Социальное и политическое развитие южных и западных славян в XV—XVII вв.

Социальные и экономические изменения в Западной Европе—Идея монархии и западноевропейский парламентаризм—Кодификация права в Западной Европе и экспансия на море—Германия теряет свое положение на международных торговых путях—Новые зерновые рынки стимулируют сельское хозяйство Германии—Упадок королевской власти в Чехии при королях из династии Ягеллонов — Чешский сейм, магнаты, рыцари и горожане — Крестьянский вопрос и гуситы — Закрепощение крестьян в Чехии — Чешское право—Упадок королевской власти в Польше; возникновение польского сейма — Установление контроля шляхты над правитель- ством—Упадок польских городов — Эксплуатация польского крестьянства—Попытки кодификации законов в Польше—Положение Литвы до унии с Польшей — Устремления Литвы к независимости, несмотря на унию — Постепенное распространение польских институтов на Литву — Рада панов; возникновение литовского сейма — Уния и Литовские статуты — Усиление польского влияния на русских зем- лях—Католики, униаты и православные—Рост различий между Южной, Западной и Восточной Русью: украинцы, белорусы и русские (великорусы)—Рост влияния магнатов в Венгрии и Словакии — Политическое и национальное положение хорватов; венецианцы и Далмация—Республика Дубровник—Социальная и политическая организация Османской империи и распространение ее институтов на Болгарию и Сербию — Славянский элемент в турецкой армии и администрации—Глубокие изменения в социальной жизни сербов и болгар—Церковь; сербская патриархия—Упадок в политической жизни Турции и угнетение христианского населения—Попытки восстания; гайдуки; ускоки — Сербы и болгары во время турецких войн; католики в Болгарии — Миграция сербов в Венгрию

Социальные и экономические перемены в Западной Европе XIV в., описанные выше, оказали глубокое воздействие на развитие ее политических институтов.

Одним из важных последствий развития капитализма и городской жизни была ликвидация крепостничества — серважа и замена феодальных держаний арендными отношениями. Эти изменения были вызваны ростом стоимости земли и необходимостью производить для растущих городов все больше продуктов по растущим ценам. Уже в 1315 г. король Франции Людовик IX освободил своих *

крепостных .

Кризисы сопутствовали и этим явлениям. Крестьяне, получившие свободу, но лишенные средств производства и подвергавшиеся экс-плуатации со стороны знати, восставали во Фландрии, Франции, Англии, но не могли остановить ход развития. В результате был уничтожен патриархальный характер отношений между крестьянами и феодалами, характерный для мира средневековья. Крестьянам оставалась одна надежда — защита со стороны короля, и именно к нему обратили они свои взоры.

Глубокие социальные и экономические перемены привели к усилению королевской власти. С ликвидацией феодальных обязательств знать лишилась своего положения правящего класса; с развитием новых явлений в военном деле она потеряла и свою военную роль. Усиление роли пехоты против кавалерийских атак было доказано англичанами и швейцарцами, еще более снизило значение кавалерии и укрепленных замков изобретение артиллерии. Дворянство, таким образом, потеряло не только свою военную роль, но и былое положение в обществе, превратившись просто в землевладельцев.

Роль дворянства в управлении государством тоже постоянно сокращалась.

Естественным последствием такого развития было усиление, с помощью юристов, идеи королевской власти. Юристы вдохновлялись статутами римского права, усиленно изучавшегося в западноевропейских университетах. Все это, однако, не могло остановить даль-нейшего развития парламентаризма, возникшего еще в феодальную эпоху. Феодальные монархи были вынуждены обращаться за необходимыми финансовыми средствами к своим вассалам — дворянству, духовенству и городам. Растущее национальное чувство диктовало продолжение сотрудничества с представителями нации и в наступающей новой эре. Поэтому представительные учреждения (генеральные штаты и др.) монархий Иберийского полуострова, Франции, Англии и Нидерландов сохраняли привилегию вотирования и одобрения налогов и разделяли с королем ответственность за управление.

Бедствия Столетней войны между Англией и Францией не ослабили парламентских институтов. В Англии парламент был разделен на палату лордов и палату общин, причем роль последней возрастала. Во Франции и Англии была даже сделана попытка введения всеобщего парламентского представительства. Однако Карл VIII (1483— 1498) отклонил проект 1484 г., предполагавший нечто вроде всеобщего избирательного права, и с этого времени французская монархия, уверенная в поддержке своих бюрократических институтов, все более эволюционировала в сторону абсолютизма, что в конце концов и вызвало Революцию 1789 г. В Англии аналогичная попытка реформы Генрихом VII (1485—1509), предоставившим было представительство в парламенте для депутатов от всех достаточно значи-тельных землевладельцев, была не более результативной, т.

Благодаря возобновлению изучения и рецепции римского права западноевропейские монархи смогли усилить свое политическое могущество, даровав подданным кодексы законов. Одобренные кортесами Las Siete Partidas (Семь частей), составление которых с целью кодификации законодательства было инициировано кастильским коро- лем Альфонсом X Мудрым (1252—1284), лучший европейский кодекс того времени, имели образцом Кодекс Юстиниана. Во Франции Карл VIII начал кодификацию обычного права, отчасти эта работа была продолжена в царствование Людовика XII (1498—1515), а завершена при Франциске I (1515—1547) и Генрихе II (1547—1559). В Англии важные правовые реформы были проведены Генрихом VII, создавшим высшее судебное учреждение и реформировавшим правовые процедуры в соответствии с принципами римского права. В Португалии кодификация обычного права в монархическом духе была проведена при Альфонсе V (1438—1481).

Все эти новые явления сопровождались невиданным прогрессом в области мореплавания. Доселе основные маршруты торгового мореплавания пролегали в Средиземном море вдоль побережья Франции, в Северном и Балтийском морях. Когда во время Столетней войны доступ в Северное море оказался блокирован, португальцы обратились к югу, открыли Мадейру и Азоры и, пытаясь отыскать новый путь в Индию через мыс Доброй Надежды, утвердились на западноафриканском побережье. Арагон, успешно боровшийся с Венецией и Генуей за контроль над Средиземным морем, установил протекторат над Тунисом. После объединения Испании благодаря династической унии Фердинанда II Арагонского (1479—1516) и Изабеллы Кастильской (1474—1504) Христофор Колумб в 1492 г. высадился в Новом Свете, совершив открытие колоссальной важности. Вскоре после этого начала свою морскую экспансию Англия. В 1497 и 1498 гг. генуэзец Джон Кабот, ставший английским адмиралом, достиг берегов Лабрадора и Новой Шотландии.

Развитие событий в Западной Европе оказало очень неблагоприятное воздействие на экономическую и политическую эволюцию Германии и Центральной Европы. Выше было показано, какую прибыль в XIV в. извлекали немецкие города на Дунае, Рейне и Балтике от коммерческой деятельности, развернувшейся на пространстве от Италии до Брюгге на Северном море и Любека на Балтийском. Открытие серебра и золота в Чехии и Венгрии обеспечило этот растущий международный торговый обмен необходимым количеством драгоценного металла. Все это породило планы (не имевшие успеха)

Карла IV направить маршруты трансконтинентальной торговли через Прагу и связать Венецию с Северным морем по Влтаве и Эльбе.

Процветание немецких городов продолжалось в XV в. Развитие ремесла и торговли в городах на Северном море, при том что их нужда в продуктах питания постоянно росла, придало новый импульс торговой активности городов Ганзы. Это очень благоприятно отразилось на сельском хозяйстве Тевтонского ордена и Бранденбурга.

В XVI в., однако, ситуация изменилась. Открытие прямого пути на Восток и в Новый Свет позволило Лиссабону занять место Вене-ции в международной торговле и стать тем центром, из которого товары распространялись по всей Европе. Золото и серебро, в невиданных количествах поступавшие из Нового Света, обеспечили прочную денежную базу для этой торговли и скоро сделали невыгодной эксплуатацию уже выработанных шахт Центральной Европы. Вследствие этого трансконтинентальный торговый маршрут через Германию утратил свой международный характер, и капиталы отхлынули в города на побережье Атлантики и Северного моря. Контролем над торговым сообщением по Северному морю — ранее монополией Ганзы — завладели голландцы, и Ганзе осталась только очень ограниченная торговля на Балтике.

Естественно, в этих условиях политическое развитие Германии не могло быть таким же, как в остальной Западной Европе.

В одном отношении, однако, хозяйственное процветание Запада повлияло на экономику Германии. Растущие, процветающие индустриальные приморские города требовали все больше сельскохозяйственных продуктов, и голландские капиталисты забрали зерновую торговлю в свои руки. Это дало новый импульс экономике балтийских государств — Гольштейна, Мекленбурга, Померании, Бранденбурга, Пруссии и Ливонии. Открытие новых выгодных зерновых рынков обусловило рост производства. Конечно, немецкие крестьяне-колонисты, сменившие на этих землях коренных жителей — славян и пруссов, не могли противостоять феодальным сеньорам, завладевшим большей частью пахотных земель и получившим юридическую власть над своими подданными. Так как знать не имела свободных ликвидных капиталов, чтобы нанять больше работников и интенсифицировать производство, единственное, что ей оставалось,— принудить подданных к обработке земли. В противоположность тому, что происходило на Западе, где серваж был ликвидирован, вольные колонисты восточной Германии потеряли свою свободу и превратились в крепостных. Естественно, использование подневольного труда крепостных значительно увеличило могущество знати и сделало в Германии невозможным формирование централизованной монархии по западному образцу. В той мере, в какой новые политические идеи проникали в Германию, они находили применение только в пределах отдельных княжеств и усиливали авторитарную власть отдельных принцев в их собственных землях.

Более всего выгод из новой ситуации извлек Бранденбург. С помощью земельной знати его курфюрст сумел постепенно добиться абсолютной власти на своих землях. Подтвердив ее социальные привилегии, курфюрст получил и ее полную поддержку в военной сфере. Ему не нужно было прибегать к наемникам, для чего у него не было средств, поскольку знать поставляла ему офицеров и солдат- рекрутов из собственных крепостных. Так новая ситуация на Западе способствовала созданию в Германии централизованного княжества, абсолютный правитель которого мог опереться на армию, набранную из собственных подданных и потому более надежную, чем дорогостоящие наемные войска. Все это через некоторое время вызвало определенные последствия восточнее, в Пруссии и Польше, в сторону которых как возможного объекта экспансии все более обращали свои взоры бранденбургские курфюрсты.

Естественно, что изменения на Западе и в Германии оказали воздействие на экономическое, политическое и социальное положение славянских государств. В XVI—XVII вв. эта новая ситуация на Западе могла повлиять только на две славянские страны — Чехию и Польско-Литовское государство. Руси было предопределено избрать иной путь развития, и ее лишь отчасти коснулись перемены на Западе и в

Германии. Словенцы разделили судьбу австрийских земель, оказавшихся под прочной властью Габсбургов; словаки были включены в состав Венгрии, как и хорваты, отчаянно пытавшиеся спасти остатки своей независимости; сербы и болгары были поглощены Османской империей. У южных славян оставался один луч света: республика Дубровник (Рагуза) — вассал Османской империи, ставший, однако, важным торговым центром на Адриатике, стремящимся обрести свое место в процветающей экономике Запада.

Чешское королевство было наиболее подвержено социальным, политическим и экономическим влияниям, проистекавшим из нового исторического развития на Западе и в Германии. Гуситские войны снизили тот уровень процветания, которого страна достигла при Карле IV и Вацлаве IV. Можно было ожидать, что одержав оконча-тельную победу над радикальными гуситами, знать, обогатившаяся благодаря конфискациям церковных земель, значительно усилит свое влияние на управление государством к умалению королевской власти, и так ослабленной войнами и смутами бескоролевья. Доблестный король-чех Йиржи Подебрад во многом благодаря личному авторитету сумел, однако, восстановить монархию, хотя религиозная борьба внутри страны между католиками и чашниками-утраквистами, а также военные конфликты с Венгрией не позволили ему укрепить королевскую власть так, как он хотел.

Преемник Йиржи слабовольный Владислав II Ягеллон был неспособен продолжать его политику и даже лишился завоеваний своих предшественников. Знать согласилась на его избрание, только понимая, что он сохранит и умножит ее привилегии. Капитуляции, заключенные в 1471 г. , лишили пятнадцатилетнего короля возможности предпринять сколь-нибудь решительные попытки усилить в Чехии королевскую власть. Подтверждение всех прав, привилегий и обычаев страны означало, что никакие изменения государственного устройства или серьезные перемены в управлении не могли быть введены королем без согласия сейма, в котором преобладала высшая знать. Характерно, что от короля требовалось трижды обещать соблюдения этих pacta conventa — пересекая границу своего нового королевства, перед въездом в Прагу и перед торжественной коронацией.

Итак, в отличие от Франции и Англии, в Чехии по-прежнему превалировала феодальная концепция королевской власти, и положение лишь ухудшилось в правление династии Ягеллонов.

Роль сейма в государственном устройстве и уменьшение королевской власти иллюстрирует тот факт, что решения сейма приобретали законную силу, только будучи внесены в Tabulae terrae в присутствии relatores (докладчиков) сейма и короля. Эти Tabulae («Доски») могли быть открыты для консультаций лишь в присутствии делегатов, избранных сеймом.

В первые годы правления Владислава большая часть королевских земель — находившихся под его прямым управлением — была отчуждена в пользу знати и кредиторов, а в 1500 г. король даже отказался от права возвращать свои земли после смерти их держателей. С этого времени король финансово полностью зависел от ассигнований, которые сейм с неохотой предоставлял на различные цели. Вскоре сейм даже предъявил претензии на верховный надзор за расходованием этих средств.

Все это, конечно, лишило короля малейшей возможности содержать постоянную армию из наемников, как было принято на Западе. Не имея войск в своем распоряжении, он мог только созывать всеобщее ополчение в случае вторжения или по усмотрению сейма. Ко-роль потерял и контроль над управлением страной. Для управления каждым краем следовало избирать двух гетманов, от панов и от рыцарей (владык); в 1497 г. эти два сословия распределили все основные должности в Чешском королевстве между своими членами. Паны получили чрезвычайно важные посты высшего пуркрабия (бург- графа) Пражского, земского судьи, высшего канцлера и двух пуркра- биев Карлштейна, где хранились коронационные инсигнии и королевский архив. Рыцари получили должности высшего писаря, под- коморника и третьего пуркрабия Карлштейна. Лишь должность главы финансового ведомства по усмотрению короля могла быть доверена представителю третьего сословия — бюргеров. Аналогичное соглашение между панами и рыцарями было заключено в Моравии в 1523 г.1 Таким образом, управление королевством полностью перешло в руки знати. Король мог совершать назначения чиновников только по согласованию с высшими сановниками, членами сейма. Последний оспаривал право короля смещать их. Королевский совет, который должен был исполнять функции совещательного органа при короле, был составлен из высших чиновников, являвшихся просто делегатами сейма.

Вскоре управление землями, непосредственно принадлежавшими короне, также перешло под контроль сейма. Королевские чиновники постепенно превратились в земских. При Владиславе II под кон- троль сейма перешла и судебная власть. Высший суд был составлен из определенного числа панов и рыцарей, которые не могли быть смещены королем, а избирались благодаря своего рода кооптации или по рекомендации королевского совета. Высший суд обладал прерогативой толкования законов, и его решения были окончательными. Имел он и политическую функцию, поскольку в определенной степени представлял собой постоянный комитет сейма, призван-ный осуществлять верховный надзор за действиями монарха.

Сейм в Чехии включал три сословия — панов, рыцарей и представителей городов. После гуситских войн высшее духовенство было исключено из сейма, в то время как в Моравии оно входило в одно сословие с представителями городов. Сейм созывался королем, а в Моравии также высшим гетманом. Для практических надобностей в административных округах стали созывать местные сеймы, посылавшие делегатов на земский сейм. В Силезии в каждом княжестве был свой сейм, а общие вопросы обсуждались и решались на общекняжеском сейме (Furstentag). Обычай созыва местных сеймов в Чехии и Моравии не получил, однако, такого развития, как в Польше или Венгрии, и прекратился, когда Ягеллонов сменили Габсбурги.

В сейме и в королевстве в целом доминировали паны, сосредоточившие в своих руках наиболее важные должности. Они не были многочисленны. В XV в. в Чехии было около пятидесяти панских родов, наиболее могущественными из них было около 12. В XVII в. их количество выросло приблизительно до 70. В Моравии было лишь около 15 родов старой знати, но они владели большей частью земель и в правление Ягеллонов сумели установить квазиолигархический режим.

Паны пытались даже оспорить участие рыцарей в управлении, но когда рыцари начали объединяться с горожанами, вынуждены были пойти им на уступки. К сожалению, союз рыцарей с горожанами не был реализован, в противном случае Чехия развивалась бы по пути, аналогичному тому, по которому пошла Англия, где джентри и общины образовали низшую палату парламента. Подобная перегруппировка сил была бы столь же благодетельна и для Чехии, обеспечив здесь здоровый контроль над властью панов.

Вскоре два благородных сословия начали совместное массированное наступление на третье сословие — горожан. Они заявили, что одобрение третьего сословия не является необходимым для промульгации новых законов, и отказались передать на рассмотрение депутатов от горожан статьи, касающиеся муниципалитетов. Города горячо протестовали, но, к несчастью, король не сознавал, что поддержать их в его интересах. Он объединился со знатью и передал должность подкоморника, от которого зависело назначение советников городской администрации, рыцарям. Последовали новые атаки на городское самоуправление, паны пытались сломить сопротивление горожан различными репрессалиями, нанесшими ущерб эконо-мике городов и ограничившими их торговлю. В течение около тридцати лет продолжалось нечто вроде гражданской войны между панами и городами. Слабый король не мог остановить распрю. Наконец, в 1517 г. после долгих переговоров был заключен так называемый Святовацлавский договор. Города отказались от исключительного права на варку пива, признали в некоторых случаях юрисдик-цию высшего суда в городских делах и смирились с тем, что подко- морником будет представитель знати. В ответ им было гарантировано право третьего голоса в сейме, возвращены свобода держать торги и внутреннее самоуправление.

Следует подчеркнуть, что в период экономического расцвета Чехии при Карле IV и Вацлаве IV в статусе крестьян наблюдались из-менения, аналогичные тем, которые привели к ликвидации крепостничества на Западе. В соответствии с феодальным правом крестьянин не являлся собственником своей земли, а она ему жаловалась для обработки на определенных условиях феодалом-землевладельцем. В ранний период, по чешскому обычаю, он обязан был предоставить землевладельцу определенное количество продуктов и отработать определенное время на господской земле. Немецким колонистам были предоставлены некоторые привилегии, прежде всего подсудность собственным судьям в соответствии с собственным законом. Вскоре и исконные чешские насельники добились для себя части этих привилегий, и уже не было большой разницы между «старым чешским» и «новым немецким» правом.

В течение XIV в. обязанности крестьян перед их владельцами постепенно коммутировались в ренту, уплачивавшуюся дважды в год. Барщина также могла быть заменена денежным платежом. Денежный интерес побуждал многих землевладельцев передавать барщинные земли крестьянам при условии уплаты ими денежной ренты. В результате во многих местностях барщина была изжита.

По мере того как росло благосостояние крестьян, многие деревни и селения покупали для себя изъятие из юрисдикции землевладельца, по крайней мере в незначительных вопросах, и тогда судьей первой инстанции становился их староста или им давалось разрешение переходить под юрисдикцию соседнего города.

В общем, в XIV—XV вв. и в Англии, и в Чехии крестьянский вопрос являлся предметом самого живого обсуждения. Все чешские проповедники и реформаторы того периода обращали особое внимание на положение крестьян. Они настаивали не только на личной свободе крестьянина, но и на том, чтобы земля, которую он обрабатывает, без ограничений передавалась по наследству его жене и потомкам, мужским и женским, а также на праве крестьянина завеща- тельно ею распорядиться. Этого требовал для крестьян не только Ян Гус, но и архиепископ Ян из Йенштейна. Последний даровал такое право всем крестьянам своих имений, и его примеру последовали не только другие прелаты, но и многие светские землевладельцы, поддерживавшие реформаторов.

Ян Гус, хотя и признавал традиционное средневековое разделение общества на три сословия — духовенство, землевладельцев и трудящихся, провозгласил, что крестьянин должен быть собственником своей земли. Более радикальный Петр Хельчицкий проповедовал равенство всех людей и обличал правящий класс в эксплуатации трудящихся. Подобные идеи, как бы предвещающие Великую французскую революцию, распространялись радикальными гуситами—таборитами.

Рассудительный Ян Жижка, однако, понимал, что защита новой веры не может быть успешной без поддержки знати и городов. Поэтому его последователи вернулись по его настоянию к признанию средневекового сословного строя, но подчеркивали при этом единство и равенство сословий в исповедании новой веры. Свои победы Жижка одерживал при поддержке не только простолюдинов, но и низших слоев шляхты и городов.

Победа магнатов, шляхты и городов над радикальным крылом таборитов положила конец мечтам радикальных социальных реформаторов. Закончилось процветание эпохи Карла IV, и исчезнувшие с изменением экономической ситуации капиталы магнаты и шляхта могли заменить только крестьянским трудом. Нестабильная послевоенная ситуация побудила Йиржи Подебрада уступить требованиям шляхты и издать ряд эдиктов, ограничивающих свободу передвижения крестьян. В 1487 г. был обнародован закон, дополненный в последующие годы, который, считается, положил конец прежнему порядку и открыл эпоху постепенного нового закрепощения крестьян. В XVI в. ситуация все ухудшалась. Крестьяне все более прикреплялись к предоставленным им землям и не могли изменить свой статус без согласия землевладельца.

Несмотря на значительное ухудшение статуса трудящихся, положение крестьян в Чехии в этот период не было столь же плохим, как в Польше и в Венгрии. Здесь сохранялось даже ограниченное дере-венское самоуправление, естественно, под контролем назначавшихся землевладельцем старост. Серваж и барщина стали действительно тяжелым бременем лишь в первой половине XVII в.

Политическое и социальное устройство Чехии и Моравии отражают и анализируют сочинения по юриспруденции. В начале XV в. Ондржей из Дубы описал организацию судебного процесса и законодательство Чехии. Как было сказано в предыдущей главе, Корне- лиус Викторин из Вшегрд написал «Девять книг...»—Книги о законах, о судах и о досках земли чешской. Первая редакция этого важного труда была завершена в 1499 г., вторая опубликована в 1508 г. Право и судебная процедура в моравских землях были описаны в Книге Товачовской, составленной между 1481 и 1490 гг. Цтибором Товачов- ским из Цимбурка, и в Книге Дрновской, представляющей собой новую редакцию Книги Товачовской, выполненную в 1523—1527 гг. Цтибором из Дрновиц. Интерес к юриспруденции стимулировало в Чехии возобновление изучения римского права, но его принципы не повлияли на применение обычного права.

Йиржи Подебрад силой обстоятельств не смог осуществить свой план кодификации чешского права по примеру законодателей Запада. Только при Владиславе по настоянию сейма кодификация чешского права была разработана, одобрена и опубликована в 1500 г. Она не сравнима с подобными кодификациями, осуществленными на Западе: ее пронизывает феодальный дух эпохи, подчеркивается превосходство сословий панов и рыцарей к умалению бюргерства и крестьян. «Законник Владислава» совершенно не придерживается принципов монархии, это скорее санкционирование олигархического режима знати. Только когда Габсбурги сменили Ягеллонов, в Чехии были предприняты попытки усилить монархическую власть и уменьшить влияние магнатов на управление, что, однако, было связано с религиозной борьбой и с политической оппозицией народа новой династии и заслуживает специального рассмотрения2.

Выше уже были отмечены ограничения королевской власти в Польше, которых добилась знать после пресечения династии Пяс- тов3. Привилегии, дарованные знати Людовиком Анжуйским и Ягай- ло, стали тем базисом, на котором основывалось ее все возрастающее, в ущерб королевской власти, влияние на дела управления. Ягай- ло как иноземец должен был править, опираясь на представителей магнатов. Управление в результате сосредоточилось в королевском совете, состоявшем из магнатов, преимущественно из Малой Польши, епископов, высших должностных лиц — канцлера, подканцлера, подскарбия, ведавшего финансами, маршалка, управлявшего королевским двором, воевод и каштелянов, возглавлявших местную администрацию. Сфера полномочий совета росла, она распространилась и на административные, и на политические вопросы, заседания его собирались все чаще, особенно в последние годы правления Ягайло, когда наиболее влиятельной фигурой в нем стал епископ Збигнев Олесницкий.

С другой стороны, и шляхта добивалась все новых привилегий, гарантирующих ее представителям свободу личности и права собственности. Наиболее важные из этих привилегий были зафиксированы в Нешавских статутах (1454), которыми в Польше была введена представительная система. Съезды местных должностных лиц, созы-вавшиеся ранее для облегчения управления, в XV в. превратились в сеймики, на которые собиралась вся шляхта воеводства. Статуты 1454 г. санкционировали этот институт, предоставив сеймикам право избирать местных должностных лиц, и постановили, что всеобщее шляхетское ополчение (посполитое рушение) не может быть созвано без их согласия. Более того, шляхта освобождалась от уплаты податей на местных рынках. В 1496 г. эта привилегия была еще расширена, и шляхте было дано право беспошлинного ввоза и вывоза про-дуктов.

Ян Ольбрахт (1492—1501), один из лучших польских королей, ученик гуманиста Каллимаха, придал новый импульс развитию польского парламентаризма. Он благоволил к низшей шляхте и пытался править, опираясь на сеймики. Созывал он и сеймы Великой и Малой Польши, состоявшие из представителей сеймиков, а также общепольские сеймы, включавшие представителей — послов — сеймиков и королевский совет, получивший название сенат. Обе палаты, однако, функционировали раздельно.

В начале правления Александра I (1501—1506) сенат предпринял смелую попытку сосредоточить в своих руках всю власть в королевстве. Слабый король уступил и издал так называемый Мельницкий привилей 1501 г., но шляхта потребовала своей доли в управлении.

В конце концов Радомский сейм провозгласил новую конституцию Nihil novi, санкционировавшую парламентские институты и преобразовавшую сейм в законодательный орган (1505). Сенат, состоявший из магнатов, высших должностных лиц и высшего духовенства, до того обладавший лишь совещательным голосом, получил решающий голос в законодательных вопросах. На практике этот голос распространялся также на все предметы, подведомственные сейму, и на исполнительную власть. С этого времени король попадал все в большую зависимость от высших должностных лиц, что гибельным образом урезало прерогативы его власти.

К несчастью, Радомская конституция не отменила привилей 1454 г., даровавший сеймикам законодательные права. Сейм, хотя и законодательный орган, являлся только собранием депутатов (послов) от сеймиков, продолжавших существовать как независимые законодательные органы. Опасности, проистекавшие из этой ситуации, проявились к концу XVI в., когда шляхта стала все более осознавать важность своего голоса в сеймиках. В XVII в., когда политическая мораль упала чрезвычайно низко и шляхта стремилась обеспечить свои привилегии и материальные выгоды, невзирая на интересы государства, сеймики в Польше стали доминирующим фактором. Магнаты всегда могли обеспечить одобрение своих предложений, оказывая воздействие на бедную шляхту, нуждавшуюся в их защите и материальной поддержке.

Другим дефектом польского парламентаризма был тот принцип, что все решения сеймиков и сейма должны были приниматься единогласно. В XVI в. применение этого принципа было умеренным, меньшинство уступало большинству, протестам немногих членов не придавалось значения. В XVII в. меньшинство уже не шло на уступки и деятельность сеймиков и сейма часто бывала полностью блокирована. После 1652 г. общепринятой стала практика, при которой голос одного депутата мог воспрепятствовать общему решению. С этого времени принцип liberum veto стал рассматриваться как величайшая привилегия каждого шляхтича, и этот порядок сделал нормальное функционирование польской парламентской системы почти невозможным4.

Упадок королевской власти в Польше иллюстрирует и тот факт, что все высшие должностные лица, поначалу придворные, стали коронными. В конце концов, Петроковский сейм в 1504 г. провозгласил, что остававшиеся придворные сановники делались заместителями коронных. Таково было положение с thesaurarius regni — надворным подскарбием (королевским казначеем), который должен был замещать коронного подскарбия в его отсутствие.

Вскоре и королевские доходы, как отличные от общегосударственных, перешли под контроль сейма. Без согласия сейма король не мог даже распоряжаться доходами с собственности, составлявшей королевские имения, для содержания двора. Королевская собственность считалась принадлежавшей государству, с доходов от нее должно было уплачиваться жалование коронным чиновникам. Свободно короли могли распоряжаться только своими личными доходами.

Высшее командование армией как королевская прерогатива также было ограничено введением в конце XV в. новой военной должности гетмана, действовавшего как военный министр. Когда при Си- гизмунде I (1506—1548) был введен еще пост польного гетмана, первый стал называться великим гетманом. Как главнокомандующий армией, он был даже могущественнее короля, и временами его власть делалась опасной для сословий. Как и коронный подскарбий (казначей), он был выведен из сената.

Высшие сановники — великий маршалок, великий канцлер, под- канцлер, великий подскарбий, надворный маршалок — считались министрами и должны были приносить клятву верности королю и короне. Они были ответственны не только перед королем, но и перед сеймом. Король мог только порицать их, если они небрежно исполняли свои обязанности.

С установлением системы выборности королей их власть становилась все более иллюзорной. Шляхта вынуждала короля при избрании подписывать pacta conventa, еще сильнее уменьшившие королевскую власть и гарантировавшие все привилегии шляхты. Когда в 1573 г. был избран Генрих (Генрик) Валуа, шляхта обязала его в случае войны финансировать армию и флот из собственных доходов. В знаменитых Генриховых артикулах (articuli Henriciani) подчеркивается, что невыполнение королем всех условий pacta conventa освобождало магнатов и шляхту от обязанности повиноваться ему. Естественно поэтому, что в Польше Генрих не чувствовал себя уверенно. Позднее право неповиновения королю было регламентировано: в начале XVII в. были перечислены случаи, при которых повиновение прекращалось. Гнезненский архиепископ, сенат и затем сейм сначала должны были вынести порицание королю, и если он отказывался отменить свой указ, повиновение ему прекращалось.

В XVI в. магнаты завладели и высшими церковными должностями, приносившими богатые доходы. Некоторые финансовые привилегии духовенства были урезаны. В 1496 г. сейм принял закон, санкционированный папой Юлием II в 1505 г., передавший все высшие церковные должности представителям знати. Только пять должностей каноников польских капитулов были оставлены для недворян, окончивших университеты. В XVI в. сеймы постепенно распространили эту привилегию и на монастыри: настоятелями могли стать только дворяне.

Горожане были исключены из польского сейма. Города, по большей части основанные немецкими колонистами и пользовавшиеся правами самоуправления по магдебургскому праву, в XIV в. играли важную роль. Надеясь найти в горожанах противовес магнатам и шляхте, Казимир III Великий и Людовик Анжуйский оказывали им поддержку. Краков входил в Ганзу, и его бюргеры, обогатившиеся на торговых операциях, нередко выступали придворными банкирами. Города получали большие выгоды от торговли между Востоком и Западом, между Польшей, Венгрией и Черноморьем.

В этой торговой деятельности, особенно в транзитной торговле с Востоком, большую роль играли армяне. В XI в., после вторжения турок-сельджуков, разрушивших их царство, большое количество армян переселилось в Трабзон в Малой Азии, в Молдавию и Крым; по приглашению галицкого князя Дмитрия многие из них поселились (1062) в его владениях. Когда Галицкая земля перешла под власть Польши, Казимир III подтвердил армянам, большая часть которых жила во Львове, их автономный статус. Он также подтвердил их право иметь свое епископство (1367), позднее ставшее архиепископией и просуществовавшее до наших дней5. По большей части армяне были сосредоточены в городах Галиции, но жили и в других местах.

В XV в., однако, положение изменилось. Османское завоевание земель по Дунаю, генуэзской колонии Кафа в Крыму и портов на Черном море блокировало транзитную торговлю между Востоком и Западом; особенно пострадал от этого Львов. Вся сохранявшаяся коммерческая деятельность концентрировалась теперь в городах Балтики, особенно в Гданьске. Внутренняя торговля также переживала упадок. Все это происходило в тот период, когда росли привилегии магнатов и шляхты и зародился польский парламентаризм. При этом горожане не были признаны особым сословием, и их представители не допускались в сеймы. Только двум депутатам от Кракова было дозволено присутствовать при дебатах, хотя они и не имели права голоса. Попытки Яна Ольбрахта и Александра I изменить это положение не увенчались успехом, и польские короли навсегда упустили шанс найти в горожанах союзников против знати.

С другой стороны, в то время как дворянство сумело свести значение королевской власти к нулю и установило свой контроль над политической и общественной жизнью Польши, города оказались лишенными той поддержки короля, на которую они могли бы рас-считывать, и полностью зависели от милости знати. Дарованное шляхте право беспошлинного ввоза и вывоза товаров явилось еще одним ударом, подорвавшим коммерческую активность городов. Вскоре знать начала непосредственно вмешиваться в экономическую жизнь города. Ремесленные цехи потеряли право назначать продажные цены на свои изделия. Сеймы предоставили это право своим представителям на местах, старостам, которые зачастую не имели никакого представления о стоимости товаров и назначали произвольные цены; все это разрушило доселе процветавшие цехи. Горожанам было запрещено владеть землей, а шляхте заниматься ремеслами и торговлей. Города вскоре потеряли свою административную автономию и перешли под контроль воевод и старост. Все это способствовало их окончательному крушению. В конце XV — начале XVI вв. количество мещан в городах значительно уменьшилось. Хотя в XVI в. горожане полностью полонизировались, до XIX в. города — в противоположность Чехии — не играли заметной роли в государстве и в национальной жизни.

Вскоре экономические перемены на Западе оказали гибельное воздействие на положение польского крестьянства. Уже король Казимир III вынужден был защищать крестьян от эксплуатации со стороны землевладельцев. Он одобрил распространение «немецкого права», данного немецким колонистам и предусматривавшего ограниченную административную автономию, на деревни с польским населением. Однако, когда в XV—XVI вв. экспорт на Запад сельскохозяйственных продуктов из Гданьска достиг беспрецедентных размеров и цены на мясо и зерно возросли, польская знать расширила собственные обрабатываемые площади, входившие в состав обширных имений. Для распашки этих земель требовалось привлечь труд крестьян. Вскоре сеймы начали постепенно ограничивать личную свободу крестьян, и в 1532 г. крестьяне были полностью прикреплены к земле; менять место жительства они могли лишь с разрешения своих господ. Автономный статус деревень также постепенно огра-ничивался и после 1518 г. был полностью ликвидирован. Крестьяне перешли под полную юрисдикцию своих землевладельцев, и еще остававшиеся солтысы (старшины), некогда независимые, стали просто исполнителями господских приказов. Только крестьяне, сидевшие на королевских или церковных землях, еще сохраняли право апеллировать к высшей инстанции.

Была введена барщина, впервые регламентированная в 1520 г. Формально, крестьянин был обязан отработать на господской земле по меньшей мере один день в неделю, но в действительности, особенно на магнатских землях, в большинстве случаев барщина продолжалась несколько дней в неделю.

После Казимировых статутов6 следующая попытка кодифицировать польское право была предпринята в 1488 г., когда к ним были добавлены Вартский, Нешавский и Корчинский статуты. Радомский сейм поручил Яну Ласкому собрать все древние законы, привилеи и статуты Польского королевства. Кодификация была завершена в 1506 г. и получила название статута Лаского. В нем содержатся по-становления не только польского, но и немецкого права, завершали его, по мере публикации, постановления польских сеймов.

В 1523 г. было опубликовано общепольское процессуальное руководство —Formula processus. Аналогичное руководство, включавшее польское публичное и частное право и названное по главному из его шести редакторов статутом Ташицкого, было, однако, отвергнуто сеймом в 1534 г.

Мазовия, объединенная с Польшей лишь в 1526 г., имела собственные законы и обычаи. Их кодификация была завершена в 1540 г. и называется Statuta ducatus Mazoviae. Особые статуты Мазовии сохраняли силу и после ее объединения с Польшей, хотя с 1576 г. польский кодекс также стал здесь применяться; он был пополнен несколькими особыми постановлениями, отличными от польского права и имевшими силу только в Мазовецком княжестве7.

До династической унии 1385 г. политическое устройство Литвы было совершенно отлично от польского. Литва была менее однородна и менее централизована, чем Польша. Центр ее составляла собственно Литва, к которой были присоединены некоторые соседние княжества Руси — Полесья, Черной Руси (Гродно — Новогрудок) и части Белоруссии по Березине, среднему Днепру и верхней Припяти. Столицами были Вильнюс и Тракай, существовали собственная центральная администрация и правовая система. Литовское право основывалось на обычаях Руси киевского периода. Эта часть государства была наиболее населенной, большая часть старой литовской знати владела здесь землями.

Непосредственными соседями собственно Литвы были русские удельные княжества — Пинск, Клецк, Городок, Кобрин. Литовская земля Жемайтия и бывшие русские княжества: Полоцк, Витебск, Смоленск, Киев, Волынь, Подляшье и Подолия — сохраняли местные законы и привилегии, принятые еще до вхождения в Литовское государство. Каждый новый литовский великий князь подтверждал эти привилегии и обещал не распространять на коренное население русских земель действие иноземного, т. е. литовского, права. В связи с этой спецификой отношений между собственно Литвой и бывшими княжествами Руси некоторые специалисты называют Литовско-Русское государство федеративным8.

Русская система управления, законодательство и государственные должности, возникшие в киевский период, были распространены литовскими правителями на территорию собственно Литвы, старославянский язык в его западнорусской форме стал официальным языком всего государства9, и к концу XIV в. девять десятых его населения говорило по-русски.

В результате Кревской унии, заключенной в 1386 г. , процесс русификации Литвы, естественно, замедлился. Однако было очевидно, что воплотить союз в жизнь будет нелегко. Хотя по Кревским соглашениям Литовско-Русское государство должно было войти в состав Польши, оппозиция со стороны литовской знати помешала не только этому объединению, но и даже действенному союзу с Польшей10. Ягайло вынужден был уступить литовцам и сделать своего двоюродного брата Витовта их великим князем. Последний расширил подвластные Литве территории до черноморского побережья и лелеял мысль о преобразовании великого княжества в королевство. Он значительно усилил власть великого князя, ликвидировав все уделы и заменив князей наместниками, хотя и оставил границы и привилегии бывших княжеств нетронутыми.

Новая уния, провозглашенная в 1401 г. в Вильнюсе Витовтом и Ягайло, не изменила статуса Литвы. Городельская уния 1413 г. подтвердила право Литвы иметь своего великого князя, который должен был назначаться польским королем с согласия польских сенаторов и литовских бояр. Бояре провозгласили великим князем Сигизмунда, что было подтверждено унией 1432—1434 гг. Несмотря на эти унии, возобновлявшиеся в 1439—1440 гг., 1499 г. и 1501 г., литовцы рассматривали свое государство как равное польскому и независимое, хотя титул великого князя принадлежал польскому королю из династии Ягеллонов или его сыну.

Несмотря на независимый настрой Литвы, туда все более проникали польские обычаи и институты, а также польский язык. Литовских магнатов больше привлекали католическая вера и западноевропейская культура, представителями которой были поляки, чем цивилизация Киевской Руси и православная вера, к которой многие из них принадлежали. В XV—XVI вв. литовские города вслед за польскими приняли магдебургское право, и в это же время под влиянием Тевтонского ордена и Польши распространились феодальные институты, обязывающие население нести военную службу за земли, жалуемые сувереном.

Первый важный шаг в этом процессе инкорпорации Литвы в состав Польши был сделан Городельской унией 1413 г., благодаря которой польские социальные институты прочно укоренились в Литве. 47 знатных польских фамилий приняли в свои роды то же число ли-товских боярских родов с правом ношения польского герба. Эта привилегия была дарована только боярам-католикам, но в 1434 г. последним было дозволено, с согласия польской стороны, предоставлять это право и православным боярам. Эта привилегия была очень важной, поскольку она открывала новой знати путь к высоким государственным чинам и должностям, даровала ей полную свободу рас-поряжаться своей собственностью и приближала к статусу польской знати, добивавшейся в этот период исключительных прав.

Полная ассимиляция боярства прежних русских княжеств не была, однако, легкой. В бывших княжествах Киевской Руси существовало много групп боярства и знати, а общественная жизнь сохраняла более демократические и патриархальные формы. Князья здесь сохраняли свое доминирующее положение, но в положении бояр было много различий. Часть из них также была князьями, служившими более могущественному князю, часть никому не подчинялась, часть была зависима от князей или других бояр .

Естественно, что первыми от привилегий, дарованных в 1413 и 1434 гг., выиграли литовские и русские князья, в основном из династий Гедиминовичей и Рюриковичей. Они смогли сохранить за собой большинство важных государственных постов, в т. ч. в великокняжеском совете — раде панов, а позднее в сейме, и составляли господствующий класс, оказывавший огромное влияние на социальную и политическую жизнь в государстве. Некоторые из этих княжеских родов прославились в польской и литовской истории, например Ост- рожские, Чарторыйские, Глинские, Сапеги, Радзивиллы.

Представители высшей знати заняли введенные в XV—XVI вв. в Литве по польскому образцу новые государственные посты: маршал- ка, канцлера, исполнявшего обязанности министра внутренних и иностранных дел (с особым главой канцелярии и ответственным за дипломатическую переписку), подканцлера, подскарбия (главы финансового ведомства), великого гетмана (верховного командующего, перед заключением Люблинской унии превратившегося в военного министра), польного гетмана.

С ликвидацией уделов система управления, восходившая к Киевской Руси, была изменена по польскому образцу. Вместо русских должностей были введены посты старост, воевод и каштелянов. Судебная система также была приближена к польской, и ко времени заключения Люблинской унии 1569 г. между действовавшими админи-стративными и судебными системами Польши и Литвы уже не было больших различий.

Состав и функции рады панов — великокняжеского совета, изна-чально напоминавшего Боярскую думу Московской Руси, также постепенно менялись по польскому образцу. Первоначально в нее входили князья — родичи правившего великого князя и бояре — наместники отдельных земель, позднее количество ее членов выросло за счет четырех католических епископов, всех князей, занимавших высшие государственные и придворные должности, и ряда других князей. Поначалу этот совет был консультативным органом, но его значение под польским влиянием все росло и постепенно он превратился в высший административный, судебный и законодательный орган. Под воздействием аналогичных польских установлений в 1492 г. ему был дан, а в 1506 г. подтвержден привилей, благодаря которому Литва превратилась в аристократическую олигархическую монархию: ни одно решение великого князя не могло быть обнаро-довано без участия и согласия рады панов; князьям, таким образом, гарантировалось высшее по отношению к обычному боярству положение.

На русских землях и до, и после их включения в состав Литвы существовали свои представительные органы. Эти сеймы изначально включали великого и удельных князей княжеств или представляли собой великокняжеский совет. Существовали и сеймы отдельных земель, называвшиеся, как и в Киевской Руси, вече 11; в их состав входила не только знать, но и представители сословий. Вече существовало до второй половины XVI в. В это время, опять-таки под польским влиянием, шляхта стала изгонять прочие сословия из веча. Таким образом, в Литовско-Русском государстве были введены сеймики; в XVI в. великими князьями в Гродно, Минске и Вильнюсе собирались сеймы. Рада панов превратилась в сенат, бояре образовали низшую палату. С 1544 г. бояре приобретали все большие привилегии, благодаря которым их положение приближалось к положению польской шляхты. В 1563 г. Сигизмунд II Август (1548—1572) даровал православным боярам полное равенство с католиками, что позволило им занимать высшие государственные должности и входить в состав рады.

Магнаты, однако, выступали против полного уравнения в правах всей литовской шляхты по польскому образцу. Поэтому, в то время как бояре понимали, что они смогут достичь такого равенства, лишь если Литва объединится с Польшей, магнаты, защищая свое привилегированное положение, выступали против унии. Более важный шаг на пути к этой цели мог быть сделан лишь после смерти лидера магнатов Миколая Радзивилла Черного (1565). Как было отмечено выше12, опустошительные войны с Москвой побуждали литовцев с большей симпатией отнестись к идее унии. В том же году сейм в Вильнюсе одобрил новый литовский статут , разделивший страну, как и польские земли, на поветы, входившие в шесть воеводств. Была принята польская административная система, а права шляхты расширены.

Люблинская уния была подписана литовцами в июле 1569 г.13 Но хотя два государства были объединены под властью общего правителя, польского короля, имели общий сейм, а само новое государство получило название Rzeczpospolita polska (Республика польская), настоящая уния еще не была достигнута. Ни один из трех народов, ее заключивших,— поляков, литовцев и русских, не был ею удовлетворен. Скоро вновь проявилось старое литовское стремление к независимости. Литовские сеймы продолжали собираться, и в 1588 г. был принят новый статут, вводивший ряд институтов, не согласующихся с духом унии. Люблинская уния в нем даже не упомянута, а Великое княжество Литовское рассматривается как самостоятельное политическое образование.

Этот статут завершил кодификацию литовского права. Первая попытка кодификации была предпринята Казимиром IV (1440—1492) в 1468 г. Судебник Казимира был заменен так называемым Первым литовским статутом, принятым в 1528—1529 гг. сеймом в Вильнюсе. Его новая редакция 1566 г. получила название Второго статута. Все три редакции статута основаны на древнерусском праве, действовавшем в русских княжествах. Естественно, в каждой редакции влияние польского права было все более заметно. Интересно отметить, что в то время как в польских кодексах едва ли можно обнаружить влияние римского права, во Втором (1566) и Третьем (1588) литовских статутах влияние римского — немецкого — права вполне очевидно. Литовский статут был написан по-русски и явился важным источником кодификации русского права, знаменитого Судебника царя Алексея Михайловича14.

Несмотря на литовский партикуляризм, польское влияние продолжало проникать не только в собственно Литву, но и на бывшие княжества Южной и Западной Руси. Как и в Польше, по мере усиления привилегий шляхты положение крестьян ухудшалось. Вскоре ряд древних русских родов полонизировался, и в литовском сейме и сеймиках увеличилось применение польского языка. В 1696 г. было решено, что все официальные административные и правовые документы Великого княжества Литовского должны составляться на польском языке.

Вестернизация древнерусских институтов и полонизация культурной жизни успешнее всего шли в Галицкой земле, оказавшейся под властью Польши уже при Казимире III Великом (1333—1370). Хотя Казимир сохранил автономный статус этой земли и обещал уважать ее религиозные и национальные традиции, польское влия-ние тут неизбежно должно было возрастать. Короли жаловали здешние плодородные земли польской шляхте, и вскоре ее стало так много, что она оккупировала все ключевые государственные должности. Это благоприятствовало распространению на Галицкую землю европейских феодальных институтов, и латынь постепенно вытеснила старославянский язык из официальной документации. Этот процесс достиг максимума в XV в., когда латынь стала официальным языком в суде и сейме. В 1433 г. галицкая католическая шляхта получила те же привилегии, что и польская, а через три года земля была разделена на три административные единицы. Фактически это был конец автономии Галицкой земли. В XVI в. польский язык начал медленно вытеснять латынь из официальной сферы.

Вестернизация Галицкой земли проявилась и в религиозной сфере. Естественно, что с притоком сюда польской шляхты и польского населения в города распространялся католицизм. Галицкие князья оказывали гостеприимный прием католическим монашеским орденам. С ростом числа католиков благодаря постоянному притоку колонистов количество католических монастырей росло, и в 1375 г. была основана католическая архиепископия, а клир реорганизован.

Православной церкви была предоставлена свобода, хотя короли, бывало, вели себя своевольно. В 1303 г. была предпринята неудачная попытка добиться независимости галицкой православной церкви от киевской митрополии. В 1370 г. константинопольский патриарх и император вынуждены были уступить и разрешили учредить

Т-1 $ православную митрополию в Галиче под угрозой того, что православные епископы будут поставлены под власть Рима15.

Аналогичным образом развивались события в бывших княжествах Киевской Руси, присоединенных к Польше в 1569 г. по Люблинской унии. Хотя им были гарантированы равный статус с польскими землями и автономия, к концу XVI в. в большей части официальных актов латынь и южнорусский (украинский) язык уже оказались вытеснены польским. Для южнорусского населения ситуация стала ухудшаться, когда короли начали жаловать здесь обширные территории польской шляхте, воспользовавшейся условиями Люблинской унии, открывшей для поляков Литовское государство. С польской шляхтой в Киевском княжестве, на Волыни и в Подолии в больших количествах стали селиться и польские крестьяне.

Главным препятствием для полного поглощения Польшей рус-ских земель были религиозные различия двух народов. Жители Западной и Южной Руси, которых вскоре стали называть белорусами и украинцами, были православными, и их вера являлась важной нитью, связывавшей их с населением подвластной Москве Восточной

Руси. Воспользовавшись очевидным упадком православной церкви на этих землях, польские церковные круги, поддержанные правительством и некоторыми украинскими прелатами, стремились к за-ключению в польском государстве унии православных с католиками. После длительных переговоров в 1596 г. в Бресте была провозглашена уния, поначалу принятая широкими кругами православного духовенства. В то же время правящие круги покровительствовали польским католическим институтам. Католические епископии были учреждены в Киеве и других городах, католические ордена основывали монастыри и школы среди православного населения. Все это расценивалось русским населением как попытка латинизировать и униатов, и православных.

Действительно, многие южнорусские дворянские роды были полонизированы и стали католиками, но в средних слоях скоро наступила реакция. Национальное чувство все росло и вскоре затронуло и Галицкую землю, часть Киевской Руси, дольше всего подвергавшуюся польскому влиянию. Высокомерное отношение католической иерархии к униатам и исключение униатских епископов из сената уничтожили шансы создать прочный союз двух народов16. Православная знать смело защищала права церкви в польском сейме, а средние слои становились все более непримиримы в своей оппозиции католикам. Лидеры православного русского (южно- и западнорусского) населения в Польше и Литве все более обращали взоры к православному царю Московского государства как к защитнику православия. Все это подготавливало почву для народного антипольского восстания, которое в конце концов привело к отделению Южной Руси от Речи Посполитой и ее объединению с Москвой.

С другой стороны, такое развитие событий на южно- и западнорусских землях имело неисчислимые последствия для дальнейшей истории всей России.

Раскол между восточными, западными и южными русскими землями делался все очевиднее. В области культуры вестернизация дала много преимуществ населению Южной и Западной Руси, но она же все более отделяла их от братьев на востоке, живших в совсем иных условиях. Столетний симбиоз южных и западных русских с Литвой и Польшей, несомненно, усилил дифференциацию между восточным, западным и южным наречиями русского языка, ставшую более очевидной в XVI—XVII вв. Можно с полным основанием утверждать, что без длительного отделения Южной и Западной Руси от Восточной и их длительного симбиоза с литовцами и поляками, оставившего такой глубокий след в политической и культурной жизни, скорее всего, не сформировались бы украинский (южнорусский) и белорусский (западнорусский) народы.

С другой стороны, постоянная вестернизация, происходившая на русских землях, оказавшихся под властью Польши и Литвы, вынуждала многих русских все подозрительнее и враждебнее относиться ко всему, приходящему из Западной Европы. Более высокая циви-лизация, которой похвалялся Запад и которую он предлагал со снис-ходительностью «нувориша» своим более бедным соседям, православным русским, вызывала у них нечто вроде комплекса неполноценности, заставлявшего со все большей страстью придерживаться унаследованных форм православного христианства, как если бы оно было единственно верной реализацией христианской доктрины, единственной истинной религией, в которую должен быть обращен и весь остальной мир.

В Венгрии политическое и социальное развитие шло аналогично Польше. В течение своего длительного царствования (1387—1437) Сигизмунд (Жигмонд) I больше интересовался делами империи и Чехии, чем Венгрии. Поэтому из сильной монархии, восстановленной королями Анжуйской династии, государственный режим медленно становился аристократическим. Жигмонд должен был подтвердить все привилегии, данные знати его предшественниками. Ему пришлось также обещать ежегодно созывать государственное собрание — сейм, состоявший не только из магнатов и высшего духовенства, но и из представителей мелкого и среднего дворянства, избранных представительными собраниями в комитатах, на которые делилась страна. Представлены в нем были и главные города, но все вместе они имели только один голос.

Как и в Чехии и Польше, королевские чиновники на местах пре-вратились в земских, и дворянство, контролировавшее местные собрания, скоро сосредоточило в своих руках всю административную и судебную власть в комитатах. Дворянство требовало все новых привилегий и постепенно перекладывало бремя военных расходов и службы на своих подданных. Все высшие должности, из которых важнейшей оставалась должность палатина, находились в руках магнатов. Положение крестьян ухудшалось, и хотя Жигмонд I в 1405 г. подтвердил их право на свободу перехода, дворянство постоянно препятствовало им в этом, все сильнее прикрепляя к земле. Дурное обращение с крестьянством вызывало восстания, безжалостно подавлявшиеся дворянством.

Избрание в 1437 г. на венгерский престол чешского короля Альбрехта Габсбурга (Австрийского) позволило дворянству потребовать себе дальнейших привилегий к уменьшению королевской власти. Король был вынужден сделать должность палатина земской и предоставить дворянству возможность участвовать в его выборах. Он также был вынужден гарантировать оборону королевства за счет собственных средств.

В ходе борьбы за венгерский трон, развернувшейся между вдовой Альбрехта Елизаветой, защищавшей права своего сына Ласло (Ладислава), родившегося после смерти отца (отсюда — Погробек, Постум — Postumus), и избранным королем Владиславом (Уласло) Ягеллоном, большая часть современной Словакии оказалась оккупированной чешскими войсками чашников-утраквистов под предводительством Яна Искры из Брандиса, отстаивавшего права Ласло. Елизавету поддерживали влиятельные хорватские магнаты, особенно Франкопаны, и сербский деспот Георгий (Юрай) Бранкович, которому в южной Венгрии были пожалованы обширные владения. Борьба за трон принесла новое усиление влияния магнатов: после трагической гибели Владислава под Варной (1444) и в годы малолетства Ласло Постума управление всей страной было в руках нескольких магнатов. Избранные сеймом (1445) ишпанами, они рассматривали свои комитаты как феодальные владения, вовсе не заботясь об интересах королевства.

Распад королевства предотвратило избрание регентом Яноша Хуньяди17, защитившего страну не только от турецких захватчиков, но и от произвола магнатов. В правление его сына Матьяша — Матвея Корвина (1458—1490) королевская власть обрела новый престиж. Энергичный король предпринял смелую попытку преобразовать Венгрию в абсолютную монархию. Он реформировал должность палатина, превратив это высшее должностное лицо в королевского представителя и регента в период междуцарствия, усилил власть короля в сфере суда и управления и даже пытался кодифицировать в монархическом духе венгерские законы.

Однако после его смерти все эти реформы были отвергнуты магнатами, и новый король Владислав (Уласло) II (1490—1516) был вынужден обещать не проводить никаких реформ «как король Мать- яш». Царствование этого слабого правителя было заполнено борьбой мелкого и среднего дворянства с магнатами за власть; первым удалось добиться большего влияния в государственном собрании и королевском совете, который, как и в Польше, был из совещательного органа преобразован в верховный элемент государственного устройства, своего рода комитет сейма. Среднее и мелкое дворянство добилось также больших прав в комитатах и получило право избирать в них высших чиновников, заместителей глав комитатов (феиш- панов) — алишпанов. Магнаты и прелаты попали под юрисдикцию судей комитатов.

В 1514 г. после поражения нового крестьянского восстания дворянство добилось ликвидации последних следов свободы крестьян. Они попали под административную и судебную власть своих землевладельцев, были обязаны выполнять барщину и нести платежи за пользование землей. Все эти дворянские привилегии были кодифицированы в представленном в том же году сейму Opus tripartitum, составленном Иштваном Вербеци. Королевская власть еще более ограничивалась тем, что король обязывался править при помощи «нации» — высшего, среднего и мелкого дворянства, получившего подтверждение всех своих привилегий и право оказывать сопротивление королю, если он их ограничит. «Нация» была провозглашена частью идеальной общности, символизирующейся священной короной св. Иштвана.

Хотя «Трипартитум» не был одобрен королем и не нравился маг-натам, он являлся официальным сводом законов Венгрии до 1848 г. Феодальная анархия, продолжавшаяся и при короле Лайоше II (1516—1526), повлекла катастрофу поражения при Мохаче, за которой последовал захват Венгрии турками.

Усиление влияния привилегированного класса распространялось на словацких дворян, как и на венгерских. Национальные предрассудки в Венгрии, видимо, еще не появились, и словацкий язык не только свободно функционировал в королевстве, но при Ягелло- нах даже употреблялся в государственном собрании. В XV в. наиболее тесными стали культурные связи словаков с чехами — благодаря влиянию Пражского университета и присутствию чешских войск, оборонявших в годы малолетства Ласло Постума верхнюю Венгрию от Яноша Хуньяди, избранного венгерским дворянством регентом18.

Политическое и национальное развитие хорватов претерпевало значительный ущерб от экспансии турок. Венецианцы претендовали на Далмацию уже с тех пор, как в 1203 г. с помощью крестоносцев захватили Задар (Зару), но добились успеха только в 1420 г., когда почти вся Далмация попала к ним в руки; завоевание было упрочено в 1444 г. Чтобы заявить, что короли Венгрии и Хорватии не отазы- ваются от своих прав на Далмацию, Владислав (Уласло) II (1490— 1516) принял титул короля Далмации, Хорватии и Славонии, но для отвоевания потерянной провинции достичь ничего не удалось.

Наступление турок после Мохачской битвы (1526) еще сильнее уменьшило территорию Хорватского королевства. Вся южная Хорватия перешла под власть турок, восемь городов потеряли венециан-цы. Мирный договор 1540 г. обеспечил венецианцам владение только приморскими городами Далмации, а вся внутренняя ее часть стала турецкой провинцией — санджаком во главе с санджакбеем, правившим в Клисе. Все это вело к массовой миграции славянского населения из турецкой части Далмации в города, терявшие в связи с этим свой латинский характер.

Чтобы усилить оборону оставшейся части Хорватии, Фердинанд I (1527—1564) создал вдоль турецкой границы укрепленную полосу, поделенную позднее на две части — Славонскую и Хорватскую край- ны (Военную границу). Она была исключена из юрисдикции бана и хорватского сабора и управлялась военачальниками, назначавшимися императором. Выведение из-под хорватского суверенитета части территории королевства лишь отчасти компенсировалось объединением остававшейся части Славонии и Хорватии под властью одного бана и единого сабора.

Венецианцы не воспользовались своей победой в битве при Ле- панто (1571), в которой участвовали и далматинские войска, чтобы расширить владения в Далмации. Остававшаяся свободной часть Хорватии понесла новые потери, и, когда Рудольф II (1576—1612) заключил в 1606 г. мир с турками, в его руках оставалась только западная часть страны.

Неудовлетворенность политикой Габсбургов, стремившихся лишить Венгрию и Хорватию их автономного статуса и превратить в австрийские провинции, особенно сильно проявилась в Хорватии при Фердинанде III (1637—1657) после заключения Вестфальского мира (1648). В конце концов, разгневанное отказом Леопольда I (1658— 1705) использовать одержанную в 1664 г. победу над турками, хор-ватское дворянство решило положить конец правлению Габсбургов в Хорватии. Его лидеры, Петр Зриньи и Крсто Франкопан, повели переговоры с Францией, Венецией, Польшей и Турцией, но заговор был раскрыт, и оба его вождя обезглавлены в 1671 г.

Венеция добилась успеха в новой войне с Турцией (1645—1664 ), но только после поражения турок под Веной (1683) были освобождены основные части Хорватии и Венгрии. По Карловицкому миру 1699 г. вся Далмация, включая побережье Герцеговины, вновь отошла к Венеции. Однако император Леопольд I присоединил завоеванные территории в Славонии и Хорватии к Военной границе, что вызвало большое недовольство хорватов, усмотревших в этом новое сокращение их автономии и прав в королевстве.

После 1526 г. республика Дубровник (Рагуза) разорвала отношения с Венгрией и перестала платить дань императору Фердинанду I как ее королю. Отношения с Венгрией были восстановлены после победы императорской армии над турками в 1664 г. в надежде, что Леопольд I продолжит военные действия и освободит Боснию и Герцеговину. В таком случае Дубровник мог бы освободиться от вас-сальной зависимости от турецкого султана. Но тут Рагуза потерпела такое же разочарование, как и хорваты, когда император не смог использовать свою победу и заключил мир с турками.

Хотя, будучи вассалом султана, Дубровник вынужден был, чтобы сохранять свою независимость, оказывать ему некоторые услуги, город симпатизировал христианам в их войнах с турками и, несмотря на то, что его нейтралитет признавался и христианами, тайно послал им перед битвой при Лепанто эскадру транспортных кораблей.

Карловицкий договор предоставил республике Дубровник новые гарантии независимости, что было очень важно для города в связи с притязаниями на него Венеции. Воспользовавшись бедственным положением Дубровника после землетрясения 1667 г., разрушившего город и похоронившего под его обломками значительную часть жи-телей, венецианцы предприняли попытку захватить порт Груж. Несмотря на эту страшную катастрофу, благодаря мужеству нового лидера, нобиля Николая Боны, город восстал из руин, хотя его новый расцвет и был не сравним с XIV—XV вв. Теперь он не мог соперничать с Испанией, Португалией, Голландией и Англией, торговые флоты которых господствовали на морях19, но и дубровницкие тор-говые суда продолжали деловито курсировать по Средиземному морю, и их можно было часто встретить в Стамбуле, Греции, Египте, Тунисе и Марокко.

Дубровник пережил новый подъем в XVIII в., особенно процветала его торговля в период наполеоновских войн. Руджер Бошкович (1711—1787), один из наиболее выдающихся математиков, астрономов и философов XVIII в., был родом из Дубровника. Конец независимости республики настал в 1808 г., когда Наполеон включил ее в состав Иллирийских провинций под управлением генерала Мармо- на, сделанного императором герцогом Рагузским. В 1814 г. она стала владением Австрии.

Политическое и социальное положение сербов и болгар под властью Турции, прежде всего, определялось политической и социальной организацией Османской империи. В традициях ее национальной жизни очень мало соответствий с Западной Европой или Балканами до турецкого завоевания. Османское государство основывалось на абсолютной власти его правителя, султана. Этот принцип единодушно признавался всеми его подданными. Абсолютная власть султана ограничивалась только религиозными предписаниями ислама, на которых строились принципы, четко регулировавшие моральные обязательства, права и обязанности султана и его подданных. Вместе с тем, турки уважали права иностранцев и не нарушали их, если они не противоречили нормам ислама20.

Османская империя — сильное военное государство: все в ней, даже административная система, было пронизано военным духом, и в этом отношении она отличалась от западноевропейских политических образований. У турок не было дворянского сословия, подобного тому, что сформировалось на Западе. Султан мог кого угодно назначить на любой высокий пост, но наследование звания или должности, в общем, было исключительным случаем.

Другой особенностью государственной организации Османской империи было то, что к занятию государственных постов допускались и подданные нетурецкого происхождения, принявшие ислам. Поэтому нередко почти весь административный аппарат оказывался в руках вероотступников из покоренных христианских народов; видимо, для них была закрыта только богословская и юридическая карьера. Специфическим проявлением этой практики оказалось формирование корпуса янычаров, ядра османской армии и личной гвардии султанов. Он состоял из юношей христианского происхождения, воспитанных в нормах ислама в обстановке строгой военной дисциплины: это была своего рода подать кровью (система девширме).

Характерна была османская административная система. Завоеванные земли делились на административные единицы — санджаки (пер-воначальное значание — «флаг», позднее — «полк») во главе с санд- жакбеем. Несколько санджаков образовывали вилайет во главе с бей- лербеем. Беи и бейлербеи были одновременно и военачальниками, и гражданскими управляющими, полностью зависимыми от султана, который мог по своему усмотрению сместить их или перевести на другое место. Судьи, в принципе, были независимы от беев.

Один только турецкий аграрный институт спахилык может быть сравним с западноевропейским; вероятнее всего, он формировался под влиянием военной организации, созданной Византией в Малой Азии для усиления имперской армии. Каждый турок обязан был нести военную службу. Поскольку невозможно было всю постоянную армию, как янычар, финансировать непосредственно из султанской казны, вся завоеванная территория была поделена на большие или меньшие участки, раздававшиеся турецким конным воинам — спахи- ям; их жалование составляли подати, денежные и натуральные (продуктами), вносившиеся местными крестьянами-христианами.

Несмотря на сходство этой системы с западноевропейским феодализмом, спахии не образовывали дворянства в европейском смысле слова. Они не были собственниками пожалованной им земли, и хотя она обычно вновь жаловалась их сыновьям, изначально земля не являлась наследственной в данной семье. Спахии могли быть переведены в другой санджак или лишены своего держания, если они были не в состоянии нести военную службу или навлекли на себя немилость султана. В соответствии с размерами пожалования (тимар или зеамет), будучи призваны, они должны были являться на службу сами или в сопровождении нескольких воинов. Они также должны были поддерживать порядок среди крестьян своих земель, но не обладали над ними судебной властью. Аналогичные лены полагались за отправление определенных должностей, самые большие составляли личную собственность султана.

Подданные-христиане, в основном крестьяне, называвшиеся райя, должны были выплачивать в казну также и подушный налог. Иногда их обязывали работать на строительстве мостов или дорог, но барщина появилась в поздний период и считалась навязанной незаконно. Крестьянские земли жаловались им в наследственную аренду султаном — представителем Бога, полноправным владыкой вселенной. Крестьянин, однако, мог продать, обменять, сдать в субаренду, передать в дар свою землю — с согласия спахия, даваемого за небольшую плату. Крестьянин даже мог призвать своего спахия к суду кадия, если считал, что тот с ним дурно обращается. Крестьяне избирали старейшин (кнезов), управлявших деревенскими делами.

Имелись также, особенно в Болгарии, привилегированные деревни, жители которых освобождались от налогов в обмен на несение особой службы, например охраны важных переходов, мостов, бродов, ведения горных работ и других повинностей.

Существовали также вспомогательные войска, набиравшиеся из христианского славянского населения,—войнуков. После турецкого завоевания Венгрии многие сербы-христиане становились мартоло- зами, наемниками, несшими гарнизонную службу в захваченных городах; особенно многочисленны они были около середины XVI в.

Так как янычары по большей части набирались на славянских землях, славянский язык стал вторым в этих элитных войсках. Боль-шинство вероотступников, служивших в администрации империи, тоже было славянского происхождения; некоторые из них достигали очень высокого положения при дворе. Таким образом, славянский язык, особенно сербский, стал широко использоваться в турецкой дипломатии, и многие дипломатические документы были составлены на славянском языке и записаны кириллицей.

Имея все это в виду, приходишь к заключению, что материальное положение христианского населения Османской империи было не так плохо, как можно было думать, по крайней мере, в первый период турецкого господства. Вместе с тем в период турецкой оккупации социальное и национальное жизнеустройство сербов и болгар претерпело глубокие изменения. Первой важной переменой явилось полное социальное нивелирование. Турки-османы, столь упорно не допускавшие возвышения политически влиятельной аристократии в собственной среде (хотя тюрки-династы известны), не могли потерпеть дальнейшего существования правящих родов у покоренных народов. Все члены правящих и аристократических родов были уничтожены. Старая знать выжила только в Боснии, потому что сектанты-богомилы приняли веру Пророка; по той же причине уцелела и знать Албании. Сербы и болгары превратились в нации крестьян, тем более что в городах, процветавших под османским господством, доминировали турки и торговля была в руках преимущественно представителей неславянских, часто иноземных, народов: итальянцев, уроженцев Дубровника, евреев и левантинцев.

Без политических лидеров славяне были полностью изолированы от остального мира и не знали о социальном и культурном прогрессе в странах Западной Европы. Не имея возможности поднять свой культурный уровень, они цеплялись за исконные религиозные и народные традиции, временами возрождая древние почти забытые обычаи. У славян были только мелкие крестьянские хозяйства, поскольку крупные имения были конфискованы и османская политика в аграрной сфере не поддерживала крупного землевладения подданных-христиан.

Лишенные политических лидеров, славяне Балкан могли рассчитывать на моральную поддержку и руководство только своей церкви. К счастью, поскольку турки основывали собственную политическую и правовую систему целиком на принципах религии, они были готовы признать и за церквами райя руководство в тех же сферах. Свя-щеннослужители рассматривались как естественные вожди верующих, и их посредническая роль между государством и его подданными-христианами с готовностью признавалась. Епископы и священники являлись судьями для своей паствы, а каноническое право считалось сводом законов христиан.

Таким образом, Османская империя предоставила церкви большую власть над жизнью верующих, чем она имела когда-либо прежде. Вместе с тем положению церкви было нанесено два удара: храмы потеряли почти все свои владения, повсеместно передававшиеся мечетям, а клира также коснулась всеобщая нивелировка немусульманского населения. Священники, чтобы прожить, должны были иметь какое-нибудь дополнительное занятие; большинство из них обрабатывало землю, как и прихожане. С одной стороны, это делало их ближе народу, но с другой,— большую часть времени они были вынуждены отводить не священническим обязанностям. Очень тяжело пострадало духовное образование. Школ не было ни для мирян, ни для духовенства, и оно должно были узнавать основы литургии от своих отцов или других священников. Естественно, отсутствовало и религиозное просвещение народа, который лишь строго придерживался традиционных форм веры21.

К счастью, сербская патриархия была восстановлена — благодаря сербу-вероотступнику Мехмед-паше Соколлу (1508 —1579), сыну священника, добившемуся поста великого везира, высшего при султанском дворе. Видимо, он сохранял связи со своей семьей, и его старший брат Макарий, игумен Хиландарского монастыря на Афоне, очевидно, несколько раз посещал его в Стамбуле. Возможно, по просьбе Макария, поддержанного великим везиром, в 1557 г. Сулейман Великолепный восстановил сербскую патриархию, упраздненную в 1459 г. Макарий стал первым патриархом, учредив свой престол в Пече (Ипеке)22. Под юрисдикцию патриархии, ставшей важным национальным институтом, отошли все земли, населенные сербами.

Восстановление патриархии имело тем большее положительное значение, что положение христианского населения Османской империи вскоре значительно ухудшилось. Мехмед-паша Соколлу, бывший верным великим везиром трех султанов — Сулеймана Великолепного (1520—1566 ), Селима II (1566—1574) и Мурада III (1574—1595) — и многие годы не допускавший злоупотреблений в администрации, в 1579 г. был убит. Это открыло дорогу коррупции и анархии во всех сферах политической, социальной и правовой жизни империи. Должности продавались тому, кто предлагал за них высочайшую цену, строгая дисциплина, отличавшая политическую жизнь и являвшаяся основой военной мощи, была подорвана роскошью, которой преда-вался правящий класс; власть султана постепенно теряла свой базис.

Естественно, в этих условиях более всего страдали райя. Их эксплуатировали спахии, беи и бейлербеи, они не могли вносить высокие налоги и не находили справедливости в судах империи. Постепенно крестьяне становились настоящими крепостными, прикрепленными к земле.

Озлобленные актами жестокости, многие крестьяне оставляли свои деревни и отправлялись в поисках свободы в горы. Некоторые организовывали отряды и нападали на отдельные группы турок, мстя за несправедливости, допущенные в отношении их самих и их соотечественников. Эти гайдуки не представляли реальной опасности для турецкой военной мощи (хотя коррупция подорвала даже силу корпуса янычаров), но они явились предвестниками освобождения населения Балкан от турецкого ига. Так среди храбрых беглецов в горах зародилась идея освобождения, развитая в эпических песнях горцев, воскрешающих славное прошлое сербских царей и героев войн с турками. В Черногории этот дух никогда не умирал уже бла-годаря ее географическому положению: гранича с землями, подвластными Венеции, почти постоянно воевавшей с Турцией, она и сама могла бросать ей вызов. Можно сказать, что освободительная идея, зародившись в горах Черногории, питалась упорным сопротивлением ее населения турецкому господству.

Те же обстоятельства вынуждали многих сербов оставлять захваченные турками земли и селиться в венецианских или австрийских владениях; их называли ускоками. И там, и там власти оказывали им радушный прием и использовали их отряды в войнах с турками. Ускоки, однако, не отличались дисциплиной и продолжали свои набеги на турецкие территории даже тогда, когда их покровители заключали мир с султанами, создавая таким образом опасные ситуации.

Когда в самом конце XVI в. начались великие войны с Турцией, христианские державы стремились использовать революционный настрой ее христианских подданных в собственных военных целях. Церковь при этом являлась единственной силой, с помощью которой можно было склонить христиан оказать помощь австрийским войскам и облегчить им победу, вовремя подняв восстание.

Болгарская церковь по-прежнему подчинялась архиепископу Ох- ридскому. Ее епископы играли очень активную роль в неофициальных переговорах с императором Рудольфом II (1576—1612), трансильванским князем Сигизмундом Батори (1581—1602) и валашским господарем Михаем, в результате которых в 1598 г., когда Михай вторгся на территорию Болгарии, вспыхнуло восстание. Многообещающая кампания кончилась катастофой, и многие семьи болгарских повстанцев вынуждены были оставить свои дома и уйти с отступающими румынами, расселившись в Валахии. Тырновский митрополит Дионисий также должен был искать убежища за границей.

Во время австро-турецкой войны несколько раз вспыхивали восстания среди сербов. В 1594 г. восстали сербы Баната, в следующем году — Албания и Черногория, в 1596 г. крупные волнения происходили близ границы Боснии с венецианскими владениями, в 1603 г. сербы взялись за оружие в западной Боснии, в следующем году опять полыхала Черногория. Все эти восстания провоцировались несбыточными надеждами на победу австрийцев над турками. За каждым восстанием следовали новые репрессии23.

Заключенный в 1606 г. мир в Ситватороке несомненно показал, что могущество турок клонится к упадку. Когда по Венскому договору 1615 г. Австрия добилась консульской юрисдикции над своими подданными в Стамбуле, католики усилили активность в Османской империи, проповедуя среди православных славян. Окормлявшееся итальянскими прелатами католическое население Стамбула, состоявшее, по преимуществу, из иностранных купцов, очевидно, значительно выросло. При Мураде III (1574—1595) в городе ему принадлежало около 70 мест отправления культа; некоторые выдающиеся члены католической колонии даже обладали влиянием при султанском дворе. Во время болгарского восстания оживились религиозные и патриотические настроения католиков-болгар. В основном, они были потомками немецких горных рабочих и других колонистов; их центром был Чипровец, в прошлом процветающий шахтерский город. Францисканские миссионеры из Боснии вскоре так преуспели в Болгарии, что в 1601 г. их глава Солинат стал епископом Софии. Католическая пропаганда в Болгарии была столь успешна, что в середине XVII в. здесь были учреждены две католические митрополичьи кафедры — в Софии и Марсианополе, с епископиями в Никополе, Скопье и Охриде24.

Один из софийских католических архиепископов, Петр Парчевич (1656—1674), уроженец Чипровца, вскоре стал национальным лидером и вдохновителем борьбы за освобождение от османского ига. Уже в 1630 и 1632 гг. представители балканских славян пытались склонить к войне с Турцией Фердинанда II Габсбурга и польского короля Сигизмунда III. Начало венециано-турецкой войны 1645— 1664 гг. возбудило в них новые надежды. Валашский воевода Мете- ир выказал антитурецкие устремления, и ему было предложено управление Болгарией, когда будет завоевана ее свобода. Петру Парчевичу, учившемуся в Риме и прекрасно знавшему Западную Европу, в 1648 г. была поручена миссия к польскому королю Владиславу, но смерть последнего положила конец всем приготовлениям к восстанию. В 1650 г. Парчевич вновь отправился в Польшу, Вену и Венецию и продолжил переговоры как архиепископ. Политика великого везира Мехмеда Кёпрюлю, реорганизовавшего, в определенной мере, турецкую армию, и наступление турецких войск в Польше, остановленное только благодаря королю Яну Собескому25, вновь разрушили надежды Парчевича. Он умер в Риме, сломленный своей неудачной попыткой склонить западноевропейские державы к совместной борьбе за освобождение славян на Балканах.

Новые надежды возникли после поражения турок под Веной (1683). Победоносная австрийская армия заняла Белград (1688) и вторглась в Боснию. Все Балканы охватило восстание. В Болгарии центром восстания, развернувшегося, когда императорские войска приблизились к болгарской границе, опять стал Чипровец. Армия повстанцев была, однако, разбита венгерским ренегатом Имре Тёкё- ли (Текеем), воевавшим на стороне турок. Их укрепленный центр Чипровец был взят и полностью разрушен; остатки местного населения переселились в Валахию. Только части восставших удалось присоединиться к императорской армии. Эта катастрофа положила конец католической пропаганде в Болгарии и перспективам лидерства католиков в борьбе болгар за свободу. С этих пор болгары потеряли заинтересованность в австрийской помощи и обратили свои взоры к России, которая при первых Романовых начала завоевание турецких владений на Украине и в Крыму26.

Сербское восстание, достигшее пика, когда императорская армия достигла Македонии (1690), далее развивалось не более успешно, чем болгарское. Когда императорские войска вынуждены были оставить Сербию, Болгарию и Трансильванию, огромное количество сербов с семьями во главе с патриархом Арсением Черноевичем (Црноеви- чем) последовало за ними и расселилось в Среме и Славонии27. В том же году император Леопольд I особым дипломом оформил автономный статус беглецов. По Карловицкому миру 1699 г. Австрия получила всю Венгрию, за исключением Баната с Темешваром, Трансиль- ванию, Славонию и Хорватию, но собственно Сербия осталась турец-кой, и беглецы были вынуждены оставаться на дарованных им землях. Преемники Арсения должны были отказаться от патриаршего титула, хотя они и поддерживали отношения с сербской патриархией в Пече. В Венгрии сербы по-прежнему пользовались автономным статусом и, хотя и составляли чужеродную группу в западноевропейском окружении, развили живую культурную деятельность, строя под западным влиянием школы, и заложили основы сербской литературы нового времени. Карловцы, резиденция митрополита, стали их религиозным и политическим центром, в котором подготовлялось освобождение сербов. После ликвидации сербской патриархии (1766) туда перешло религиозное руководство сербским народом28.