Севастопольская война и Парижский трактат

По словам барона Жомини, в 1863 г. император Александр II сказал в заседании Высочайшего Совета: «И у a sept ans a cette table j’ai fait ш acte queje puis qualifier, puisque c’est moi qui Pai accompli, j’ai signe Ie traite de Paris et c’etait une lachete».

Парижский трактат имеет то существенное значение, что он отмечает затемнение в сознании русских правящих сфер существенных наших задач на Ближнем Востоке, вследствие чего Россия поступилась в пользу других государств руководящей ролью в дальнейшей эволюции Восточного вопроса. Независимо от того Парижский трактат и сам по себе составляет весьма крупный момент в истории международных сношений, так как с него начинается непосредственное участие Турции в обсуждении дел, касающихся Ближнего Востока. По всем указанным основаниям этому трактату мы предпочитаем дать подробное освещение в настоящей главе.

Для Турции не прошло даром знакомство с Западной Европой. Более или менее постоянные сношения с европейскими государствами сопровождались появлением в Турции внутреннего движения, которому суждено было сь^рать большую роль в судьбах османов. B конце первой половины прошедшего века обнаружились первые попытки влить в Турцию новое культурное течение. Начиная с Селима III и продолжая Махмудом, Абу-ул-Меджидом и Абу-ул-Асмюм, в Турции замечаются правительственные меры к тому, чтобы произвести реформы в управлении и тем приблизить Турцию к культурным европейским государствам. Уже с тридцатых годов передовые деятели стали высказываться, что если не поспешить с проведением необходимых реформ, то Турцию неизбежно постигнет катастрофа в соединении с изгнанием из Европы в Азию. Трагизм положения и глубокий интерес вопроса о турецком «танзимате», как называется это реформенное движение, заключается в том, что соединенные с ним освободительные идеи не могли не коснуться турецкой райи, которая под турецким игом не могла не мечтать об улучшении своего положения и об изменении своих политических и гражданских прав, между тем как на рабстве подчиненных народов основывалась вся система государственного и гражданского права Оттоманской империи.

Вост. вопрос и великая европейская война

государственных людей Турции, в самых консервативных слоях, в особенности среди духовенства, назревала оппозиция против замышляемых нововведений. Для беспристрастного наблюдателя в истории турецкого танзимата до очевидной ясности раскрывается проблема, которую пытались разрешить многие политические деятели и которая привела наконец Оттоманскую империю к неминуемой катастрофе: мусульманская религия и турецкое государственное право покоится на началах, неспособных к усвоению форм европейской жизни.

Самыми важными фактами, рисующими происхождение указанного движения, можно назвать события, стоящие во внутренней связи с Парижским конгрессом: договор в Ункиар-Искелесси (1833), движение Мехмета Али, имевшее конечным результатом начало опеки европейских государств над Турцией и вместе с тем закрытие проливов для России (1841), и, наконец, несколько ранее объявленная хартия свобод в гюль-хане (1839).

Нет нужды входить в подробности внутренних потрясений, которые испытала Турция вследствие бунта Мехмета Али, успехи которого заставили ее согласиться на прибытие в Босфор русского флота и на высадку русского десанта на азиатском берегу пролива в Ункиар-Искелесси. Следует вспомнить, что с началом XIX в. входит в обычай рассматривать закрытие Босфора и Дарданелл как древнее правило, с которым обязательно сообразоваться. Это правило особенно защищала Англия, которая тщательно наблюдала, чтобы Россия ни под каким видом не изменила его в свою пользу и под разными благовидными предлогами не видоизменила внутреннее с Турцией соглашение в такое обязательство, которое имело бы своим основанием запрещение для всякой другой державы пользоваться проливами и перенесение центра тяжести в распоряжении водами, омывающими столицу и ее окрестности, на Англию с умалением прав султана.

Севастопольская война и Парижский трактат

Босфора и остановился в одном из черноморских портов, в Созополе. Ho русская эскадра не вышла из Босфора, напротив, в конце марта прибыл из Одессы на судах отряд пехоты в 5 тыс. человек, который и расположился лагерем на азиатском берегу Босфора, в Ункиар-Искелесси, получившей известность от договора между Россией и Турцией (в 1833 r.). Скоро затем отправленный с обширными полномочиями в Константинополь граф Орлов, удостоверившись в неискренности политики султана, заявил в энергичных выражениях волю государя не оставлять Босфора до тех пор, пока существует опасность со стороны египетских войск, не удалившихся еще за Тавр.

Ho всякое сближение России с Турцией возбуждало опасения насчет дальнейших ее завоевательных планов и сопровождалось мероприятиями, клонившимися к ослаблению средств ее влияния. Чтобы с успехом бороться с враждебными ей течениями, Россия принуждена была жертвовать иногда своими интересами в пользу соперников своих на Ближнем Востоке. Наиболее досадное соперничество Австрии вызвало в дипломатической истории того времени такую комбинацию, которая почти сто лет связывала действия России. Это было допущение Австрии как равноправного члена во все проекты, касающиеся ослабления Турции, и вместе с тем предоставление ей доли своих прав в решении судеб населений Балканского полуострова. Приобщение Австрии к политике поддержания существующего порядка вещей в Турции было самым несчастным политическим актом Нессельроде, ходившим на помочах за Меттернихом. Bce теневые стороны европейской политики на Ближнем Востоке, начиная с Парижского трактата и продолжая самыми последними осложнениями, имеют свое начало в этом акте. Разумеем Мюнхенгрецкое соглашение от 1833 r., которым предусматривалось, что если бы ход вещей привел к разложению Турции, то Россия и Австрия давали взаимное обязательство сообща и во взаимном согласии приступить к устроению нового порядка вещей без ущерба для собственных интересов.

Вследствие далеко не благоприятно доя нас складывавшихся дипломатических переговоров конвенциями в Лондоне в 1840 и 1841 гг.

Вост. вопрос и великая европейская война

Окончательное постановление о проливах выработано Лондонской конвенцией 1841 r., с которой начинается новая эра Оттоманской империи, именно, в заседании 1 июня этого года турецкий уполномоченный Хекиб-эфенди, участвовавший вместе с представителями пяти великих держав в окончательном редактировании вопроса о проливах, высказал от имени своего государя следующее положение. Его величество султан объявляет, что он имеет твердое намерение на будущее время соблюдать начало, непреложно установленное как древнее правило его империи, в силу коего всегда было воспрещено военным судам иностранных держав входить в проливы. Ho здесь же, в этой конвенции, ярким образом выразилось начало общей опеки великих держав над Турцией, которое скоро развилось в соревнование держав из-за первенства в политическом влиянии в Царьграде и которое главнейше направлялось против России, как наиболее опасного соперника не в силу, однако, материального преобладания ее над конкурентами, а по принципу единокровности и единоверия с ней разных племен, находившихся под властью султана. B политическом отношении это было большим поражением России, из которого, как из зерна, развиваются события, приведшие к Севастопольской войне и к Парижскому трактату.

Ho по связи с ближайшими фактами, которые предстоит нам излагать, необходимо остановиться здесь на попытках к реформам в Турции, имевших роковое значение и подготовлявших турецкое государство к неизбежной катастрофе.

Душой либерального движения в Турции и защитником реформ оказался молодой министр Решид-паша. Правда, старые и опытные государственные деятели подсмеивались над его увлечением и говорили, что нельзя создать честных чиновников даже и суровыми законами против взяток. Обстоятельства, казалось, были против Решида: 1 июля 1839 г. умер султан Махмуд, прославивший себя уничтожением корпуса янычаров. Ho со вступлением на престол его сына Абу-ул-Меджида, по-видимому, ревностного приверженца задуманных реформ, гуманным идеям дано было громкое и торжественное выражение. Именно, не дальше как 3 ноября 1839 г. в киоске Поль-хане проходила необычайная церемония в присутствии чинов империи и представителей иностранных государств, сопутствуемая 101 выстрелом из пушек. Здесь был прочитан хатти-шериф, которым дарованы турецким подданным всех религий и происхождений конституционные права. Кратко говоря, этот акт обеспечивал за всеми обитателями империи безопасность жизни, чести и имущества, отмену произвольных налогов, конфискаций и монополий. По приказанию султана преемник Решида, Риза-паша, сказал между прочим след, слова представителям греков, армян и евреев, собравшимся на острове Митилена:

«Мусульмане, христиане, израелиты! Bce вы подданные одного императора, дети того же отца. Если есть между вами обиженные, пусть они заявят

Севастопольская война и Парижский трактат

это. Воля его величества состоит в том, чтобы точно были соблюдаемы по всей империи законы, которые обеспечивают жизнь, честь и имущество подданных. Мусульмане и христиане! имейте полное доверие к государю, который совершенно одинаково относится ко всем».

Возвращенный к делам Решид-паша принялся за осуществление объявленных реформ и в течение десятка лет успел сделать очень много.

B 1843 г. введена новая система отбывания воинской повинности: установлен пятилетний срок службы для низама, или регулярной армии, семилетний для редифа, или резервного войска. Проведено разделение войска на гвардию и на четыре корпуса: константинопольский, румелийский, анатолийский и аравийский. Скоро затем проведен закон о школьном образовании, причем в первый раз поставлен вопрос об отделении светской школы от духовной, которая до сих пор беспредельно господствовала в Турции. Впервые появляются специальные учебные заведения: медицинское, военное, техническое. B 1852 г. появился закон об администрации провинций, причем проведен принцип разделения власти, выраженный в назначении трех независимых одна от другой высших властей. Военная власть имела представителя в мутавире, гражданская в вали и финансово-податная в дефтердари. Если присоединим к этому отмену торговли рабами, введение смешанных судов, назначаемых поровну из европейцев и мусульман для таких дел, в которых затронуты интересы иностранцев и туземцев, и др., то поймем, как глубоко эти реформы затронули турецкое государство, в котором жили громадные массы населений, стоявших вне закона.

Реформаторские попытки, однако, встретили на своем пути к осуществлению непреоборимую преграду в противодействии церковных сфер (улемы). Старотурецкая консервативная партия, поддержанная духовенством, выступила с принципами, основывающимися на Коране, и доказывала, что Решид стоит на стороне гяуров и что «танзимат» имеет в виду лишь пользы райи и что в этом скрывается величайшая опасность для мусульман, которые в большинстве провинций находятся в меньшинстве и лишь благодаря военной силе удерживают политическое преобладание. Дать райе одинаковые права с мусульманами— это значило бы вручить им фактическую силу над меньшинством турецкого населения и обречь ислам на конечное поражение. И в самом деле, уже в тот непродолжительный период, пока стали применяться либеральные меры, турецкое правительство увидело себя в крайне затруднительном положении перед не предвиденными им осложнениями. Христиане стали заявлять все новые и новые притязания, в особенности с точки зрения религиозной свободы. Представители православных и католических общин, не находя удовлетворения своих представлений у турецкого правительства, искали защиты и покровительства у своих единоверцев: православные у русских, католики у французов, что подавало постоянные и новые поводы на вмешательство европейцев в турецкие дела.

Лондонской конвенцией 1841 г. Россия наряду с другими великими державами приняла на себя защиту неприкосновенности турецкой империи и вместе оберегание суверенитета султана. Ho она должна была уступить требованию Франции и отказаться от права свободного входа в проливы. Быть может, русские дипломаты не столь глубоко чувствовали, как мы далеко отходили от политической программы, начертанной в XVIII в. и постепенно входившей в наше сознание в XVI и XVII вв. B первой половине прошедшего столетия мы находились под влиянием

Вост. вопрос и великая европейская война

если не буквы, то духа известной записки графа Кочубея, представленной императору Александру, в которой между прочим сказано ²:

Сомнения нет, что старание отвратить раздел Турции с Францией и Австрией было бы предпочтительней для нас. «Ибо независимо от того, что Россия в пространстве своем не имеет уже нужды в расширении, нет соседей покойнее турок, и сохранение сих естественных неприятелей наших должно действительно впредь быть коренным правилом нашей политики».

B настоящее время было бы излишне доказывать неправильность этого положения, которое могло быть внушено только сознанием своей слабости и боязнью перед ясно и прямо поставленными проблемами. Мнение графа Кочубея идет об руку с довольно распространенными у нас и находящими поддержку в правительственных сферах воззрениями на будущую организацию Царьграда в случае, если проливы будут в наших руках. Одни думают о вольном городе, другие предлагают кондоминиум, наконец, некоторые идут далее, оставляя Царьград во власти патриарха и не останавливаясь пред оживлением забракованной историей теории о «Церковной области». Bo всех этих замыслах основной мотив один и тот же: мы не в состоянии владеть Царьградом, мы бессильны осуществить те чаяния, какими столетия живет наш простой народ, мы и доселе не освободились еще от сантиментальных идей половины XLX столетия.

Ход вещей направлялся, однако, не так, как предполагали официальные круги. B этом отношении следует отметить могущественный рычаг, который на пространстве веков действует сильней всяких правительственных теорий и невольно склоняет само правительство идти ему на уступки. Это есть единоверие и единоплеменность с нами народов, находящихся под турецким игом; это есть страх европейских держав перед теми широкими перспективами, какие открываются для России на Балканском полуострове, в Сирии и Палестине, если только ей предоставлена будет возможность без помех идти к цели.

K1853 г. европейские державы, преимущественно Франция и Англия, в сознании указанного выше положения, которое часто нарушало их политические и религиозные планы на Востоке, вступили против России в борьбу из-за вопроса о святых Местах. Здесь не место входить в подробности, достаточно отметить, что права католиков и православных в храме Воскресения в Иерусалиме всегда подавали повод к недоразумениям и спорам, которые не доходили, однако, до войны между Россией и Францией, как естественными покровительницами православных и католиков. Ha сей раз церковному вопросу придано широкое политическое значение, смысл которого, однако, не был вполне оценен императором Николаем I, или, может быть, преувеличено было самым полным выразителем русского самодержавия политическое и военное значение России среди европейских держав. Как бы то ни было, ход вещей стал направляться—и частию по ошибке русской дипломатии—во вред достигнутого Россией положения на Востоке. Наполеон III, и ранее, как известно, имевший личные счеты с государем, воспользовался происшедшим в Иерусалиме спором между католиками и греками для составления против Николая I коалиции.

Между тем откровенный разговор государя на балу в Зимнем дворце (9 янв. 1853 г.) с английским послом «о больном человеке» и о разделе Турции, причем Россия не претендовала завладеть Константинополем, разве только в случае нужды «временно» занять его, в особенности же посылка в феврале того же года в Константинополь князя

Севастопольская война и Парижский трактат

Меньшикова с обширными полномочиями—были в состоянии встревожить наших врагов и ускорить нежелательный для нас поворот в общественном мнении Европы. Марта 1-го появление Меньшикова с большой свитой на военном корабле в Золотом Pore произвело чрезвычайное впечатление. Сначала думали, что посол имеет целью улажение вопроса о святых Местах, и Турция согласилась сделать требуемые уступки. Ho Меньшиков выступил 5 мая с принципиальным предложением в форме ультиматума, которым требовалось заключить вечный союз с Россией и уступить императору Николаю давно уже поставленное в отношениях между Россией и Турцией право естественного покровителя христианских подданных султана, принадлежащих к греческому обряду. Когда это предложение было отвергнуто как несовместимое с суверенитетом султана, который не мог отказаться от власти над 12 миллионами турецкой райи, император Николай приказал в начале июня Паскевичу занять дунайские княжества Молдавию и Валахию. Этот шаг вызвал появление эскадры судов английского и французского флота в Мраморном море. B ноябре последовало сражение при Синопе, союзные державы ответили на это движением в Босфор и в Черное море. Хотя Россия заявила протест, но в январе 1854 г. заключено соглашение между Англией и Францией и в марте тройственный союз, в который вошла Турция, против России, впоследствии к этому союзу примкнули Австрия и Пьемонт.

Так как в нашу задачу не входит изложение обстоятельств, приведших к Севастопольской войне, то мы ограничимся здесь характеристикой занятого в этом кризисе положения Австрии. Император Франц Иосиф, многим обязанный Николаю I и неоднократно демонстрировавший свои к нему чувства, само собой разумеется, представлял в соображениях русского царя достаточно твердую гарантию дружбы и верности. Наш посол в Вене князь Б>рчаков, пока велись еще переговоры о предотвращении войны, имея поручение от государя участвовать в обсуждении четырех известных положений, ограничивавших требования России*, был принят австрийским императором (2 янв. 1855 r.), который заверил его, что имя австрийского императора никогда не присоединится к такому условию (соглашению), которое бы было оскорбительно для чести и достоинства императора. Тем не менее граф Буоль выражался в беседе с П)рчаковым: «Я не понимаю цели вашего столь внушительного флота на Черном море... Если вы ничего не замышляете против Турции, то к чему вам содержать такие громадные силы без всякой пользы?» Когда П)рчаков высказал мнение, что для установления равновесия на Черном море хорошим средством было бы разрешить свободный пропуск через проливы военных судов других держав, то его собеседник заметил: «На такую меру мы никогда не согласимся». Это был тот принципиальный вопрос, который привлек на себя все внимание держав на Парижском конгрессе и о котором нам придется еще говорить ниже.

Парижскомутрактату предшествовали переговоры в Вене, происходившие осенью 1854 г. Піавнейше здесь рассуждалось о третьей статье предъявленных западными державами требований, которая направлялась к уничтожению наших предыдущих соглашений с Турцией, в особенности

* 1) Перенесение на 5 великих держав защиты христианской райи; 2) покровительство держав дунайским княжествам; 3) пересмотр конвенции 1841 r.; 4) свобода плавания по Дунаю.

24 408

Вост. вопрос и великая европейская война

касающихся проливов, к срытию возведенных нами на Черном море укреплений и к окончательному ослаблению нашего черноморского флота. До какой степени наше правительство далеко было от ясного понимания тогдашней политической констелляции и как оно,‘несмотря на все до очевидности неблагоприятные предзнаменования, продолжало оставаться в чаду самодовольства, лучшим тому подтверждением служат заключительные слова инструкции, посланной П>рчакову в Вену 28 ноября 1854 г.

«Императорский кабинет не считает себя призванным к начертанию уполномоченному России инструкций относительно ответа на предложения, которые не согласовались бы с внутренним чувством достоинства и чести страны. Такие предложения не были сделаны. Императорский кабинет их не ожидает. Верность и усердие министра России служат залогом того, что он никогда не решится внять слову, которое было бы недостойно быть переданным государю»³.

Прекрасные слова, но при тогдашнем положении дел они отзывались фразой и неискренностью, ибо незадолго перед тем на конференции в Вене был прямо поставлен вопрос о разоружении России на Черном море, дабы тем способствовать торжеству принципа целости Оттоманской империи и европейского равновесия. И уже в самом начале 1855 г. П>рчаков соглашается допустить к обсуждению держав вопрос об ослаблении нашего преобладания на Черном море, хотя и пытался обставить свое согласие риторическими изворотами. Действительность была суровей. Английский уполномоченный Дэлон Россел получил приказание поддерживать французский проект о признании Черного моря нейтральным и доступным только для торговых судов. Это, конечно, ни в каком отношении не могло рассматриваться как предложение, не затрагивающее честь и достоинство России, тем не менее с таковым выступил в марте 1855 г. граф Буоль. Император Александр II с целью поставить переговоры на более правильный путь поручил русскому уполномоченному настаивать на том, что Россия, соглашаясь на свободный пропуск через проливы иностранных судов в Черное море, требует на правах взаимности такой же свободы плавания из Черного в Средиземное море для наших военных судов. Против этой мысли в особенности выступил французский депутат Друян де Луис, представивший свои контрпредложения, на которые сделал замечания Титов. Наконец, в апреле 1855 г. П>рчаков представил проект соглашения, которым проливы открывались для военных судов всех безразлично наций, идущих как из Архипелага, так и из Черного моря. Выслушав это предложение, французский и английский уполномоченные оставили заседание, считая конференцию не достигшей своей цели.

Тогда П>рчаков, чтобы сделать возможными дальнейшие занятия конференции, выступил с новым предложением, сущность которого сводилась к принципу закрытия проливов в мирное время и открытия их по воле султана в случае угрожающей Турции опасности для той иностранной державы, содействие которой он признавал бы для себя полезным. Уполномоченные Франции и Англии вновь настаивали на неприкосновенности Турции и требовали обязательства насчет ограничения морских сил на Черном море и в переговорах по этому вопросу сознательно допустили выражение batiments flottants или b. a flot, каковым сводилось на нет уступаемое России право иметь на будущее время не больше того количества судов, какое теперь плавает, так как в действительностанаш флот был затоплен и в августе 1855 г. мы не имели «плавающих судов».

Севастопольская война н Парижский трактат

Ha этих словесных ухищрениях прекратились переговоры, возобновившись лишь по падении Севастополя (12сент. 1855 r.). Ha этот раз наше положение не могло быть благоприятней, так как к двум прежним открытым врагам присоединился третий в лице Австрии и ясно обнаружилось присоединение в ближайшем будущем Пруссии к образовавшейся против нас европейской коалиции. Требования Наполеона были категоричны, он желал объявления Черного моря нейтральным и допускал присутствие такого числа морских судов русских и турецких, которое было бы установлено соглашением между тем и другим правительством. Государь Александр II скрепя сердце дал согласие на такую постановку дела, но союзники отвергли достаточность обоюдного соглашения между двумя державами и настояли на включении условия, чтобы вопрос о численности морских сил определен был всеми прибрежными державами, включая Австрию, и чтобы эта статья присоединена была к договору и не могла подвергнуться изменению без участия всех западных держав. B окончательном виде предварительные условия о Черном море, принятые и Россией, получили след, форму. Черное море объявляется нейтральным, вход в проливы воспрещается для всех иностранных судов. Защита торгового мореплавания обеспечивается учреждением консульских постов. Оба государства обязуются содержать на Черном море только небольшое число мелких судов для береговой службы. Закрытие проливов допускает изъятие для легких судов, которые каждая из договаривающихся держав будет содержать при устьях Дуная.

Ha этих условиях, изложенных в пяти статьях, открылся Парижский конгресс 21 февр. 1856 г. Совершенно особое значение имеет та статья переговоров на конференции в Вене, которою гарантировалась религиозная свобода христианского населения турецкой империи. Эта статья наиболее глубоко затрагивала самые основы государственного права османов и не могла не занимать турецкое правительство. Следует здесь припомнить, как круто обошелся лорд Стратфорд (1844) с Рифат- пашой по поводу закона, угрожавшего смертью мусульманину, изменившему своей религии. «Если хотите остаться в Европе, то вы необходимо должны отказаться от пролития крови из-за религии». Ho турецкий министр совершенно искренно отвечал ему:

«В политических вопросах мы готовы подчиняться советам Европы, но в смысле религиозном нам необходимо сохранить за собой всю свободу. Bce наши законы черпают силу в религии, которая остается нашим правительственным принципом. Совершенно доверительно мы можем обещать вам не допускать действий, которые не согласны с вашей моралью, но требовать правительственного акта, которым бы наносился удар нашему основному праву, это значило бы подорвать чувство повиновения среди наших народов, бросить в империю семя смуты, добиваясь для нее спокойствия».

To же самое отношение выразилось и в 1854 г. Английский представитель высказал пожелание, чтобы калиф издал закон, которым бы разрешалось мусульманам свободно переходить в христианскую веру. Али- паша отвечал на это:

«Если бы султан согласился на это требование, он не был бы более духовным главой нации и не оставался бы султаном. Мы могли бы сообщить вам дипломатическим путем, что смертная казнь не будет более применяться к мусульманам-ренегатам, но высказать это в публичном акте невозможно, это значило бы возбудить фанатизм в народе и среди улемов, с которым нам было бы трудно справиться».

Вост. вопрос и великая европейская война

Противоположность взглядов была так радикальна, что примирить их не было возможности и пришлось ограничиться следующей формулой: «Всем культам в Турции предоставляется свобода, никто из турецкопод- данных не должен быть стесняем в исповедании своей веры, ни понуждаем к перемене религии».

B рассуждении применения религиозной свободы к различным народностям встречались противодействия между самими христианскими Церквами. Патриархат Вселенский составлял государство в государстве. От главы Греческой Церкви, который был и политическим представителем (εθνάρχης) православных, зависели все дела не только церковные, но частию и гражданские: брачные, имущественные, финансовые. Управление церковными делами вызывало справедливые нарекания со стороны и жалобы православного населения. Турецкое правительство имело полное основание требовать изменения в характере тех привилегий, коими издавна пользовались представители христианских культов. Реформы должны касаться всего строя государства и не ограничиваться мусульманами. «Танзимат» сделался бы причиной гибели империи, если бы он официально делал различение между мусульманами и христианами или если бы вместе с «свободой» было уничтожено правовое преобладание мусульман над райей, в котором турецкие министры усматривали единственную преграду против распространения смуты. Дабы, однако, не останавливаться перед возникшими трудностями, было решено ограничиться на первый раз устранением тех административных условий, которые препятствовали прогрессу христиан и не позволяли им постепенно освободиться от умственной спячки.

C этой точки зрения следует оценивать появившийся 18 февр. 1856 г. хатти-гумайюн, напоминавший своим содержанием гюль-хане 1839 г. Этим актом обеспечивалась для всех подданных султана, без различия класса и культа, личная и имущественная безопасность, равенство перед законом, допущение к гражданской и военной службе, свобода культа и образования, равенство по отношению к налогам, публичность суда, уничтожение пытки, участие представителей всех культов в провинциальных советах и, наконец, провозглашались суровые наказания против подкупов и взяток.

Что этот акт остался мертвой буквой, частию объясняется тем, что он затронул интересы тех классов, пользу коих он, по-видимому, имел в виду. Таково греческое духовенство, привилегии которого наиболее подвергались изменениям при осуществлении этого закона. Турки основательно ссылались, что христиане восточного обряда всецело зависели от греческого патриарха, который располагал почти неограниченной властью над своей паствой: назначал подати, судил, лишал свободы и гражданской чести, присуждал к наказаниям, назначал учителей в школы и давал им учебные программы, наконец, посвящал епископов. Для исполнения всех этих весьма обширных полномочий патриарх пользовался всяческим содействием правительства. He следовало ли прежде всего начать с реформ церковного и гражданского управления патриархата, уничтожить данные главе Греческой Церкви привилегии и отделить гражданские функции от чисто церковных. Это тем более казалось необходимым, с турецкой точки зрения, что с мыслью о провозглашенных правительством реформах соединялась идея о равенстве перед законом ^BCQX народов, населяющих Турцию, о сближении их всех в гражданских правах,

Севастопольская война и Парижский трактат

между тем как привилегированное положение христианской райи казалось несовместимым с проектом реформ. Конечно, против этой точки зрения трудно было бы сделать возражения, если бы она выражала реальное положение вещей и если бы за ней не скрывалась тенденция сохранить господство мусульман над райей и тем предохранить старый строй.

Этот в высшей степени деликатный вопрос о реформах в политическом и гражданском быту христианской райи составлял предмет продолжительных переговоров как между представителями послов в Константинополе, так и уполномоченных на конференции в Вене. Наконец, было принято условное решение, что Австрия, Англия и Турция войдут между собой в соглашение по устройству судьбы христианских подданных султана. Так как точного обозначения мир по предполагаемому улучшению судьбы райи не был установлен, то актом 18 февраля 1856 г. султан как бы добровольно выступил навстречу желаниям держав. Духовенство мусульманское не выразило по поводу этого акта никакого протеста, но неудовольствие обнаружилось в той среде, ради интересов которой предназначался этот акт. B особенности греческий клир, высшее духовенство и состоятельные классы не находили причин желать перемен, народ же с своей стороны предпочитал старый режим, который освобождал его от военной службы и не обременял податями.

После того как император Александр II дал согласие на предварительные статьи, установленные конференцией в Вене, Парижский конгресс открылся 25 февраля 1856 г. Ему предстояло постановить окончательное заключение по пяти вопросам, или отделам, выработанным на предыдущих конференциях: 1) о дунайских княжествах, 2) о Дунае, 3) Черном море, 4) о христианской райе в Турции и 5) разных других вопросах.

Представителями России были назначены граф Алексей Орлов и барон Бруннов, тогдашний министр России при Крманском союзе, которым дана инструкция, касавшаяся некоторых подробностей предварительных статей. Конгресс продолжался один месяц (от 13 февр. по 18 марта) и не имел особенных затруднений в своих работах: ослабленная и униженная Россия должна была дать согласие на условия, которые, казалось, навеки разбивали ее влияние на Ближнем Востоке.

Прежде всего здесь в первый раз был провозглашен принцип, что Порта становится участницей в союзе европейских держав, что все державы вместе и каждая порознь дают обязательство сохранять независимость и целость Оттоманской империи и потому всякое действие, предпринятое какой-либо державой в нарушение этого принципа, будет рассматриваться как враждебное против всех держав предприятие (ст. 7). Ho самым существенным вопросом, который, можно сказать, был душой Парижского конгресса и который вдохновлял участников его, был тот вопрос, решением которого было достигнуто полное и окончательное поражение России в ее восточной политике. Намерения Австрии и Франции хорошо обозначились уже на конференции в Вене, но русское правительство все же оставалось еще под гипнозом обещаний министра Франца Иосифа, что он не допустит никакого решения, которое бы было оскорбительно для чести России и соединено с умалением прав Российского императора. Твердая настойчивость, с которой Австрия приглашала Россию дать свое согласие и ручательство за неприкосновенность Оттоманской империи, объясняется между прочим тем, что принятием этого постановления Россия лишала себя свободы по

Вост. вопрос и великая европейская война

отношению к Молдавии и Валахии и осуждала свою политику 1853 r., тогда она сочла справедливым занять означенные области. Точно так же статьями, регулировавшими положение дел на Черном море, которыми признавалась ее нейтрализация, сводилась на нет морская сила России, преследовалась также мысль об исключении России из числа держав, могущих иметь голос в судьбах восточных христиан. Ho самым кричащим фактом была сепаратная конвенция от 3 апреля 1856 r., которая была заключена Австрией, Англией и Францией. По этой конвенции наши неумолимые враги 1) обязывались между собой оберегать совокупно и отдельно целость Оттоманской империи, огражденную Парижским трактатом, и 2) считать поводом к войне всякое нарушение Парижского договора. Ясное дело, что эта конвенция дополняла еще силу оскорбительных для нас условий и связывала нас на будущее время по рукам и по ногам. Для истории постепенной эволюции занимающей нас идеи следует здесь отметить, что Франция еще в XVIII стол, первая заявила принцип сохранения Оттоманской империи—и притом из опасения конкуренции России и Австрии. Такова была политика Людовика XV, которую проводил в Константинополе посол маркиз Вильнев (1736)[98].

Применение постановлений Парижского договора, в котором была и статья о реформах в турецкой администрации, встретило разнообразные затруднения, которые создавали для России повод продолжать осуществление своих искони признанных прав относительно христиан. Когда в Порте был выработан проект мер, какие предполагалось привести к осуществлению по отношению к отмене привилегий патриарха, это вызвало горячие протесты со стороны греческих общин, обвинивших правительство в вероломстве и желании под предлогом реформ нанести ущерб греческой нации. При этом выяснилось, что прежние обнаружения якобы любви и преданности к единоверной России были лишь притворством. Греческие газеты ⁴ открыто заявляли теперь, что греческая нация представляет самую солидную преграду для панславизма, что эллинизм всегда отличался верностью и служил солидным средством для утверждения османов.

Русским эллинофилам следовало бы чаще вспоминать, что в самые трудные эпохи, переживаемые славянским миром, эллины всегда были на стороне наших врагов и всегда злорадствовали по случаю наших военных и политических неудач. Напомним хотя бы об иллюминациях, устроенных афонскими греческими монастырями во время русско-японской войны. Теперь, в занимающее нас время, афинские газеты поучали турецкое правительство, что в греках оно преследует самый верный оплот против панславизма, что восточная православная церковная организация была искони эллинской и таковой должна остаться и что лишь в последнее время русская пропаганда нанесла вред господствовавшему положению эллинизма[99]. Этим притязаниям эллинизма турецкое гос-

Севастопольская война и Парижский трактат

подство давало оправдание, так как главнейшие из привилегий патриархата (прополий) опирались на праве Турецкой империи и так как патриархат тесно соединил свои судьбы с судьбами оттоманского господства над христианами.

Тем не менее реформы должны были коснуться и устройства Греческой Церкви, равно как греческой общины под турецким господством. B 1862 г. на основании закона 1856 г. дана была грекам новая организация, которая освобождала их от опеки церковной власти и вводила новое учреждение в провинциях—гражданские советы, коим вверялись административные и судебные полномочия. B этой обстановке появились на свет известные канонисмы (κανονισμοί), которыми и до сих пор управляется эллинская Церковь. Они предусматривают избрание патриарха, устройство синода и светского совета, равно как генерального собрания, компетенции которого подлежат все важнейшие дела, превышающие компетенцию священного синода и гражданского совета.

Секретные цели, преследуемые Парижским трактатом, не замедлили обнаружиться в ближайшее время. Заботы держав о целости империи и неприкосновенности суверенитета султана не принесли мира и спокойствия Ближнему Востоку. Мусульмане встревожились за свое положение среди завоеванных народов, которое обеспечивало им до сих пор власть, имущественные и политические права; христиане, обнадеженные обещаниями турецкого правительства и получившие в некоторых провинциях значительные изменения в своем положении, заявляли притязания то на автономию, то на полную эмансипацию и с оружием в руках начали отстаивать свои права. Для представителей великих держав Восточный вопрос предстал во всем его грозном величии. Прежде всего движение обнаружилось в дунайских княжествах, затем черногорцы начали восстание, скоро передавшееся в Боснию и Герцеговину. Вмешательство'пред- ставителей иностранных держав в эти внутренние дела Турции встречало противодействие со стороны оттоманского правительства.

«Если иностранцы будут нам мешать своим заступничеством, то мы наверное

не достигнем усмирения, так как повстанцы поймут, что их защищает Европа». Еще не было покончено это дело, как начались волнения в Крите, раздуваемые партизанами эллинского правительства. После ноты великих держав, выражавшей сожаление, что Турция не обнаружила доселе (5 окт. 1859 г.) желания осуществить обещанные реформы, Россия выставила требование, чтобы была назначена международная комиссия для исследования положения христиан в Болгарии, Боснии и ^рцеговине. Тогда турецкое правительство с целью дать удовлетворение европейскому общественному мнению назначило ревизионную комиссию на Балканский полуостров, во главе коей был тогдашний великий визирь Мехмет Киприсли-паша (май 1860 r.). Четыре месяца он ревизовал одну только Болгарию, между тем волнения не утихали ни в Боснии, ни в Герцеговине. Осенью того же года поднялись воинственные племена в горах Ливана.

He входя в подробности начинавшей всюду обнаруживаться агонии турецкой империи, которые отвлекли бы нас слишком далеко от нашей цели, мы должны прийти к заключению, что Турция оказывалась неспособной сама по себе осуществить реформы и невольно подпадала опеке европейских держав.