Российская империя и славянский мир

Юность Петра—Азовский поход; заграничное путешествие; первые реформы — Вторжение в Польшу; основание Санкт-Петербурга; Полтавская победа—Пора-жение на Пруте кладет конец успехам Петра на юге—Победы на Балтике; рождение Российской империи — Союз с Пруссией против Польши—Успехи на Дальнем Востоке, на Севере и на Каспии—Династические осложнения — Концепция централизованного государства с абсолютной властью правителя трансформируется в духе западных идей — Утилитаристская концепция государства в реформах Петра—Причины, побудившие Петра провести пагубную реорганизацию церкви — Теоретик реформ Петра — Феофан Прокопович; его политическая философия — Святейший Синод—протестантская консистория? Постепенная трансформация Синода в бюрократический институт, тщетные попытки реформ — Продолжение традиции Рюриковичей и первых Романовых преемниками Петра; России не удается вернуть Силезию Чехии — Самые мрачные времена для чешского народа при Марии Терезии и Иосифе II—Пруссия и Россия кладут конец независимости Польши — Неудача «греческого проекта» Екатерины II—Французская революция гасит интерес Екатерины к новым социальным и политическим идеям — «Железный занавес» Павла; Александр I возвращается к реакции и деспотизму — Крымская война; реформы Александра II не удовлетворяют Герцена и Бакунина — Реакция при Александре III и Николае II; пророчество Ключевского; Революция 1917 г.— Российская империя; надежды поляков; Варшавское герцогство; Королевство Польское — Национальное возрождение славянских народов Австрии — Рево-люция 1848 г.; панславистская идея—Российская империя и освобождение румын, греков и южных славян — Новый режим реализует мечты Рюриковичей и Петра

Великого 1 Краткий обзор истории Московского государства при первых Ро-мановых показывает, что «блестящей изоляции» Москвы от остальной Европы постепенно приходил конец.

Во многих отношениях Петр I (1689—1725)1 продолжал дело Ивана IV. Оба правителя имели сходный масштаб и характер. Они оба потеряли отцов в трехлетнем возрасте и провели детство в круговерти насилий и интриг, создававшейся соперничающими родичами и придворными, совершенно пренебрегавшими интересами юных наследников. Память о горьком опыте детства повлияла на формирование их характеров и породила враждебность к старой знати. Это объясняет грубость их манер и внезапные взрывы гнева, порождавшие жестокие и мстительные поступки против действительных или воображаемых врагов. Оба они не получили систематического образования и предпочитали жить вне города, вдали от придворной жизни, отравленной отвратительными интригами соперничающих кланов, оба искали друзей и поддержки среди выходцев из низших социальных слоев.

Иван IV возместил недостаток хороших учителей самостоятельным изучением русской литературы, что позволило ему стать одним из наиболее культурных московских литераторов той эпохи. Петр же, в отличие от Ивана, не интересовался гуманитарными знаниями и, судя по оставленным им письмам и документам, не был силен в орфографии. Мать не могла быть опорой в его духовном развитии, и Петр проводил время, занимаясь ручным трудом и военными упражнениями, находя товарищей среди солдат и авантюристов, живших в квартале иностранцев — Немецкой слободе. Там он встретил голландца Тиммермана, научившего его основам математики, своего будущего любимца франко-швейцарца Лефорта, побудившего его к зарубежным путешествиям, талантливого военного советника шотландца генерала Патрика Гордона.

Именно новые друзья Петра, иностранные офицеры и их полки, встали за Петра в августе 1689 г., и Софья, захотевшая избавиться от

Петра и править как царица, была низложена, а ее фавориты перешли на сторону победителей. К сожалению, Василия Голицына, «правую руку» Софьи, более всего сделавшего для вестернизации России, пришлось отправить в ссылку, и он не смог принять участие в реализации петровских реформ. Его место занял его дальний родственник и соперник князь Борис Голицын, удерживавший бразды правления, в то время как Петр продолжал «игры Марса и Нептуна» со своими друзьями-иностранцами, перенимая их манеры одеваться и вести себя, предаваясь с ними необузданному пьянству, грубым развлечениям и шутовству. Брак с Евдокией Лопухиной, организованный его матерью в 1689 г., не удовлетворял его, хотя жена и родила ему двух сыновей: Алексея и одного не выжившего. Живя врозь от жены, слишком консервативной на его вкус, он нашел лю-бовницу в Немецкой слободе.

Война с Турцией2 прервала этот разгульный период и открыла перед юным царем новые перспективы. Побуждаемый своими союзниками поляками и союзниками последних австрийцами, донимаемый набегами турецких вассалов — крымских татар при росте проту- рецких симпатий среди казаков, Петр решился на «увеселительную» войну — атаку на турецкую крепость Азов, уже оказывавшуюся на короткое время (1637—1642) в руках казаков. Первый неудачный приступ доказал необходимость иметь флот, чтобы отрезать город от снабжения по воде. С помощью австрийских инженеров Петр построил в Воронеже на Дону большую верфь, и благодаря построен-ному флоту и военным советам Гордона в 1696 г. Азов был взят. Вскоре в новом морском порту в Таганроге уже стояло четырнадцать военных кораблей, построенных и экипированных преимущественно иностранными мастерами и моряками, и в 1699 г.

Первый военно-морской поход убедил Петра в необходимости строительства большого флота, чтобы открыть Черное море для России, и заключения союза с западноевропейскими державами — Австрией, Англией, Данией, Голландией, Венецией и папским престолом против Турции и ее татарских вассалов. Для нового морского проекта Россия нуждалась в специалистах, и, утихомирив жесткими мерами недовольных его прозападными манерами, Петр отправился в свое первое путешествие в Европу (1697). Через Ригу, Кенигсберг и Ганновер он достиг Амстердама, затем отправился в Лондон и через

Голландию, Вену, Прагу и Краков вернулся, сопровождаемый сотнями иностранных специалистов, нанятых для работы в России. Главной целью его путешествия было доскональное знакомство с искусством кораблестроения и мореплавания. Царь сам несколько месяцев работал на верфях Голландии и Лондона в качестве плотника.

Возвращение ускорили вести о новом восстании в Москве консервативных элементов, возглавленных стрельцами. Восстание было подавлено с беспрецедентной жестокостью, и это положило решительный конец прежнему консервативному Московскому царству. Петр начал вестернизацию страны бритьем столь чтившихся знатью бород. Этот жест характеризует и грубость, и нетерпение, с которыми осуществлялось преобразование отсталой Московии в более современное государство с постоянной армией, военным и торговым флотом, базовыми отраслями промышленности, более эффективным управлением, более прочными финансами, способствующее получению населением образования на родине и за рубежом. Основное для этого преобразования было осуществлено в результате трех лет лихорадочной деятельности с 1698 по 1700 гг.

В эти годы Петр справедливо считал мир на всех направлениях необходимым условием успеха реформ. Его план антитурецкого альянса потерпел неудачу, и только Венеция готова была продолжать военные действия.

Тем временем Россия сумела усилить свои позиции на территории западной соседки и давней соперницы Речи Посполитой, а также обеспечить себе союзницу, необходимую для осуществления мечты Петра — открытия окна на Балтику. Выборы преемника Яна Со- беского на польском престоле в 1697 г. вылились в соперничество между французским кандидатом принцем Конти, избранным огромным большинством шляхты, и саксонским курфюрстом Фридрихом Августом, избранным меньшинством. Петр, настроенный против кандидата Франции, союзницы Турции, угрозами вынудил польскую шляхту признать Августа II Саксонского законным королем (1697— 1733).

Август II был амбициозным человеком. Пренебрегая интересами своего королевства, нуждавшегося в мире, он, в надежде вернуть Ливонию, заключил союз против Швеции с Данией и Петром. Молодой шведский король Карл XII (1697—1718) оказался, однако, способным военачальником. Сначала он разгромил Данию и армию Петра под Нарвой, но вместо похода на Москву сосредоточил свои силы против Польши. В 1702 г. большая часть страны с Варшавой и Краковом была в его руках, а в 1704 г. он добился избрания на польский престол своего кандидата — Станислава Лещинского. Затем Карл выступил против Саксонии и в 1705 г. вынудил Августа II отказаться от польской короны.

Петр воспользовался передышкой, которую предоставила ему кампания Швеции в Польше, для лихорадочной работы над реорга-низацией армии: перестроил артиллерию, большая часть которой была потеряна под Нарвой, основал железоделательные заводы, особенно на Урале, пороховые и полотняные мануфактуры для нужд армии, ввел новые налоги и набрал новых рекрутов, достигнув усиленным трудом максимума возможного.

Для молодого царя это был самый опасный момент. Принуждение к непопулярным реформам и бремя налогообложения повсюду порождали недовольство. На Дону разразилось восстание казаков во главе с Булавиным, а гетман украинских казаков Иван Мазепа (1687—1709) предпринял последнюю попытку добиться с помощью Швеции независимости для польской и российской частей Украины. Петр резко усилил активность на всех направлениях. Восстание Бу- лавина было подавлено; Меншиков, близкий сподвижник Петра, выходец из низов, энергично расправился со сторонниками Мазепы, умиротворил Украину и разрушил Запорожскую Сечь, базу казаков, примкнувших к Карлу XII. Лишившийся поддержки казаков, шведский король потерпел решающее поражение в Полтавской битве (1709). Большая часть его армии была захвачена в плен, а сам он вместе с Мазепой бежал в Турцию.

Эта выдающаяся победа заложила прочную основу для возникновения Российской империи. Старый антишведский союз с Польшей и Данией получил новую жизнь с присоединением к нему Бранденбурга и Ганновера, и Россия оказалась на авансцене германской политики. Возвращение Августа II на польский престол обозначило коренное изменение баланса сил в Восточной Европе. Петр являлся реальным хозяином положения в Польше, он захватил и, несмотря на обещание передать ее Августу II, удерживал Лифляндию. Даже герцогство Курляндское, являвшееся вассалом Польши, фактически оказалось в руках Петра, выдавшего за тамошнего герцога свою племянницу Анну, а после его внезапной смерти разместившего там свои войска. Более того, Петр занял Выборг и населенную финнами Карелию, взял Ригу и завоевал Эстляндию. Россия прочно утвердилась на Балтике, Санкт-Петербург был надежно защищен, а российские суда плавали по доселе закрытому для них Балтийскому морю. На севере Петр заложил основы политики, которой последовательно придерживались все его преемники, подтвержденной впоследствии и правителями СССР. Своему неожиданному триумфу Россия была обязана новой армии, вооруженной современным оружием, созданной благодаря колоссальным усилиям ее главнокомандующего и жертвам, принесенным всем народом.

Новые перспективы для своих преемников Петр открыл и на южном направлении. Бежавший шведский король, крымский хан и Франция подстрекали турок открыть военные действия против победоносного Петра. В условиях надвигающегося конфликта с Турцией царь начал искать союзников среди христианских подданных султана и прежде всего постарался перетянуть на свою сторону вассальные румынские княжества Молдавию и Валахию: это удалось в отношении молдавского господаря Дмитрия Кантемира, валашский господарь Константин Брынковяну колебался.

Одновременно, призвав в 1711 г. балканских христиан выступить против турок, Петр открыл путь русскому проникновению на Балканы. При этом он имел в виду не греков — из-за протурецких настроений фанариотов связи с их религиозными лидерами, столь оживленные при Алексее Михайловиче, сократились,— а сербов и черногорцев. Как и его отец, Петр поддерживал некоторые контакты с их церковной верхушкой, всегда жаждавшей сбросить турецкое иго. Более того, встревоженные успехами Австрии и опасаясь ее попыток принудить их к унии с Римом, они обращались к православ-ному царю за поддержкой. Петр даже нанял славян-моряков с Ад-риатики для службы на флоте, а один из них, Савва из Рагузы, стал его политическим агентом на Балканах. План выступления был составлен в спешке, и лишь черногорцы со своим владыкой-митрополитом с готовностью откликнулись на призыв. Катастрофическое поражение, которое Петр потерпел от турок на Пруте в 1711 г., положило конец всем проектам такого рода. Петр был вынужден вернуть Азов и Таганрог султану, отказаться от своего нового флота, воздержаться от вторжения в Польшу и предоставить Карлу XII свободный проезд на родину в Швецию. Однако потерпевшие крах грандиозные проекты Петра на южном направлении не были забыты его преемниками. Он открыл путь экспансии России в направлении Крыма, Азовского и Черного морей и первым призвал южных славян к восстанию, провозгласив свою готовность стать их освободителем. Представление, что цари являются покровителями всех православных христиан, принятое уже его отцом, получило новую жизнь, и заинтересованность в развитии событий на Балканах никогда не переставала оказывать влияние на внешнюю политику России.

Петр вновь сосредоточился на основном направлении своих интересов — северном. Воспользовавшись отсутствием Карла XII, он завершил завоевание Лифляндии, Эстляндии и Ингрии (Ингерман- ландии) с Кронштадтом, укрепленным им, чтобы упрочить положение Санкт-Петербурга, вторгся в Финляндию и занял всю страну, хотя и не собирался удерживать ее. Его армия вела военные действия в северной Германии, помогая союзникам отбить у шведов все приобретения, полученные там по Вестфальскому миру. Союзники — Саксония, Польша, Дания, Пруссия, Ганновер — причиняли ему посто-янное беспокойство: они были завистливы в отношении друг друга и стремились возложить на русских большую часть военных действий, приберегая все трофеи для себя. Когда Петр выдал, вопреки советам друзей и союзников, свою племянницу Екатерину за герцога меклен- бургского, необразованного и деспотичного Карла Леопольда, его подозревали в желании получить прочный оплот в Германии, и анг-лийский король из Ганноверской династии Георг I был недоволен растущим влиянием России на Балтике. Желая завершить дорого-стоящую войну, в 1717 г. Петр даже посетил Париж, желая перетянуть на свою сторону поддерживавшую Швецию Францию.

Затянувшаяся война завершилась только после смерти Карла XII. Союзники оставили Петра, заключив в 1720 г. мирные договоры со Швецией, по которым Ганновер приобрел Верден, а Пруссия — Штеттин с Западной Померанией и, обещав Швеции денежную компенсацию, острова Волин и Узедом. Дания получила освобождение от таможенных платежей в Зундском проливе. Петр, оставшийся в одиночестве и под угрозой заключения союза между Швецией и Великобританией, не устрашился и был вознагражден капитуляцией Швеции. Ништадтский мир закрепил присоединение к России Лиф- ляндии, Эстляндии, Ингерманландии, части Карелии с Выборгом и ряда островов в Балтийском море. Швеции была возвращена Финляндия и обещана денежная компенсация за потерянные территории. Мечты Ивана IV были воплощены в жизнь Петром.

Россия как великая держава прочно утвердилась на Балтике и была полна решимости остаться там навсегда. Петр безоговорочно завоевал для своей страны выдающееся место в европейской истории. Принятие Петром императорского титула, предложенного ему Сенатом после триумфального въезда царя-победителя в Москву, адекватно оформило новый статус России и опять-таки ознаменовало осуществление стремлений Ивана IV, тщетно настаивавшего на признании равнозначности царского и императорского титулов3.

Затем Петр выступил против Августа II Польского, рассорившегося с ним и рассчитывавшего с помощью императора Карла VI (1711—1740) и английского короля Георга I (1714—1727) усилить в Польше власть короля, поддерживаемого постоянной армией, и установить наследственную монархию. Но было уже слишком поздно. Петр, сохранявший в заложниках герцогство Курляндское, заключил договор с Фридрихом Вильгельмом I Прусским (в 1701 г. Пруссия стала королевством), также заинтересованным в ослаблении Польши. Солидаризировавшись с недовольной польской шляхтой, враждебной абсолютистским устремлениям Августа II, оба союзника настояли на сохранении прежнего элекционного государственного устройства Речи Посполитой и всех привилегий шляхты, включая право либерум вето каждого члена сейма. Польша должна была оставаться слабой и разобщенной.

Хотя перед началом военных действий со Швецией Август II сам начал обсуждение вопроса о передаче части польской территории ее соседям и хотя его союзница Пруссия весьма склонялась к разделу, Петр не добивался никакого сокращения территории Польши, довольствуясь удержанием ее всеми возможными способами под сильным русским влиянием.

Хороший предлог для вмешательства во внутренние дела Польши содержал «вечный мир» с ней 1686 г., гарантировавший ее православному населению свободу вероисповедания. Под предлогом защиты православных от католиков и униатов Петр держал в Польше представителя, обязанного разбираться со спорами между тремя кон-фессиями и жалобами православных. Особенно удобный предлог для энергичного вмешательства представился Петру в 1724 г. Эксцессы, допущенные некоторыми протестантами против иезуитской коллегии в Торуни, завершились казнью ряда протестантов, что было в Польше редкостью. Все это вызвало в Европе большую озабоченность, и Петр воспользовался этим для заключения нового союза с Пруссией, требуя наказания виновников «резни» и гарантируя вместе с Пруссией соблюдение прав польских религиозных меньшинств. Таким образом, он предоставил своим преемникам оружие, которым они в любой момент могли с выгодой воспользоваться, и подготовил почву для раздела Польши, которой угроза интервенции решительно препятствовала провести любую реформу своего политического устройства.

Полностью поглощенный продвижением российских интересов на южном и северном направлениях, Петр не пренебрегал и дальне-восточным. Он не стал бросать вызов китайской маньчжурской дина-стии, которая, установив свою власть над всей Монголией, находилась тогда в апогее могущества, но начал завоевание Камчатки и присоединил Курильские острова. По его инициативе Беринг совершил свою первую арктическую экспедицию и открыл пролив, носящий его имя . Так был проложен путь для экспансии России на Аляску и далее на юг почти до Сан-Франциско. Кроме того, Петр предпринял не увенчавшуюся успехом попытку установить прямые торговые связи с Индией.

В Индию и Китай существовал путь, по которому караваны перевозили шелк и пряности: через Центральную Азию и Персию. Англичане и голландцы несколько раз пытались до него добраться, Иван IV желал утвердить здесь московских купцов. Петр пытался достичь этого караванного маршрута двумя путями: из Сибири и из Астрахани. Четыре экспедиции из Сибири в центральноазиатские степи (1714—1722) не обнаружили, как ожидалось, золота, однако было обозначено дальнейшее продвижение России на этом направлении, основан Омск и завязаны более тесные контакты с казахами и калмыками. Попытка распространить власть России на отделенные от нее пустыней Бухарское и Хивинское ханства на Амударье не увенчалась успехом. Когда хивинский хан обратился за защитой от враждебного бухарского хана, Петр послал туда большой экспедиционный корпус с задачей подчинить оба ханства и разведать путь в Индию (1716—1717). Однако в Хиве русские обнаружили уже нового, враждебного хана, после первого успеха экспедиция попала в ловушку, и почти все ее участники погибли.

Готовя эту экспедицию, Петр отправил посланником к персидскому шаху своего любимца А. Волынского. Тот заключил торговый договор с Персией, а также представил информацию о ее внутренней слабости, завязал более тесные отношения с армянами, игравшими важную роль в торговле шелком, и с грузинами. Волынский был назначен астраханским губернатором с поручением наблюдать за развитием событий на каспийском побережье и в Персии. Использовав в качестве предлога насильства, чинившиеся в отношении русских купцов некоторыми номинально подчинявшимися Персии племенами, и низложение шаха восставшими афганцами, Петр, отправив кавалерию сушей, морем выступил из Астрахани в направлении Терека и занял свою первоочередную цель — Дербент, имевший важное коммерческое и стратегическое значение. Это было сделано из опасения, что Турция может воспользоваться анархией в Персии для продвижения на Каспий и установления своего контроля над шелковой торговлей. Его надежда занять с помощью дружественных грузин и армян Тбилиси не оправдалась, и Петр вынужден был вернуться к Тереку, но, не обескураженный этой неудачей, послал новый отряд для занятия персидского порта Решт. В 1723 г. был взят Баку и заключен договор с Персией, в соответствии с которым России в обмен на обещание защиты от врагов шаха были переданы персидские владения на каспийском побережье. Появление турок в Грузии помешало Петру расширить свое влияние на Кавказе. В 1724 г. был заключен договор с Турцией, оставивший каспийское побережье в руках Петра, а Грузию под турецким владычеством.

Наученный опытом в Турции, Петр воздержался от призывов православным народам к восстанию, как он это сделал в отношении южных славян, хотя армянские и грузинские правители и церковные иерархи уже в течение почти столетия поддерживали контакты с православными царями. Здесь также Петр заложил политический курс, которого продолжали придерживаться его преемники.

В одном жизненно важном вопросе Петр не оправдал национальных ожиданий: в обеспечении бесспорного престолонаследия. Его супружеские отношения с первой женой Евдокией продолжались очень недолго. Он вынудил ее уйти в монастырь и в самый опасный момент своей карьеры тайно женился на своей второй любовнице Екатерине, женщине неясного литовского происхождения; в 1712 г. состоялось торжественное венчание. Екатерина оказалась для Петра идеальной женой, и его письма к ней обнажают удивительно нежные свойства его характера, которых, казалось бы, трудно ожидать от человека его темперамента. К несчастью, второй мальчик, рожденный Евдокией, умер вскоре после рождения — Петр даже не нашел времени присутствовать на похоронах,— и пять сыновей от Екатерины также умерли в младенчестве, так что выжили только первенец Алексей и три дочери.

Петр пренебрегал воспитанием Алексея, и сын, сильно отличавшийся от него по характеру, вырос совершенно отчужденным от отца. Алексей не одобрял никаких отцовских реформ и не скрывал своего намерения отказаться от них и править по-старому. Петр женил его на принцессе брауншвейг-вольфенбюттельской Шарлотте, родившей ему сына Петра. Опасаясь крушения своих реформ, царь настаивал на том, чтобы Алексей, все более отождествлявшийся с оппозицией консервативной знати и духовенства, либо отказался от прав наследования, либо ушел в монастырь. Смертельно боявшийся отца Алексей бежал и нашел убежище в Австрии. Эмиссары Петра, обещавшего ему прощение, выманили его обратно, но он был лишен прав наследования, обвинен в заговоре против царя и приговорен к смерти. Прежде чем царь утвердил приговор, Алексей умер в тюрьме.

Петр сознавал жизненную важность проблемы престолонаследо- вания и в 1722 г. подписал указ, провозглашающий право государя при жизни назначить себе любого преемника. Коронование Екатерины в качестве императрицы в 1724 г., возможно, указывало на его желание, чтобы она правила в малолетство единственного мужского наследника Романовых — сына Алексея Петра. Однако указом о престолонаследии Петр так и не воспользовался. Заключив браки своей племянницы Анны с герцогом курляндским, сына Алексея с немецкой принцессой, другой племянницы Екатерины с герцогом меклен- бургским, дочери Анны с герцогом голштинским, Петр порвал с двухвековой традицией, запрещавшей брак московской царевны с иноземцем; правилом стал новый обычай, и все последующие государи его династии, кроме одного, женились на немецких принцессах. В жизнь российского двора и воспитание отпрысков династии Петр ввел иноземный элемент, который неизбежно оказывал воздействие на международные отношения России и ментальность некоторых ее государей.

Несмотря на эту неопределенность и соперничество старой и новой аристократии, наследование императорской короны осталось в рамках династической последовательности, хотя она в значительной мере и потеряла четкость. Благодаря Меншикову и гвардейским полкам новая знать одержала верх и провозгласила жену Петра Екатерину I царицей (1725—1727), хотя она и не обладала качествами правительницы. Реальным правителем был Меншиков, остававшийся им и в течение короткого царствования юного Петра II (1727— 1730).

Герцогиня курляндская Анна, также признанная императрицей (1730—1740), не встретила никакой серьезной оппозиции, хотя и предпочитала назначать на важнейшие посты немецкую знать из Прибалтики. Ее преемницей стала дочь Петра Елизавета (1741— 1762), самая способная из прямых наследников Петра . Сын дочери Петра Анны Петр III (1762) был по воспитанию и настрою немецким принцем; к счастью, его жена Софья Ангальт-Цербстская, немка и лютеранка, стала русской по убеждениям и православной по религии и в качестве императрицы Екатерины II (1762—1796) открыла новый период русской истории, продолжив политический курс Петра и завершив европеизацию России.

То, что шестеро сменявших друг друга государей, если судить строго, не обладали необходимыми качествами для управления Россией, показывает, что идея централизованного Русского государства, возглавляемого абсолютным монархом, наследующим власть по праву члена династии, прочно утвердилась в русской ментальности. Не оспаривалась она и другими правителями, с которыми поддерживала отношения Россия, поскольку в то время такова была политическая система, принятая повсюду, за исключением Польши.

Даже в этой сфере Петр способствовал сближению традиционных московских политических идей с европейскими. Он не был мыслителем и не интересовался политическим теоретизированием, но его практический ум и мирские вкусы сделали его восприимчивым к утилитаристской концепции государства, в то время повсеместно обсуждавшейся и признанной остальной Европой; с ней он познакомился во время путешествий за пределы России.

Следует помнить, что московская концепция абсолютной теократической монархии, унаследованная от Византии, претерпела некоторые изменения уже в правление отца и брата Петра. Импульсы к таким переменам, естественно, исходили из Польши, где политические спекуляции были особенно в ходу, и передавались украинскими учеными из Киева. Например, Симеон Полоцкий учил, что государство возникло не только по воле Божьей, как следовало из византийской традиции, но и из естественного желания людей образовать общество, не могущее существовать без правителя. Правитель должен заботиться не только о духовном благополучии своих подданных, но и об их общей материальной пользе. Симеон рисует образ идеального правителя не только красками, восходящими к византийским «зерцалам», но и наделяет его чертами, заставляющими вспомнить труды Аристотеля, а также схоластические и современные европейские концепции. Стефан Яворский в курсах, читавшихся им в Киево- Могилянской академии, рассуждая о долге правителя строить отно-шения с подданными на представлениях о справедливости, обнару-живает еще большее влияние Аристотеля и латинских схоластов.

Другие западные идеи того времени о правителе и роли государства, основывавшиеся на концепции естественного права и развивавшиеся гуманистами и реформаторами, также понемногу проникали в Московское государство благодаря переводам польских политических сочинений. Например, существовал русский перевод Тайная Тайных, памятника, ошибочно приписывавшегося Аристотелю, особенно популярный среди последователей первого еретического движения — жидовствующих. В XVII в. были переведены на русский язык псевдоаристотелева Экономика — с польского перевода комментатора Аристотеля Себастьяна Петрици — и сочинение немца Лори- хиуса об установлении княжеском. Еще большее влияние должен был оказать перевод трактата «Об исправлении государства» польского политического мыслителя А. Фрыч-Моджевского, также, возможно, сделанный в XVII в.: здесь говорилось о том, что власть короля устанавливается во имя достижения счастья его подданных и что правители также подвластны закону, который должен быть равным для всех. Этот трактат открывал для русского читателя и многие иные идеи, прежде не обсуждавшиеся в Москве.

Не следует забывать, что и Крижанич уже пытался примирить некоторые представления о принципах правления, дискутировавшиеся западными схоластами, с русскими теократическими воззрениями об абсолютной власти государя. Его полемика с политическими идеями, близкими протестантизму, показывает, что последние были известны и в Московском государстве времен Алексея Михайловича4.

А. Л. Ордин-Нащокин, выдающийся государственный деятель царствования Алексея Михайловича, возможно, был знаком с некоторыми из этих новых идей. Подчеркивая, что Москва есть центр православия, он вместе с тем отождествляет благо абсолютного правителя с благом государства. Эта утилитаристская концепция прослеживается и в других сочинениях5.

Естественно при всем этом, что с новыми представлениями о государстве был знаком и воспитанник Симеона Полоцкого юный царь Федор Алексеевич: это особенно очевидно из указа об отмене местничества, где говорится, что его долгом царя является способствовать всему, служащему общему благу, и искоренять все, ему препятствующее. Поэтому он считает необходимым отменить, как па-губные для общегосударственной пользы, права, проистекающие из чина и предшествующей службы того или иного рода. Такое обоснование впервые приводится в официальном московском документе.

В этом свете понятнее делаются ментальность Петра и мотивы, которыми он руководствовался в своих реформах. Конечно, Петр был воспитан в старых московских традициях, и во многих его документах и бумагах преобладает старая концепция царя — защитника православия, которому Бог вручил правление и защиту правосудия, но в эту концепцию вплетаются и новые идеи, апеллирующие к его практическому уму и представлению о государственном благе. Идея общественной пользы стала главным принципом его царствования и определила все законодательство и управление, а унаследованная традиция самовластия дала неоспоримое право реализовывать, в том числе силой, указы, изданные в интересах общегосударственного блага, как он его понимал.

Эти общие представления удовлетворяли Петра, но вместе с тем он проявил и определенный интерес к западноевропейским политическим теориям, повелев перевести на русский язык краткий трактат немецкого юриста-теоретика Самуэля Пуфендорфа De officio homi- nis et civis (О должности человека и гражданина). Это был максимум, на который отваживалась теоретическая мысль Петра6, остальное он предоставил выходцу из Киево-Могилянской академии Феофану Прокоповичу, которого он избрал как умного и усердного распространителя своих идей.

Поскольку высшим интересом государства являлась победа в войне с Швецией, это определило многие реформы Петра и ускорило их осуществление. Эта настоятельная необходимость не давала ему возможности следовать всеобъемлющему плану. Поэтому не все его реформы оказались столь же долговременными, как учреждение Сената (1711) в составе небольшого круга назначенных царем чиновников, которым поручались выдвижение новых законов и надзор над всей администрацией империи, а также функции высшей судебной инстанции и органа, замещающего царя в случае его отсутствия: Сенат просуществовал до 1917 г. Многочисленные приказы, унаследованные от Московского царства, были заменены девятью коллегиями (1718), сосредоточившими главнейшие отрасли государственного управления: международные отношения, экономическую политику, армию, флот, финансы, правосудие . Коллегии воспроизводили немецкую и шведскую системы управления и действовали только до царствования Александра I, преобразовавшего их в современные министерства. Александр также ликвидировал должность генерал- прокурора, который должен был руководить Сенатом и надзирать над деятельностью коллегий.

Преобразования Петра в области местной администрации опре-делялись теми тенденциями к автономизации главнейших регионов, которые можно было наблюдать уже в XVII в. В соответствии со шведской моделью, вся страна была поделена на десять обширных губерний (позднее их число было увеличено) во главе с губернаторами, обладавшими административной, судебной, финансовой и военной властью . Муниципальная реформа, вводившая две гильдии, вела к правлению обеспеченных слоев и была отменена преобразованиями Екатерины Великой.

Утилитаристский принцип государственного блага определил петровские реформы армии и разделение населения на классы, каждый из которых должен был нести определенную службу государству: дворяне в армии или в гражданском управлении; поставка рекрутов в армию возлагалась на различные группы крестьянства; про-движение по службе в армии определялось не правом рождения, а личными заслугами, в других же областях — Табелью о рангах .

Финансовые реформы Петра были наименее удачны. Дорогостоящие войны вынуждали его увеличивать прямые и косвенные налоги, которые распределялись неудовлетворительно. Наиболее обременительна для крестьянства была подушная подать. Поручив сбор налогов дворянству, он санкционировал, хотя и не намеренно, дальнейшее уравнение полусвободных крестьян с крепостными. Чтобы обеспечить сбор налогов, было установлено, что крестьянин не имеет права оставить свое место жительства без письменного разрешения хозяина: так для поездок внутри государства были введены паспорта, и паспортная система стала в России традицией.

Утилитаристские принципы определили сверхчеловеческие усилия Петра, направленные на развитие российской промышленности, экономики и системы образования юных граждан. Основание им Морской академии, инженерной и артиллерийской школ отвечало практическим целям реформ образования; вместе с тем по предложению Г. В. Лейбница он выступил с инициативой (реализованной только после его смерти) учреждения в Санкт-Петербурге Академии, призванной стать важнейшим центром гуманитарных и прочих наук. Система Академии наук является характерной чертой научной жизни России по сей день.

Многие реформы Петра не пользовались популярностью среди современников7 и подвергаются суровой критике со стороны большого числа историков. Их осуществление часто было чрезмерно поспешным, нескоординированным и необдуманным, случайным. И тем не менее, нет никакого сомнения, что реформы Петра сделали из Московского царства современное Российское государство, полноправного участника европейской жизни, важный фактор международной политики.

Одну из реформ, однако, можно считать пагубной для развития России — реформу церковной организации, ликвидировавшую патриаршество и заменившую его контролируемым государством Синодом: произошел слишком резкий разрыв с традициями, направлявшими ее историю в прошлом и считавшимися большинством населения священными.

Следует подчеркнуть, что такое вмешательство в жизнь церкви не было продиктовано чисто мирскими устремлениями. В религиозной сфере Петр оставался православным христианином, принимавшим учение церкви и соблюдавшим обряды, хотя пародии на религиозные церемонии, в которых он любил участвовать со всей своей веселой компанией, свидетельствуют о мирских, рационалистических и антиритуалистических настроениях. Его преданность православию подтверждает и отказ от попыток заключить унию с Римом, хотя такие предложения были, в том числе от Сорбонны, и это принесло бы ему политический выигрыш.

Петр считал свое правление особым долгом, доверенным ему Богом, перед которым он и будет держать ответ. Даже если воздействие на него современных западноевропейских представлений о правителе кажется доказанным, это не значит, что в XVIII в. такие представления обязательно имели следствием враждебное отношение к церкви. Даже любимый теоретик Петра Пуфендорф учил, что для абсолютистского государства религия необходима, поскольку она обеспечивает поведение людей в соответствии с нормами морали и выполнение ими обязанностей в отношении государства. Поэтому государство должно быть жизненно заинтересовано в религии, а правитель должен следить за выполнением церковью ее обязанностей в сфере образования и морали. По Пуфендорфу, абсолютистское государство предоставляет государю неограниченную власть над всеми управленческими институтами, что подразумевает также контроль над всеми конфессиями.

Такое определение абсолютной власти правителя хорошо согласовывалось с собственными убеждениями Петра, и его можно было примирить, хотя бы и искусственно, с основополагающими принципами византийских политических теорий о том, что царь является представителем Бога и его долг заботиться не только о материальном благосостоянии подданных, но и об их вечном спасении, которого они могут достичь, только живя в соответствии с праведной верой и выполняя по учению церкви повеления Божьи.

Соединение этих новых представлений с традиционными русскими концепциями предопределило более строгий контроль над дея-тельностью церкви со стороны государства, но не исключало сохранения института патриаршества. Развитие событий, однако, заставило Петра обеспокоиться той угрозой, которая могла исходить от главы русской церкви успеху его реформ. До сих пор в России, как правило, отношения между церковью и государством складывались как гармоничное взаимодействие: церковь поддерживала абсолютного правителя и принимала его поддержку и руководство. Никон предпринял неудачную попытку переменить эти отношения и внедрить в Московском государстве чуждый ему западноевропейский католический принцип превосходства церковной власти над мирской. При поддержке епископов, которых также пугал рост власти патриарха в соответствии с этой теорией, его притязания были отвергнуты Алексеем Михайловичем. Идеи Никона, хотя и в более мягкой форме, попытался вернуть к жизни патриарх Адриан, который, определяя свои права, вновь упомянул о двух мечах (светской и духовной власти) — эту теорию обычно развивали западноевропейские католические богословы. Адриан заявил, что церковь призвана контролировать не только духовную, но и светскую сферу и патриарх, который носит образ Христа, как и царь, является правителем, причем стоит даже выше царя.

Хотя Адриан и не пытался применить эту теорию на практике, чтобы воспрепятствовать вмешательству Петра в жизнь церкви, царь, естественно, с большой настороженностью относился к подобным тенденциям, а пример Никона ясно показывал ему, что если патриарший престол займет сильная личность, их воплощение может нести угрозу его представлениям о государстве и правах правителя. Поскольку вся оппозиция реформам сосредоточивалась вокруг патриарха и царевича Алексея, Петр считал, что в интересах государства будет упразднение института патриаршества. Указы об учреждении Синода содержат очень ясное указание на эту опасность8.

Была еще одна важная причина, побудившая Петра произвести эти радикальные преобразования. Он был хорошо осведомлен об отсталости духовенства и верующих: пренебрежение церковью своим долгом было пагубно и для интересов государства.

Петр, хотя и предпочитал дела словам, понимал, что следует подготовить общее мнение к планируемым переменам, дав им некоторые теоретические обоснования, которые покажут, что преобразования вызваны не только практическими, но и историческими причинами, и свяжут их с традициями Московского царства. Теоретиком Петра был Феофан Прокопович, вызванный в Петербург в 1718 г. В трактате Правда воли монаршей Феофан подробно разъясняет новые представления о государстве и делает попытку примирить их с тра-диционными византийскими и московскими идеями9: государство образуется по решению народа, заключающего договор с избранным им предводителем и вручающего ему исполнительную власть, но волю народа определяет Бог, и можно считать, что правитель дан Богом. Правитель является абсолютным сувереном, не ограниченным законом, подданные обязаны повиноваться ему, поскольку его воля есть Божья воля.

Подобное обожествление правителя происходит из византийской теории царства; компромисс между политическими концепциями, основанными на естественном праве, и старыми теократическими идеями едва ли был совместим с современными западными теориями, особенно Г. Гроция и Пуфендорфа. Теократическое обоснование вновь было актуализировано лишь на поздних этапах развития просвещенного абсолютизма.

Описывая обязанности монарха, Феофан Прокопович подчеркивает необходимость трудиться для общего блага людей, причем именно правитель определяет, в чем общее благо состоит. Здесь Феофан выступает как современный западноевропейский теоретик, исходя при этом из той теократической предпосылки, что правитель как представитель Господа должен способствовать славе Божьей и спасению своих подданных так же, как и их мирскому благу.

В других трактатах, в том числе первой части Духовного регламента, Феофан Прокопович прилагает свои теории о правах правителя к религии и церкви, подчеркивая византийскую идею, что царь есть представитель Бога на земле и, таким образом, институт церкви не может считаться равным государству или независимым от него. Как и на любой другой институт, на церковь распространяются государственные законы и указы.

Царь как верховный законодатель и судья обладает высшей властью не только в светской, но и в духовной сфере; поскольку Бог поручил ему надзор над церковной иерархией, он может быть даже назван епископом и правомочен решать религиозные вопросы.

Феофан здесь, кажется, подробнее развивает византийские концепции, возможно, в противовес Никону и его последователям, кото-рым были близки западные католические идеи о независимости церкви относительно государства; при этом теократические положения смягчаются описанием происхождения государства в соответствии с естественным правом. Антикатолический антипапский настрой Феофана Прокоповича повлиял на его высокую оценку византийской теории отношений между церковью и государством.

Учреждение Святейшего Синода10 взамен патриаршества было инспирировано современными западноевропейскими идеями об абсолютной власти правителя, которые сочетались с византийскими теократическими концепциями и ими же камуфлировались. Сам институт Синода, очевидно, имел образцом коллегии (будущие министерства), образованные Петром для облегчения управления; как и другим коллегиям, ему был дан регламент, определивший его состав и полномочия.

Действительно, еще Лейбниц предложил Петру завершить реорганизацию государственного механизма созданием Духовной коллегии, и Петр интересовался тем, как протестантские правители управляют делами церкви, но учрежденный им Синод не сравним с протестантскими консисториями. Сам Петр представил его как продолжение соборов русской церкви, с той разницей, что Синод будет постоянно действующим органом; по своему значению он хотел сделать его равным Сенату.

Феофан Прокопович, со своей стороны, также был знаком с протестантским учением11 и церковными институтами, но его теоретическая мысль, видимо, вдохновлялась скорее светскими западноевропейскими политическими идеями, которые он пытался примирить с византийскими теократическими концепциями. К примеру, наделяя царя правом выносить высшее решение в духовных делах, он, несомненно, шел дальше протестантских теоретиков: такое право могло проистекать только из византийского представления о царстве.

Тот факт, что нововведения подавались в традиционной словесной оболочке и со ссылками на знакомые и общепринятые концеп-ции, объясняет, почему было нетрудно получить санкцию нового ин-ститута восточными патриархами, зависившими от финансовых суб-сидий царя. Но все это, конечно, не могло скрыть того, что Святейший Синод был образован не по свободному решению церкви, а по воле светского правителя и что русская церковь отныне лишалась и той доли самостоятельности, которой она обладала до Петра. Подобную зависимость от мирской власти церковь могла бы потерпеть только в условиях теократии, секуляризация идей государственности и долга правителя неминуемо ставила ее во все большую зависимость от государства и превращала Синод в бюрократический институт, исполняющий распоряжения, данные в интересах государства.

Одной из причин, вызвавших такое неблагоприятное развитие событий, было отсутствие хорошо образованных богословов и знатоков канонического права среди русского духовенства. Призывы Петра к открытию учебных заведений для духовенства и верующих претворялись в жизнь медленно, и положение с образованием клира не улучшалось. Семинария, основанная Феофаном Прокоповичем в Петербурге, была организована по образцу богословского факультета в Галле, обучение в ней велось в духе идей Феофана с упором на светские науки. В результате высшее духовенство не смогло обеспечить Синоду особое положение в государстве или, по крайней мере, равное по уровню Сенату или другим высшим государственным органам.

С другой стороны, западные философские и политические теории все шире распространялись среди русских интеллектуалов. Киевский губернатор князь Дмитрий Михайлович Голицын организовал перевод на русский язык важнейших трудов таких ведущих политических мыслителей Европы, как Г. Гроций, Т. Гоббс, С. Пуфендорф, Дж. Локк и др., а в 1730 г. тщетно пытался ввести в России конституцию. Его оппонент, первый русский представитель современной историографии В. Н. Татищев, также был сведущ в западноевропейской политологии. При Екатерине II происходила дальнейшая секуляризация концепции государства; этот вестернизационный процесс характерен и для всего XIX в.

Русское духовенство было не в состоянии установить плотину, которая бы предотвратила наплыв западных идей, равно как и прекратить или, по крайней мере, замедлить секуляризацию Синода и подчинение церкви государственным нуждам. В царствование Екатерины I первый вице-президент Синода Феодосий Яновский сделал смелую попытку отстоять его свободу, но за свой протест против «тирании» государства был смещен с поста и сослан в монастырь на Белом море. Вновь учрежденный Верховный тайный совет еще более грубо вмешивался в жизнь церкви, чем до того Сенат.

Надежды многих противников нововведений Петра и Феофана Прокоповича, что Петр II возродит традиционные отношения между церковью и государством, были разбиты со смертью царя, царица же Анна Ивановна наперекор политике своего предшественника ускорила процесс подчинения церкви. Голоса протеста со стороны духовенства подавлялись силой. Елизавета Петровна, хотя и больше благоволила церкви, не осмелилась подвергнуть ревизии установление своего отца.

Можно было опасаться, что Петр III, по воспитанию лютеранин, будет относиться к Синоду так же, как протестантские государи к своим церковным консисториям. Его попытка конфисковать церковные имущества была санкционирована Екатериной II Великой (1764). В ее правление секуляризация политической мысли в России достигла максимума и русская церковь потеряла последние следы своей независимости. Должность обер-прокурора, созданная Петром и порученная светскому лицу, долженствующему надзирать за работой Синода, была реформирована, и ее носитель стал представителем государства, призванным представлять Синоду пожелания государя; позднее он получил статус государственного министра. Звание главы русской церкви, которое Екатерина приложила к себе неофициально в письме к Вольтеру12, было присвоено официально императором Павлом 113.

Только в XIX в., когда богословская мысль в России достигла высокого уровня, духовенство оказалось в состоянии защищать права церкви при помощи исторических и теологических аргументов. Изучение русской истории и славянофильское движение усилили интерес к реформам церковной организации. В 1905 г. эти устремления чуть было не были претворены в жизнь. Синод представил план реформ и обратился с просьбой о созыве поместного собора, который изберет патриарха, но утвержденное правительством присутствие, которое должно было подготовить созыв собора, в 1907 г. прекратило работу до более подходящего момента, который так и не наступил14 *.

Таким образом, русская церковь идентифицировалась с государственным самодержавием, и поборники политических и социальных реформ царской России считали ее своим противником. В 1917 г. русская церковь заплатила высокую кровавую цену за ошибки имперской России. Разрешив восстановление патриаршества, новые правители страны осуществили надежды и чаяния, выстраданные русским духовенством и верующими в течение двух столетий, но было уже слишком поздно.

Несмотря на то что после смерти Петра правители на русском престоле часто сменялись, в течение всего XVIII в. продолжался процесс расширения империи; направления этой экспансии уже были очерчены последними Рюриковичами и первыми Романовыми: в сторону Швеции, Польши и Турции. Около пятидесяти лет Россия противостояла политике Швеции, желавшей ее ослабления. Швеция дважды тщетно пыталась отбросить Россию назад. Наконец, чтобы обеспечить безопасность Санкт-Петербурга, Александр I (1801— 1825) присоединил принадлежавшую Швеции Финляндию.

Проводя аналогичную политику в отношении Польши, Анна Ивановна выступила против нового избрания на польский трон поддерживаемого Францией Станислава Лещинского и совместно с Пруссией добилась избрания и признания шляхтой Августа III Саксонского (1734—1763) . Таким образом, Польша лишилась последней возможности добиться обновления своей государственности под водительством короля-поляка, поддерживаемого Францией.

Русские войска вновь прошли по территории Польши при царице Елизавете Петровне, когда Россия в союзе с Австрией выступила против Пруссии, отнявшей у австрийской эрцгерцогини Марии Те- резии (1740—1780) Силезию. Польша во время позорного правления короля-саксонца ничего не предприняла, чтобы защитить свои права, и не видела опасности, которую представляло для нее возвышение Пруссии в правление амбициозного Фридриха II Великого (1740—1786). Имперская Россия получила уникальную возможность оказать колоссальную поддержку двум славянским народам — чехам и полякам, остановив рост Пруссии и вернув Силезию чешской короне. Елизавете, являвшейся личным врагом Фридриха, почти удалось сокрушить его, но прусский король был спасен ее преемником, Петром III, большим его поклонником, который вернул Пруссии все, завоеванное русской армией, и вышел из союза с Австрией. Россия ничего не получила от своих побед над прусской армией, а Чехия вновь должна была дорого заплатить за сохранение династии Габсбургов. После уступки Лужицы Саксонии почти вся Силезия отпала от чешской короны и досталась Пруссии. Польское и чешское население Силезии, уже находившееся под сильным немецким влиянием, было почти полностью германизировано в течение XIX в.

В то время как разворачивались все эти события, чешский народ переживал один из самых черных периодов в своей истории. В Чехии оставалось лишь несколько старых дворянских родов, и основные посты в администрации королевства им приходилось делить со знатью, чуждой по языку, лишенной чувства гордости за славное прошлое Чехии и раболепствовавшей перед венским двором. Все это облегчало дальнейшие посягательства Вены на остававшиеся еще у Чехии права. Чешский язык был вытеснен из государственных учреждений и рассматривался как пригодный для употребления только низшими слоями населения. В течение первого периода войны за австрийское наследство, когда союзник Франции баварский герцог Карл Альбрехт занял Прагу и был признан чешским королем (1741), существовала опасность, что Чехия будет присоединена к Баварии, однако его правление в Чехии и Германии (как императора Карла VII) было кратковременным. Мария Терезия смогла вернуть королевство себе, а императорский титул перешел к ее мужу, Францу Лотарингскому.

Хотя вся тяжесть войны за австрийское наследство пала на Чехию и развитие событий вновь продемонстрировало ее значение как тер-ритории, занимающей ключевое положение в Центральной Европе, Мария Терезия распространила на нее действие своих централиза- торских абсолютистских реформ. Должность пражского наместника была ликвидирована, чешская канцелярия была объединена с авст-рийской (такое положение сохранялось до 1848 г.). Чехия была пре-вращена в одну из наследственных немецких земель, одну из четыр-надцати, позднее семнадцати, провинций Австрии. Она была разделена на шестнадцать земель, управлявшихся губерниумом, назначавшимся Веной без согласия сословий. Только Венгрия, своим освобождением от Турции обязанная главным образом чешским войскам и чешским капиталам, сумела сохранить свое особое положение как земли короны святого Иштвана.

Иосиф II, соправитель с 1765 г. и эрцгерцог в 1780—1790 гг., усилил централизацию государства, отняв последние прерогативы у земских учреждений на «наследственных землях» и вводя налоги по своему произволу. В утилитарных целях языком администрации был сделан немецкий, а с 1774 г. он стал в Чехии и языком обучения. Знание чешского еще более уменьшилось и находилось почти на грани исчезновения.

Естественно, все эти события оставались неизвестны России или игнорировались ею. Екатерина II, разорвав союз с Пруссией, не вмешивалась в австро-прусский конфликт и проявляла заинтересованность только в развитии ситуации в Польше. При поддержке «русской» партии во главе с Чарторыскими она обеспечила избрание на престол своего кандидата и фаворита Станислава Понятовского (1764—1795). Пруссия приветствовала это, поскольку в саксоно- польском государстве видела угрозу собственной экспансии.

Польские патриоты наконец разглядели угрозу независимости своего государства и сделали попытку провести некоторые реформы для спасения королевства. России и Пруссии, однако, сильная Польша была не нужна, реформы встретили противодействие, и в 1768 г. польский сейм вынужден был уступить пожеланиям могущественных соседей и даровать диссидентам — последователям некатолических конфессий — равные права с католиками. За этим последовала реакция: антирусски настроенные патриоты, поддержанные Францией, организовали так называемую Барскую конфедерацию. В Польшу вторглись русские войска, украинское население подстрекалось к восстанию. Чтобы сохранить свое влияние в Польше, Франция спровоцировала выступление Турции против России. Австрия, несмотря на обеспокоенность возвышением России и Пруссии, воздержалась от активного участия в событиях, что развязало Екатерине руки в отношении Турции. Русские армии нанесли поражение туркам и продвинулись за Дунай. Екатерина, казалось, уже могла утвердить свою власть над всей Польшей и воплотить, таким образом, мечту Ивана IV о занятии польского престола.

Чтобы предотвратить это, Фридрих II убедил Австрию присоединиться к его плану раздела Польши между тремя державами. Мария Терезия (1740—1780) предпочла бы вернуть себе часть утраченной

Силезии, но ее сын Иосиф II заключил соглашение с Фридрихом, и австрийские войска (1769—1770) заняли города в Карпатах, уступленные Польше еще Сигизмундом I (Жигмондом) Венгерским, и часть Галиции. Наступившая в Польше анархия, когда в результате действий конфедератов король был фактически смещен с престола , ускорила события. По первому разделу (1772) треть польских земель отошла России, Пруссии и Австрии: благодаря эгоизму шляхты, забывшей свой патриотческий долг, разразилась колоссальная национальная трагедия Польши.

Эта катастрофа могла бы спасти Польшу от худшего. «Патриотическая партия» под влиянием идей Французской революции признала, наконец, права горожан, и «Четырехлетний» сейм выработал новую конституцию, принятую 3 мая 1791 г., которая отменила все ста-ринные злоупотребления, в частности право liberum veto, и провозгласила королевство наследственной монархией, причем наследником был объявлен саксонский курфюрст. Исполнительная власть принадлежала королю и находившемуся при нем совету, двухпалатный сейм наделялся законодательной властью. Хотя эта конституция была и далека от современных представлений, за пределами Франции это была первая попытка воплотить некоторые идеи, выдвинутые мыслителями эпохи Просвещения и Французской революции. Поскольку Пруссия и Австрия отнеслись к ней благоприятно, возникла надежда, что Польша будет спасена.

Однако Екатерина II оставалась непреклонной. При поддержке «русской» партии она спровоцировала образование конфедерации в защиту старого государственного устройства и вторглась в Польшу. Король попытался спасти ситуацию, предложив наследование престола великому князю Константину, но не смог предотвратить второ-го раздела Польши (1793) между Россией и Пруссией. Восстание, поднятое патриотами во главе с Т. Костюшко (1794), было подавлено. План передачи власти над остававшимися польскими землями представителю династии Габсбургов оказался нежизнеспособен, и третий раздел Польши (1795) между тремя соседними державами положил конец ее государственности.

Екатерина II лишь отчасти смогла реализовать унаследованные от Рюриковичей планы в отношении Польши: не все «русские» земли Польско-Литовского государства вошли в состав империи. Стремясь воплотить мечты Рюриковичей, Екатерина не забывала и о робких планах первых Романовых и Петра I о продвижении за Дунай и на Балканы. Естественным союзником в этом выступала Австрия. Вслед за визитом Иосифа II в Петербург (1780) был заключен австро-русский союз, имевший цель чрезвычайно экстравагантную, но считавшуюся многими государственными деятелями того времени реализуемой,— изгнать турок из Европы. «Греческий проект» Екатерины предусматривал создание государства Дакии в составе Молдавии, Валахии и Бессарабии, реставрацию Византийской (Греческой) империи (императором должен был стать ее внук Константин) и раздел власти над балканскими землями с Иосифом II. Этим надеждам, однако, не суждено было сбыться. Екатерина заняла Крым и отодвинула границу до Днепра , а также приобрела черноморскую крепость Очаков. Иосиф II занял Белград, но его преемник Леопольд II (1790—1792), которому угрожала Пруссия, вынужден был заключить мир, присоединив только небольшую часть северной Боснии в обмен на Белград. Екатерина также обеспечила себе право покровительства православным христианам Османской империи — привилегию, дававшую России предлог для вмешательства в турецкие дела, что использовали российские императоры в XIX в.

Второй раздел Польши был ускорен Екатериной под тем предлогом, что подрывные идеи, инспирируемые Французской революцией, распространяются в Польше и угрожают общественному и поли-тическому порядку в соседних странах. Это характеризует и социальное, и политическое развитие России в XVIII в.: в начале своего правления Екатерина заигрывала с новыми идеями французского Просвещения, переписывалась с Вольтером, Монтескье и Дидро, читала труды французских энциклопедистов. Но хотя многие считали ее позицию в социальных и политических вопросах «прогрессивной», она была твердо убеждена, что абсолютизм является единственной политической системой, которая может быть принята. Императрицей ее сделало дворянство, и она была убеждена, что государственное управление может быть поручено только дворянству. Несмотря на попытку создать консультативный орган, избранный всеми сословиями, кроме крепостных крестьян, составлявших четыре пятых населения , ее законодательством почти ничего не было сделано для облегчения положения крепостных и очень мало для горожан: в основном, оно служило интересам дворянства и подтвердило его привилегированное положение.

Восстание казаков и крестьян под руководством Пугачева (1773— 1774) , подавленное с некоторым трудом, побудило Екатерину произвести реформы управления. Вместо двенадцати губерний, введенных Петром Великим, она учредила 51, наделив губернатора большими полномочиями в гражданской, финансовой и судебной сферах, прежде сосредоточивавшимися в образованных еще Петром коллегиях. Это привело к полезной децентрализации управления, но пост губернатора оставался в руках дворянства.

Французская революция убила в Екатерине всякий интерес к новым социальным и политическим идеям. Все распространители этих «подрывных идей» были подвергнуты преследованиям. Новиков, пропагандист масонства, был заключен в крепость, еще более ради-кальный Радищев, живописавший угнетение крестьян помещиками, сослан в Сибирь. Екатерина отказалась следовать примеру своего со-юзника Иосифа II, также сторонника просвещенного абсолютизма, сделавшего смелую попытку отменить крепостничество. Россия, самое могущественное государство Центральной и Восточной Европы того времени, стала неколебимым оплотом абсолютизма и наиболее непримиримым противником идей Французской революции.

Павел I (1796—1801) подверг ревизии некоторые реформы Екатерины, так что создалось впечатление улучшения положения крепостных, но это было сделано скорее наперекор политике его матери, которую он глубоко не любил. На самом деле, он был даже еще более исполнен решимости сохранить самодержавный режим. С этой целью Павел изменил порядок престолонаследия, установленный Петром I, введя право первородства и регламентировав иерархическое старшинство и содержание членов императорской фамилии. Чтобы оградить Россию от «подрывных идей», распространявшихся из Франции, он воздвиг нечто вроде «железного занавеса», запретив всякие контакты с Францией, сделав почти невозможными для своих подданных поездки в Западную Европу, введя цензуру, запретив следовать французским модам; все подозрительные попадали в тюрьму или ссылались в Сибирь. Но таким образом Павел лишь возбудил недовольство и революционные настроения, жертвой которых и стал.

Александр I (1801—1825) в начале своего царствования вернулся к более либеральному режиму Екатерины II и несколько приподнял «железный занавес», но в своих планах либерализовать управление Россией молодой царь остановился на полпути. Известия об ужасах, сопровождавших Французскую революцию, удержали Александра от проведения более последовательных социальных и политических реформ, разработанных его блестящим статс-секретарем Михаилом Сперанским. Идея царского самодержавия все еще была слишком глубоко укоренена в русских умах. Опасным врагом предложенным реформам выступил историк Н. М. Карамзин, оказывавший глубокое влияние на русское дворянство и интеллигенцию. Карамзин считал самодержавный абсолютистский режим единственно возможным для России и выступал против любых значимых изменений в существующей социальной системе империи.

Затем все внимание царя поглотила война с Наполеоном, угрожавшим сокрушить Российскую империю. Конечная победа над ним, одержанная на полях сражений в России и Европе и увенчанная триумфальным входом русских войск в Париж (1814), представлялась Александру результатом прямого вмешательства Провидения. Его концепция автократии стала строго теократической с налетом мистицизма. Александр считал себя избранным Провидением, чтобы восстановить в Европе старый порядок, разрушенный революцией и Наполеоном. Эти идеи присутствуют в так называемом Акте Священного союза, который, как он считал, будет руководить судьбами Европы в соответствии с Божественным правом и справедливостью. Его побуждения были искренни, но на деле Священный союз победителей Наполеона стал основой абсолютистской политики великих держав, часто использовавших его для подавления всех национальных движений, пытавшихся добиться участия в управлении. Хитрый австрийский министр К. Меттерних особенно хорошо умел использовать союз в своих целях. Влияние Меттерниха отвратило Александра от всяких мыслей приспособить российский режим к современным идеям конституционного правления, которым он предавался во время Венского конгресса. Последнее десятилетие правления Александра I было временем реакции и деспотизма. Однако развитие событий показало, что остановить распространение либеральных идей в России невозможно. Многие русские познакомились с этими идеями во время заграничного похода русской армии, и при посредстве возвращавшихся офицеров победоносной армии знания о западноевропейских социальных и политических институтах распространялись в России; это возбуждало желание модернизировать и либерализировать ее образ жизни. В Петербурге и на юге возникли тайные общества, пропагандировавшие идею конституционного правления. После смерти Александра во время краткого периода неопределенности с наследованием престола члены тайного общества в Петербурге во главе с князем С. П. Трубецким начали открытую агитацию в армии; события завершились восстанием декабристов

(1825).

Катастрофический конец этой первой русской революции на несколько десятилетий остановил социальный и политический прогресс России. Николай I (1825—1855), чтобы оградить российское самодержавие от любых покушений, ввел жесткий полицейский режим и отказался отменить крепостное право, ограничившись немногими мерами, положившими конец лишь вопиющим злоупотреблениям. Многие недовольные интеллектуалы покидали страну и продолжали агитацию против царя из-за рубежа.

Чтобы сокрушить политику Николая I, понадобилась война. Его выступление против Турции — притязания на защиту прав христиан были удобным предлогом — вызвали интервенцию Англии и Франции и так называемую Крымскую войну, героической кульминацией которой явилась неудачная оборона Севастополя (1854—1856) . Война обнажила пороки русского бюрократического правления, и новый царь Александр II (1855—1881) оказался вынужден отменить ряд мер, введенных его предшественником против университетов, печати и литераторов. Важнейшей из реформ Александра II была отмена крепостного права. Ее приветствовали даже революционеры-эмигранты, такие как А. И. Герцен, но в конце концов манифест 1861 г., носивший компромиссный характер и обеспечивавший преимущество консервативной землевладельческой аристократии, разочаровал сторонников более революционных мер. Земская реформа (1864), вводившая нечто вроде местных «сеймов», члены которых должны были избираться всеми классами населения,— им было поручено местное управление, явилась наиболее крупной уступкой царя сторонникам конституционного режима. Значительно улучшены были также судебная система и городское управление (1870).

Хотя царь и не собирался углублять реформы и даровать народу возможность оказывать большее воздействие на правительство,— его реакционность еще усилилась после попытки покушения на него, предпринятой членом революционной организации в 1866 г. ,— проводимые преобразования способствовали расцвету русской культуры. Уровень обучения на всех ступенях беспрецедентно повысился, положение дел в гуманитарной области значительно улучшилось, и в царствование Александра II русская литература достигла расцвета, поскольку величайшие писатели — Достоевский, Тургенев, Сал-тыков-Щедрин, Гончаров, Некрасов, Л. Толстой — обрели необходимую свободу творчества.

Хотя и достаточно глубокие, реформы Александра II не удовлетворили радикальные элементы русской интеллигенции. Под руководством А. И. Герцена, М. А. Бакунина и других эмигрантов за границей образовывались революционные организации, планировавшие осуществить в России радикальные социальные реформы в результате восстания народа или захвата правительственной власти. Убийство царя 1(13) марта 1881 г., подготовленное фанатичными революционерами, не привело к восстанию, которое бы обеспечило желанные реформы, как надеялись радикальные круги.

Цареубийство имело результатом только наступление реакции, которая характеризовала правление Александра III (1881—1894) и первую половину правления Николая II (1894—1917). Удушливая атмосфера царствования Александра III усугублялась политикой насильственной русификации всех народов империи, преследованиями евреев и неправославных конфессий. Опять потребовались война и поражение от Японии (1905), за которыми последовали беспорядки и угроза революции, чтобы наступили давно назревшие перемены. Конституция, дарованная Николаем II (1905), сохраняла за царем важные прерогативы, и первые две Думы завершили свою работу, ничего не добившись. Политические события развивались по нарастающей, подхлестываемые агитацией марксистов во главе с Ле-ниным, и правительству, чтобы добиться большинства, пришлось ог-раничить избирательные права горожан, рабочих и крестьян. Это было дурным знаком. Рабочие были взбудоражены агитацией, безнадежно опаздывавшие реформы не могли удовлетворить радикальные элементы. В конце концов сбылись пророческие слова великого русского историка В. О. Ключевского, прекрасно знавшего историю своего народа и нужды России. В 1895 г., узнав, что царь объявил о своем твердом намерении придерживаться принципов самодержавного правления, Ключевский, как говорят, грустно прокомментировал это, сказав: «Попомните мои слова, с Николаем II Романовым придет конец. Если у него будет сын, он не будет царствовать».

И вновь потребовались война, а за ней революция, чтобы это предсказание осуществилось. События показали большую эффективность революционных методов П. Н. Ткачева, а не М. А. Бакунина. В противовес отстаивавшейся Бакуниным революции масс, которая принесет желанные радикальные перемены в правительстве, Ткачев настаивал на насильственном захвате власти избранной группой революционеров, которые затем сверху будут воздействовать на народ. Неопытное демократическое правительство, недостаточно поддер-живаемое народом, не смогло выдержать удар, и на смену царизму пришла диктатура пролетариата. Умело объединив народ при помощи демократических лозунгов, новый режим сумел добиться стабильности, используя многие принципы, унаследованные еще от царского самодержавия,— централизацию власти, могущественную и послушную бюрократию, упор на интересы государства, безжалостное применение силы, полицейский надзор и мощную, модернизированную, хорошо оснащенную армию. Благодаря умелой пропаганде то благоговение, с которым при царизме народ привык взирать на верховного правителя, было перенесено на новых вождей.

Ясно, что идеи самодержавия, на которых основывалась государственность крупнейшего и на протяжении XVIII в. единственного независимого славянского народа, помешали России исполнить миссию освободительницы других славянских народов, чего от нее ожидали. Трагическая судьба Польши поставила перед русской интеллигенцией славянский вопрос. В тайных обществах строились планы относительно той роли, которую будет играть среди славянских народов обновленная Россия. В Северном, Петербургском, тайном обществе замышляли преобразовать Россию в федерацию славян. Полковник П. И. Пестель, вождь Южного тайного общества, выступал за независимость Польши в союзе с Россией, в которой единственным официальным языком будет русский. Остальные мечтали об унии всех славян с Россией.

Министр иностранных дел Александра I поляк Адам Чарторы- ский в 1804 г. предложил унию большей части славянских народов с Россией. Это предложение имело в виду противодействие планам Наполеона, в армии которого были тысячи польских эмигрантов, рассчитывавших с его помощью отвоевать независимость своей родины. Эти надежды чуть было не осуществились, когда Наполеон, одержав победы над тремя державами, ответственными за раздел Польши, образовал герцогство Варшавское в составе польских земель, занятых Пруссией, за исключением вольного города Данцига. Герцогству с правителем из Саксонского дома была дана конституция, а в 1809 г. после Венского мира к нему был присоединен Краков. Надежда перетянуть на свою сторону Александра I помешала Наполеону пойти еще дальше, но его вторжение в Россию в 1812 г. оживило надежды патриотов, что после поражения России Польша будет восстановлена. Героизм поляков во время наполеоновской кампании не мог предотвратить катастрофу.

Благодаря всему этому Венский конгресс (1814—1815) вынужден был серьезно заняться польской проблемой. Александр желал объединения всех польских земель с Россией, обещая полякам значительную автономию. Это была старинная мечта Рюриковичей, за осуществление которой на этот раз выступали многие поляки во главе с А. Чарторыским. Пруссия хотела в порядке обмена отдать за Саксонию Познанскую землю. Однако Англия, Франция и Австрия, опасавшиеся слишком большого расширения России, выступили против этого плана, и Александру пришлось удовольствоваться присоединением к своей империи герцогства Варшавского, оставив Познань и Галицию Пруссии и Австрии.

Такое решение не было столь трагично, как представлялось многим польским патриотам. Александр стал королем нового Королевства Польского, которому им была дана либеральная конституция. Николай I даже короновался польской короной (1829) и уважал польскую конституцию. Но все это не удовлетворяло радикальных патриотов, мечтавших о восстановлении старой Польши со всеми землями, которые принадлежали ей в 1772 г. Начало революций во Франции и Бельгии в 1830 г. послужило сигналом к восстанию в Варшаве, но оно продолжалось недолго. В 1831 г. польская армия потерпела поражение, конституция 1818 г. была отменена, и Королевство Польское разделено на губернии, управлявшиеся так же, как и другие российские губернии.

В 1830 и 1848 гг. революционная атмосфера Франции захлестнула всю Европу. Идеи свободы, равенства и демократии, возрожденные французскими революционерами, получили сильное эхо среди негерманских народов Габсбургской империи. Первые признаки чешского национального возрождения проявились в конце правления Иосифа II. Принципы Просвещения, которые он исповедовал и которыми прикрывал свой абсолютизм, распространились среди чешского дворянства и средних слоев, влияние на которые оказала также философия И. Г. Гердера. Появились первые выступления в защиту чешского языка, в 1784 г. было основано Королевское чешское общество наук, брат и преемник Иосифа II Леопольд II (1790— 1792) в онемеченном Пражском университете образовал кафедру чешского языка. Коронация Леопольда короной св. Вацлава оживила историческую память. Эти скромные начинания выжили и во время реакционного правления Франца II (1792—1835), с 1806 г. (поскольку Наполеон нанес смертельный удар Священной Римской империи германской нации) императора Австрии (Франц I), и при мет- терниховском режиме, сохранявшемся и в правление Фердинанда I (1835—1848). Национальное возрождение было ускорено трудами пяти великих чешских и словацких ученых — Йозефа Добровского, основателя славистики, Йозефа Юнгмана, автора первой истории чешской литературы, Яна Коллара, поэта славянского величия, Павла Йозефа Шафарика, словака, как и Коллар, основателя славянской археологии, и Франтишека Палацкого, политического деятеля и первого великого чешского историка.

Благодаря их влиянию происходит рост национального самосознания чехов и словаков, нашедший выражение во время великого выступления 1848 г., результатом которого стали смещение Меттер- ниха и обещание конституции. На первом Славянском съезде в Праге, собравшемся под председательством Палацкого, была провозглашена солидарность всех славянских народов. На нем же русский революционер-эмигрант Бакунин высказывал панславистские идеи, призывая к всеобщей революции, которая разрушит Австрию, Пруссию и Россию и приведет к переустройству Европы и созданию федерации свободных и независимых славянских народов. Палацкий, со своей стороны, склонялся к федерализации Австрии, отказался от приглашения на общегерманское Национальное собрание во Франкфурте и оставался холоден к возможности руководства славянством со стороны царя. Однако все эти планы развеялись в дым. Чешское революционное движение было подавлено. Новая конституция, одобренная австрийским рейхстагом в Кромержиже, куда он переместился из революционной Вены, вводившая децентрализованную федеративную форму правления, была отменена, восстание в Венгрии подавлено русскими войсками, посланными Николаем I на помощь новому императору Францу Иосифу I (1848—1916). Царская интервенция помогла австрийскому правительству отвергнуть идею федерации, которая гарантировала бы славянским народам Австрии политическую и национальную свободу; правительство следовало централиза- торским и германизаторским курсом. Австро-венгерское соглашение 1867 г., оставившее народы венгерской части империи под венгерским господством, а славян австрийской части — под германским, на многие десятилетия отсрочило осуществление надежд славян на самоуправление, что в итоге похоронило Австро-Венгерскую монархию.

Самодержавная политика царизма препятствовала развитию украинского и белорусского народов и их языков, допуская использование только русского языка в сфере администрации и образования. Возрождение украинского и белорусского языков и литератур происходит лишь в первой половине XIX в.

Хотя царское самодержавие по-прежнему возводило себя к теократической идее и претендовало на роль защитника православия, секуляризация русской политической мысли препятствовала применению этих принципов в практической политике. Когда православные греки начали борьбу за свое национальное освобождение, Александр I отказался прийти им на помощь под тем предлогом, что он связан принципами Священного союза, направленного против всякого революционного движения, угрожающего легитимным правителям. Вместе с Англией и Францией он ограничился дипломатическим вмешательством, пытаясь примирить греков с султаном. Только в 1827 г., когда все дипломатические усилия провалились и европейское общественное мнение было возбуждено жестоким подавлением восстания турками, Россия, Англия и Франция вмешались и одержали победу; Александр вынудил султана признать независимость греческого королевства (1830) .

Победа над Турцией позволила России расширить свое влияние на православных румын и балканских славян. Румынские княжества Молдова и Валахия и Сербское княжество получили автономию и были поставлены под защиту России. Протекторат России над христианами Турции давал царизму возможности для вмешательства, аналогичные тем, которых добилась Екатерина II в Польше, но ревность других членов Священного союза привела к Крымской войне. Поражение, которое потерпела в ней Россия из-за враждебности и неблагодарности Австрии, лишило ее монополии на защиту турецких христиан и других ранее завоеванных преимуществ. Только на Кавказе защита православия принесла долговременные плоды благодаря присоединению Грузии после победоносной войны с Персией (1813). Это открыло России дорогу для оккупации Кавказа и впечатляющего продвижения к границам Индии, Китая и Японии во второй половине XIX в.

Панславистская идея не умерла: в России ее поддерживало движение славянофилов, а среди славянских народов — надежда на помощь России в борьбе за освобождение. Россия никогда не забывала предательства Австрии во время Крымской войны. Восстание в Боснии и Герцеговине (1875) вновь поставило перед Европой вопрос об освобождении православных славян. Рост панславистского движения в России нашел выражение в основании Славянского комитета (1857) и ра-боте Славянского съезда в Москве (1867). Притязания на право вмеша-тельства в защиту православных славян побудили огромное количество русских добровольцев присоединиться к болгарской и сербской армиям, хотя правительство и не решалось перейти к активным действиям. Только в 1877 г. под давлением общественного мнения Александр II приказал войскам выступить против Турции. Чтобы удержать Австрию от такого же вмешательства, как в 1856 г., Александр был вынужден пойти на уступки, значительно ограничившие русское влияние на Балканах и гарантировавшие право Австрии воспользоваться результатами победы — оккупировать Боснию и Герцеговину. С этого времени соперничество России и Австрии на Балканах продолжало развиваться и отравляло политическую атмосферу Европы. Оно не позволило России оказать решающее влияние на балканские народы во время освободительной Балканской войны 1912 г. и явилось одной из основных причин, приведших к Первой мировой войне.

Царской России не удалось извлечь все выгоды из панславистской идеи. По иронии истории режим, пришедший ей на смену, унаследовал от царского самодержавия и эту идею и сумел не только осуществить мечты Рюриковичей, объединив в 1939 и 1945 гг. все «русские» отчины вокруг Москвы, но и, используя панславистские чувства, распространить свое влияние на все славянские земли во имя нового «православия».