§2.2. Российская империя в 40-е годы XIX в.: путешествие ат-Тантави из Одессы до Петербурга
История Российской империи в 40-е гг. XIX в. проходила под знаком правления императора Николая I. Эта эпоха знаменита своими противоречивыми отзывами. С одной стороны, император стремился предотвратить возможные революционные потрясения и «закручивал гайки» в обществе, а, с другой стороны, проводил меры, направленные на решение острых социальных проблем.
Было сделано много в области просвещения и технического прогресса. Эти события мало отразились на творчестве ат-Тантави, жившего в России во время второй половины срока правления Николая I, поскольку шейх в своем сочинении избегал упоминания каких-либо политических, военных и экономических аспектов. О самом императоре шейх отзывался очень благосклонно и сравнивал его с султаном, перед которым преклонял колено. Ат-Тантави даже написал несколько стихотворных произведений- ~ 193
в честь представителей царствующей династии .
По дороге из Каира в Петербург в 1840 г. ат-Тантави заезжал в Стамбул, Одессу, Киев, Могилев, Витебск и некоторые более мелкие города Российской Империи. Первым российским и европейским городом на этом пути стала Одесса, южные ворота империи. Именно Одессе суждено было стать местом пересечения границы исламской ойкумены для учёного шейха, местом встречи с чужой и далекой культурой. Проблема в том, стала ли для него эта встреча культурным шоком. С одной стороны, в жизни Египта и Турции были заметны элементы европеизации, с другой, юг России хранил память не только об античных временах, [193] но и о недавнем турецком владычестве . Статус приграничного города-порта и соседство Константинополя делали Одессу открытой для различных влияний. Вместе с тем, Одесса в первые десятилетия своей истории являла собой пример экспансии западной культуры, о чем свидетельствовали особенности основания города и правления некоторых первых губернаторов (основатель И.М. де Рибас, генерал-губернаторы Новороссийского края и градоначальники Одессы дюк А.Э.
де Ришелье, А.Ф. Ланжерон, М.С. Воронцов), избранного стиля застройки и образования. Вся эта пестрота одесской жизни была отмечена наблюдательным взглядом ат-Тантави.Впервые ат-Тантави приплыл в Одессу из Стамбула в 1840 г. В описании он мог использовать опыт нескольких посещений города. Ат-Тантави не единожды признаётся, что обращался к трудам российских историков, создавая свою рукопись. Это оправдывает, по нашему мнению, параллельное обращение к трудам историков Новороссийского края, бывших свидетелями развития Одессы и одними из первых её летописцев: Н. Мурзакевича, А. Скальковского, К. Смольянинова, Э. Андреевского.
Ат-Тантави вместе с переводчиком Мухиным отплыл из порта Стамбула 23 апреля (в тексте рукописи ошибочно «февраля»)[194] [195] 1840 г. на российском пароходе в Одессу. Название парохода он, к сожалению, не приводит: «На закате в четверг мы прибыли в порт города Одессы, наша поездка длилась 54 часа. А когда мы возвращались [из России], то наша поездка длилась 39 часов. Однако моряки рассказывали, что иногда они доходили и за 31 час»[196]. Второе путешествие ат- Тантави совершал в 1844 г., а в 1843 г. было установлено постоянное пароходное сообщение между Одессой и Константинополем . Первое, с чем столкнулся ат-Тантави на российском берегу, это жёсткие меры карантина. Всю команду отвели в помещение, где велели снять всю одежду, осмотрели и выдали новую одежду. После этого их направили в здание, 198 предназначенное для проживания в период карантина и находившееся в горах . Ат-Тантави упоминает об эпидемии чумы 1837 г., объясняя причину строгости карантинных мер. В 1837 г. чума унесла, по подсчётам Э.Андреевского, 108 человек[197] [198] [199].Некоторые предыдущие эпидемии в Одессе были более свирепыми[200]. Ат-Тантави с пониманием, хотя не без внутреннего сопротивления, относится к строгости карантина: ведь он не понаслышке знает о чуме, которая наиболее жестоко поражала Египет и Турцию. Ат-Тантави скупо описывает способы очищения вещей в карантине и устройство самого карантинного здания: «На второй день мы отправились за своей старой одеждой и багажом и обнаружили, что она была помещена в деревянные ящики, пропитанные ароматическими веществами. Здание, предназначенное для карантина, было чистым и уютным, оно было разделено на 2 секции. Одна для тех, кто страдал чумой. Если кто-то умирал, то его самого и его вещи сжигали»[202] [203]. Шейх признавался в том, что заимствовал подробности у российских историков, чьи имена он не называет. В исторических источниках, близких по времени к описываемой эпохе, приводятся следующие детали, соотносимые с данным фрагментом рукописи: Н. Мурзакевич говорит об окуривании, «очищении зачумлённых вещей посредством усиленной теплоты» ; Э. Андреевский - об обеззараживании вещей пассажиров хлорным газом, а затем, по причине признания ненадёжности этой меры, их сжигании[204] [205]. При этом очищались деньги и драгоценности, а за утерянные вещи пассажир получал денежную компенсацию. Об этом ат-Тантави не упоминает, но не удерживается от сетований по поводу пропавшей либо испорченной одежды. Специфика Одессы для ат-Тантави, как и для русских историков, связана с российско-европейской сутью молодого города, успехами в его строительстве и обустройстве, грязью и пылью, трудностями водоснабжения. Как и многие, ат- Тантави отмечает стремительную динамику роста Одессы. По его словам, зданиям было не более пятидесяти лет, а число построек сильно увеличилось за последние тридцать лет и продолжало увеличиваться . с искусственными минеральными источниками, производство которых приказал в ЛЛО ллл 1829 г. начать граф М.С. Воронцов , и загородного Ботанического сада . Особые размышления вызывает у мусульманского учёного памятник Ришелье. Он сетует на то, что в исламе не принято возводить памятники великим предкам , хотя искусство создания изображений позволяет увековечивать важные события, передавать красоту людей и предметов, «заглаживать болезненные раны» и «лечить страдающие души»[208] [209] [210] [211] [212] [213]. Шейх не призывает к нарушению запретов ислама, но пишет о том, что можно изображать душу и человека таким образом, чтобы было видно, что это только памятник, а не нечто живое. При этом он оговаривает, что не обязательно это делать, но важно уметь это делать. Автор «Описания России», как мы видим, не отличается узостью мышления и религиозным фанатизмом в восприятии чужой культуры. Это проявляется и в его отношении к европейским и российским женщинам: «И иногда в эти места [рестораны Одессы. - М.Е.] приходят прекрасные женщины и играют на кануне111. Их прекрасный вид отвлек меня от красоты их голоса И как отличается вид этих женщин с открытыми лицами от вида тех пожилых мужчин, которые играют на кануне в Египте!» . Женская тема в сочинении ат-Тантави стоит особняком, поэтому мы считаем необходимым обратиться к ней специально. В этом вопросе наиболее проблемно сталкиваются восточная и западная культуры, религиозное и светское мировоззрение. Интересно обратиться к опыту путешественников, которые побывали на Востоке. Рафалович в 1846-1847 гг., исследуя Нижний Египет, не мог не обратить внимания на местных девушек и женщин, которые поразили его «своим чистым древнеегипетским типом» . Ат-Тантави прибыл в Россию как раз в те годы, когда сюда стали активно проникать идеи эмансипации, воплощенные наиболее притягательно в личности и романах Жорж Санд. По мысли С.С. Шашкова, процесс получил два направления: с одной стороны, «русская мысль начала самостоятельно работать над женским вопросом и поставила его в связи с другими общественными вопросами» , а «умственное движение 40-х годов, выдвинувшее Станкевича, Герцена, Белинского, Г рановского, должно было неизбежно коснуться и женщины» . С другой - «наше грубое невежество и азиатская барственность общественного быта, основанного на крепостничестве, были причиною того, что чистая идея свободы чувства при первых опытах ее акклиматизации на русской почве дала нехорошие плоды Мужчины начали безобразничать по моде; от них не отставали и барыни Щегольство вольностью нрава и либеральными фразами сделалось своего рода эпидемией» . Восприятие шейхом русских женщин граничило с обожанием, он почти не замечал развращенности и «распущенности нравов, бывшей естественной реакцией рабству и лицемерию патриархального быта»[220]. Возникает ощущение, что на протяжении всего пути в Петербург ат-Тантави пребывал в состоянии легкой влюбленности. Современник и соотечественник ат-Тантави, посетивший Париж ат- Тахтавй, обратившись к самому источнику новых веяний в российской жизни, в отличие от нашего автора, иронически говорит о женщинах: «Говорят: «Париж - рай для женщин, чистилище для мужчин и ад для лошадей». Ат-Тантави волновали и вопросы женского образования. Он посетил несколько учебных заведений в разных городах и особое внимание уделял именно обучению девочек: «А за городом [Одессой. - М.Е.] также находится большая школа, в которой учатся девушки. И изучают они там языки, такие, как французский, русский, немецкий, а также шитье, вышивание и другие подобные предметы И поскольку европейские женщины и их дочери появляются в обществе, то им необходимо обучаться [манерам. - М.Е.]. Общение с дамами и девушками облагораживает нравы мужчин и смягчает их»[222]. Прибыв из страны, где в образовании для женщин не видели необходимости, египтянин поражался глубоким знаниям русских девочек: «Я не раз присутствовал на испытаниях для мальчиков и девочек. Меня поразили их грамотные ответы на вопросы экзаменатора. Девочки показались мне настоящими знатоками науки, и этими знаниями они обычно и живут, особенно если их родственники бедные. Получившая образование девушка учит детей знати за ежегодную плату, полагающуюся за такую работу. Иногда [этим] она помогает своим [бедным] родственникам» . Здесь есть только намек на трагедию бедных гувернанток, которых С.С. Шашков относил к «женскому пролетариату»[223] [224] [225]. Но и само женское образование, столь поразившее ат- Тантави, таило в себе массу противоречий. Тот же С.С. Шашков писал: «Об умственном развитии барышень почти вовсе не заботились, а хлопотали только о развитии их вкуса и «изящного сердца» Девушек держали взаперти, как арестантов в остроге, и отнимали у них всякую возможность для знакомства с действительной жизнью» . По словам Ю.М. Лотмана, «уровень обучения зачастую оказывался весьма невысоким. Систематически учили лишь языку и танцам»[226]. Для ат-Тантави даже такой уровень обучения девочек казался высоким, поскольку в Египте того времени девочки либо вообще были лишены возможности учиться, либо их обучали только религиозным основам. В Петербурге же к концу XVIII в. насчитывалось несколько десятков женских учебных заведений, около десяти в Москве и ряд в провинции. Основную массу составляли учебные заведения для девушек дворянского происхождения, но «существовало «Училище для малолетних девушек» недворянского происхождения, которых готовили для ролей будущих учительниц и воспитательниц»[227]. Именно о последних рассказывает ат-Тантави в приведенном фрагменте. Шейх, приехавший из мусульманского Египта, поражался свободе женщин в общении с мужчинами, в поведении на улицах и дома, и это несмотря на то, что, по словам А.С. Норова, женщины в Египте могли вести себя более свободно, чем в других местах Востока[228]. Тем не менее, на родине шейха женщины не могли гулять по улицам без сопровождения, не могли танцевать или петь в обществе других мужчин, а дома или в мечети для них всегда выделялось особое помещение[229]. Возвращаясь к теме восприятия египетским шейхом города Одесса, отметим: примечательно то, что прогулки по ней привели ат-Тантави к жизнерадостному выводу: «В целом стоит сказать, что гуляние по Одессе радует сердце и душу. И заставляет чужеземца забыть о разлуке с семьей и детьми»[230] [231] [232]. Тоскующему по родине и родному языку ат-Тантави особую радость доставила встреча с иностранцами, бывавшими в Египте и говорившими с ним на арабском . Наряду с другими вопросами, автора «Описания России» волнует национальная специфика и в смысле самоидентификации, и в смысле того, как его воспринимают другие, и просто с точки зрения разных обычаев. Вот один из образчиков сравнения: «А когда я прогуливался по городу, люди изумлялись моему виду и обращали свои взгляды на меня, особенно женщины. Это объясняется тем, что на мне была полностью арабская одежда. Особенно внимательно [меня разглядывали], когда я передвигался в коляске, которых в Одессе так много, как в Египте ослов или в Стамбуле лошадей» . Отметим столь колоритное сравнение колясок, ослов и лошадей в трех странах. Ведь именно средства передвижения можно рассматривать в качестве одного из ярких показателей развития цивилизации. Ат-Тантави покинул Одессу 22 мая 1840 г. Сравнительно большой объем во введении занимает описание поездки от Одессы до Киева, включающее подробности о таможенной системе и пошлинах, бумагах для проезда, смене лошадей, станциях между прогонами и топографии местности. Мы рассмотрим лишь некоторые из этих подробностей: «Здесь [на таможенном посту. - М.Е.] наш багаж был досмотрен и обвязан [веревками]. К [веревкам] привязали кусочки свинца [пломбы. - М.Е.], и запечатали [багаж]. К нам был приставлен охранник на пути до следующего таможенного поста, расположенного на дороге, ведущей от Одессы нам меняли лошадей только по предъявлении бумаги, называемой «подорожной», или билета для проезда. Однако если бы у нас не было «подорожной», то нам не поменяли бы лошадей и были бы вправе взять любую плату, какую бы захотели. А с «подорожной» нам дали лошадей по установленной цене. И на этой бумаге была императорская печать. Без бумаги вообще нельзя перемещаться, и она как охранник для путника [охранная грамота. - М.Е.] Иногда эта «подорожная» покупается, а иногда выдается за счет казны, если поездка совершается в интересах государства» . Ат-Тантави не рассказывает, как получил «подорожную» и другие необходимые документы, но исходя из того, что он отправлен в служебную командировку, можно сделать вывод, что его бумаги были выданы Министерством Иностранных Дел. При этом египтянина интересуют детали таможенных пошлин на проезд и ввоз личного багажа и товаров, он называет точные суммы разных видов пошлин. Вот, к примеру, описание правил провоза личного багажа, который делился на 24 категории в зависимости от общей стоимости самого багажа: «За первую категорию взималось 90 копеек с имущества на стоимость от 151 до 300 рублей серебра. По второй категории брали 1 рубль 80 копеек, и она распространялась на имущество общей стоимостью от 301 до 900 [233] рублей серебра. И так до 24 категории [в порядке возрастания], с которой взималась пошлина 1200 рублей серебра, и эта категория включала имущество на общую стоимость 300001 рубля и выше» . Известно, что сведенные в систему таможенные пошлины XV-XVII вв. распадались на проезжие и собственно торговые . Что касается XIX в., то министр финансов Е.Ф. Канкрин ввел в 1822 г. жесткий протекционистский тариф и разработал 13 правил о составлении таможенной росписи. Но при этом четкие суммы, взимаемые с обыкновенных пассажиров, в этих правилах не оговорены[234] [235] [236] [237]. Ат-Тантави обращает внимание на безопасность на дорогах, где можно спокойно ехать в одиночку даже пожилой женщине, а вещи, выпавшие из повозок, подбирают и отправляют в Петербург. «Мне понравилось путешествовать с такой легкостью. Хотел бы я, чтобы все паломники, отправляющиеся в хадж, путешествовали [в Мекку. - М.Е.] таким же образом Климат был умеренным, а путь был приятным, - ведь дорога проходила через поля и леса, которые не кончались» . Мусульманин заведомо сравнивает любое путешествие с хаджем, святым паломничеством, которое обязан выполнить каждый правоверный. При этом хадж в те времена был опасным путешествием. До кампании Мухаммада ‘Алй в 1811-1819 гг. на Аравийском полуострове всех устрашали ваххабиты. Во время его завоевания, а затем во время английской экспансии в Южной Аравии и на Персидском заливе, при отсутствии интереса к реформированию в регионе общественно-политического строя, политической неразберихе и полном попустительстве, участились межплеменные войны и набеги бедуинских племен на паломников и торговые караваны[238]. В своём произведении ат-Тантави много раз обращается к национальной теме, в том числе упоминает народы, населяющие страны по пути его следования, но самое пристальное внимание в «малороссийской» части повествования он обращает на евреев: «Мы проезжали старые города, населенные евреями. И вообще их много на протяжении всего пути от Одессы до Двины» . Будучи в Витебске, ат-Тантави опять упоминает этот народ: «Это большой и древний город, в котором проживает много евреев так же, как в Могилеве и других городах, которые мы проезжали. А немного далее евреев становится мало, и вокруг видишь одних русских, особенно в Петербурге, поскольку там [евреям] запретили проживать»[239] [240]. Коренное население Малороссии состояло из малороссов, великороссов, поляков, немцев и евреев: «Евреев в крае живет хотя и много, так как в этой области они пользуются правами местожительства, но живут они здесь крайне бедно»[241] [242]. Ат-Тантави вскользь 242 упоминает о таком историческом явлении, как «черта оседлости» , но не употребляет точную терминологию и ничего не поясняет. Ат-Тантави вместе с Мухиным покинули Одессу в среду 22 мая, а в субботу прибыли в Киев и остановились в гостинице «Лондон». «Этот город был вначале столицей русского Княжества. Здесь много памятников старины, и он священен для русских. В этом городе [находится] очень много мощей священников, почитаемых как святых, которые [русские] посещают в церквях. И поэтому сюда очень часто направляются паломники, так же как и в Иерусалим. Здесь много старых церквей, одна из них по форме напоминает собор Айя-София. Я поднялся на [колокольню] Андреевского собора, и оглядел сверху город. Он был очень зеленым, со множеством деревьев и садов. Город был окружен рекой Днепр. Это одна из крупнейших рек в России, которая тянется до города Могилева, и вокруг нее [протянулось] множество лесов, кажущихся черными издалека Город расположен на укрепленной горе. Там находились пушки, некоторые из которых привезены с русско-турецких войн»[243]. Характерно, что ат-Тантави проводит параллель между тремя христианскими святынями - Иерусалимом, Константинополем (Собором Св. Софии) и Киевом[244] [245]. В описание Киева у ат-Тантави часто вплетаются поэтические отступления и филологические комментарии. Он пишет о том, что в Киеве постоянно слышится -245 звон колоколов, поскольку там расположено много церквей , приводит несколько стихов на эту тему и дает сугубо специализированные филологические комментарии к литературным приемам, которые использует он и другие авторы в стихах[246]. Плавно переходя от этой темы, рассказывая о колоколах Киева, ат-Тантави упоминает о Царь-колоколе возле колокольни Ивана Великого в Москве. Несмотря на то, что во время своего путешествия в 1840 г. в Петербург шейх не побывал в Москве, он счел необходимым рассказать арабскому читателю о таком небывалом чуде света: «Это самый крупный в мире колокол, и один автор утверждает, что его невозможно повесить или перевезти, и считает неправдоподобным рассказ, где говорится, что он изначально висел в Новгороде, а затем был перевезен в Москву и водружен там. Но потом крепления из-за большого веса не выдержали, и он упал как раз на то место, где он сейчас находится в яме Еще говорят, что когда его отливали, то и знать, и простые люди бросали туда [в форму для отливки. - М.Е.] серебряные вещи и сосуды, поэтому он имеет серебристый оттенок и блестит. По праздникам к нему приходили крестьяне и поклонялись ему как церкви Длина его окружности, как посчитал один инженер, составляет 67 футов и 4 пяди. А в высоту 21 фут и 4 пяди с половиной. (45) Толщина его стенок достигала 23 пяди, а вес 443 тысячи 770 фунтов. Стоимость его составила 66 тысяч 560 фунтов стерлингов и 16 копеек» . Из скудных автобиографических данных ат-Тантави мы доподлинно не знаем, бывал ли он лично в Москве, поэтому особенно примечательна такая точная информация о размерах колокола. Гендерсон еще в 1820-е гг. в своей книге дал очень схожее описание: «Это, несомненно, самый большой колокол в мире: в нижней части его окружность составляет шестьдесят семь футов четыре дюйма, высота его двадцать два фута пять и одна треть дюйма, полный вес - 443.772 фунта Его стоимость оценивается в 65.681 фунтов стерлингов; эта оценка соответствует стоимости обычного колокольного сплава, однако реальная цена колокола значительно выше благодаря золоту и серебру, которое люди благородного сословия и другие жители города бросали при отливке. По преданию, он лежит на месте ямы, в которой был отлит и откуда был поднят посредством громадного деревянного аппарата на большую балку, на которую и был подвешен. Однако пожар, возникший через несколько лет в прилегающей части Кремля, перекинулся на служившее колокольней деревянное сооружение, всей огромной тяжестью колокол рухнул на место, где находится и сейчас»[247] [248]. Гендерсон точнее египетского шейха описал историю возникновения колокола и указал почти идентичные данные по его размерам и стоимости. Даже ошибочные данные по диаметру у двух авторов одинаковые. Ат-Тантави перемешал в своем рассказе истории обо всех экземплярах Царь-колокола[249] [250] [251] [252] [253], но фактические данные по его размерам, по-видимому, взял из какого-нибудь справочника. 27 мая в понедельник ат-Тантави с Мухиным покинули Киев через северные ворота, а 30 мая в четверг прибыли в Могилев, где задержались на 23 дня, поскольку у Мухина здесь проживали родственники . Шейх описывает Могилев как очень красивый и зеленый город со множеством садов. В первый день в местной школе ат-Тантави показали магнит, который его сильно впечатлил. За Могилевом он обратил внимание на тяжелую работу изготовителей кирпичей и отметил, что глина в России не такая мягкая, как в Египте . Но больше всего шейха поразило обилие фруктов, выращиваемых в столь северной для него стране: «Я увидел как выращивают фрукты, такие, как персики, в домиках, которые обогреваются огнем [теплицы. - М.Е.]. Эти фрукты можно растить только на солнце, и поэтому в этой стране так мало фруктов, несмотря на обилие деревьев. Этим она отличается от Египта, где очень много плодов К моему удивлению, в этой стране было много фруктов. Однако виноград нельзя было встретить в Петербурге, а апельсинов здесь нет почти на протяжении всего года» . Ю.М. Лотман и Е.А. Погосян в книге «Великосветские обеды» обращаются к теме фруктов на столах петербуржцев середины XIX в., когда самые редкие виды можно было достать на протяжении круглого года: «А вот бананы и мандарины даже столичному жителю в середине XIX в. были известны лишь по картинкам» ; «Круглый год в деревенских оранжереях поспевали персики, виноград и ананасы и в ритуал роскошного обеда входил и обычай «пойти посмотреть персики, ананас» и не созрел ли в парнике «чудовищный арбуз», «сказать, что подать к столу» (Гончаров И.А. «Обломов»)» . Как видим, есть некоторые противоречия в вопросе о снабжении Петербурга фруктами: видимо, ат-Тантави не видел винограда во время своего пребывания в столице, поскольку высший свет не входил в круг его постоянного общения. Ценную информацию в историческом и этнографическом планах ат-Тантави излагает о банях Могилева и Петербурга середины XIX в. Он не может удержаться от сравнения с восточными банями, да и ни один путешественник на Ближнем Востоке того периода не обходил этой занятной темы: «В Могилеве есть баня, и я мылся там один, поскольку поговорил с хозяином бани, и он освободил ее для меня. А обычно люди здесь моются вместе, все они полностью обнаженные и не обматываются полотенцами. У них не считается зазорным показывать свою наготу в банях. Точно так же вместе ходят в баню и женщины. Бани здесь не такие, как в Египте или Турции, где несколько резервуаров для купания и кранов. Здесь есть тазы и кадки с холодной или горячей водой, мыло, а также небольшие ветки деревьев, которыми они бьют себя. Точно такие же бани находятся и в Петербурге. Однако там есть большой резервуар с водой для мытья. Также там есть банщики, которые моют человека мылом и мочалкой, хотя они не надевают специальных рукавиц. А вообще, сравните сами бани в этой стране, которые [представляют собой] обогреваемые помещения из дерева или камня, и египетские и турецкие бани, которые как дворцы, изящной постройки, вымощенные камнем и отделанные мрамором, и в них есть все необходимое [для мытья] - полотенца, и то, чем натереться, и то, чем намылиться и все прочее»[254] [255]. Египетского шейха поражает в русских банях обычай париться нагими - ведь, с точки зрения ислама, это неприлично. В Коране написано о том, что человек должен одеваться, чтобы отличаться от других существ и скрывать свою наготу: «Мы ниспослали вам одеяние, которое прикрывало бы вашу мерзость» (7:25(26)) [256] [257] [258]. В египетских банях банщики оборачивались в несколько простыней, перед тем как париться в общей парной , хотя Лэйн рассказывает и о деревенских бедняках, которые в жаркие дни могли купаться в Ниле нагишом . В России же того времени это было обычной вещью. Небезызвестный Джакомо Казанова, посетивший Москву в 1774 г., был приятно поражен наготой русских в банях, хотя и отметил, что никто ни на кого не смотрел и потому не чувствовал себя неловко[259]. Долгое время баня не была разделена, парились в общественных банях вместе, невзирая на пол[260]. Большую часть фрагмента о банях шейх посвящает рассказу об отличиях русских бань от восточных. Он не скрывает своего изумления (с оттенком осуждения и разочарования) от русских бань и гордости за родные роскошные восточные хаммамы. Бани на Востоке, а в частности, в Египте, или хаммамы, имели религиозный смысл, поскольку пророк Мухаммад объявил поход в баню обязательным. Они также считались источником истинного наслаждения, представляли собой отдельный ритуал и являлись частью общественной жизни. В бане можно было обсудить дела, поделиться новостями и посплетничать. А для женщин поход в баню становился праздником. Подробные описания внутреннего убранства египетских бань середины XIX в. (надо отметить, без особого восхищения авторов) мы находим у Лэйна[261], Рафаловича[262] и в английской книге о Египте из серии «Популярная география»[263]. Но если в книгах английских авторов дана только фактическая информация об устройстве бань, процессе посещения и омовения, и никак не высказано личное отношение авторов к этому ритуалу, то врач по профессии Рафалович уже с порога оценивает не столько внешнее изящество, сколько практичность и функциональность хаммама: «С улицы прямо входите в большую залу, обыкновенно с высоким куполом, поддерживаемым мраморными колоннами; пол каменный, или мраморный же с разноцветными узорами; средину залы занимает фонтан с бассейном, в котором полощут белье»[264]. Он критикует египетские бани за их грязь, называя их главным разносчиком болезней, которые передаются через мочалки и циновки общего пользования. Русская баня, как и восточный хаммам, как мы видим из сочинений иностранцев, вызывают у людей различную реакцию - от обожания до неприязни. Эта сфера сама по себе является двоякой: с одной стороны, она касается личной гигиены, а, с другой стороны, - традиции общественных сборищ и посиделок. Видимо, ат-Тантави не смог оценить преимуществ русской бани и остался верен родным хаммамам. В субботу 23 июня ат-Тантави вместе с Мухиным покинули Могилев. Ночью, проезжая маленькую деревушку с близким для египтянина названием Александрия (ныне остановочный пункт Александрия, Белоруссия), путешественники стали свидетелями сильного пожара. Ат-Тантави не смог удержаться от сравнения деревушки с египетской Александрией и вспомнил Александра Македонского: «Когда показалась волшебная Александрия, То увидел там пламя огней неугасаемых. И неужели, в страхе перед Йаджуджем и Маджуджем[265], пришел туда Зу-л-Карнайн[266], чтобы построить там преграду?»[267]. Следующей остановкой ат-Тантави стал город Витебск, где он пробыл два дня, и к пятнице (29 июня 1840 г.) он был уже на подъезде к Петербургу. Столица встретила жителя южных стран своей обычной погодой: «Холода усилились, подули сильные ветра, небо затянулось облаками»[268]. Египетский шейх для этого момента сочинил лирические строки: «О, Петербург, я пришел к тебе со всей душой, А ты встречаешь меня с мрачным лицом. (51) Неужели сердишься ты на меня? Или это надменность? Ведь надменность и кокетство подобают невесте!»[269] [270] [271]. По пути в Петербург шейх посетил Царское Село и Павловск. Судя по его рассказу, он бывал там и впоследствии, поэтому красочно и подробно описывает многие достопримечательности этих пригородов. Из Царского Села до Павловска ат-Тантави добирался на поезде. Он оказался свидетелем знаменательного исторического события: всего за три года до его приезда 30 октября 1837 г. была открыта первая железная дорога в России. Она и соединяла Царское Село с Павловском, и только позже была протянута до Петербурга . В Египте же первое железнодорожное сообщение появилось в 1853-1857 гг. . По словам ат-Тантави, обсерваторию в Павловске он посетил гораздо позже вместе с «великим ученым», послом Коканда Мухаммадом Халйль Сахиб Заде ал- Фаруки: «Во время своей поездки в Петербург я не встретил среди послов, прибывавших в город, никого из литературно образованных людей кроме него, и еще его превосходительства посла Высокой Порты Фуада эфенди» . С обоими послами ат-Тантави вел ученые беседы о литературе и счел их хорошими специалистами. Мы рассмотрели большинство тем и событий, о которых повествует ат- Тантави во введении. Эту часть смело можно было бы назвать первой главой его сочинения. Возможно, шейх не сделал этого, поскольку считал, что настоящая Россия начинается именно в Петербурге, прибытие в который он описывает в конце введения, а его путешествие в столицу имеет лишь значение предыстории и готовит читателя к настоящему описанию России. Тем не менее, на наш взгляд, эта часть его произведения заслуживает самого полноценного и внимательного рассмотрения. Во введении сохранена живость и динамика путевого дневника. Оно распахивает двери незнакомых для египтянина миров, турецкого и русского, обнаруживает его культурный шок, позволяет проследить многие историко-этнографические подробности жизни людей того времени и лучше остальных частей знакомит нас с личностью и интересами ат-Тантави.