§2.1. Египет и Турция первой половины XIX в. в произведении ат- Тантави: история, культура и повседневность Османской империи

26 марта 1840 г. ат-Тантави отправился в путь. Но перед тем как достичь берегов Российской империи, египтянин успел побывать в Османской Турции и оставил о ней ценные сведения. Следует отметить, что фрагмент, посвященный Турции, представляет особый интерес не только как свидетельство ярко выраженной верноподданнической позиции египтянина по отношению к Высокой Порте. Ат-Тантави, прежде всего, является носителем арабо-мусульманской культуры и ненавязчиво отделяет ее от турецкой как исходную, более древнюю. Он, несомненно, патриот Египта и думает о его благе. Наконец, перед нами интеллигентный восточный наблюдатель, который стремится к объективности, мягкости и такту по отношению к чужой стране. Все это вместе взятое создает довольно любопытный синтез, своеобразие которого проявляется особенно в сравнении со свидетельствами российских наблюдателей, побывавших в Турции приблизительно в ту же эпоху с совершенно другими целями .

Начиная с 1830-х гг., в Турции, как и в Египте, был проведен ряд преобразований в сфере государственного, военного и административного устройства, права, образования и культуры. «При Порте была создана канцелярия переводчиков, ставшая основным центром подготовки османских дипломатов» . В Стамбуле открылись медицинское, общевойсковое и морское инженерное училища. Вслед за Каиром и в Стамбуле с 1831 г. начала выходить первая правительственная газета «Takvim-i Vekayi» (турец.; «Календарь событий»), издававшаяся на турецком и французском языках^{[158] [159]. Подобные события описываются у ат-Тантави в части, посвященной культуре и повседневной жизни русских, но почти никак не отмечены в части о Турции. Скорее всего, это связано с непродолжительностью пребывания шейха в Порте.}

Ат-Тантави минимум дважды совершал поездку из Каира в Стамбул и далее в Петербург: (1) когда отправлялся на службу в Российскую Империю; (2) после своего кратковременного отпуска в 1844 г. (вероятно, что он еще ездил на родину в 1842 г.)^[160]. Это закрепило многие его впечатления. Морское плавание он совершал на австрийском паровом судне, которое на Востоке воспринимали как диковинку. Сам же ат-Тантави обнаруживает свою осведомленность в таких областях технического прогресса, как изобретение парохода и железной дороги. Он даже рассказывает по этому поводу анекдот о Наполеоне, видимо, имевший хождение в среде египетских французов, а, может быть, услышанный уже в России. Ат-Тантави повествует о том, что изобретатель парохода попросил денег на его создание у Наполеона. Император согласился на подобную авантюру, хотя идеи первого

открывателя возможностей пара сочли в свое время бредовыми, а их создатель был посажен в тюрьму. Когда изобретатель парохода построил его и запустил, то «сообщил [об этом] Наполеону, однако в присутствии императора и большого количества людей [двигатель] парохода не заработал. И сказал [изобретатель], что пароход должен двигаться, ведь вчера он работал, просто некоторые завистники покопались в механизмах судна. Однако Наполеон его не послушал. Когда [же], находясь в ссылке на острове Святой Елены, он увидел проходящий мимо пароход, его одолела глубокая (12) печаль, и он начал кусать пальцы в раскаянии»^[161].

На острове Крит пароход, на котором плыл ат-Тантави, был окружен местными жителями. Появление «толпы зевак», которая пришла посмотреть на европейское паровое судно, объяснялось не только технической отсталостью людей, но и историческими особенностями навигации в этом регионе: «До XIX в. в Черное море очень редко заходили иностранные суда, и грузовое сообщение здесь осуществлялось полностью османскими судами»^[162]. После получения права свободного прохода в Черное море европейские и русские компании стали совершать регулярные рейсы как между Европой и османскими портами, так и между собственно османскими. «В середине XIX в. они взялись даже за перевозки на Мраморное море, на Босфоре и в Измирском заливе»^[163].

Кроме Стамбула, ат-Тантави бегло описывает только один большой город Турции - ее крупнейший порт Измир (древняя Смирна). Шейх отмечает большое количество зелени и построек. «Я обнаружил, что в этом городе много мрамора, и там процветает торговля. Там много греков и иностранцев. Здесь я увидел дома греков, облицованные мрамором снизу»^[164]. Из всей богатейшей истории Измира, который заселяли и завоевывали в разные века греки, римляне, различные группы тюркоязычных племен, рыцари-иоанниты, генуэзцы, наконец, Ибрахйм-паша (17891848 гг.), сын Мухаммада ‘Алй, в 1833 г., ат-Тантави упоминает только следы греческого пребывания. Вероятно, он не интересовался историческим наследием старинного города.

Б0льшую часть турецкой части «Путешествия» составляет, конечно, описание Стамбула. Интересен топонимический экскурс автора, отражающий, очевидно, наиболее распространенные версии происхождения турецких географических названий. Ат-Тантави использует наименование Исламбул («Земля Ислама») наряду с более традиционным Истанбул, а также греческое «Константинополь» наряду с арабским Кустантинййа. Он свидетельствует о том, что в Египте думали, будто название Истанбул - греческое слово в армянском произношении, происходит от греческого «Константинополь» и изначально звучало «Стамполи», что означает «городской», «из города»^[165].

Ат-Тантави посвятил лирические строки «Константинопольскому заливу» (ал- халйдж ал-Кустантини^[166]), отметив, между прочим, деталь, которая встречается и в других книгах о Стамбуле: «Мы видели рыб, выпрыгивающих из воды. Затем мы оказались в Константинопольском заливе, после чего прибыли в город ислама и вечно возвышающегося престола, и это хранимый город «Кустантинййа» [Константинополь]»^[167]. Прыгающие рыбы - вовсе не поэтическая условность. Подъезжающие к Стамбулу по морю путешественники XIX и начала XX вв. неизменно видели дельфинов. Прибывший в Стамбул в 1833 г. с миссией миротворца Н.Н. Муравьев в своей книге «Русские на Босфоре в 1833 году» повествует о дипломатических действиях, политических шагах и военных маневрах, но и он не смог удержаться от создания поэтической панорамы Стамбула, открывающейся с моря, упомянув и дельфинов: «Вид самого Цареграда, огромного купола Святой Софии, мечетей, легких минаретов, кипарисовых рощ, многочисленных судов под флагами всех наций, бесчисленного количества каиков, или тамошних остроконечных лодок, быстро перерезывающих во всех направлениях Босфор, наконец, даже толпы дельфинов, играющих на поверхности вод - все сие переносит зрителя в какой-то мир очарования»^[168].

Ат-Тантави отмечает выгодное и эффектное географическое положение Стамбула как порта^{[169] [170], как центра богатой империи и огромного торгового ареала: «Стамбульский порт - самый прекрасный порт, и расположен он наилучшим образом, ведь этот город находится на границе Европы и Азии, между Черным и Средиземным морями. Город окружен плодородными предместьями и является столицей огромной империи, и мимо него проходят товары и продукты с севера, юга, запада и востока. Сюда один за другим беспрерывно стекаются караваны из Азии (15) и парусные и паровые суда из Европы. В этом городе смешались все народы и религии со всего мира, включая турок, армян, греков, евреев, французов и}

170

других» .

Почтительная любознательность египетского путешественника очень ярко проявляется в отношении к разным национальным культурам Стамбула. Различие верований, обычаев и календарного ритма жизни представителей трех мировых религий ат-Тантави эффектно изобразил, описывая режим торговых заведений: «Мусульмане Исламбула закрывают свои лавки по пятницам, иудеи закрывают все в субботу, а у христиан все закрыто по воскресеньям, в отличие от мусульман в Египте, которые закрывают свои лавки лишь в ‘Йд ал-Фитр⁴⁵ и ‘Йд ал-’Адха⁴⁶»^{[171] [172] [173]. Этим символическим пассажем, отражающим, кстати, торговый аспект жизни Стамбула, автор «Описания России» продемонстрировал свой интерес к религиозной составляющей быта, а также указал на отлаженность и привычность такого сложного ритма жизни многонационального города. Он не объясняет, почему так происходит, видимо, считая религиозную мотивацию режима торговли общеизвестной. Он также не дает никаких нравственных и психологических}

172

характеристик представителям описываемых народов .

Автор «Описания России» обращает внимание на ландшафт, архитектуру, инженерные устройства, обычаи и повседневную жизнь. Он хорошо знает топографию Стамбула, рассказывает об азиатской и европейской его части, о таких предместьях, как Г алата и Ускюдар: «Я покинул дворец Карантинййа и оказался в Галате, огромном местечке, где полно европейцев» . С большой теплотой рассказывает ат-Тантави о русском квартале в Галате, о том, как его там принимали

«с радушием и благоговением» и об азиатском предместье Ускюдар или

Скутари .

Упоминает ат-Тантави и «Кагитхан, названный так, потому что здесь находилась фабрика для изготовления бумаги в эпоху султана Ахмада»^{[174] [175] [176] [177] [178] [179]; «в Кагитхане на лугах с сочной травой пасли султанских коней, а возле находившейся здесь знаменитой протоки жители города любили устраивать пикники» . Ат- Тантави описывает большие кофейни, красивые дворцы и многочисленные деревья. Местная дорога ему «напомнила дорогу в египетской деревне в дни разлива Нила, когда лошади приходилось буквально скользить по воде, и это было весной, а что уж говорить о зиме!» . Вообще он все время вспоминает свою родину, сравнивает. Какие-то реалии Турции ему нравятся больше, - например, рынок. Причина этого предпочтения характерна: на турецких рынках есть красивые, всеми почитаемые}

179

мечети .

Одна из оригинальных черт турецкой культуры - искусство каллиграфии - отмечена египетским ученым наряду с другими проявлениями чувства изящного, характерного для турок в их бытовой среде, в обыденных мелочах: «[Стамбул] отличается превеликой элегантностью, в нем много хорошо построенных бань, здесь множество арабских торговцев, а жители выглядят вполне преуспевающими. Здесь [продаются] разнообразные ткани, с узорами и вышивкой, цейлонские, кашмирские и другие, множество сладостей и благовоний, и [можно заметить] множество красивой каллиграфии, даже, например, на резных камнях для печаток» . Возможно, автор любовался и каллиграфическими надписями, которыми турки любили украшать свои жилища . В этом описании Стамбула чувствуются нотки очарования городом. Египетский автор нахваливает многие достоинства Стамбула в прозе, даже превознося некоторые из них над достоинствами Каира : «[В Стамбуле] большинство рынков очень хороши, как Хан ал-Халйли в Египте и даже еще лучше; там много красивых и известных мечетей» .

Ат-Тантави подробно рассказывает о чуме как серьезной проблеме для Стамбула и Египта в XIX в. Он говорит о предосторожностях, применяемых по отношению к чужестранцам, детально описывает помещение в Ускюдаре, которое называет «Карантинным дворцом» (дворцом Карантинййа (Карантйна)): «В нем [этом дворце] много помещений для вещей и путешественников, много кранов с пресной водой для омовения и (16) другие удобства Около дворца [в котором мы остановились] находилось мусульманское кладбище и кладбище для немусульман. И тех, кто умирал во время карантина, хоронили там. Когда мы туда ^{[180] [181] [182] [183]}

прибыли, там был один марокканец и его невольницы, одна из которых умерла от

184

оспы: ее обмыли, облачили в саван и похоронили» .

Чума буквально преследовала Стамбул на протяжении многих веков .Отношение к этой стихии в Стамбуле отражало и консерватизм турок, и религиозные традиции, и природный страх смерти. Константин Базили, чьи «Новые очерки Константинополя» с гравюрами Карла Брюллова были изданы за четыре года до посещения Стамбула египетским шейхом, критически оценивал отношение к чумной заразе в Стамбуле и удивлялся беззаботному спокойствию местных жителей, видя в этом фатализм Востока^{[184] [185] [186]. Очевидно, ат-Тантави, приехавший в Стамбул в годы правления уже другого султана (не Махмуда, а юного ‘Абдул- Маджйда), застал изменения в этой области, отражающие процесс европеизации страны в период Танзимата.}

Особый интерес представляет все, что связано с отношением ат-Тантави к мусульманской культуре в Турции. Тон спокойного интереса к культурам иноверцев сменяется здесь на ревнивую констатацию отличий в храмовой архитектуре, религиозной обрядности, в манере чтения Корана. Здесь автор предстает не столько любознательным путешественником, сколько правоверным мусульманином и знатоком ислама. Рассказывая о переделке собора Святой Софии в мечеть Айя- София, он с благоговением упоминает замену Евангелия на Коран, педантично замечает отличия от традиционного устройства мусульманского храмового здания, в частности, расположения минбара и киблы (михраба): «Минбар выдавался вперед со стороны киблы, выступающей из стены, и между ними имеется некоторое пространство. Обычно при строительстве мечетей минбар примыкает к кибле, а кибла располагается в стене мечети. В кибле стояли две свечи, [большие] как две колонны, а рядом с ними висели доски с великолепными каллиграфическими надписями. В этой мечети имелись также шкафы для паломников как в мечети ал- Азхар, а в центре находился большой мраморный кувшин, из которого можно было

187

пить воду» .

В исламе основные требования к оформлению мечетей сложились еще в первые века его существования. Ат-Тантави, очевидно, не только сторонник, но и блюститель чистоты изначальной религиозной символики. Адресуясь к собратьям по вере, он ничего не поясняет. Между тем, строгость расположения частей мечети имеет глубокий религиозный смысл. Мечеть «представляла собой просторное, обычно под куполом, помещение, достаточное для того, чтобы вместить верующих всего квартала на полуденную пятничную молитву. В середине одной из стен мечети имелась ниша - михраб, указывающая направление на Мекку, а справа от нее располагался минбар - кафедра проповедника» . Льюис описывал внутреннее обустройство мечетей Османской Турции, которые, судя по описанию не мусульманина и европейца, почти не отличались от мечетей Каира. Для сравнения приведем слова английского исследователя Лэйна, который писал о том, что в Каире расположено огромное количество мечетей, но все они устроены примерно одинаково: «В центре внешней стены помещается ниша, которая указывает направление на Мекку (михраб), а справа — кафедра проповедника (минбар). Напротив ниши, в передней части портика или в его центральной части, обычно расположена площадка (дикка), покоящаяся на колоннах и окруженная парапетом. Около нее или перед ней — два сиденья с возвышением наподобие парты, туда кладется Коран, из которого вслух для всей общины читается какая-нибудь из ^{[187] [188] сур» . Ат-Тантави как представитель мусульманской религии и выходец из другой мусульманской страны отмечает незначительную разницу во внутреннем устройстве мечети в Турции. Это характеризует его как человека наблюдательного, ревностного знатока своей культуры и религии, которому небезразличны такие детали.}

Критическая оценка, которую ат-Тантави стремится несколько смягчить оговорками, звучит в эпизодах, посвященных практике чтения священных текстов в Стамбуле: «В пятницу (19) я молился в основательно построенной мечети возле Залива, устланной коврами, над которой возведен купол Там находится небольшое возвышение [дикка - М.Е.], украшенное перламутром, на котором сидит тот, кто читает суру «Пещера». Под ним устроена площадка, огороженная небольшим парапетом, где [чтец] молится, когда спускается [с возвышения]. В Египте такого нет: тот, кто читает суру «Пещера», когда спускается с возвышения, [молится] как и все остальные. Возможно, причиной обустройства такого [специального] места является большая теснота, так что чтец не может найти [себе] места, кроме как расталкивая и тесня [других]. В этих мечетях нет таких умывален, как в Египте, но здесь есть краны и чайники, и все они с пресной водой»^{[189] [190]; «И увидел я там 5 слепцов и одного зрячего, которые читали [касйду] «Плащ», как и в Египте, и у них был хороший выговор, потому что по происхождению они были арабами. И это мне понравилось. Однако они произносили некоторые слова по- народному, но это простительно: ведь так, бывает, делают и те, кто ее [касйду «Плащ» - М.Е.] читает в Египте, арабской стране»[191]. Приведенные фрагменты обнаруживают чувство превосходства представителя арабской ветви ислама в соблюдении канонов и в практическом богослужении. В то же время шейх упоминает о том, что всем свойственны ошибки, и оправдывает некоторые отступления от канона местными обычаями.}

Мы рассмотрели лишь некоторые аспекты «турецкого» фрагмента «Описания России», требующего еще более подробного научного комментария . Обзор этих страниц рукописи ат-Тантави позволяет сделать предварительные выводы. Какие бы чувства ни испытывал египетский шейх к стране, с которой Египет вступил в 1830-е гг. в острый военный и политический конфликт, - в своем произведении он неизменно сохраняет тон любознательного путешественника, то восхищенного, то удивленного, но принимающего культурное разнообразие мира как подтверждение всемогущества Бога. Наряду с этим он занимает позицию ученого, стремящегося к объективности описания. Единственное исключение представляют отрывки, посвященные мусульманской обрядности в ее турецком варианте. Именно здесь обнаруживается ненавязчиво выраженная ат-Тантави мысль о религиознокультурном превосходстве арабского Египта над Турцией, об исконности и правильности религиозного канона в арабском варианте. Вполне очевидно, что это не могло не наполнять душу ат-Тантави гордостью за Египет и ту культуру, которую он представлял. Тем не менее, Турция и особенно многонациональный Стамбул, несомненно, расширили культурные горизонты египетского ученого, в определенной мере подготовив его к встрече с Россией. С исторической точки зрения произведение «Описание России» можно отнести к достоверным источникам и использовать для изучения турецких реалий середины XIX в. ^[192]