Развитие рабовладения

Рабовладение достигло в Новом царстве невиданного ранее распространения. Рабами владели часто даже люди со сравнительно скромным общественным положением: пастухи и

ремесленники, садовники и привратники, корабельщики и торговцы, возницы и воины, мелкие жрецы и должностные лица, простые общинники-горожане.

В конце XVIII династии один пастух имел по меньшей мере раба и двух рабынь, привратник — не менее трёх невольниц; во вторую половину Нового царства в гробницах двух второстепенных жрецов было изображено — у одного 7 рабынь с детьми, а у другого — 9 рабов, мужчин и женщин. В начале XVIII династии сын корабельного воина, сам служивший воином и только впоследствии выслужившийся в начальники гребцов, владел 9 рабами и 10 рабынями, которые все или почти все были получены им до производства в начальники. При XIX династии, по школьному поучению, мальчика, принятого для обучения на колес-

Клеймение пленных при Рамсесе III (IV).

Рельеф. XX династия.

ничного бойца, сопровождали к месту обучения 5 рабов, из которых ему, правда, там оставляли только двух.

А как рьяно и упорно такие люди добивались рабов! Ещё в начале борьбы с гиксосами войско царя вело себя «наподобие львов» при захвате добычи, в первую очередь рабов, и делило добытое «с радостным сердцем». В начале XVIII династии раздача пленных служила главным средством поощрения воинов. Некий «боец властителя» при XVIII династии, сопровождая своего царя, «добыл» «лю-

дей 46 голов», судя по всему, для себя.

Во время междоусобиц в самом Египте при XX династии воин-эфиоп захватил себе раба, которого потом продал.

Жажда приобретения рабов обуревала людей не только на войне. При XIX династии одной горожанке, супруге должностного лица, так понравилась у торговца девочка-сириянка, что покупательница заняла у знакомых разные предметы, чтобы заплатить ими продавцу. В конце XX династии жена одного садовника, разжившись краденым на кладбище добром, выменяла его на рабов. При XVIII династии охотно

покупали у рабовладельцев даже отдельные «дни» его рабынь. Подобные сделки заключались иной раз между самыми близкими родственниками. От одного пастуха сохранилось пять сделок о найме им рабынь. В конце XVIII династии при покупке рабыни один раз было дано скота на 28 шат, или 210 г серебра; для сравнения укажем, что, например, корова тогда стоила 6—6 ¹/₂ шатов, 1 арура, или 0,27 га, пахотной земли стоила 2 шата, коза — ¹/₂ шата.

Во вторую половину Нового царства цены на рабов бывали и значительно выше. Так, за де- вочку-сириянку, упоминавшуюся выше, было дано вещей на 373 г серебра; в конце XX династии за раба заплачено было серебром, медью, зерном и одеждою общей стоимостью более чем на 360 г серебра. Впрочем, в конце той же XX династии раб был куплен однажды и за 182 г серебра. В это время за один грамм серебра можно было купить 72¹/₂ литра зерна.

Сирийские рабы на строительных работах в хозяйстве храма Амона.

Погоню за рабами, покупку их, несмотря на дороговизну, нельзя объяснить иначе, как возросшей потребностью небольших хозяйств в рабском труде.

Когда основатель Нового царства Яхмес I награждал своего корабельного воина рабами, он каждый раз давал и наделы пахотной земли: в первый раз он дал 5 «голов» и 5 арур, во второй раз — 3 «головы» и тоже 5 арур. В первом случае так была награждена вся дружина гребцов. Надпись конца Нового царства из Эфиопии сообщает о передаче в наследственное владение храмовой певице земли и одновременно рабов и рабынь из имущества («вещей») некоего начальника житницы.

Особенно много рабов было сосредоточено в хозяйствах царей и храмов. В них основным источником рабочей силы были победоносные войны с соседями и дань с них.

В середине XVIII династии фараон Аменхетеп II из одного похода в Сирию привел 89600 человек (так по итогу, приводимому самой надписью; при подсчёте отдельных слагаемых получается даже 101218). Прочие известные количества пленных при XVIII династии далеко отстают от этого числа; обычно число пленных не превышало трёх, а то и одной тысячи и даже нескольких сот человек. Сам Аменхетеп II из другого похода в Сирию и Палестину привёл только 2015 человек. Однако в конце XIX династии при фараоне Меренптахе было взято свыше 9 тысяч пленных из числа нападавших на Египет племён. Поскольку войны были постоянным явлением, приток пленных должен был быть значительным.

Количество людей, поступавших за год в виде дани из Сирии и Палестины, составляло в середине XVIII династии, при фараоне Тутмосе III, несколько сот человек (наибольшее из сохранившихся чисел — 700 с лишним человек). Из Южной Эфиопии, если судить по уцелевшим данным, поступало тогда в год не более 100 с лишним человек (наибольшее число— 134); Северная Эфиопия, по тем же данным, ограничивалась присылкой в год от 10 до 30 человек. Пленников гнали связанными вместе верёвками за шеи, с руками, зажатыми в деревянные колодки или скрученными так, что это вызывало невероятные мучения.

Значительная часть пленных поступала в храмы, преимущественно в храм Амона — бога Фив и покровителя царей Нового царства. О приводе пленных для храма Амона постоянно

Воины-шерданы. Роспись. XIX династия.

упоминается в египетских надписях времени Нового царства. За очень, по- видимому, короткий промежуток времени фараон Тутмос III (XVIII династия) пожертвовал Амону 1588 сирийцев и ещё какое-то число эфиопов. Рамсес III (IV) в начале XX династии отдал главному храму Амона 2607 сирийско-палестинских и эфиопских пленных, а храму Птаха — 205. Отборнейшие рабы работали в храмовых мастерских-складах, где приготовлялись жертвоприношения. В середине XVIII династии пленными были полны и ткацкие мастерские Амона, там они изготовляли разные виды полотна — от грубого до тончайшего. Подневольные ткачи получали на год вперед умащение и одежду, что предполагает наличие у них особого жилища или, по меньшей мере, отдельного хранилища; во вторую половину Нового царства рабыни при ремесленном отряде столичного кладбища получали зерновое довольствие на месяц вперёд. Пленные использовались при XVIII династии в храме Амона также в кирпичном производстве и на строительстве. От времени XIX династии имеется как будто указание на рабов в числе корабельных людей храма, хотя неизвестно, были ли они иноземцами.

Многие иноплеменные рабы делались храмовыми земледельцами. В середине XVIII династии Тутмос III отдал часть пленных храму Амона «в земледельцы, чтобы обрабатывать поля, чтобы производить зерно, чтобы наполнять житницу (владений, предназначенных для) жертв богу». В конце той же династии Аменхетеп III отдал пахотную землю и земледельцев из числа пленных своему храму в Мемфисе, Поминальный храм того же царя в Фивах был окружён целыми деревнями, населёнными пленными сирийцами. Рабы в качестве земледельцев были в то время вполне обычным явлением.

Велико было, конечно, непроизводительное использование иноземных рабов. Перед колесницей богача бежали эфиопы-скороходы; царю при XIX династии многочисленные принаряженные чужеземные юноши не только варили пиво, но и прислуживали кравчими и состояли в царских опахалоносцах.

С другой стороны, источники времени XIX династии говорят, что иноземцы выполняли и такие работы, как перетаскивание камней. На изображении середины XVIII династии пленные сирийцы изготовляют кирпич и кладут стены под надзором надсмотрщиков, вооружённых палками. Чего стоили «мирные» походы в каменоломни, видно хотя бы из того, что за один поход при XX династии из более чем 8 тыс. участников, в числе которых было не менее 800 иноплеменных работников, умерло 900. Сохранилось письмо военачальника другому военачальнику о погоне за беглыми, по-видимому, казёнными рабами.

Но не все пленные превращались в рабов. Пленные морские разбойники — шерданы (может быть, предки сардинцев) были сделаны царскими телохранителями. Если при XVIII династии неоднократно, но глухо говорится об укреплённых местах с поселенцами из пленных, то при XX династии подробно рассказывается, как пленные ливийцы с жёнами и детьми, хотя и поголовно клеймённые, поселены были в крепости под начальством собственных племенных или родовых старейшин. Скот у пленников был отобран, но они, как воины, получали от казны содержание. Об эфиопах, присланных в середине XVIII династии в виде дани, сказано, что они предназначались в «провожатые» — возможно, их использовали как вестовых.

Широкие слои египетского народа — «дети народа» — резко ^{Положение} противопоставлялись сановникам. Народ постоянно учитывался и переучитывался на предмет наложения на него разно

го рода тягот. «Смотры», которым подвергался народ, выражались не в одной переписи — таковой при XVIII династии подвергались вместе с людьми скот и птица, — эти смотры производились и для назначения на ту или иную работу.

Приведённые слова школьного поучения времени XIX династии: «старик отдан в земледельцы»— не случайны. В письме того же времени говорится о «старике из воинов», отданном в «земледельцы». Указ начала XIX династии предписывал отдачу в «земледельцы» храма — после избиения или изувечения — всякого должностного лица, покусившегося на храмовые землю и скот или не внявшего жалобам храмового человека. В одном случае указ добавлял, что жена и дети виновного подлежали отдаче в распоряжение домоправителя храма.

Большинство из известных поимённо подобного рода «земледельцев» имело наделы на царских и храмовых землях; они подчинялись начальникам, находились у них под «палкой». Известны также земледельцы частных лиц.

Египтяне-«земледельцы» назывались «царскими людьми». В писцовой книге времени XX династии сплошь и рядом «земледельцами» числятся лица, лишь между прочим державшие тот или иной надел, в том числе даже жрецы, и не из низших. В «земледельцах» числились иногда состоятельные люди, вносившие со своих наделов большое количество зерна. При XIX династии храмовые «земледельцы» сами могли иметь рабов. Таким образом, «земледельцами» египтяне называли людей неоднородных в социальном отношении. Рабами они не были. Среди земледельцев имелось, вероятно, немало общинников. Лишь немногие среди общинников-земледельцев разбогатели, значительная же масса их беднела.

Школьные поучения времени XIX—XX династий не случайно предупреждали о невзгодах, ожидающих земледельца.

Разумеется, наиболее значительная часть земледельцев не была состоятельными людьми.

По школьным поучениям, земледелец возделывает свой надел, живёт своим домом с женой и детьми. Земледелец сам приготовляет своё рабочее снаряжение: днём изготовляет деревянные земледельческие орудия, ночью вьёт верёвки. Это он делает, пока пашня затоплена разливом. Когда вода ушла, земледелец идёт нанимать рабочий скот для пахоты. За сохранность его земледелец отвечает перед заведующим быками. Посевное зерно может также не принадлежать самому земледельцу, и, если он бесхозяйственно расходует зерно, за которое ему надлежит быть в ответе, он ничего уже не получит взамен. Земледельцу заранее назначено, сколько зерна он должен представить. Из деловых бумаг можно усмотреть, что снабжался посевным

Сцены земледельческих работ. Роспись из гробницы в Фивах. XVIII династия.

зерном даже и иной зажиточный земледелец. Урожай подлежит описи, и если почему-нибудь предъявить нечего, земледельца избивают и связанного бросают головой вниз в колодец. Соседи же спасаются бегством (это объясняется тем, что они, возможно, были связаны круговой порукой). О бегстве земледельцев с царских угодий говорит и письмо конца XIX династии: земледельцев побил начальник дворцовой конюшни, и они бежали, бросив свои наделы. Земледелец, насильственно разлучённый со своим наделом, как гласит письмо того же времени, продолжал работать на новом месте, а прежний надел его лежал невозделанным. Хотя земледельческие наделы, бывало, переходили по наследству, земледельцы отнюдь не были прикреплены к земле.

В начале XX династии заведующим быками храма Амона было направлено письменное предписание ряду лиц: двум стражникам, доверенному, двум земледельцам и всем пастухам некоего «жертвенника» Амона — отправиться с присланным слугою отбывать повинность на полях. Как протекали работы на царских нивах, рассказывает письмо-пропись конца XIX династии, в котором молодой писец отчитывается перед наставником или управляющим. В полдень, когда ячмень «горяч», писец отряжает работников подбирать колосья, отпуская лишь тех, кто внёс урок подобранными накануне колосьями. Каждому жнецу писец выдаёт ежедневно хлеб, а трижды в месяц отпускает масло для умащения. Особо писец докладывает об учёте ослов, доставляющих ячмень на гумно. Изображения полевых работ в гробницах знати дополняют такие письменные свидетельства. В первой половине XVIII династии номарх, заведовавший также пашнями в южной части государства, изобразил себя надзирающим за пахотой, уборкой урожая, обмолотом и погрузкой зерна на суда. Работники названы «земледельцами». Из песенки, в которой работник, обращаясь к быкам, говорит, чтобы быки молотили зерно для своих владык и самим себе на прокорм, был сделан правильный вывод, что рабочий скот принадлежал не работникам. Впрочем, известен случай, когда за скот у номарха сходили и сами работающие: на одном изображении

ПОЛИВКА САДА ПРИ ПОМОЩИ ШАДУФОВ Роспись из гробницы Ипуи в Фивах. Египет. XIX династия

показано, как в один из плугов впряглись люди. На изображениях середины XVIII династии можно видеть продовольствие, сложенное на поле для подкрепления работников. К работам привлекались мужчины и женщины (последние подбирали колосья и веяли), люди всех возрастов — от подростков до стариков. Положены были определённые уроки. За работой надзирали надсмотрщики. Работали согласованно, по несколько человек: одни выкорчёвывали деревья, другие мотыгами и молотками разрыхляли землю, один шёл за плугом, другой направлял упряжку, третий бросал зерно и т. д.

Пахота на людях.

Рельеф из гробницы в Эль-Кабе. XVIII династия.

Но существовали и такие землепашцы, которые имели средства производства, например свой рабочий скот. Зажиточный селянин из сказки о двух братьях (запись конца

XIX династии) владел несколькими головами крупного рогатого скота, за которыми ходил младший брат. Из писцовой книги XX династии можно заключить, что некоторые держатели наделов засевали их своим зерном.