§3.1. Произведение ат-Тантави и книги русских и европейских путешественников об османском Египте первой половины XIX в.

В предыдущей главе мы периодически обращались по частным вопросам к сравнению «Описания России» с другими травелогами и этнографическими исследованиями, содержащими взгляды путешественников-иностранцев на Россию, османскую Турцию и Египет^[497].

«Описание России» ат-Тантави попадает в систему специфических научных и литературных контекстов, поэтому целесообразно обозначить основные векторы и аспекты, актуальные в данной части исследования. Изучаемое произведение интересно с точки зрения имагологии^[498], занимающейся законами создания,

функционирования и интерпретации образов «других». Междисциплинарный характер этой научной отрасли диктует внимание не только к проблеме достоверности исторических сведений, которая была для нас в предыдущей главе одной из приоритетных, но и к проблемам культурологическим. В частности, в качестве главного критерия в сравнительном анализе книг иностранцев о Египте и России рассматриваются те культурные ценности и установки, которые становятся для наблюдателя смысло- и жанрообразующими. Они могут носить национальнорелигиозный или культурно-религиозный характер (например, арабо-мусульманская культура в египетской версии или христианские ценности в целом), отражать некую универсальную историко-культурную доминанту эпохи (например,

просветительская идеология), нести в себе профессиональные и индивидуальные особенности.

Жанровый аспект требует мысленно очертить широкий круг литературы путешествий соответствующей эпохи и выделить актуальные для нас виды, а именно травелог, рихла^[499], этнографическое описание и т.п. Здесь имеет смысл акцентировать оппозицию западной и восточной литературы, канона и отступления от него, соотношения публицистического и научного начал. Важны также принципы компоновки материала (доминанта пути или классификаторские намерения).

Даже беглый взгляд на произведение ат-Тантави в исторической перспективе ставит перед исследователем несколько вполне очевидных проблем. Во-первых, это специфические черты культуры, представляемой египетским шейхом. Здесь подразумевается определенная иерархия исторических и культурных смыслов и ценностей - от некоторых глобальных особенностей арабо-мусульманского мировоззрения до конкретных черт личности автора. Разумеется, подход должен быть избирательным и учитывающим исторический контекст создания произведения ат-Тантави, его авторскую установку и жанр, в котором идет повествование. Важно выявить степень и характер влияния родной истории и культуры на «Описание России». В связи с этим первым аспектом интересно узнать, как описывали восточную страну представители западной культуры, в данном случае русской и европейской. Этот материал важен в нескольких отношениях: в частности, как источник сведений о Египте первой половины XIX в. и, что особенно важно, как свидетельство специфичного взгляда на восточную страну западных и русских наблюдателей.

Среди русских путешественников, описывавших Египет, самые плодотворные работы принадлежат А.С. Норову^[500] и А.А. Рафаловичу^{[501] [502], а среди европейских давно признаны труды А.Б. Клот-бея 1840-х гг. и Э.У. Лэйна (впервые издан в 1836 г.[503]).}

С XVIII в. началось рациональное осмысление и научное исследование Востока. Первая половина XIX в. - это эпоха раннего и активного изучения Египта, что было в первую очередь связано с походом Наполеона, а во вторую - с приходом к власти Мухаммада ‘Алй и привлечением иностранных специалистов в страну. Египтом стали интересоваться и в Российской империи в связи с геополитической обстановкой, развитием научных интересов (в том числе, в связи с созданием в 1845 г. Императорского русского географического общества), коллекционной деятельностью, увеличением религиозного паломничества на Ближний Восток и усилением связей на почве христианской веры. В результате к середине XIX в. появилась масса ценнейшей научной и публицистической литературы об этой древней стране. На Западе и в России интересовались живо как древней историей, так и современным положением Египта, поэтому в совокупности об этой стране на тот момент накопилось много материала^[504]. А вот обратная связь двух миров и культур осуществлялась весьма ограниченно.

Период турецкого господства привел к сильному культурному упадку провинций Османской империи, а начало политического и культурного подъема обычно относят к первым годам XIX в., когда империя в целом и Египет в частности стали претерпевать интенсивное внешнее европейское вмешательство. Мухаммад ‘Алй сделал многое для европеизации своей страны. Он посылал множество специалистов в Европу для обучения и накопления опыта, но в научном плане было сделано мало попыток систематизировать и оформить этот опыт в оригинальных литературных трудах. Несмотря на то, что именно эту эпоху принято называть начальным этапом просветительства^{[505] [506] [507], египетских авторов того периода можно пересчитать по пальцам. В основном, пользовались переводной литературой. В других странах Османской империи дело обстояло не лучше. Нам известно лишь несколько сочинений того периода, авторы которых постарались познакомить арабский мир с миром Запада и России. Труд ат-Тахтавй «Извлечение чистого золота из краткого описания Парижа, или Драгоценный диван сведений о Париже» и труд ат-Тантави «Подарок смышленым с сообщениями про страну}

российскую» встали во главу этого небольшого списка . Оба сочинения можно было бы назвать «эпохальными» для новоарабской литературы, если бы сочинение ат-Тантави вовремя дошло до своего читателя^[508].

Как было показано в предыдущей главе, историко-культурный контекст «Описания России» связан, в первую очередь, с арабо-мусульманской цивилизацией и со своеобразной культурой арабской учёности. Мы можем смело говорить о сильнейшей самоидентификации и постоянном присутствии арабского самосознания у ат-Тантави, несмотря на длительный срок его пребывания в чужой стране. Шейх создавал свою работу под воздействием традиционных арабо - мусульманских научных побуждений, которые заключались в «сборе и систематизации материалов», а не в необходимости «творческих» исследований и обобщающей интерпретации»^[509]. Он не писал путевых записок в западном понимании этого жанра литературы.

«Описание России» было написано, как следует из авторского предисловия, по просьбе друзей и учёных для удовлетворения их бескорыстного интереса ко всему необычному, диковинному и для расширения границ знания о чужих странах и народах^{[510] [511] [512] [513]. Своим произведением ат-Тантави хотел способствовать «улучшению жизни и общественному прогрессу своих народов» . Он постарался затронуть все аспекты (от культурно-бытовых до исторических) и вникнуть в суть незнакомой ему российской действительности. Несмотря на такую познавательную функцию сочинения, ее автор стремился сделать произведение внешне привлекательным для изысканного арабского читателя. Одна из основных задач ат-Тантави - создание красивого и приятного для чтения произведения, которое можно было преподнести османскому султану ‘Абдул-Маджйду I. Ат-Тантави «в соответствии с давними традициями арабской литературы» пересыпал прозу стихами, применял}

различные литературные приемы, в частности, приемы ритмизованной прозы . Традиция изящного орнаментированного литературного стиля в научных произведениях сложилась в мусульманской культуре ещё в IX в.^[514]. Грюнебаум так объясняет отношение к понятию красоты в арабской литературе: «красота - это орнамент, произвольно нанесенный на разрабатываемый поэтический мотив»^{[515] [516]. Ат- Тантави, следуя традициям классических арабских литературных произведений, пытается использовать такой подход к красоте в своем произведении. «Описание России» вполне укладывается и в традиции арабской географической литературы, в которой систематизированное описание ценилось больше, нежели выражение собственных мнений .}

Произведение ат-Тантави демонстрирует доброжелательный взгляд учёного, который стремится к объективности и совершенно не заражён духом критицизма и чувством превосходства своей культуры.

Египта, провел в этой арабской стране в совокупности более 12 лет, побывав там в 1820-е, 30-е и 40-е гг. Материал для его книги был собран в первые два приезда с 1825 по 1828 гг. и с 1833 по 1835 гг. Интересно, что одним из его учителей был наш автор Мухаммад ‘Аййад ат-Тантави, которого он не раз упоминает в другой известной книге «Тысяча и одна ночь» или «Арабский мир в эпоху «Тысячи и одной ночи» в русском варианте^{[517] [518]. Можно провести большое количество параллелей между работами ат-Тантави и Лэйна. Английский ученый ставил перед собой сугубо научные задачи. Он постарался вжиться в мир Востока и слиться с ним, носил только национальную арабскую одежду, почти не общался с европейцами, жил среди египтян и прекрасно говорил на арабском языке. В итоге он создал незаменимый всеохватывающий труд о жизни египтян того времени, в котором описал почти все сферы их жизнедеятельности.}

В трудах Лэйна и ат-Тантави есть главы об одежде, домашнем укладе, похоронах, праздниках, религии, традициях, развлечениях, образовании, науке, литературе и языке. Во второй главе данной работы мы часто обращались к Лэйну в качестве источника для понимания отличий между русскими и египетскими реалиями того времени. В отличие от «Описания России», в труде английского ученого охвачены еще темы правления в Египте, законов, торговли, ремесел и земледелия. Он подробно описал характер египтян и их манеру поведения в обществе, но при этом не затронул тему социальной иерархии и не рассказал о географических, исторических и климатических особенностях Египта, что сделал ат-Тантави при написании своего сочинения о России. Лэйн писал в стиле научной публицистики и не только сообщал голые факты, но старался оживить текст с помощью небольших рассказов или анекдотов, услышанных им от самих египтян . «Нравы и обычаи египтян» схожи с «Описанием России» и тоном повествования. Создается ощущение беседы с другом, рассказа о недавнем путешествии и удивительных нравах чужих народов. Например, Лэйн пишет о египтянах: «Рис для крестьян слишком дорог, а мясо они едят чрезвычайно редко. Однако и в их обиходе есть роскошь - курение дешевого местного табака, который просто сушат и измельчают» . А ат-Тантави удивляется особенностям русского рациона: «Русские очень любят суп из капусты. Перед тем как есть суп, выпивают немного водки. Для возбуждения аппетита иногда едят соленую рыбу или сыр. После супа подаются овощи, затем мясное блюдо, а затем на сладкое пироги и тому подобное. На протяжении всего обеда они пьют вино как чистую воду. Едят они с помощью ножей, вилок и ложек»^{[519] [520] [521]. Основное отличие между работами ат-Тантави и Лэйна заключается в том, что египтянин не был специалистом по России и не писал исключительно для научного сообщества. Его целью было усладить души любознательных - султана, учёных, своих друзей и соотечественников, а Лэйн был востоковедом и составлял буквально энциклопедию жизни египтян.}

Работа английского ученого Лэйна была написана в эпоху открытия Египта и его древних ценностей европейцами. Большинство ученых и путешественников того

времени ехали в эту страну с целью увидеть, описать или открыть памятники древней египетской цивилизации, и очень немногие интересовались современными реалиями арабо-коптской и арабо-мусульманской жизни. Одним из этих немногих

был и французский врач Антуан-Бартелеми Клот-бей (1793-1868 гг.), в 1822 г. поступивший на службу к египетскому паше Мухаммаду ‘Алй, от которого в 1832 г. и получил почетный титул бея. За 27 лет, проведенных в Египте, Клот-бей не только возглавил крупнейший госпиталь Каира Каср ал-‘Айнй и создал медицинские и переводческие школы, но и написал несколько трудов по медицине. Среди востоковедов же общеизвестно его двухтомное сочинение «Египет в прежнем и нынешнем своём состоянии»^{[522] [523] [524]. Ат-Тантави был знаком как минимум с двумя ведущими врачами госпиталя Каср ал-‘Айнй - Прунером и Перроном, которых он упоминает в своей автобиографии . Но мы нигде не находим подтверждений его знакомству с Клот-беем, хотя друг ат-Тантави шейх ат-Тахтавй был знаком с этим известным французским врачом[525].}

В книгах Клот-бея содержится богатый и разносторонний материал о Египте. Он излагает историю этой страны до Мухаммада ‘Алй, поясняет все климатические, географические, биологические и другие особенности, рассказывает о политическом строе, о законах, о религии и ее своеобразии, о городах и деревнях Египта, о нравах и обычаях арабо-мусульманского и другого населения (например, о бедуинах, коптах, европейцах), о структуре военно-политического аппарата, о промышленности, торговле и сельском хозяйстве, об образовании и здравоохранении. Главы о нравах и обычаях местного населения, бесспорно, пересекаются по тематике с книгой Лэйна, хотя Клот-бей дополняет свою работу описанием жизни неарабского населения.

Сочинение Клот-бея не претендует на научную достоверность, но при этом автор сохраняет дистанцию и так же, как Лэйн, не дает волю философствованию и критическому анализу, хотя критические нотки изредка звучат . Французский автор смотрит на мусульманский мир через призму своего опыта и родной культуры. Он анализирует и объясняет необходимость знакомства с исламскими догматами: «Об исламизме имеют вообще понятия столь неточные, а даже ложные, что я считаю нужным сделать ему здесь краткий очерк. Впрочем, я нисколько не намерен защищать здесь религию, к которой не принадлежу. Хочу только изъяснить вкратце ее догматы, мораль и богослужение, потому что невозможно судить о столь религиозном народе, каковы Арабы, по ошибочным данным, какие имеем мы о сильнейшем движителе общественной и частной их жизни»^{[526] [527] [528] [529]. Ат-Тантави в следующем пассаже, как и вообще в рассказе о русской религии, не делает попыток прямого противопоставления ее исламу, пусть даже и безоценочного, он лишь излагает факты: «Ранее русские были идолопоклонниками до тех пор, пока не приняли христианство во времена [князя] Владимира по византийскому канону» .}

Клот-бей в предисловии пишет о том, что его труд не лишен недостатков, он составлен на основе личного опыта и рассказов сведущих людей с использованием сочинений, «на которые можно положиться» . Это роднит его с работой ат- Тантави, который так же, как и Клот-бей, почувствовал недостаток сведений о чуждой ему стране, о ее культуре, истории и географии. Оба автора покинули родные страны, для того чтобы служить на чужбине, оба были образованными интеллектуалами своего времени, оба уделяют особое внимание своим профильным темам и заканчивают ими сочинения. Работы отличаются лишь в том, что Клот-бей оформил свое произведение не в форме «записок путешественника», а, скорее, как и Лэйн, стремился придать ему вид энциклопедических статей и «рассказать, сколько возможно полнее, обо всем, относящемся к Египту» .

Монументальные книги Лэйна и Клот-бея не могут полноценно представить общую картину литературных источников о Египте первой половины XIX в., поскольку, несмотря на свою значимость, являются лишь каплей в море сочинений, написанных о Египте в тот период времени . К примеру, книги английских

путешественников Р.Р. Мэддена , Ч.Л. Ирби и С.С. Хилла можно было бы поставить в один ряд с книгами вышеназванных ученых, будь они такими же всеохватывающими, многосторонними и менее публицистическими. Они также представляют особый интерес, являются примерами «записок путешественника» и могут служить дополнительными источниками для изучения Египта первой половины XIX в. и находок, связанных с древней историей этой страны. В данном исследовании мы не будем углубляться в сравнение с подобными источниками, но для наглядного примера обратимся к типичному труду той эпохи - книге ирландского врача и писателя Ричарда Роберта Мэддена (1798-1886 гг.) «Путешествия по Турции, Египту, Нубии и Палестине в 1824, 1825, 1826 и 1827»^{[530] [531] [532] [533] [534] [535]. Это двухтомное произведение представляет собой собрание писем и дневниковых записей путешественника, в котором нет определенной структуры и логики, а много описаний разрозненных событий, произошедших с автором, и впечатлений от увиденного. Мэдден затрагивает многие знакомые нам темы: о климате Египта, о свадьбах и банях, о чуме, он освещает разнообразные медицинские вопросы. При этом англичанин не чужд критических ноток и оценок. Например, при рассказе о Мухаммаде ‘Алй он удивляется, как при взгляде на его патриархальный вид и «благородное» лицо, можно представить, что этот «человек убил три сотни гостей» . Схожий стиль письма присущ многим европейским авторам, описывавшим другие страны, в том числе и Россию.}

В подобном ключе написаны и сочинения наших соотечественников о Египте, хотя есть и нюансы. Если образованность сближает русских путешественников с европейским взглядом на Восток, то специфические религиозные ценности определяют подчас паломнические устремления, преимущественный интерес к святыням раннего христианства. Ученый, писатель и путешественник Авраам Сергеевич Норов (1795-1869 гг.) побывал в Египте и Нубии в 1834-35 гг. и написал об этом книгу . Как ученому и религиозному человеку, одному из первых россиян, совершивших подобное путешествие, ему было интересно буквально все, связанное с Египтом - от древних памятников до современных жителей . В книге Норова можно найти материал по географии, экономике и культуре, он одинаково уделяет внимание как описанию фабрик и состоянию промышленности, так и рассказу об образе жизни египтян и их характере. А коптско-христианская тема становится лейтмотивом всего произведения. Автор не скрывает своих преимущественных симпатий паломника к древним христианским святыням египетской земли, но при этом остаётся учёным, который стремится дать подробное и объективное описание ^{[536] [537] [538] далёкой от него мусульманской культуры. Между прочим, он считает, что из всех арабских стран именно Египет в наибольшей степени «заимствовал свои преобразования у Европы»[539]. Путешествие Норова также интересно описанием личных встреч с Мухаммадом ‘Алй, Клот-беем, Ибрахймом-пашой и другими высокопоставленными лицами. Автор отмечает, что хотя Мухаммад ‘Алй вполне заслуживает порицания за жестокое и монопольное правление, его нельзя не похвалить за восстановление порядка в стране и попытки учреждения твердой системы правления[540] [541].}

Это научно-публицистический труд в жанре «путевых заметок», в котором довольно романтично показан Египет, поскольку он представляется автору диковинной страной с удивительной природой, древнейшей и богатой историей, насыщенным и разнообразным настоящим. Произведение не лишено и авантюрных ноток. Норов наслаждается своим путешествием как приключением: «Тут же, на близлежащих отмелях по среди Нила, я увидел в первый раз крокодилов. Два больших, из которых один огромный, а третий молодой, спали под полуденным солнцем. С этого часа я открыл войну крокодилам; она продолжалась во все время моего плавания и только один раз, в этот же день, мне удалось убить одного из этих чудовищ» . В книге Норова можно найти много черт, схожих с вступительной частью сочинения ат-Тантави: путешественник описывает всё, что видит по ходу своего пути, а темы органично сменяют друг друга в зависимости от событий, происходивших с автором: «Солнце только что вставало, когда мы выехали из пальмовой рощи Джизе. По странному случаю, в первый день нового года, я в первый раз предпринял путь к пирамидам То же безоблачное небо, те же пустыни, тот же Нил, с того времени как они поставлены на вечную стражу Египта: но сколько царств и народов сменились перед ними!»^[542]. Норов, как и ат-Тантави, благожелательно относится к описываемой стране и лишь изредка дает критические оценки увиденному.

Книга другого российского ученого, врача и путешественника, Артемия Алексеевича Рафаловича (1816-1851 гг.) «Путешествие по Нижнему Египту и внутренним областям Дельты»^[543] была издана в 1850 г., через 10 лет после книги Норова. Она имела целью не познакомить читателя с неизвестным миром Египта, а дать объективную оценку медико-санитарному состоянию дел на Ближнем Востоке и исследовать возможные источники чумы^[544]. Рафалович справился не только с поставленной перед ним задачей, но и по ходу выучил арабский и турецкий языки, обратил пристальное внимание на топографию, климат, экономику и этнографию Египта. В книге Рафаловича можно найти подробности, которых нет ни у Лэйна, ни у Клот-бея, поскольку в силу специфики своей задачи врач по профессии должен был побывать в самых удаленных деревнях Нижнего Египта и неожиданных для обычного путешественника местах. Его сочинение можно отнести к смешанному жанру - оно сочетает в себе медицинский отчет с элементами дневниковых записей и социальных, экономических, этнографических описаний. Рафалович дает волю критике там, где видит антисанитарию и варварское отношение к гигиене. Например, при рассказе о помете скота, из которого женщины делают лепешки и используют вместо топлива, автор ужасается тому, что газы от этих лепешек заполняют все жилище^{[545] [546]; а «самые избы до того дурны и неудобны, что удивляешься, как могут жить в них люди, когда у нас хороший хозяин конечно не согласился бы держать в них животных» . Но Рафалович пишет отстраненно и объективно там, где не является специалистом, хотя его книга не лишена романтических и поэтических ноток.}

С книгой ат-Тантави сочинение Рафаловича роднит объективность описания, а также своеобразное «содружество» разных культур внутри книги, отсутствие их волевого разграничения, толерантное и интеллигентно-непредвзятое отношение к окружающему новому и чужому миру. Так, например, пребывая в Розетте (современный г. Рашйд), автору посчастливилось попасть на коптскую свадьбу, которую он восторженно описал. При этом он отметил, что на свадьбе кроме него, европейца, и нескольких сирийцев, еще оказались: «Серраф-баши (областной казначей), Турок, которого посадили на почетном месте, т.е., в углу дивана, эфенди, врач городовой больницы; сын коменданта города; богатый банкир-Еврей, привезший с собою пятилетнего сына, в шитом золотом костюме нызами - ребенка с прелестной физиономией, и наконец новый баш-къатыб, ренегат из Кобтов» . Для ат-Тантави обращение к теме сосуществования разных народов в одном государстве является сквозным и вполне естественным. Так, например, при описании темы брака у русских он не забыл провести межкультурное сравнение, поведав о протестантских и татарских обычаях^{[547] [548]. А в рассказе о Турции и Одессе ат-Тантави множество раз упоминает о разных нациях и религиях и их особенностях: например, о традиции отдыхать в разные дни у евреев, христиан и мусульман[549].}

Рассмотрев западные и российские источники и путевые заметки о Египте первой половины XIX в., необходимо отметить, что труд ат-Тантави, несмотря на приверженность автора традиционному арабскому литературному стилю, во многом типологически схож с этими произведениями. «Описание России» отдельными чертами напоминает труды Лэйна, Клот-бея, Норова и Рафаловича о Египте. Эти авторы использовали одни и те же методы внимательного наблюдения и изучения местных жителей и их нравов, полностью погрузившись в культурную среду страны, почти не противопоставляя ее своей материнской среде, а принимая ее такой, какая она есть. При этом критические нотки встречаются и у европейцев, и у россиян. Иногда они связаны с религиозными взглядами или просветительскими ценностями (Клот-бей, Норов), иногда - с профессиональными установками (Рафалович). Ат-Тантави же изредка огорчает отсутствие благонравия, причем нотки укоризны носят характер общефилософской сентенции. Все эти труды до сих пор остаются актуальными, и их можно использовать в качестве содержательных источников для изучения Египта и России того периода.