§2.3.4. Этнографический и культурологический материал в произведении

Следующий праздник, описанный ат-Тантави, был одним из самых любимых простым народом, т.к. во время Масленицы устраивались народные гуляния и увеселения: «В этот праздник напротив Зимнего Дворца воздвигают разные развлечения, качели и строят дома для игр и представлений [балаганы. - М.Е.]. В некоторых других местах показывают животных и привезенных диких зверей, таких как лев, тигр и волк. А в других местах катаются на лошадях и т.д. Там устраивают высокое место в виде горы для катания простых людей, места для всеобщих саней. Этот праздник празднуется за неделю до Великого поста. Они не едят мясо, но разный хлеб и рыбу. Люди едят друг у друга в гостях на протяжении всей недели тонкие лепешки, которые они называют блинами. И в театрах каждый день показывают на прощание спектакли по два раза, в полдень и вечером, так как во время поста театр работает только для детей»^{[379] [380].}

А.Ф. Некрылова приводит следующее свидетельство очевидцев: «На Масленице 1839 г. в Петербурге представления шли в девяти балаганах, «больших и

малых, огромных и крошечных» . На балаганах «выступали фокусники,

кукольники, вольтижеры и комедианты» . А вот какое описание мы находим у Л.Н. Семеновой: «Катанье с ледяных гор было популярно в разных слоях общества. В Петербурге развлекались тем, что делали на Неве ледяные горы и катались с них на коньках и салазках» . Дикие экзотические звери, очевидно, показывались в бродячих зверинцах. В научных источниках «экзотика» представлена только учёными попугаями и обезьянками. Авторы пишут о так называемой «медвежьей комедии»^{[381] [382] [383] [384]}, когда публика развлекалась плясками и выступлениями медведя под прибаутки вожатых. При этом медвежья комедия - забава сугубо национальная, связанная с древними тотемными представлениями. Английский историк У. Кокс, наблюдавший зимние сцены на Неве в конце 1770-х гг., свидетельствовал: «Нет ничего более веселого и своеобразного, чем зимние сцены на Неве В одной части находится несколько длинных огороженных участков для катания на коньках. Чуть дальше - огороженное место, где дворянин обучает своих лошадей разным фигурам для верховой езды. В другой части толпа наблюдает за тем, что называется санными гонками» . А в репринтном издании собрания обычаев и обрядов русского народа (1880) мы находим слова неизвестного иностранца о сути самого праздника Масленица: «Масляница потому так названа, что русским в течение этой недели позволяется кушать коровье масло; ибо они во время поста вместо коровьего употребляют конопляное в кушанье. Масляница начинается за 8 дней до Великого поста. В то самое время, когда бы всякой с сердечным раскаянием должен был приготовляться к созерцанию страданий Христовых, в то время сии заблудшие люди предают свою душу дьяволу. Во всю масляницу день и ночь продолжается обжорство, пьянство, разврат, игра и убийство (вероятно, кулачные бои), так, что ужасно слышать о том всякому Христианину. В то время пекут пирожки, калачи и тому подобное в масле и на яйцах» . Масленица - языческий праздник, символизирующий плодородие, умирание и воскрешение природы (сожжение чучела Масленицы). Он был приспособлен к жизни в христианской стране. Главную роль в русской Масленице играют блины, которые пекутся всю неделю. На блины зовут гостей и ими повсюду угощают. Блины включаются в обрядовую погребальную символику. Культурные смыслы обычаев, очевидно, неведомы ат- Тантави.

Третьим праздником ат-Тантави называет Пасху: «Она завершает пост. И они [русские - М.Е.] бодрствуют всю ночь, не ложатся спать, а ждут полуночи для того, чтобы отправиться в церковь на всенощную молитву. Эта молитва длинная и продолжается примерно два часа. И какая толпа мужчин и женщин на этой молитве! И в течение этой молитвы бывает много воров и других мошенников, которые похищают все, что находят, например, часы или деньги. Затем после окончания молитвы они [русские] едят, и берут хлеб [кулич. - М.Е.] с собой в церковь для того, чтобы его благословил (171) священник. Затем они его съедают с творогом [пасха. -

386

М.Е.] На Пасху дарят много раскрашенных яиц и тому подобное»³⁸ .

Пасха у христиан считается самым главным праздником. Она связана с самым знаменательным событием в жизни Христа - его воскресением. Недаром богослужение, которое начинается еще в субботу вечером и переходит в богослужение Святого воскресенья, продолжается довольно долго: «Все духовенство облачается в златотканые светлые одежды, вся церковь ярко освещена, курится ладан, поет большой хор, славя воскресение Иисуса Христа. Крестный ход с хоругвями и иконами обходит вокруг церкви, исполняются пасхальные гимны. И, наконец, священник возвещает о воскресении Христа» . Но такое, с точки зрения христианина, значительное и пышное богослужение кажется ат-Тантави долгим. И ^{[385] [386] [387]}

действительно, ежедневные мусульманские молитвы длятся не так долго, всего несколько минут, хотя богослужение в мечети на праздники может затянуться на более длительный срок, чем «два часа». Шейх сообщает о большом стечении людей в церкви и частых случаях воровства. Надо отметить, что почти то же самое описывает Лэйн в рассказе о ежегодных празднованиях дня рождения пророка в Египте^{[388] [389].}

В Пасху, продолжает ат-Тантави, благословляются и освящаются в храме особые приношения верующих. Обычно эти приношения состоят из пасхи и куличей, «чтобы вкушение от них напоминало о причащении истинной Пасхи Христовой и соединяло всех верных во Иисусе Христе» . Также вместе с куличом и пасхой освещают яйца, которые по традиции окрашивают в красный цвет: «Старая христианская традиция - обмениваться в церкви при христосовании крашеными яйцами в знак любви и братского единства верующих»^[390]. Глубокий христианский смысл причащения и христосования также обойдён вниманием ат-Тантави.

В этом отрывке примечателен факт ошибки ат-Тантави, когда он пишет о религиозной подоплеке праздника: «Утверждают, что его [Христа. - М.Е.] убили в субботу, а в воскресенье он воскрес, поэтому они назвали первый день недели воскресеньем. И его не убивали и не распинали, но у них [христиан] все спуталось, и в реальности его не убивали, а наоборот, Господь оказал ему милость»^{[391] [392]. Новый Завет сообщает о том, что Христос был распят в пятницу, а воскрес на третий день, т.е. в воскресенье. При этом шейх использует именно слово «убили», а не «распяли», называет Христа ‘Исой по мусульманской традиции и вставляет явно религиозно-полемическую фразу по поводу расхождений Корана и Библии, тем самым лишний раз показывая уверенность в истинности слов пророка Мухаммада, который утверждал, что ‘Иса «не был распят врагами, но взят на небеса живым» . Ат-Тантави также вскользь упоминает о Рождестве и дает полный перечень русских праздников, которые отмечали в середине XIX в.}

Из отрывка о Масленице мы узнаем, что ат-Тантави интересовался театрами. В следующей части шейх подробно останавливается на теме театра и музыки. Насколько он был подготовлен к восприятию этой сферы? Лэйн посвятил несколько глав развлечениям египтян того времени: играм, музыке, уличным танцовщицам и танцовщикам, заклинателям змей, фокусникам и гадалкам, а также публичному исполнению романов. Но, судя по его труду, египтяне не имели удовольствия ходить в театр. Ат-Тантави дает небольшую историческую справку, которая фактически точна и может служить даже энциклопедической статьей^{[393] [394]. Он посещал театры Петербурга и другие культурные мероприятия, которые дарила богатая культурная жизнь столицы, и мог застать в Александринском театре известнейшего трагика и драматического актёра - В.А. Каратыгина[395]. Теоретически ат-Тантави мог познакомиться со спектаклями Александринки по пьесам Гоголя «Ревизор» (премьера 9 декабря 1842 г.), «Женитьба» (1843-1844 гг.), со спектаклем по «Евгению Онегину» (1845-1846 гг.). Ещё более вероятно его знакомство с оперными и балетными постановками, в частности, балетами Мариуса Петипа, начавшего свои гастроли в 1847 г., а позднее ставшего балетмейстером[396].}

Шейх писал: «Появился [театр] в Петербурге по указанию сестры Петра Великого принцессы Натальи, первое здание театра было построено из дерева, актеров в нем было десять человек, музыкантов - шестнадцать, все они были русскими. Первым спектаклем, поставленным в театре, была трагедия, что означает траурная песнь. В то время театр находился на содержании казны, народ ходил туда бесплатно. После смерти Натальи театр прекратил существовать до правления императрицы Анны [Иоанновны]. Затем в него были приглашены итальянские актеры, после них - французские» . Из репринтного издания книги Опочинина 1887 г. мы узнаем, что первое распоряжение о возобновлении театра было сделано Петром в декабре 1701 г. . «С проезжих и всякого чина людей, - гласил указ, - с русских и иноземцев, проезжая указная пошлина брата не будет, чтобы смотрящие того действия ездили в комедию охотно»^{[397] [398] [399]. Ат-Тантави не упоминает о ранних московских представлениях, которые продолжались до 1709 г. После этого они были перенесены в Петербург, где стараниями сестры Петра Великого, царевны Натальи Алексеевны (1673-1716 гг.), в особом деревянном доме был устроен театр на Мойке. «Первая игранная в нем пьеса была трагедия . Актеров было десять, а музыкантов шестнадцать человек; в числе их не было уже ни одного иностранца»[400]. Удивительно, насколько совпадают сведения ат-Тантави с книгой П.Н. Арапова, изданной в 1861 г., т.е. через 11 лет после написания «Описания России». Вероятно, они оба пользовались книгами И.И. Пушкарева в качестве источника.}

Ат-Тантави пишет и о литературной стороне театрального дела: «С развитием российской литературы возник и российский театр. Вначале Сумароков создал русскую трагедию по французскому образцу и очаровал ею своих современников. Императрица Елизавета также весьма интересовалась театральными днями, и редки были случаи, когда она не посещала представления В начале царствования Екатерины Второй театр обрел новую силу, и когда она взошла на престол, то повелела (174) увеличить плату актерам и улучшить их одежду. Певец Демировский^[401] был направлен на Запад для обучения пению»^[402]. Со вступлением на престол Екатерины Великой для театра началась новая эпоха. Пушкарев писал: «Государыня, по случаю коронования своего, наградила актеров и актрис великолепными костюмами, увеличила их жалование»^[403]. А в 1747 г., по словам специалистов, произошло одно из важнейших событий в истории русского театра - первое представление драматического произведения А.П. Сумарокова^[404], трагедии «Хорев»^[405].

Экскурс ат-Тантави в историю российского театра отличается вниманием к деталям, датам, разнообразию форм, что было, вероятнее всего, почерпнуто им у И.И. Пушкарева: «Помимо государственного театра были также и театры знати [на содержании знатных дворян. - М.Е.], как например театр князя Юсупова, представления которого проводились два раза по пятницам Позднее появилась немецкая труппа, которая открыла два немецких театра. В 1765 г. был создан английский театр, который просуществовал 7 лет, после чего его работа прекратилась и не возобновилась поныне. В эпоху Александра I театры стали более величественными, увеличилось число трупп мужских и женских актеров В эпоху нынешнего императора Николая I театр достиг небывалых высот. В его эпоху

были построены каменные театры, такие как Александринский театр, где исполнялись российские произведения, Каменный театр на Каменном острове [Каменноостровский театр. - М.Е.], Михайловский театр, где ставились

французские и австрийские произведения»^[406]. Из книги Арапова известно, что в 1791 г. Екатерина II (1729-1796 гг.) назначила князя Н.Б. Юсупова (1750-1831 гг.) на должность главного директора театров^[407], а в 1830 г. его сын Борис Николаевич (1794-1849 гг.) приобрел Юсуповский дворец на Мойке, где с 1836 г. был учрежден домашний театр^[408]. По словам ат-Тантави, в нем было пять актеров мужчин и пять актрис, а театр представлял итальянскую оперу. Специалисты невысоко оценивали работу дворянских усадебных театров, которые «увеличивались в числе, не поднимаясь, однако, до той художественной значительности, какую мы видели в кусковском театре Н.П. Шереметева, а иногда представляя собой даже явления во всех отношениях уродливые»^[409]. Но Домашний театр Юсуповского дворца, по словам очевидцев, в XIX в. собирал весь театральный Петербург^{[410] [411].}

Как правильно отметил ат-Тантави, на рубеже веков и в первой половине XIX столетия в Петербурге было построено и учреждено множество театров, которые украшают город и поныне: Александринский, Михайловский, Мариинский, летний Каменноостровский театры. Ни один из этих театров не принадлежал какой-нибудь труппе, в каждом в разные годы или параллельно выступало их несколько . Так на рубеже веков итальянец А. Казасси содержал итальянскую труппу, ангажированную им в Италии, почти постоянно действовала французская соединенная драматическая и оперная труппа, а в 1798-1799 гг. была сформирована немецкая труппа, которая с 1806 г. была включена в состав императорских. В итоге «конкуренция, которую нужно было выдерживать русской драматической труппе, «уроки» иноземных трупп со знаменитыми мастерами в их составе способствовали ее совершенствованию»^[412]. В российской столице сложилась беспрецедентная ситуация, когда наряду с русским национальным драматическим театром и национальной оперой и балетом выступали актеры основных стран Европы в составе постоянных национальных трупп. В этом была уникальность Петербурга^[413].

Следующие две части ат-Тантави посвятил описанию музыкальных и танцевальных развлечений и пристрастий в России. Заметим, что исследователи Египта Клот-бей и Лэйн отмечали в египтянах особенное увлечение музыкой, а порой и танцами: «Египтяне - народ, влюбленный в музыку. И все же они считают, что изучать музыкальные искусства (например, танцы) недостойно уважающего себя человека. По их мнению, музыка возбуждает страсти и толкает к легкомыслию, распутству, порокам и именно поэтому вызывала порицание пророка. И все же музыка присутствует в жизни народа почти повсюду, даже во время религиозных церемоний, особенно у дервишей»^[414].

Ат-Тантави увлеченно описал, как при Екатерине II появились первые оркестры и музыкальные клубы, в состав которых вначале входило 300, а позже 500 человек. Члены клуба вносили ежегодную плату в размере 15 рублей, а концерты, сопровождаемые танцами и маскарадом, устраивались два, а позже один раз в неделю^[415]. Эти данные мы находим у Пушкарева^[416], и их повторяют современные источники^[417]. Примечательно, что ат-Тантави в теме музыки уделяет большое внимание финансовым вопросам и вопросам благотворительности: «В 1802 году было открыто филармоническое общество, [слово филармония] значит «любитель музыки». Оно было призвано помочь бедным музыкантам. Филармония существует и в наши дни. Двадцать с лишним лет назад бюджет филармонии составлял 60000 рублей, из которых выплачивались деньги в помощь 21 вдовам музыкантов, каждой по 300 рублей ежегодно (176) [устраивались концерты] знаменитых [музыкантов], таких как Робетти , чей доход за концерт составлял 40000 рублей, и это несмотря на то, что пел он всего 40 минут. Иногда устраивали концерты в пользу какого-либо погибшего человека или больного. Вырученные с концертов деньги направлялись в помощь этим нуждающимся»^{[418] [419]. Филармоническое общество в Петербурге действительно было создано, прежде всего, с благотворительной целью. Основу общества составили придворные музыканты, создавшие фонды для оказания материальной помощи семьям умерших своих коллег и выплаты ежегодных пособий их вдовам и сиротам[420] [421].}

Жители Петербурга, по словам ат-Тантави, рассматривали танцы или бал как самое увлекательное занятие после театров и музыкальных концертов: «Пора танцев [балов. - М.Е.] наступает осенью и заканчивается к великому посту. Танцы в то время проводились у императора, министров, вельмож, высоких военных чинов и государственных сановников, богатых купцов и др.» . Ю.М. Лотман подробно исследовал сущность бала. По его словам, «бал оказывался, с одной стороны, сферой, противоположной службе - областью непринужденного общения, светского отдыха, местом, где границы служебной иерархии ослаблялись С другой стороны, бал был областью общественного представительства, формой социальной организации, одной из немногих форм дозволенного в России той поры коллективного быта» . Он был призван дать формы общения мужчин и женщин, о чем пишет и ат-Тантави^{[422] [423], и определить тип социального поведения внутри дворянской культуры, что вело за собой ритуализацию бала, создание строгой последовательности частей, выделение устойчивых и обязательных элементов.}

Скромный египетский ученый описывает расточительство и чрезмерную роскошь балов при Екатерине II, когда, по его словам, «столы накрывались для нескольких тысяч персон, на это уходили огромные деньги: по 50000 рублей и более». Но далее он старается смягчить свои слова о том, что эта «традиция сохранилась и поныне»: «Но теперь преобладает простота и отсутствие чрезмерности в одежде женщин, на европейский манер. [В наши дни больше] почитания и внимания уделяется гостям и воспитанию детей. Гость или посетитель, находясь в обществе, не обязан танцевать или играть в карты, но все [происходит] по его желанию»^{[424] [425]. Пассаж о роскоши на празднествах ат-Тантави заимствовал почти слово в слово у Пушкарева , тем не менее, в нем чувствуется интеллигентная позиция шейха, которому чужда «русская широкая душа».}

Многие современники отмечали особую изысканность и блеск русского двора времен царствования императора Николая I. Балы и другие празднества этого времени поражали всех своим великолепием. При этом светский этикет строго различал правила проведения бала и танцевального вечера^{[426] [427]. Ат-Тантави не проводит никаких различий и называет все танцами, выделяет и подробно описывает лишь три бальных танца: вальс, французскую кадриль и мазурку . Танцевальный репертуар XIX в. был довольно разнообразен, кроме названных у ат- Тантави танцев были популярны полонез и котильон. При описании французской кадрили шейх рассказал о шести фигурах или тактах, как он их назвал. В начале XIX в. кадриль состояла из пяти фигур, но уже к середине века была изобретена знаменитая «кадриль-монстр», которая сочетала в себе все известные виды танцев и состояла из шести тактов[428].}

В продолжение темы танцев ат-Тантави пару слов говорит о маскарадах и отмечает, что само слово произошло от арабского слова масхарат, которое и означает маска или маскарад. Шейх рассказывает немного об истории, о том, как выглядят маски и как принято, скрываясь под маской, знакомиться с важными людьми, дамами и кавалерами: «Когда я впервые увидел это мероприятие, мне вспомнился Египет. Там тоже женщины ходят с закрытыми лицами, однако не в масках Иногда на маскараде устраивают лотереи, [где призы - это] изящные сувениры и красивые безделушки, которые продают на удачу для сбора денег для бедных. Они рисуют маленькие карточки, нумеруют их, и продают каждую карточку, скажем, за один серебряный рубль»^[429]. Маскарадное переодевание в принципе противоречило церковным традициям России, поэтому проникало в дворянский быт с трудом, было «замкнутым и почти тайным весельем»^[430]. Во время маскарада человек мог сбросить с себя бремя обыденных ролей и побыть кем-то другим, отменялись действующие в обычное время нормы этикета: «Укрыв лицо маской, можно было вести себя развязно; здесь сглаживались различия в званиях и чинах; дамы и кавалеры, не стесняясь, флиртовали друг с другом»^[431]. На этом фоне особенно примечательными кажутся истории ат-Тантави о благотворительности на маскарадах, хотя это сквозная тема, которая волнует автора на протяжении всего произведения. Вместе с тем, весьма показательно внешне нейтральное замечание шейха об отличиях никаба от масок.

Самым традиционным времяпрепровождением русских ат-Тантави называет карточные игры . Он посвящает несколько страниц описанию происхождения карт и в подробностях рассказывает, как люди играют на деньги. В этом отрывке мы видим, с одной стороны, интерес шейха к карточным играм, их истокам и самому явлению (а также к азарту, который ат-Тантави наблюдает у русских), а с другой стороны - порицание неуемной жажды игры, выигрыша и денег: «Это азартная игра в чистом виде, однако в этой стране она крайне распространена среди людей. Редко встречаются те, кто не играет в карты, даже среди женщин и девушек. Это считается одним из лучших развлечений За этой игрой люди проводили всю ночь. Те, кто опустошали свои кошельки, играли на чеки [долговые расписки. - М.Е.]. За игрой можно было потерять имение. Тот, кто много потерял, жаждал [отыграться]» . Как метко написал Ю.М. Лотман, «бал был не единственной возможностью весело и шумно провести ночь Жестокая картежная игра и шумные походы по ночным петербургским улицам дополняли картину»^{[432] [433] [434]. Карточная игра сделалась своеобразной моделью жизни, где, с одной стороны, проявляются функции игры и возникает образ конфликтной ситуации, а с другой стороны - активизируются прогнозирующая и программирующая функции во время гадания[435], которыми заинтересовался ат-Тантави.}

Мусульманские традиции запрещают азартные игры, хотя именно египтяне, «будучи во многих случаях вольнодумнее других мусульман, нарушили предписание пророка: игра - одно из самых любимых упражнений их»^[436]. Лэйн же описывает множество разнообразных настольных и карточных игр египтян, которые играют как на деньги, так и на другие призы . Вот и ат-Тантави не смог удержаться от подобного опыта в России. Хотя он и не рассказывает о том, как играл в карточные игры, но позволил себе участвовать в пасьянсе, что тем более отрицается исламом : «Как-то раз случилось, что мне на картах погадала одна девушка. Она сказала: скоро тебе придет письмо. И случайно вышло, что когда я находился у нее

- 439

дома, мне пришло письмо, которое мне передал один из гостей» .

Автор «Описания России» излагает довольно занятную историю происхождения карт, называя Испанию, Австрию и Древний Египет вероятными странами-прародителями карточных игр. Затем он оговаривает, что, скорее всего, карты были изобретены во Франции для развлечения короля Карла VI^{[437] [438] [439] [440]}. Ат- Тантави рассказывает о соответствии известных героев и исторических персонажей разным фигурам в картах^{[441] [442]}, и называет карточную игру в эпоху Карла VII

- 442

«сражением армий в интересах сохранения вельмож и королей» .

Пару слов ат-Тантави говорит о скачках и верховой езде: «Это очень приятное времяпрепровождение. Специально для этого, примерно два года назад, был построен театр^[443]. Здесь [всадники] ездят верхом на лошадях. Потом наездники прыгают с лошади на веревку, а потом возвращаются обратно. Иногда наездники танцуют прямо на лошадях разные танцы Летом в Царском селе проводились скачки, на которых делались ставки. Зимой такие скачки проводились на Неве»^[444]. В

Российской империи с 1841 г. специальный комитет императорских царскосельских скачек стал ежегодно проводить под Петербургом скачки на призы, в которых, в основном, участвовали офицеры гвардейских кавалерийских частей^[445]. Зимние скачки, о которых вскользь пишет ат-Тантави, представляли собой увлекательное зимнее развлечение. На льду Невы проходили состязания на санях, запряженных лошадьми^[446]. Тема верховой езды и скачек в России середины XIX в. не слишком изучена, а во времена ат-Тантави, кроме сугубо профессиональных пособий, коннозаводчикам и наездникам вообще нельзя было ничего найти. Возможно, по этой причине шейх описал только то, чему сам мог быть свидетелем.

Рассказом о верховой езде ат-Тантави завершил тему развлечений русских, в которую был сам глубоко вовлечен. В этом отрывке он постарался наложить на историческую канву свои личные впечатления и опыт. Создается ощущение неподдельного интереса к культурной жизни русского светского общества, к таким видам искусства, как театр, музыка и танцы, а также к маскараду и карточным играм. Ат-Тантави, как мы не раз отмечали выше, пользовался достоверными источниками для написания соответствующей части и описал верно почти все компоненты развлекательной жизни русских, что важно для специалистов- историков, культурологов и этнографов.

В следующей части ат-Тантави отходит от культурно-развлекательной сферы жизни русских и обращается к рассказу об образовании и литературе. Мы немного нарушим логику сочинения шейха и перейдем к еще одному этнографическому отрывку - теме описания домов, обедов и средств передвижения русских. Здесь египтянин не вдается в отвлеченные размышления или длинные комментарии, а четко и компактно излагает факты, лишь пару раз сравнив российские обычаи с египетскими.

Автор «Описания России» пишет о том, что большинство домов у русских построено из камня, делая акцент на защите от холода: «Дома встречаются трех-, четырех- и пятиэтажные. На всех этажах, даже на первом, есть окна. В домах, расположенных на важных улицах, на нижнем этаже размещаются лавки, а на втором этаже живут люди. Каждое жилище [внутри дома] независимо [от других], отдельно. Например, в одном доме могут жить несколько разных семей, у каждой из которых свое жилье» . Автор описывает различные помещения в домах, их расположение и немного рассказывает о меблировке. Она, по его словам, в основном состоит из стульев из красного дерева или ореха, которые могут быть обиты сукном или похожим материалом, и столов, «некоторые из которых имеют прямоугольную форму, например, письменный стол или столик, поставленный перед зеркалом» . Шейх пишет, что на столах у русских часто стоят дорогие предметы: вазы, подсвечники, серебряные лампы, табакерки или изящные статуэтки. На стены они в качестве украшения наклеивают обои, а на окна вешают белые шторы из шелка, сукна или ситца^{[447] [448] [449]. В ту пору в убранстве русских усадеб, домов и квартир обязательно присутствовали зеркала, комоды, этажерки, диваны, кресла, столы и стулья, а на стенах висели парадные портреты родственников[450]. В «приличных» квартирах был паркетный пол, лепные или расписные потолки, штофные обои на стенах, занавеси из кисеи или шелка, фарфор и бронзовые светильники[451]. Ат-Тантави же описал в первую очередь стол со стульями, как бы выделяя их из всей меблировки. Ведь в арабских странах вообще не принята большая и громоздкая мебель, а в то время в большинстве домов вся мебель состояла из диванов и пары круглых табуретов, на которые во время обеда ставили поднос с блюдами, и вокруг которых садились на полу . В бедных домах вообще можно было найти только «циновку, ковер, и, вместо дивана, один матрац с несколькими подушками»[452] [453] [454]. Обилие дорогих, изящных и бросающихся в глаза украшений и безделушек в русских домах должно было производить сильное впечатление на египетского шейха в сравнении с типичным скромным убранством египетских домов.}

По словам ат-Тантави, в каждом доме и в каждой комнате у русских стоит печь, и топят ее каждый день в зимнее время. Благодаря печам температура не понижается ниже 14 градусов, а русские привыкли к домашнему теплу . Здесь шейх позволяет себе небольшой комментарий на эту тему: «Неудивительно, что в Египте или Стамбуле люди жалуются на холод - у нас температура в комнатах зимой не такая высокая. И жалуются также на отсутствие печей, кроме переносных жаровен, которые не дают достаточно тепла. И неудивительно также, что в Петербурге можно жаловаться на жару, потому что она у них хотя и редко бывает, но очень изнурительна по причине отсутствия движения воздуха и прохладного ветерка»^[455]. Шейх также отмечает, что с осени до весны в домах увеличивают число оконных рам для утепления, а с наступлением тепла лишние рамы снимаются. Для египтянина подобная уловка должна была быть настоящей находкой - ведь в Египте зимой довольно прохладно, а, по признанию шейха, в домах почти отсутствовало отопление. В России же принимали массу мер для утепления помещений. Французская художница Виже-Лебрён, прожившая в России в конце XVIII в. около семи лет, писала, что в этой стране так хорошо обогреваются помещения, что для того, чтобы не мерзнуть во Франции зимой, надо уезжать в Россию^[456].

От темы домов ат-Тантави резко переходит к повествованию о яркой примете национальной идентичности, т.е. кулинарных привычках русских: «Они едят супы. Русские очень любят суп из капусты. Перед тем как есть суп, выпивают немного водки. Для возбуждения аппетита иногда едят соленую рыбу или сыр. После супа подаются овощи, затем мясное блюдо, а затем на сладкое пироги и тому подобное. На протяжении всего обеда они пьют вино как чистую воду. Едят они с помощью ножей, вилок и ложек» . Лейтмотивом в этом отрывке проходит извечный русский вопрос алкоголя. Еще в XVI в. английский путешественник Флетчер удивлялся тому, что русские не приступают к еде, не выпив одну чарку водки . Шейх описывает почти все виды алкогольных напитков, не забывает он упомянуть и шампанское, которое принято выпивать по праздникам. Ю.М. Лотман и Е.А. Погосян писали о том, что водку пили в больших количествах, вино подавалось по строгой системе к определенным блюдам, а шампанское пили с чем угодно в знак «роскоши обеда»^{[457] [458] [459]. На званых обедах у каждого прибора ставили стакан для красного вина, стакан для воды, бокал для шампанского и рюмку для мадеры[460]. Ат- Тантави не мог не слышать о привычках русских выпивать за столом и не только, поэтому оставить без внимания эту особенность он не мог. Как известно, в исламе запрещено употребление алкоголя. По утверждению Лэйна, в бедных домах Египта за столом пили чистую воду из Нила, а в богатых - шербет, вино же употребляли редко и только в избранной компании людей[461]. Норов и Клот-бей подтверждают слова Лэйна[462], а последний уточняет, что египтяне гонят посредственную водку из фиников, но лучшей считается водка из изюма, привезенная из Сирии и Греции[463].}

Съестные блюда описаны у ат-Тантави в общих чертах, но в целом точно. Начинает он при этом с упоминания щей, т.е. русской экзотики.

Ат-Тантави рассказывает о традиции пить после еды кофе с молоком и чай: «Некоторые из них пьют кофе и на завтрак, другие предпочитают на завтрак чай или какао. По вечерам они пьют молоко или лимонад. Чай крайне необходим в этой стране, особенно во время поездок. Он дает силы и освежает тело. Когда только начинаешь пить чай, он мешает спать, однако после привыкания к нему (191) никакого вреда нет»^[464]. В Египте традиционно предпочитают пить кофе из маленьких стаканчиков, а чай оказался в новинку для шейха, поэтому он останавливается на рассказе о его удивительных свойствах.

Египетский автор вновь касается женского вопроса^[465], поясняя, что жена может принять гостей мужа в его отсутствие, за столом ей отводится главное место, а в церкви и на балу ей обязаны уступать место^[466]. Российское дворянство традиционно отличалось широким гостеприимством, а старый обычай принимать гостей и угощать обедом сохранялся на протяжении всего XIX в. При этом замужней даме позволялось в отсутствие супруга принимать любых гостей^[467].

Поведав в общих чертах о гастрономических предпочтениях русских и некоторых застольных обычаях, ат-Тантави переключается на тему транспорта и средств передвижения по городу. Русские, как он пишет, «передвигаются на роскошных повозках с двумя или четырьмя сиденьями, закрытых. Иногда они передвигаются в повозках с открытым верхом. Это могут быть кареты, используемые преимущественно весной и летом, одноместные дрожки или двухместные линейки»⁴⁶⁸. По его словам, богатые люди часто берут экипажи в аренду. Это подтверждают исследователи. Ю.М. Овсянников, перечисляя обильный транспортный запас «каждого уважающего себя дворянина», отметил, что некоторые «предпочитали не держать собственную конюшню, а нанимали лошадей на месяц или более. Четверка стоила около четырех тысяч в год»^[468]. Ат-Тантави перечисляет разнообразные виды транспорта, не всегда описывая их внешний вид и уточняя, как именно они используются^{[469] [470]}: большие повозки для путешествий, повозки для транспортировки груза, поезда, лошади и сани. Последний вид передвижения шейх обрисовывает точнее. Сани, по его словам, представляют «из себя повозки без колес, которые просто скользят по снегу и передвигаются весьма быстро» . На фоне скудного описания движения по дорогам Санкт-Петербурга у ат-Тантави поэтический рассказ Теофиля Готье кажется нам эмоциональной и красочной картиной: «К вихрю изящных карет примешиваются самые простецкие телеги Повозки едут скопом и посреди города образуют караваны, вызывающие в воображении сцены быта и нравов жителей пустыни На Невском проспекте тоже есть несколько омнибусов, развозящих пассажиров в отдаленные районы города»^{[471] [472]}. В отличие от европейца и романтика Готье, которому вовсе не хотелось скучно описывать и так знакомую европейцам дорожную картину, египетский автор преследовал в своем описании просветительскую цель: по части транспорта и дорог египтяне сильно отставали в развитии и передвигались в то время на верблюдах, лошадях, ослах, лодках и

телегах .

В целом можно заключить, что автор «Описания России» не был особо увлечен вопросами домашнего быта, гастрономических вкусов и передвижения русских, хотя с задачей описательного характера шейх удачно справился и представил в общих чертах эти стороны жизни в Российской империи эпохи Николая I.

Одну из самых близких для себя по духу и по призванию тему науки, литературы и образования ат-Тантави представил не столь широко и глобально, как мы могли бы ожидать. Первый раз он затронул вопросы образования в теме сословий, немного рассказав об ученых степенях, их взаимосвязи с рангами, о формах титулования и поощрительной системе за научную деятельность^{[473] [474]. В отдельной части под названием «Об их достижениях в науке и искусстве» шейх сравнивает русских с европейцами, с которыми, по его словам, первые конкурируют и преуспевают в сферах науки и промышленности. Ат-Тантави перечисляет научные центры России: Академию наук, Академию живописи, медицинскую Академию, а также выделяет Большую императорскую школу, т.е. университет. В первой половине XIX в. происходил рост научных центров. Наряду с Академией наук, которая оставалась «первым ученым обществом в империи», такими центрами становятся университеты . Система российского высшего образования}

представлена египетским шейхом поверхностно и бегло: он объясняет, что для поступления и перевода на следующий год необходимо сдавать экзамены, перечисляет основные предметы и восточные языки, которые преподают в университете^{[475] [476] [477]. Шейх пишет, что «в России шесть больших школ - одна в Петербурге, вторая в Москве, третья в Харькове, четвертая в Казани, пятая в Киеве, а шестая - в Дербенте . Есть и другая разновидность школ, которые называются «институтами», «лицеями» и «гимназиями» . При Николае I официально закреплялась сословность в образовании, и ВУЗы, наряду с гимназиями, предназначались для детей из высших и обеспеченных слоев общества, хотя на практике не всегда так выходило. Шейх рассказывает о том, как бывал на экзаменах и в обычных школах (такими в то время были приходские и уездные училища)[478], и насколько его поразили грамотные ответы учеников, в особенности, девочек[479] [480] [481] [482] [483]: «Девочки показались мне настоящими знатоками науки, и этими знаниями они обычно и живут, особенно если их родственники бедные» .}

Совсем неожиданными для египетского ученого стали государственные школы для глухонемых, где преподавали разные предметы, включая танцы и языки: «Меня поразило зрелище, которое я увидел, посетив вечер танцев у одного глухонемого человека, где многие танцующие мужчины и женщины также были глухонемыми. Исполнитель на кануне был слепым. Они начали удивляться, как же он играл, не имея зрения. А он стал удивляться, как они танцуют под музыку, не слыша ее» . В Институте слепых и Училище глухонемых занимались по специальной методике. Они занимали особое место в системе столичного просвещения . Ат-Тантави немного рассказывает об интернатах для сирот и сокрушается, что в Египте таких домов нет, в отличие от домов для престарелых и

умалишенных .

Ат-Тантави сам был университетским преподавателем и за несколько лет службы, должно быть, изучил всю образовательную систему изнутри, прошел разные бюрократические уровни. Но в своем рассказе он никоим образом не подвергает эту систему критике. Реформы Николая I «придавили» высшую школу. В 1835 г. был принят новый университетский устав, который лишил университеты былой (с 1804 г.) автономии. Хозяевами университетов стали правительственные чиновники и «министр, правомочный назначать и увольнять профессоров по своему усмотрению» . В 1840-е гг. правительство посчитало необходимым поставить университеты под еще более строгий контроль, чем допускал устав 1835 г. В 1850 г. ректоры и деканы получили инструкцию, устанавливавшую правило самого детального надзора за преподаванием. Деканы должны были наблюдать, «чтобы в содержании программы не укрылось ничего, несогласного с учением православной церкви или с образом правления и духом государственных учреждений»^{[484] [485] [486] [487]}. Последний пункт данного устава мог совсем расстроить шейха, - ведь он преподавал, кроме языка, и курс истории арабских стран. К тому же в это время началось подозрительное отношение ко всем иностранным преподавателям, о чем пишет историк XIX в. П.Н. Милюков и современные исследователи, например,

М.М. Шевченко . Но к этому времени «Описание России» уже было завершено, а с 1855 г. автор сочинения почти не работал, у него начала развиваться его тяжелая болезнь.

Литературно образованный египетский шейх с пристрастием рассказывает о писательской деятельности и высоких доходах литераторов^[488]. Ат-Тантави не упоминает ни одного российского писателя или поэта, что удивительно, учитывая то, что он прибыл в Россию в «золотой век литературы», был до мозга костей пропитан любовью к ней, а в отрывке о русском языке даже привел свой перевод на арабский язык стихотворения русского поэта, чье имя он тоже не назвал^[489]. Шейх коротко рассказывает о литературных журналах и газетах 1840-х гг. и перечисляет основные из них: «Северная пчела», «Санкт-Петербургские ведомости», «Сын отечества», «Отечественные записки», «Современник», «Литературная газета», «Библиотека для чтения»^{[490] [491]}. Журналы в то время играли важную роль не только в литературной, но и в общественной жизни, хотя после декабрьского восстания их количество заметно сократилось. Наряду с публикацией литературных произведений, журналы освещали вопросы искусства, истории и отчасти

политической жизни страны .

Ат-Тантави интересовали не только серьезные российские издания: «есть также ежемесячные журналы для детей, в которых есть краткие рассказы о науках, басни, развлекательные рассказы, которые подходят детям. Есть также французский и австрийский журнал, и это притом, что есть и привозные западные журналы из Франции, Австрии и других стран»^[492]. Иностранные журналы, по мнению ат- Тантави, побуждали русских к изучению иностранных языков: «Русский [человек], помимо своего родного языка, изучает также французский, немецкий, иногда английский и итальянский. Что касается латыни и греческого, то их изучают, однако мало кто на них говорит. Редко когда можно встретить мужчину или женщину в зале [для танцев], кто не говорил бы на французском или немецком»^[493]. Сложно поспорить с замечаниями ат-Тантави - ведь известно, что многие дворяне в разговоре или переписке предпочитали русскому языку иностранные. Шейх также отметил, насколько хорошо русские владеют восточными языками. По его словам, такие специалисты «избавляют свою страну от необходимости использовать иностранцев в качестве переводчиков»^[494]. По поводу русского языка египетский автор составил небольшой обзор, в котором пояснил для арабского читателя основные аспекты русской грамматики и ее отличия от арабской^[495]. Как специалист ат-Тантави утверждал, что с русского языка легко переводить на восточные языки, поскольку в русском есть множество схожих понятий и значений: «Что у них схоже с арабским, так это то, как они сообщают о чьей-либо смерти: «приказал долго жить», что, в общем, похоже по значению на наше слово «живи!»^[496].

В целом о русском языке шейх написал немного, но емко и корректно, как подобает профессионалу, объяснил разницу между русским и арабским языком. Вопросы образования и русской литературы ат-Тантави скорее обозначил, обрисовал очень общую картину. Он не коснулся ни одного проблемного аспекта в сфере науки и образования николаевского периода и не сказал ни слова о плеяде русских выдающихся литераторов первой половины XIX в. Мы не можем утверждать, но, скорее всего, шейх не хотел перегружать свое классическое арабское произведение в жанре рихла информацией и размышлениями подобного рода. В его задачи входил общий обзор в отстраненном и объективном тоне с элементами приукрашивания и литературными вставками.

На протяжении всего сочинения «Описание России» ат-Тантави строго придерживался стиля своего сочинения и позволил себе редкие комментарии морального характера о неподобающем, с точки зрения ислама, поведении или, наоборот, восклицания восхищения и удивления от диковинок русского мира. Не последнюю роль в характере «Описания России» сыграла религиозная терпимость и лояльность ат-Тантави по отношению к православному христианству. Египетский шейх проявил несомненную благожелательность в отношении совершенно иной культуры. Он старался в мельчайших деталях изложить все то, что увидел или узнал в России и про Россию. Шейх собирал исторический, географический, этнографический и культурологический материал, хотя последняя научная дисциплина в то время еще не была разработана. При этом он не делал обобщающих выводов, не доискивался истоков обычаев и традиций и не пытался понять и объяснить суть вещей, культурных символов и действий. Его произведение лишено духа критики и анализа. В отличие от некоторых западных путешественников, он не заостряет внимания на культурном и историческом контрасте Запада и Востока, хотя и приводит данные о европейском влиянии.

Ат-Тантави, описывая свое путешествие через Турцию и украинскую часть Российской империи, историю Древней Руси и города Санкт-Петербург, культуру и быт России, иногда обращается к аналогам в своей культуре. Он видит много схожих вещей и порой пишет о них открыто (например, когда сравнивает колокольню с минаретом или русского императора с султаном). Но чаще всего мы видим параллели, не высказанные шейхом вслух, но подразумеваемые. Ведь ат- Тантави писал эту работу для всех мусульман и, в частности, для своих соотечественников, и понимал, что они без лишних слов поймут все акценты, расставленные им, и удивятся тому, чему удивлялся шейх. В этих моментах и раскрывается во многом особый взгляд человека восточной культуры.

Труд ат-Тантави можно рассматривать как вполне достоверный источник для изучения России и отчасти Турции середины XIX в. Несмотря на некоторые незначительные оплошности и ошибки, которые можно найти в «Описании России», это сочинение может встать в один ряд с сочинениями известных европейских путешественников о России первой половины XIX в. К тому же, «Описание России» ат-Тантави - единственное в своем роде арабо-мусульманское произведение о России того периода.