§3.2. Книги западных авторов о России первой половины XIX в. в сравнении с трудом ат-Тантави
Своим уникальным произведением ат-Тантави внес вклад не только в родную арабо-мусульманскую литературу, но и в российскую, и по праву должен быть рассмотрен в ряду иностранцев, описывавших Россию первой половины XIX в.
В данной работе мы ограничимся обращением к некоторым западным авторам: Жермене де Сталь[550] [551] [552] (время путешествия по России - 1812 г.), Жаку- Франсуа Ансело (был в России в 1826 г.), маркизу Лондондерри (путешествовал по России в 1836-37 гг.) , Фридриху Гагерну («Дневник путешествия по России в 1839 году»)[553], Астольфу де Кюстину[554] («Россия в 1839 году»), Теофилю Готье[555] [556] [557] (время пребывания в России - 1858-1859 гг) и Александру Дюма-отцу (путешествовал по России в 1858-1859 гг.) . Из множества описаний России западных авторов[558] указанные источники отобраны по причине некоторой тематической близости с трудом ат-Тантави: в этих книгах рассматриваются такие темы, как сословная структура, религия и церковь, повседневная культура. Написаны они в разные периоды и в целом укладываются в промежуток от 1812 до 1858 гг., т.е. охватывают три правления - Александра I, Николая I и Александра II. Тем не менее, можно говорить об определённой хронологической соотнесённости почти всех названных источников, ибо наиболее важным предметом описания являются сущностные черты дореформенной России, константы её бытия в первой половине XIX столетии. Не использованы в сравнительном анализе описания России XVIII столетия (Ф. Миранда, Э. Джастис, Э. Виже-Лебрен, Н.Я. Озерецковский), а также России после 1861 г. (Э.Д. Проктор, Л. Кэррол, С. Эйр). Кроме того, за пределами избранного нами ряда авторов в силу специфичности содержания книг остался миссионер Э. Гендерсон, который путешествовал с религиозной миссией по югу России. В первую очередь, следует отметить большой разрыв между книгами вышеперечисленных авторов и работой ат-Тантави. Египетский шейх не размышляет о судьбах России, он не путешествует по ее бескрайним просторам и не пытается вникнуть в суть этой загадочной страны и понять душу русского человека. Египетский ученый не заражает читателя своей субъективностью, как художник, изображающий разными красками на холсте свое состояние в связи с увиденным. Впечатление от его маленьких хитростей, которые выражаются в приукрашивании произведения с помощью стихов, совсем не похоже на тот эффект, который оставляют произведения западных авторов. Последние заставляют читателя прочувствовать все то, что они увидели, и задуматься над вопросами, которые их тревожат. Здесь необходимо сказать об особенностях произведений о России в жанре путевых записок, сложившихся еще в XVIII в. Риторика жанра предполагает две модели: «все не как у нас» и «все, как у нас»[559]. Великая французская революция принципиально поменяла образы Франции и России, а в записках французов о России стала преобладать первая модель. Для многих европейцев Россия представлялась как страна дикая, варварская и скорее похожая на Восток, чем на Запад. В XIX в. путешествия и написание сочинений в жанре травелогов стало очень популярным занятием среди европейской и американской интеллигенции. Чем крупнее был автор произведений в данном жанре, тем сильнее он отклонялся от «документальности», тем больше он стремился раскрыть в фактах и реальных событиях «латентную энергию исторических, философских, психологических обобщений»[562]. «Жанр путевых записок диктовал определенный угол зрения на объект, обусловливая некоторую поверхностность и субъективность взгляда, абсолютизацию частностей, акцентирование непохожего, странного, экзотического в чужой стране» . Так, например, для баронессы де Сталь (1766-1817 гг.), посещавшей Россию во время войны с Наполеоном, «первыми предметами удивления были сила сопротивления и готовность к жертвам, которую выказал этот народ»[563]. Сама Анна- Луиза Жермена де Сталь бежала из Парижа во время революционных волнений и в течение 10 лет скиталась по Европе. В 1812 г. она отправилась в Россию, а свои впечатления оставила в книге «Dix annees d’exil» (1821 г.)[564]. Ее сильно волновали вопросы русской души и характера: «Смерть не производит на русских особенно сильного впечатления, и, быть может, причиною тому бодрое настроение русских; быть может, их непостоянство; но долговременная печаль не в русском характере. Они более склонны к суеверию, чем глубокому благочестивому чувству»[565]. Мадам де Сталь писала и об общественном укладе того времени, о жизни и нравах разных классов общества. В ее книге звучит традиционная для мыслителей просветительской ориентации критика русского невежества и пороков. Жак-Франсуа Ансело (1794-1854 гг.), известный французский драматург, который посетил Российскую империю в 1826 г. в составе французской делегации, отправленной для поздравления Николая I с вступлением на престол, видел в России полуварварскую страну, впитавшую как европейские, так и азиатские черты. Так, например, по поводу одного из обычаев, отражавших статус мужчин и женщин, он пишет следующее: «Там все женщины усаживаются на одном конце стола, мужчины - на другом, и во все время обеда они могут лишь обмениваться односложными репликами поверх ваз с цветами. Этот обычай производит впечатление чего-то среднего между традициями Европы и Азии»[567] [568]. Саркастические ноты звучат в сочинении Ж.Ф. Ансело, когда он говорит об абсолютизме, о разделении всей нации «на тех, кто бьет, и тех, кого бьют» , о пропасти между сословиями. В книге много интересных наблюдений и соображений о дворянстве, купечестве, крестьянстве, женском образовании, нравах и быте сословий, но при этом большие фрагменты носят компилятивный характер, заимствованы из других источников. Сочинение Ансело было первой попыткой многостороннего и детального описания России. Кроме французских путешественников, известны также и английские. Чарльз Уильям Вейн, маркиз Лондондерри, служил в британских вооруженных силах, а впоследствии занимал высокие дипломатические посты. Он посетил Россию в рамках поездки по северным странам Европы и прожил в ней около пяти месяцев (с сентября 1836 г. по январь 1837 г.), написав сочинение "Воспоминание о путешествии на север Европы в 1836-1837 гг." . Это была частная поездка, которая преследовала экономические и личные цели. За полтора года до этого Лондондерри предлагали пост посла в России, от которого он был вынужден отказаться по причинам своей прорусской позиции. Темы, которые затрагивает маркиз Лондондерии в «Воспоминаниях», пересекаются с темами «Описания России» ат-Тантави. Обоих авторов интересует культурная жизнь столицы, театры, архитектура, транспорт и дороги, образование русских и некоторые традиции. Лондондерри, как и другим западным авторам, свойствен более приватный тон, а его воспоминания больше похожи на дневниковые записи, чем на осмысленную попытку дать объективный обзор России. В 1839 году в свите принца Александра, сына принца Оранского, Россию посетил нидерландский полковник Фридрих Гагерн (1794-1848 гг.) и написал «Дневник путешествия по России в 1839 году» . Принц посетил Санкт-Петербург, Москву и Варшаву. Дневник Гагерна не предназначался для печати, а потому заслуживает особого внимания. Он был издан в 1857 г. на немецком языке, а на русский язык его перевел русский историк Н.К. Шильдер. Гагерн был человеком образованным и наблюдательным, а потому оставил в своих записях интересные сведения о русском высшем обществе, о состоянии армии и о дворцовом быте. В этих заметках зачастую звучали негативные и критические нотки. Он удивительно подробно описал членов императорской семьи, вероятнее всего, с использованием рассказов и описаний своих современников. Полковнику, как и другим авторам- представителям западной цивилизации, было интересно наблюдать и стараться объяснять характер русского народа: «Вообще русские очень рады, когда они могут похвалиться: «Мы имеем самое большое», что бы то ни было дворец, театр или крепость; или еще: «Никогда столь большое здание не было возведено в столь короткое время». Величина и скорость для них значат больше, чем доброкачественность и красота» . При описании Петербурга, Гагерн оговаривает, что не собирается подробно описывать все то, что они посетили, поскольку эту [575] [576] [577] информацию можно найти в путеводителях. И делает не самое лестное замечание по поводу города: «Громадный город, но, конечно, тепличное произведение... Население его составлено из всех наций. Перестань Петербург быть столицей огромного государства, он очень скоро пришел бы в упадок» . Нидерландскому полковнику многое кажется неприятным: климат в Петербурге нездоровый, а простые мужчины и женщины безобразны. Лишь при описании русского двора, дворянской жизни, обедов и военных смотров и маневров Гагерн немного «оживает». В.А. Ушаков сравнивает Гагерна с Кюстином: они совпадали в общей тональности, во многих своих оценках и суждениях, и оба «уверовали в многовековое варварство, косность и отсталость России, азиатскую природу россиян, которых не изменили усилия Петра I и прочих реформаторов» . На Западе подобные материалы лишь усиливали неприязненное отношение к России. Книга маркиза Астольфа де Кюстина (1790-1857 гг.), французского аристократа и монархиста, который посетил Россию в 1839 г., до сих пор пользуется большим успехом и часто переиздается, хотя он не принадлежал к писателям первого ряда. В середине XIX в. в России его волновали еще более глубокие по своему смыслу вопросы, чем баронессу де Сталь. Он писал: «Россия - это безжизненное тело, колосс, который существует за счет головы, но все члены которого изнемогают, равно лишенные силы!.. Отсюда - какое-то глубинное беспокойство, неизъяснимое недомогание русских, причем у них, в отличие от новых французских революционеров, недомогание это происходит не от смутности идей, не от заблуждений, не от скуки материального процветания или рожденных конкуренцией приступов ревности; в нем выражает себя неподдельное страдание, оно - признак органической болезни» . Кюстин много писал о чувствах, которые рождались у него при виде страданий русских крестьян, которых он открыто [578] [579] [580] называл рабами; он много размышлял на тему строгой иерархии и вертикального подчинения в России, которые всегда упирались на своей верхушке в царя. Труд Кюстина больше похож на глубокое философствование на тему замкнутого круга внутри России, из которого, по его словам, она никогда не сможет выйти. Русские, по его мнению, великая нация, способные на очень многое люди, но они все порабощены своим режимом, и от этого в их душах и характерах рождаются только худшие черты, которые совсем не способствуют их развитию. Кюстин, конечно, не всегда так пессимистичен и делает много комплиментов русским, но он старается реально смотреть на вещи и не скрывает своей субъективности в оценках России. Он смотрит на эту страну глазами представителя западной цивилизации, полного ненависти к российскому рабству и предубеждения против православия. В своей интерпретации российской культуры Кюстин, в определенной степени, представляет либеральные пласты европейской политики и культуры . Сочинения Кюстина и ат-Тантави являют собой яркий пример двух противоположных подходов к жанру травелогов. Они как два разных полюса, объединенных лишь общей темой. Кюстин обращает мало внимания на быт, но всегда смотрит за фасады Российской империи. Он, скорее, тонкий психолог и моралист, остро критикующий содержание жизни русских, нежели человек, впервые открывающий чужую культуру и готовый принять ее такой, какая она есть. Кюстин выражал определенную политическую и нравственную позицию и свое критическое отношение к «другому» российскому миру, а ат-Тантави старался во всем увидеть схожее с родной культурой, дружественно и интеллигентно стараясь избегать критики. При этом его политическая и религиозная позиция присутствуют только имплицитно, на большой глубине. Так, например, при описании религии русских ат- Тантави просто сообщает о том, что «митрополит не являлся единственным главой, [581] как в Риме папы, а высшая духовная власть принадлежит царю, как султану у мусульман» . Этой фразой египетский автор ограничивается, поскольку понимает, что для родного читателя дальнейших пояснений не требуется. Нотки фатализма у ат-Тантави звучат в тот единственный раз, когда он пишет о положении рабов безотносительно к какой-либо стране: «Раб остается рабом, даже если претендует на величие, / А господин остается господином, даже если держится скромно» . Его моральные сентенции вообще носят общефилософский характер. Египетский автор остается верен мусульманской традиции и не видит ничего странного и неестественного в российских социально-политических реалиях XIX в., которые, как ему иногда кажется, вполне соответствуют восточным. В отличие от Кюстина, Александр Дюма-отец (1802-1870 гг.) и Теофиль Готье (1811-1872 гг.), известные французские писатели, были настроены по отношению к России исключительно благожелательно, а иногда даже восторженно[582] [583] [584]. Их книги не похожи друг на друга. Дюма путешествовал по России в 1858-1859 гг. и, кроме обеих столиц, посетил ряд провинциальных городов. В своих «Путевых впечатлениях» он создал литературные этюды, относящиеся к различным периодам русской истории, и очерки, в которых он отражал повседневную жизнь городов и деревень. Дюма больше интересовал характер разных наций, например, экзотические нравы армян, калмыков, татар, нежели русская этнография, в которой он, видимо, не ощущал яркой экзотики. Г ерои были интересны писателю не только как носители определённой культуры, но и как личности. Политикой он мало интересовался, но привычка к рабству вызывала в нём не менее сильные эмоции, нежели у Кюстина. Только это скорее сострадание, нежели гнев. Дюма позволял себе и умеренную критику, и остроумные парадоксы: «И самое удивительное - в России, стране злоупотреблений, все, от императора до дворника, жаждут пресечь их» ; «Мужику свойствен совершенно особый запах, известный во Франции под названием «русская кожа» . Его путевые записки, т.е. повествование, сюжетом которого является путешествие, пронизаны проявлениями его живого и быстрого ума, что дало французским критикам основание видеть в его книге «немного России и много Дюма» . Поэт, прозаик, критик и художник Теофиль Готье страстно любил путешествовать, объехал всю Европу и бывал на Востоке. Но, как писал Н.С. Гумилев, Готье упрекали за то, что он почти ничего не писал о жителях тех стран, которые он посетил («Тео, значит, в Испании нет испанцев?»)[585] [586] [587] [588]. По словам Гумилёва, его любимый писатель, «как турецкий султан , всюду входил завоевателем и чувствовал себя единственным обитателем страны, в которой находился в это время»[589] [590] [591]. Гумилёв приводит реплику Готье: «Я отправился в Константинополь, чтобы быть мусульманином в свое удовольствие; в Грецию - для Парфенона и Фидия, в Россию - для снега, икры и византийского искусства Ассимилироваться с нравами и обычаями страны, которую посещаешь, - мой принцип; и нет другого средства вас видеть и наслаждаться путешествием» . Книга Готье изобличает в авторе «человека, наделённого художественным, живописным восприятием действительности» . Это красочное, поэтическое описание, в котором важнее картины, нежели персонажи, причём картины разных типов - и пейзажи, и жанровые сценки, и урбанистические зарисовки, напоминающие Гоголя: «Адмиралтейская стрела, похожая на мачту золотого корабля, водруженного на крышу греческого храма, образует в конце проспекта прекрасную перспективу»[592]; «Все создано для оптического эффекта, и город, возникший разом, по воле, не знавший препятствий, как будто готовым вышел из болот»[593]. У Готье нет политики, нет оценок режима, рассуждений о крепостном праве. Но и он порой выносит оценочные суждения: «К вихрю изящных карет примешиваются самые простецкие телеги. Дичайшая грубость бок о бок соседствует здесь с самой высокой цивилизацией. В России часто видишь такие контрасты»[594]. Книги Дюма и Готье можно было бы сопоставить с сочинением ат-Тантави, если бы они не были столь тенденциозными. Авторы создавали не прозаический рассказ о путешествии по России, а глубоко погружались в свои размышления или поэтические образы. Они вкладывали обширный культурно-исторический пласт своих знаний и свой эмоциональный опыт в описание реальных исторических картин, всего увиденного в нашей стране. Описания западных авторов, при всех принципиальных отличиях, имеют нечто общее: все писатели склонны видеть в России довольно варварскую страну и объяснять этим некоторые нравы. Их книгам свойствен личностный пафос, что выражается в неповторимо-индивидуальном взгляде на увиденное; характерны также (правда, в разной степени) аналитичность, субъективность, открытая эмоциональность в оценках другой культуры. В их сюжетное повествование открыто «встроены» следы той западной культуры, различные грани которой они представляют. Дистанция между чужеземным наблюдателем и предметом обозначена отчётливо. Родная культура и наблюдаемая разделены ясной границей даже при восхищённом отношении наблюдателя. Все эти авторы остаются верны традициям произведений о России в жанре путевых записок и излагают не систематизированный материал, а философские размышления об увиденном. Труд ат-Тантави отнюдь не похож на эти работы. Автор пишет исключительно в духе арабских произведений, в которых не принято было размышлять на такие далекие от обыденной жизни темы, как, например, рабство. Российский материал, последовательно систематизированный, является подчас поводом для общих сентенций или причудливых ассоциаций. Как уже было сказано выше, ат-Тантави писал труд почти без вымысла и домыслов, он создавал научную этнографическую работу, не лишённую литературной изысканности. Шейх не касался никаких острых политических тем и всего, что могло бы вызывать дискуссии и полемику. В его повествовании преобладают описательские и классификаторские намерения, ощущение красоты этнографического описания. В этом ключе сочинение ат- Тантави близко по стилю произведениям западных и российских путешественников о Египте, о чем уже было сказано раньше. Сочинение арабского автора во многом отличается от трудов западных путешественников, поскольку, несмотря на прослеживаемые схожие черты, оно написано в стиле арабской литературы. Но именно этим оно и ценно. «Описание России» ат-Тантави должно было расширить понимание образа России в мире того периода и остудить чрезмерную западную критику. И пусть данный труд по стечению обстоятельств не был оценен вовремя, но он должен быть рассмотрен в ряду произведений других путешественников, писавших о России первой половины XIX в.