Петр Великий и Прутский поход

Наиболее рельефно выразилась борьба политических и торговых интересов во время царствования Петра Великого. B то же самое время выступили новые элементы в истории Восточного вопроса, которые были восприняты Петром в качестве руководящих мотивов в отношениях его к Турции.

«Взяли у нас св. Цюб и отдали служитьв нем французам, дали нам только 2 Хламниды; взяли у нас французы половину Голгофы, всю церковь Вифлеемскую, св. пещеру, разорили все деисусы, раскопали всю трапезу, где раздаем св. свет, и хуже наделали в Иерусалиме, чем персы и арабы. Теперь французы просят вновь указу, чтобы обновить им в Иерусалиме своды церковные и таким образом явиться старыми владетелями. Если вы, божественные самодержцы, оставите святую Церковь, то какая вам похвала будет? Если вы отправите сюда посла, то прежде всего он должен стараться о нашем деле, о возвращении нам св. Места, и без этого не должен заключать мира, ибо если, вы заключите мир без этого, то лучше уже ничего не предлагайте о Иерусалиме, ибо иначе турки поймут, что у вас нет о нем попечения, и тогда французы завладеют св. Местами навеки... Если хотите предлагать о Иерусалиме, то в случае отказа не заключайте мира, а начинайте войну.

Патриарх еще раз убеждал царя в сентябре 1691 г. настойчивей поставить вопрос о св. Местах и, дабы не оскорблять самолюбие турок, требовать их не для себя, а для греков. Хотя внушения патриарха Доси- фея слишком расширяли задачи России и, может быть, не соответство- 23 408

Ближневосточная политика России

вали тогдашним средствам, тем не менее в них было очень много реального понимания современного положения политических дел, и, по всей вероятности, Петр принял в соображение их действительную ценность. Первой его задачей стал вопрос об Азове, завладение коим не только открывало доступ к Черному морю, но вместе с тем давало возможность останавливать набеги татар на наши южные окраины. Два похода на Азов, в 1695 и 1696 гг., вследствие которых эта крепость сдалась России, сопровождались важными последствиями и влияли на дальнейшие планы Петра.

Война Священного союза против Турции окончилась Карловицким миром в 1698 г. Вопреки взаимному обязательству не заключать мира отдельно, а только с взаимного согласия Австрия вступила с Турцией в отдельный договор и тем значительно испортила положение союзников. Русский уполномоченный думный советник Возницын, несмотря на свои протесты, не достиг того, чтобы предъявленные им требования были поддержаны другими представителями союзных держав, а потому успел только в том, что склонил Турцию к временному перемирию на два года, по истечении которого дальнейшие переговоры о мире должны быть поручены имеющему прибыть в Константинополь особому посланнику.

K переговорам приступили лишь в ноябре. Украинцев имел определенные инструкции и твердо настаивал на принятии следующих условий для заключения вечного мира: 1) признать за Россией сделанные ею завоевания, на основе uti possidetis[94], следовательно, и города Азов и Керчь; 2) в пользу крымского хана не платить обычной дани; 3) дозволить свободное плавание русским торговым кораблям по Черному и Белому морю и обратно. Кроме того поставлен был ряд требований по отношению к единоплеменникам и единоверцам России на Востоке: свобода для русских ходить к св. Местам, возвращение христианских святынь в Палестине от латинян грекам и, наконец, свобода отправления богослужения по христианскому обряду для всех христиан Турции. Нуж-

Петр Великий и Прутский поход

но вдуматься в постановку этих вопросов, в которых заключается сущность Восточного вопроса, чтобы понять затруднения, с какими встретились русские послы при выполнении возложенных на них поручений.

Co стороны Турции в переговорах участвовали рейс-эфенди Рами и драгоман Маврокордато. Они находили требования невозможными и предлагали свои комбинации, которые для русских не были приемлемы. Переговоры затянулись до лета следующего 1700 г. Настойчивость Украинцева сопровождалась значительными для него успехами в достижении поставленной ему цели. Он достиг уступок почти по всем вопросам, за исключением двух, и притом не из самых главных. Порта не согласилась возвратить грекам Гроба П>сподня, руководясь соображениями, о которых говорил Маврокордато, что это не государственный вопрос, а дело внутренней политики султана и что об нем не следует упоминать в договоре. Второй вопрос, в котором Порта не допустила уступок, касался свободного плавания по Черному морю.

Этому вопросу, впервые выдвинутому Петром Великим в переговорах 1699—1700 гг., необходимо здесь уделить несколько более внимания по его первостепенной важности в изучаемых нами фактах. Co времени падения Константинополя турки сделали Босфор недоступным для иностранных судов, а скоро затем и Дарданеллы. Пюподствующее положение, занимаемое доселе на Черном море венецианскими и генуэзскими торговыми судами, начинало испытывать различные ограничения, хотя республике св. Марка удалось выговорить себе за денежные выдачи и посулы некоторые права по торговым сношениям с черноморскими берегами. B XVI в. и сама Венеция утратила часть своих привилегий³. C конца XVI и в XVII в. кроме Венеции торговлю на Черном море вели англичане, а ранее их французы (153$), вступившие в дружественный договор с Портой, получили исключительные торговые права для Леванта и Египта. Притязания России заключались в том, чтобы не только сравняться с привилегированными в Турции державами, но и получить нечто большее. Кроме того, в самой постановке статей о торговых правах заметна такая настойчивость и понудительность с той и другой стороны, из которой легко приходить к заключению, что соглашение на этой почве едва ли было достижимо.

«По Черному морю иных государств кораблям ходить будет свободно тогда, когда турское государство падет и вверх ногами обратится... и то де у салтанова величества и у всей Порты постановлено с великим подкреплением, а то де Черное море называется у них непорочная девица, потому что никому не откровенно и плавание кораблям не позволено».

Напрасно русские указывали, что пример Англии и Венеции не может служить основанием, так как для тех плавание по Черному морю не

Ближневосточная политика России

способно и далеко, а для царского величества подданным торговым людем ездить по тому морю от Азова способно и близко. Маврокордато не менее резонно отвечал: всякий в государстве своем волен мочен, и кого в которые вороты изволит пустить, в те и пускает по своей воле. Таким образом, эта статья осталась в переговорах непорешенной и предоставлена заботам того торжественного посла, который имел прибыть для утверждения мира. Это был князь П>лицын, которому была дана новая инструкция относительно плавания торговых кораблей по Черному морю и дано поручение вместе с тем добиться разрешения, чтобы на будущее время послы московские являлись в Константинополь на кораблях, а не сухим путем. Ho и П>лицыну не удалось получить разрешения кардинального вопроса, который под видом вопроса о Дарданеллах и поныне составляет непорешенный спор между Россией и Турцией или опекунами последней.

Ознакомившись с переговорами о Константинопольском мире 1700 r., мы можем сделать заключение, что главным мотивом, которым двигалась Турция в переговорах о плавании по Черному морю, было опасение политического соперника в лице России и страх перед развитием морского дела в черноморских гаванях. Еіавные статьи Константинопольского договора заключались в следующем. Россия обязывалась срыть укрепления по Днепру, сделанные для защиты от татар, наприм. Казыкер- мен, удерживала за собой вновь завоеванный Азов, отказывалась на будущее время от дани крымскому хану, русским подданным уступалось право посещения святых Мест без уплаты пошлины. Особенно следует отметить, что по этому договору Россия получила право содержать в Константинополе постоянного резидента, пользующегося одинаковыми правами с посланниками других дружественных Турции держав. Назначенный первым резидентом, или послом, при Порте в ноябре 1701 r. стольник Петр Андреевич Толстой явился в Адрианополь, где было постоянное пребывание султанов, с тайным наказом внимательно изучать все отрасли государственной жизни, в особенности военное и морское дело, внешние дела, торговлю и экономическое положение, и обо всем доносить государю. Для секретных отношений Толстой должен был положиться на Иерусалимского патриарха, племянник которого Спилиот сообщал русскому послу важные известия⁴. Ho положение Толстого было весьма трудное.

«Мой приезд,—доносил он,—учинил туркам великое сумнение. Рассуждают так: никогда от веку не бывало, чтоб московскому послу у Порты жить, и начинают иметь великую осторожность, а паче от Черного моря понеже морской твой караван безмерный им страх наносит... народ сумневаться не перестает и говорит, что никогда московский посол здесь не живал, а сей посол живет не просто; иных государей послы живут для торговых своих дел, а у сего никакого дела нет, конечно, какой-нибудь есть вымысел. И в почтении меня презирают, не только перед цесарскими, и перед французскими, и перед иными послами, и житье мое у них зело им не любо, потому что запазушные их враги греки нам единоверцы. И есть в турках такое мнение, что я, живучи у них, буду рассевать в христиан слова, подвигая их против бусурман».

И не только турки подозрительно относились к Толстому, HO и его товарищи, императорский и французский посол. B особенности последний громко говорил, что назначение русского посла—это сношения

Петр Великий и Прутский поход

с турецкой райей, организация начавшегося среди нее брожения против турецкого владычества и приготовление вооруженного аванпоста русского на Балканах. Несмотря на крайне затруднительное положение русского резидента, которого подозревали в тайных интригах и дом которого был окружен янычарами, дабы никто из греков и славян не мог к нему проникнуть, Толстой старался подкупом и подарками благорасположить к себе влиятельных турецких чиновников и мужественно переносил все невзгоды. Согласно политике Петра, который в это время занят был шведскими делами, Толстому необходимо было всеми мерами стараться о сохранении мира с Турцией, и он исполнил эту задачу с большим искусством. Ho после битвы под Полтавой отношения между Портой и Россией дошли до крайнего напряжения вследствие интриг французского посла, указывавшего Порте на завоевательные стремления Петра и на его сношения с христианской райей. Недоверие к России усилено было и сообщениями посла польского короля Станислава Лещинского, утверждавшего, что он сам видел письма, которыми Петр приглашаем был на Балканский полуостров, где одновременно с прибытием русских отрядов начнется восстание христиан против турок. Уже отношения были весьма натянуты, когда русское правительство потребовало удаления из пределов Турции Карла XII, на что Порта ответила объявлением войны в ноябре 1710 r. и заключением в Семибашенный замок русского посла.

Доведя изложение событий до знаменитого Прутского похода⁵, мы находим необходимым остановить внимание на этой стадии Восточного вопроса с целию выяснения новых сторон, какие обнаруживаются в нем к началу XVIII в. Особенное внимание здесь должно быть посвящено разнообразным сношениям Петра с представителями восточных патриархатов и с христианами Балканского полуострова.

План Петра после того, как на его письма из Турции не получено было ответа, заключался в том, чтобы начать освободительную войну против Турции, в которой много надежд возлагалось на содействие самих турецких христиан. Ha знаменах гвардейских полков была вновь составленная надпись: «За имя Иисуса Христа и христианство», выше был изображен крест с символическими вокруг словами: сим победим. Так как предполагалось, что значительная часть турецких войск будет занята на внутреннем театре делом с восставшими христианскими провинциями, то считалось достаточным послать 50 тысяч лучшего войска на границу Молдавии. То, что можно назвать манифестом, выражено было в грамоте, данной на имя сербов, полковника Михаила Милорадо- вича и капитана Ивана Лукачевича, отправленной в Сербию.

Она адресована митрополитам, князьям, воеводам, сердарям, арашбашам, каштанам, витязям и всем доброжелательным христианам православныя веры греческия и римския и прочим духовного и мирского чина людям Сервии, Славонии, Македонии, Босны, Ерцеговины и прочим христолюбивым, обретающимся под игом тиранским турского салтана. Понеже турки нечестивцы, видя наше царское величество христианскому народу доброжелательным и милостию Божией в воинских поступках преуспевательным, и возымевали подозрение, будго мы намерены отбирать от них неправедное завладение и христианам, под игом их стенящим, вспомогать, oco- юзились с еретиком королем шведским и нашему царскому величеству войну объявили, того ради мы, видя их такие неправды и призирая на гонение христиан, призвав Бога на помощь,—имеем намерение идти на них войною, дабы не токмо против бусурмана отпор чинить, но и сильным

Ближневосточная политика России

оружием в средину владения его вступить и православных христиан, аще Бог допустит, от поганского ига освободить. C любезно верными и искусными нашими войсками самоперсонально выступить против врага, ибо должно презреть страх и трудности за Церковь и православную веру, и не только воевать, но и последнюю каплю пролить, что от нас по возможности и будет учинено. Понеже известна нашему царскому величеству храбрость древних ваших владетелей... пристойно есть вам древнюю славу свою обновить, осоюзившись с нашими силами и единодушно на неприятеля вооружившись, воевать за веру и отечество, за честь и славу вашу и за свободу и вольность наследников ваших. Если кто из вас в сей праведной войне потрудится, то от Бога получит благовоздаяние, а от нас милость и награждение, и всякий по заслугам и желанию вашему привилегиями нашими пожалован будет, ибо мы себе иной славы не желаем, токмо да возможем тамошние христианские народы от тиранства поганского освободить, православные церкви тамо украсить и животворящий крест возвысить. Итак, если будет всякий по возможности трудиться и за веру воевать, то имя Христово прославится наивящше и поганина Магомета наследники будут прогнаны в старое их отечество, пески и степи арапские⁶. Для оценки всего последующего нужно тщательно взвесить то обстоятельство, что манифест Петра имеет в виду не ту или другую область турецкой империи, не тот или другой славянский народ, но общую развязку Восточного вопроса и изгнание турок из завоеванных ими у христиан областей. B настоящее время на основании опыта и эволюции Восточного вопроса в течение 200 лет мы можем судить, как в сущности медленно развивалось национальное самосознание у турецкой райи и как много нужно было работать различным этериям и тайным обществам, чтобы дать народную подкладку освободительным движениям греков, румын и славян в начале XIX в. Таким образом, при самом поверхностном знакомстве с состоянием народностей, слывших под общим обозначением турецкой райи двести лет тому назад, манифест Детра представлялся бы весьма неосторожным и мало в подробностях обдуманным актом. Всмотревшись же во всю реальную обстановку, ввиду которой составлен был проект разрешения Восточного вопроса, и вдумавшись в условия происхождения приведенного выше акта, мы должны признать, что настоящей подготовки для поднятия турецких христиан не было предпринято и что надежды русского царя на возможность серьезных внутренних затруднений в Турции, которые бы обеспечили для него достижение задуманной цели, были построены на слабых основаниях.

Одним из горячих сторонников освободительной идеи, который наиболее мог знать положение дел на Востоке, был лишенный патриаршеского достоинства в Константинополе Досифей. У него спрашивал совета русский уполномоченный на конгрессе в Карловцах дьяк Воз- ницын насчет того, сколько можно полагаться на греков, румын, сербов и болгар в случае неизбежности войны с турками и будет ли достаточно хлебных запасов и конских кормов, если наши войска пройдут в чужие края⁷. Вопрос вызван был движением среди христиан Балканского полуострова, которое совсем игнорировал Карловицкий мир и на которое в будущем мог рассчитывать Петр Великий. Об этом движении, игравшем важную роль в решении Петра начать войну с турками, необходимо здесь дать отчет.

Прежде всего в занимающих нас отношениях важное значение имели господарства Молдавия и Валахия, хотя находившиеся под^чвер- ховной властью Турции, но составлявшие в то же время предмет домо-

Петр Великий и Прутский поход

гательств Австрии и Польши. Кхшодарь Валахии Георгий Бранкован, находясь в крайне трудном положении, по необходимости подчинялся влияниям, шедшим от сильных соседей. Он отправил в 1698 r. к Петру грамоту с просьбой принять Валахию под свою власть и послать войско в Бессарабию, но, по Карловицкому миру, румынские господарства закреплены были за Турцией. Ho само турецкое правительство поддерживало брожение в княжествах. Могущественный драгоман Порты, Маврокордато, желая завладеть званием господаря Валахии, оговаривал перед Портой Бранкована и заставил его снова обратиться к Петру с той же просьбой о принятии в подданство. Хотя для Петра, занятого Северной войной, не было пока оснований нарушать мирных отношений с Турцией, тем не менее он не мог не понимать значения предложений, истекающих из придунайских княжеств, которые столь важны в делах с Турцией. Между тем здесь положение дел складывалось весьма неблагоприятно для Бранкована: княжество Молдавия перешло по игре случая в руки старинного врага Бранкована, Антиоха Кантемира, который пользовался всяким поводом, чтобы делать доносы на валашского господаря и заподозрить его в глазах турецкого правительства. Хотя Бранковану стоили больших издержек подкупы и подачки, чтобы сохранить свое положение господаря Валахии, но он не отступил перед затруднениями и питал надежды на помощь из России. B 1707 г. из Петербурга были получены известия от графа Ещовкина, коими давалось понять, что царь очень доволен благими заботами по делу христиан. Сношения валашского воеводы с Россией выразились после Полтавской битвы в договоре, которым Бранкован обязывался, если бы у Петра началась с Турцией война, объявить себя на стороне России, предоставить в распоряжение Петра вспомогательный отряд в 30 тысяч, поднять сербов и болгар и снабжать русское войско необходимыми припасами.

Подобное же движение подготовлялось и в других местах на Балканском полуострове. Уже в 1684 r. молдавские светские и духовные чины отправили в Москву посольство во главе с митрополитом Досифе- ем, прося избавить их от конечной погибели от безбожных турок и татар. «Умилосердитеся и избавите нас от врагов наших, пославши войска против агарянов, ускорите да не погибнем». Ha словах митрополит Досифей докладывал, что молдаване вместе с валахами желают подчиниться России, а ту дань, какую платили туркам, учнут давать великим государям. To же предложение повторено было в 1698 г. Ho переговоры с молдаванами не вылились в такой определенный акт, как письменный договор с Бранкованом, что объясняется низвержением в 1709 г. воеводы Раковицы, который подготовлял союз и подчинение России своего княжества. Ho эта неудача вознаграждалась движением в других местах. Наиболее важные виды на вооруженную помощь открывались со стороны тех сербов, которые недавно были выселены из Старой Сербии и основались в Венгрии. Несчастный Черноевич, старый патриарх сербов, которого правительство переманило в Вену, находился в крайне приниженном положении и обращал свои взоры к Москве. B 1705 r. он писал канцлеру Пшовкину, описывая жалкое положение свое и своего народа:

«Многих правоверных священных и мирских многая телеса—мечем угорским в снедь быше. День и нощь бегающе со своим осиротелым народом от места на место, аки корабль в пучинах великаго окиана...»⁸ К)раздо значительней было то, что сообщал посланный австрийскими сербами

Ближневосточная политика России

Пантелеймон Боясич. Он докладывал, что послан от всех начальных сербов, которые живут под цесарем в венгерской земле при границах турских, прося его величество, дабы знали мы, что изволяет нас иметь за своих подданных и верных. И во все время приличное ведал бы, что всегда готовы служить против бусурман без всякой платы и жалованья, никакого оружия не требуя, но токмо за едино православие, а коликое число войска будет, сам его царское величество удивится... Такожде и прочие сербы, которые суть под бусурманом и венецианцами, все во единомыслии с нами пребывают, в чем иные надежды по Бозе, кроме его величества, не имеем, и, если его величество оставит нас, тогда все православные погибнем.

Ha сторону московского царя становились даже венгерцы. Начавшееся в Венгрии движение против Австрии под предводительством Текели перешло к Ракоци, который занял важное место в числе будущих союзников Петра. Этому бунтовщику против австрийского императора была даже предложена польская корона на люблинском сейме в 1707 г. B том же году был заключен между Петром и Ракоци союз, по которому Россия обязывалась помогать Ракоци «к возвращению вольности венгер- ския и седмиградския» и в случае лишения его польского престола дать ему убежище в России. C своей стороны Ракоци обязывался помочь России в случае войны с Турцией. Если Венгрия и Трансильвания будут свободны, они сочтут для себя удовольствием и обязанностью соединить свои силы с силами его величества и помочь тем восстановить престол в Константинополе.

Из предыдущего видно, что Петр мог рассчитывать на помощь с разных сторон в случае разрыва его с Турцией, если бы только источники доходивших до него сведений были более авторитетны и если бы самые донесения не были часто построены на слухах, на чувствах и на субъективных настроениях. Возвращаясь к Прутскому походу, следует сказать, что в 1711 г. произошли некоторые перемены на будущем театре военных действий. Петр стремился без замедления быть на Дунае, дабы предупредить там турок и воспользоваться дружественными расположениями господарей Валахии и Молдавии. Фельдмаршал Шереметев получил приказ быть к 15 мая на Днестре и заготовить там магазины, там же надеялся встретить его сам царь. He дождавшись этого срока, царь вновь побуждает Шереметева поспешить на Дунай, хотя бы только с конным отрядом, чтобы воспрепятствовать туркам переправиться на левую сторону Дуная. K этому побуждали и полученные от Кантемира и Бранкована письма, из коих было видно, что если удастся не допустить турок до переправы за Дунай, то на сторону царя станут не только румыны, но сербы и болгаре и другие народы христианского исповедания, что при таких условиях визирь Балтаджи-паша, опасаясь движения в тылу, не посмеет идти за Дунай. Ho если бы тем не менее туркам удалось и переправиться за Дунай, тогда румынским князьям и прочей райе пришлось бы или стать на сторону турок, или принять выжидательное положение, пока самый ход дела не решит, на чьей стороне будет перевес. Ha самом деле произошло именно то, чего можно было всего более опасаться. Прежде всего значительные части войска понадобились на прикрытие со стороны Швеции и Дании, затем оборона Южной России против крымских татар заняла казацкое войско под начальством гетмана Скоропадского, наконец, Шереметев привел с собой менее войска, чем ожидал царь.

Что касается вспомогательных средств от союзников и ожидаемых заготовок провиантских магазинов, в этом отношении Петра ожидало

Петр Великий и Прутский поход

полное разочарование. Когда он подходил к границам Молдавии, князь Кантемир, ведший, в сущности, двойную игру и скрывавший от самых ближних местных бояр свои сношения с Петром, оказался совсем не подготовленным к той роли, какая ему была предоставлена. По договору, заключенному в апреле 1711 r., Молдавия поступала в русское подданство и обязывалась выставить на войну 10 тысяч, с своей стороны царь давал обязательство никоим образом не допускать, чтобы Молдавия снова возвратилась под турецкую власть. Между тем Кантемир, чувствуя свое положение ненадежным, просил у Шереметева присылки военного отряда для его личной защиты и безопасности. Бригадир Крокотов с 3000 драгунов был отправлен в Яссы, тем уже был значительно ослаблен небольшой отряд Шереметева. Ho главное было в том, что вместо мая Шереметев мог прибыть к Пруту только в начале июня, а в это время турецкое войско приближалось уже к Дунаю у Исакчи. Хотя Кантемир получил нужную сумму на наем военных людей, но к этой операции было приступлено слишком поздно и она произведена небрежно. Нанимались на службу люди негодные, не подготовленные по военному ремеслу, у них не было ни оружия, ни коней. Вся эта операция оказалась разорительной и, по существу, бесполезной. Тем не менее еще 20 июня, начав движение от Днестра (Сороки), Петр был полон надежд на добрый исход предприятия и писал Меншикову: «Ежели турки совсем на сю сторону перейдут, то в будущем месяце чаю быть, конечно, баталии». Июня 25-го Петр прибыл в Яссы и провел здесь несколько дней в посещении церквей и монастырей и в празднествах. Здесь был подтвержден митрополитом Одеоном и боярами заключенный ранее с Кантемиром договор о подчинении всей страны русскому царю. Около 30 июня в Яссы явился великий спафарий валашского воеводы Фома Кантакузин, принесший тревожные известия. Как мы видели выше, Бранкован был в тайном соглашении с Петром, о котором проведали турки, так что валашский господарь оказался в большом подозрении в глазах турецкого правительства. Ho кроме того, по донесению означенного выше Кантакузина, вообще поведение воеводы было весьма двусмысленно. Так, он до сих пор не заготовил провианта и не нанял охочих людей для войны, хотя получил на это от России средства, он питает замысел в случае перевеса турок перейти в подданство Австрии, наконец, воспрепятствовал соединению с русским войском 19-тысячному отряду австрийских сербов. Единственным средством воспрепятствовать осуществлению измены Бранкована было быстрое занятие Браилова, в котором заготовлен турками большой запас провианта. Вследствие этого генералы Ренне и Чириков направлены были с кавалерийским войском в 12 тысяч к Браилову с приказанием разрушить мост на Дунае. Сам же царь со всей пехотой направился по течению Прута, в Ещаце назначено было соединение его с кавалерийским отрядом, посланным к Браилову.

Чтобы отдать себе отчет в ближайших затем событиях, нужно принять в соображение два обстоятельства: 1) разделение в самый критический момент армии Петра, вследствие чего пехота была лишена содействия кавалерии; 2) отсутствие фуража для конницы, так как засухи и саранча уничтожили посевы и подножный корм. Между тем на пути к Галацу Петр настойчиво требовал от Бранкована исполнения его обещаний, в противном случае угрожает приступить к враждебным мерам: «брать самим в их земле хлеб и скот безденежно». Ha этой почве

Ближневосточная политика России

произошел полный разрыв между валашским господарем и Россией, имевший последствием измену Бранкована. Когда визирь вступил в Молдавию, господарь перешел на его сторону и предоставил туркам значительные запасы, которыми иначе должны были воспользоваться русские. Этим главнейше был обусловлен несчастный исход всего похода. B своем движении по долине Прута Петр должен был вскоре встретиться с турками. Русская армия была разделена на три отряда: Януса, Шереметева, с которым находился Петр и Кантемир, и Репнина. Отряд Януса 7 июля должен был начать отступление от Прута, так как визирь начал уже переправу на правый берег. Ha следующий день турки преследовали русских и заставили их принять бой [в] невыгодных условиях. Четыре тысячи русской пехоты, занявшей позицию у болота Балта-Прутецулуй, и такое же количество молдаван, плохо вооруженных и не привыкших к военному делу, не могли долго удерживать натиск турок. Ha другой день, 9 июля, Петр должен был принять сражение со всей турецкотатарской армией при деревне Станилешти. Неравенство сил было громадное. У Петра не было более 30 тысяч пехоты и до 7 тыс. конницы, которая была истощена бескормицей, между тем у турок и татар было не менее 140 тыс. пехоты и около 60 тыс. легкой татарской конницы. И при столь громадном численном превосходстве турецкая армия имела большие преимущества в артиллерийском снаряжении. Царь весьма хорошо понимал безвыходность положения и, по свидетельству Ивана Некульче, гетмана молдавского, пытался найти способ тайно оставить лагерь и спастись с супругой своей Екатериной, которая также была в походе, в Венгрии. Трудно отстаивать достоверность этого известия, хотя оно хорошо знакомит с нравственным состоянием Петра в эти дни. Положение действительно было отчаянное: войско истомлено битвами и зноем, припасов было весьма мало, помощи нельзя было ниоткуда ожидать. П>ворят, что Петр, находясь в крайнем смущении и предвидя в будущем смерть или плен, составил свое знаменитое письмо к сенату, в котором разрешал его от присяги и повелевал, в случае пленения его турками, не почитать его своим царем и не исполнить его приказаний, по получении же известий о его смерти избрать достойнейшего в преемники.

B одной из битв с турками захвачены были пленные, от которых узнали, будто сами турки желают вступить в переговоры о мире. Это было большим счастием для Петра, и он ухватился за мирные переговоры, которые окончились гораздо благоприятней, чем можно было ожидать. Вечером 11 июля вице-канцлер Шафиров вместе с сыном Шереметева Михаилом Борисовичем отправились в турецкий лагерь и заключили мир на следующих условиях. Россия обязалась возвратить отнятые города, и между прочим Азов, возвратить Польше Украину по Днепр, очистить только что взятый Браилов, предоставить шведскому королю свободный пропуск в его владения и отказаться от своего представительства в К-поле. Турки настаивали еще на военной контрибуции и на выдаче князя Кантемира, но Петр решительно отказал в этом. B продолжение переговоров выданы были большие подарки великому визирю и его ближайшим помощникам.

Так неудачно окончился Прутский поход, который можно рассматривать как первую попытку со стороны России вести с турками освободительные войны в пользу порабощенных ими христиан. B сущности,

Петр Великий и Прутский поход

единственная статья этого договора имела жизненный для России интерес—это статья о праве торговых сношений между договаривающимися сторонами.

Впредь до выполнения статей договора остались заложниками в Турции вице-канцлер Шафиров и сын фельдмаршала Шереметева, царь же отправился со всем своим войском по Днестру и с дороги уведомил адмирала Апраксина, что сдача Азова туркам должна быть произведена не прежде, как Карл XII оставит пределы Турции. Ho чтобы не доводить дела до нового разрыва, Петр принужден был сдать Азов, не дожидаясь того, когда шведский король оставит Турцию.

B смысле оценки результатов политики Петра для развития Восточного вопроса следует упомянуть о тяжелых жертвах, понесенных Молдавией и Черногорией. Турки жестоко отомстили несчастному народу, так как сам господарь отправился в Россию, где и остался навсегда. Сейчас же по заключении мира визирь дал приказания татарам напасть на Молдавию и опустошить ее огнем и мечом. Браилов, Пілац и другие города обращены в развалины. Монастыри и церкви с хранившимися в них богатыми вкладами и церковной утварью разграблены. B Яссах не было правительства и хозяйничали разные искатели приключений, набиравшие свои карманы грабежом и хищениями. Наконец в сентябре 1711 г. прибыл в Яссы новый господарь, Николай Маврокордато, с которого начинается серия фанариотских господарей⁹.

Что касается Черногории, то здесь русский манифест произвел большое движение даже и в сопредельных областях—в Крцеговине и Сербии. Хотя поднявшаяся масса сельского населения напала на турецкие селения, но, не имея ни оружия, ни запасов, не могла нанести большого вреда туркам. Когда дошел слух о заключении мира с Пор- той, русские агенты Милорадович и Лукачевич, покидая Черногорию, дали черногорцам грамоту, в которой хвалили их за храбрость и объявляли, что над ними не будет другого господина, кроме царя Петра и их владыки митрополита. Ho когда визирь Кеприли начал страшные опустошения в пограничных областях Черногории, часть населения вместе с митрополитом Даниилом спаслась или в Венецию, или в Россию.

B начале 1712 г. по приказанию царя канцлер К>ловкин писал в Букарешт спафарию Михаилу относительно поддержания движения православных, сущих под властию турецкою и цесарскою, против общего неприятеля, салтана турского. Предполагалось вновь собрать войско в славянских землях, между прочим, полковник Вулин обещал 20 тыс. и некто Тукелин и Хаджи 10 тысяч. Они должны были двинуться к русским пределам и сжечь на пути турецкие магазины. Вместе с тем они должны были и иных христиан, под властию турецкою сущих, к тому побуждать и склонять принять оружие против того общего неприятеля¹⁰.