А.А. Нелшроеский. «ЦАРЬ КУТИЕВ, НЕРАЗУМНЫХ ЛЮДЕЙ-.? КУТИИ В СФЕРЕ ВЛАСТИ И ТИТУЛАТУРЕ АГУМА II (XVI В. ДО Н.Э.)

Статья рассматривает упоминание кутиев в тексте, известном как копия надписи касситского царя Вавилона Агума II. Автор доказывает, что текст воспроизводит подлинную надпись Агума не является, как предполагают, апокрифом, предлагает переводить оборот, упоминающий кутиев, как «царь страны кутиев, людей с непонятной [экзотической] речью» (вместо обычного: «царь кутиев, неразумных людей») и реконструирует обширную сферу власти Агума в горах Загроса.

Ключевые слова: Агум II, касситы, кутии, Вавилония.

В ниневийской библиотеке Ашшурбанапаіа хранилась выполненная писцами этого царя копия текста, формально представляющего собой надпись Агума Как-риме (Агума II), одного из ранних касситских царей Вавилона (XVI в. до н.э.)1. Интересующее нас упоминание кутиев - «варварских» горных племен, обитавших в горах Загроса к северо-востоку от Вавилонии - содержится во вступительной части надписи, в титулатуре Агума (і 38- [320] [321]

39). Однако поскольку более ранних версий обсуждаемой надписи не дошло, а некоторые специалисты считают ее фиктивной (сфабрикованной несколькими столетиями позже А гума II от его лица), здесь необходимо будет коснуться этого вопроса и дать краткую характеристику всего памятника.

Текст, как обычно для царских надписей, составлен от первого лица. После приведения эпитетов и титулатуры Агума (і 1—43) сообщается, что когда бог Мардук и его супруга, богиня Царпанит, временно отсутствовавшие в Вавилонии в лице своих главных культовых статуй (иными словами, эти статуи были вывезены оттуда каким-то врагом), решили все же вернуться в Вавилон, в свой храм Эсагилу, Агум добился от некоей «страны дальней, страны Хани» передачи ему указанных статуй, после чего водворят их в Эсагиле (і 44 - іі 21). Подавляющая часть текста посвящена тому; как при указанном водворении статуті в этот храм и возобновлении их культа Агум снабдил сами статуи, помещения, где их поставили, и культы других богов в Эсагиле различными драгоценными предметами и деталями интерьера (іі 22 - ѵі 13), а в связи с этим придал Эсагиле нескольких жрецов и мастеров вместе с обеспечивающими их земельными наделами (ѵі 13-41).

будут дни царя Агума долгими, годы его да продлятся» и т.д. (до конца надписи следует длинный список пожеланий царю блага от богов). Итак, содержание надписи состоит в том, как Агум вернул статуи Мардука и Царпанит в Эсагилу из чужеземных стран, с пышностью разместив их там и возобновив их культ, и испрашивает себе по этому поводу благ от Мардука и остальных богов. Цель надписи - увековечить это деяние Агума и испросить у богов у казанные блага.

Затем на табличке после пробела в одну строку (отмечающего конец самой надписи) следует помета «Надпись Агума» (ѵііі 24— 25) и двухчастный колофон (ѵііі 26-45).

Как известно, историчность факта, что статуи Мардука и Царпанит незадолго до правления Агума II, а именно при падении Вавилона и династии Хаммурапи под ударом хетте кого Мурсили- са I (1595 г. до н.э.), были вывезены из Вавилонии, и их пришлось потом специально возвращать, не подлежит сомнению.

времени[326] [327]. Конкретных доказательств в пользу последнего предположения нет[328], а общая логика его такова: главным в содержании надписи якобы является список дарений Агума Эсагиле, следовательно надпись могли в пропагандистских целях сфабриковать в кругах, ориентированных на культ и храм Мардука, чтобы представить прецедент дарений этому храму со стороны древнего царя[329].

Однако главным в содержании надписи являются отнюдь не дарения храму. Как упоминалось выше, эти дарения, а точнее, украшение статуй Мардука и Царпанит и их покоев, и обеспечение их культа, выступают просто как естественная необходимая составляющая. необходимое оформление и дополнение того деяния, которому текст и посвящен на деле — возвращению этих статуй в Эсагилу и возобновлению там их почитания трудами Аіума. Это текст не о пожалованиях царя храму, а об успешном свершении царя в области культа и его связях с божествами. И если подозре- ff.), А. Лензи считает, что пометой «надпись Агума» здесь и вводится последующий текст колофона, т.е. что сам колофон вложен здесь в уста Агу- му и заявлен как его приписка-«надпись» (!): «Надпись Агума: сведущий сведущему...». Отсюда А. Лензи заключает, что надпись была сфабрикована от лиш Агума в среде «сведу щих» (idu), она же якобы среда «мастеров» (таги шптат, мельком упомянутые в надписи.

вать в таком тексте подделку, то с равным успехом можно подозревать любую из множества царских надписей Месопотамии, где прокламируются успехи царя в сфере богопочитания и роскошь, и размах, с которыми он строил или обновлял храмы и культы, в том. что это подделка, произведенная жрецами соответствующих божеств. Но пусть даже главным в нашем тексте был бы перечень пресловутых «дарений» - чего ради, с какими целями его нужно было бы фабриковать? В надписи (в противоположность хотя бы тому же «Константинову дару») не утверждаются права храма Мардука на какие-либо владения (о пожаловании таковых вообще нет речи). В украшениях статуй, деталях интерьера их покоев и прочих предметах, которыми Агум обеспечивает возобновленный в Эсагиле культ названных статуй, нет ничего экстраординарного (хотя список их долог). Какие позиции могли бы упрочить, чего и от кого могли бы добиться адепты Мардука ссылкой на то, что некий древний царь по случаю возвращения статуй Мардука и Цар- панит в собственный храм снабдил их культ соответствующими предметами и придал храму нескольких жрецов и мастеров с наделами? Наконец, царских надписей о том, как различные владыки заботились о храмостроительстве и культе, и без того было множество, а Агу м II не являлся в месопотамской традиции особой знаменитостью - зачем понадобилось бы фабриковать аналогичный текст именно от его лица?

Итак, правдоподобного объяснения того, зачем текст, подобный нашей надписи, имело бы смысл по;іделывать, как будто не находится, а конкретных аргументов в пользу того, что надпись подложна, не существует. Зато в пользу противоположной оценки такие аргументы есть:

1) Еще П. Йенсен сделал наблюдение, развитое затем П. Штайном, что на имеющейся новоассирийской табличке с копией нашей надписи специальными разделителями отмечены рубежи колонок текста, с которого делалась эта копия (они не совпадают, разумеется, с границами колонок в самой копии). Эти колонки исходного для нашей копии текста совершенно различны по длине.

размеры знаков, чтобы разместить нужное количество их в одной строке. В других строках проставлено всего по 3-4 (иногда и всего 2!) знака, и писец расставляет их в строке далеко друг от друга, чтобы растянуть столь небольшое количество знаков на всю строку. Такая неравномерность длин колонок и строк (и краткость самих строк) говорит о том, что копия восходи к некоему тексту, написанному не на призме, цилиндре, таблице и пр., а на каком-то объекте, форма или назначение которого требовала исписывать его колонками и укороченными строками совершенно неравной длины (вернее всего, на статуе, в крайнем случае на стеле)4. Тогда копиисты, перенося текст на табличку, где все промежутки для строк, как и все колонки, равны друг другу по длине, но желая при этом воспроизводить оригинальное разбиение текста на строки и колонки, и вынуждены были бы заполнять строки таблички совершенно разными количествами знаков с разной степенью разреженности, а также выделять особыми линиями разные по длине колонки исходного текста (что и имеет место). Если текст копировался бы с призмы или таблички, строки оказались бы длиннее, их заполненность знаками была бы равномернее, а исходные колонки, отмеченные разделительными линиями, оказались бы равной длины.

Тот факт, что за новоассирийской копией стоит некий оригинал с укороченными строками неравной длины и колонками неравной длины, указывает на аутентичность этого оригинала. Изготовители подложной надписи едва ли озаботились бы такими тонкостями, как нарочитое внесение подобной укороченное™ и неравномерности, а получиться естественно все это могло бы у них лишь в том случае, если бы они соорудили именно подтожную статую или стелу с придуманной ими «надписью Агума». Однако если бы кто-то взялся изготовить фиктивную надпись древнего царя, то, надо думать, выполнял бы ее сразу на табличке, а не создавал поддельную статую или стелу.

2) Как отмечает А. Подани, имя самого Агума (от себя добавим: как и имена его предков - Уршигурумаша, Абиратташа Каш- тилиаша и Агума Старшего) пишется в имеющемся тексте без препозитивного детерминатива, обозначающего, что дальше последует мужское собственное имя. Отсутствие такого детерминатива перед царскими именами было обычным для действительных памятников касситского времени, но в новоассирийские времена [330]

его, напротив, стандартно проставляли. А. Подани убедительно заключает отсюда, что надпись восходит к оригиналу II тыс.; «если бы этот текст был сфабрикован в I тыс., авторы, вероятно, проставляли бы названный детерминатив»[331] [332].

3) А. Подани был предложен следующий аргумент. В вавилонской традиции (известной по «Пророчеству Мардука», см. выше) значились для II тыс. три похищения статуи Мардука - хеттами, в их «страну Хатти», где статуя провела «24 года» (в результате ниспровержения династии Хаммурапи Мурсилисом I), в Ассирию (при Тукульти-Нинурте I) и в Элам (в XII в.). История с возвращением статуи Мардука Агумом могла подразумевать лишь завершение первого из этих эпизодов. Остальные два заведомо имели место через века после А гума (и это было прекрасно известно носителям месопотамской традиции и в I тыс. до н.э.). Но тогда, если бы эту историю фабриковали как подложную на исходе II - в I тыс. до н.э., то Агум в ней, надо думать, и возвращал бы статуи из «страны Хатти». Между тем в надписи он возвращает их из совершенно иной страны - из «дальней страны Хани». Если надпись аутентична, то это можно будет легко объяснять тем, что статуи Мардука и Царпанит каким-то образом попали от хеттов в «дальнюю страну Хани», а уж оттуда были получены Агумом. Если же надпись была сфабрикована от имени Агума веками позже, то появление в ней Хани вместо Хатти понять будет довольно трудно. Неужели фальсификаторы в таких подробностях знали историю времен подлинного Агума и так хотели соблюсти эти подробности, что вместо возвращения статуи из «страны Хатти», куда ее вывезли хетты и где она пребывала более 20 лет (именно это запомнилось вавилонской традиции), описали ее возвращение из «страны Хани», которая могла быть разве что промежуточным этапом в этом «странствии» Мардука из Вавилона в Хатти и (в конечном счете) обратно?"

4) Однако, решающие доказательства аутентичности надписи связаны, по нашему мнению, с титулатурой. приданной в ней Агу- му. Приведем включающее эту титулатуру начало надписи в транслитерации и переводе":

11 [A-gu-um] ka-ak-ri-me2 [DU]MU TJR-Sf -gu-ru-mas3 NUMUN el-lum 4 Sa dSu-ka-mu-nu 5 ni-bi-it dA-nim и dEn-lil6 dE-a и dAMAR.UTU 7 dSin и dUTU 8 et-lum da-an-nu 9 Sa dlS-tar qa-ril-ti 10 i-la-a-li a-na-ku || 11 LUGAL mil-ki и ta-Sim-ti12 LUGAL taS-me-e и sa-li-mi[333] DUMU UR-J;'- gu-[ru-mas\ [334] li-ip li-[ip-pi] [335] Sa A-bi-raI-r[as] [336] qar-ra-du ret-lum^ [337] [338] [339] DUMU K[aJ]-//[/-M|ii Л IBILA He*]-rtP Sa A-gu-um rra-bi-P[340] NUMUN el-lum NUMUN LUGAL-/;[341] [342] [faVmi-ih ser-re-ti22 rni-i-si re-e1 -u 23 [g]a-dS-ru a-na-ku 24 re-e-i 25 UN.MES DAGAL.MES-//>n "6 qar-ra-du 17 re-t-A-um 28 mu-ki-in 29 SUHU$ ^GU-ZA a-bi-su 30 а-па-ku J| 31 LUGAL KaS-Si-i32 u Ak-ka-di-i33 LUGAL KUR KA.DINGIR.RA^ 34 ra- pa-aS-tim 35 mu-Se-Si-ib36 KUR AS-nun-na-ak UN.MES 37 DAGAL.MES- lim LUGAL KUR Pa-da-an 38 и Al-ma-an LUGAL KUR Gu-ti-i 39 UN.MES sak-la-a-ti40 LUGAL mus-ta-aS-kin41 kib-rat ar-ba-'-i42 mi-gir DING1R.GAL.GAL.LA43 a-na-ku j|

(i 1-10) Агум Какриме13, сын UR(-yp'Tam)mnr\p\Mama. пресветлое семя бога Шукамуны, призванный по имени [на власть] богом А ну и богиней Нинлиль, богом Эа и богом Мардуком, богом Сином и богом Шамашем, богатырь могучий богини Иштар, воинственнейшей из богинь — (вот) я! II (11-30) Царь разумный и понятливый, царь исполнительный и миротворящий, сын Уршигурумаша, потомок (доел, «плоть от плоти») Абиратташа, герой-богатырь, отпрыск (доел, «сын») Кашти- лиаша, первый по старшинству наследник Агума Старшего, пресветлое семя, семя царственности, держащий поводья народа, пастырь, силач - (вот) я! II Пастырь многочисленного народа, герой, пастырь, укрепивший основание престола своего отца - (вот) я! || (31-43) Царь касситов и аккадцев, царь обширной Страны Вавилона, сделавший страну Аш- нуннак обитаемой многочисленным людом , царь страны Падана и Алмана15, царь страны кутиев — людей sak-la-a-ti , царь, давший устроение четырем сторонам света, любимец великих богов - (вот) я!

Царские титулы, которыми здесь наделен Агум (стк. 31-43) - это совершенно не те титулы, которых можно было бы ожидать в фикции, составленной от его имени в конце П - I тыс. до н.э. Кас- ситские цари ХГѴ - XII вв. стандартно носили титулы «царь (страны) Кардуниаш (официальное самоназвание Касситской Вавилонии)», «царь вселенной» (sar kissati), «царь Шумера и Аккада». Титул «царь Шумера и Аккада» появлялся и у нововавилонских царей, и у тех новоассирийских царей, что владели Вавилонией; титул «царь вселенной» был стандартным титулом новоассирийских царей; нововавилонских царей и Вавилонию в новоассирийских текстах нередко именуют «царями Кардуниаша» и «Кардуниашем».

шаяся родом вождя Гандаша. Именно к этой второй гру ппе принадлежали касситы Вавилонии, и именно от Гандаша вела свой род касситская династия, утвердившаяся на вавилонском престоле в 1590-х гг., после падения династии Хаммурапи под ударом хеттов, и представленная в рассматриваемый период Лгумом II. Наличие лишь одного детерминатива «страна» (KUR) перед выражением Padan и ЛІтап, без повторения этого детерминатива перед Алманом, означает, что здесь имеются в виду не Падан и Алман как отдельные области, а некое включающее их политико-географическое единство, названное по ним как своим частям и воспринимающееся как особая «страна» («Страна Падана и Алмана / Падан-и-Алман»); очевидно, под этой «страной» и имеется в виду ареал основной (загросской) группы касситов, или, по меньшей мере, главная его часть. Ср. оценку И.М. Дьяконова; «Альман и Падан... представляют здесь коренную область обитания касситских племен на нагорьях у северо-западных пределов Элама» (Дьяконов И.М. 1983, 419). Таким образом, в титулатуру Агума - вавилонского царя из группы хабурских/вавилонских касситов - специально введен эпитет, провозглашающий его власть над ареалом касситов загросских. При этом области Падан и Аіман далеко не столь значительны сами по себе, чтобы господство над ними можно было отражать в титулатуре в силу такой значимости (собственно, надпись Агума - вообще единственная, гае в титулатуру вавилонского царя введено упоминание этих областей, как и Эшнунны; нет упоминаний всех этих областей и в ассирийских титулату- рах). Как видно, эпитет «царь страны Падана и Алмана» был введен для передачи той идеи, что Агум воссоединяет под своей властью весь свой родной этнос касситов, обе их группы. Это согласуется с тем, что касситы (причем именно как народ) в титулатуре Агума вообще выдвинуты на первое место: начальный его титул в надписи - «царь касситов и аккадцев» (обратим внимание на то, что луг названы именно этносы, а не страны). Аналогично судил, по-видимому, о разбираемом упоминании Падана и Алмана И.М Дьяконов: «Здесь мы застаем Агума II уже не как вождя оторвавшейся племенной группы касситов, занесенной на средний Евфрат, а как правителя, опирающегося на их основную территорию» (Там же. 420).

16 Значение этого эпитета кутиев спорно. Мы подробно разбираем его ниже, а здесь оставляем без перевода.

Тем не менее, ни одним из этих титулов Агум в надписи не наделяется вообще, что было бы крайне странно, если бы ее фабриковали в конце II или I тыс.

Двум другим обычным титулам конца II—I тыс. в надписи Агума некоторое соответствие находится, но соответствие это неполное. Стандартный титул и для касситских царей Вавилона ХГѴ-ХІІІ вв., и для нововавилонских государей - «царь Вавилона». В надписи Агума присутствует похожий, но все же иной титул - «царь обширной страны Вавилона». Стандартный титул для касситских царей Вавилонии, для среднеассирийских и новоассирийских царей - «царь четырех сторон света». В надписи Агума ему отвечает похожий, но иной титул - «давший устроение (доел, установивший, mustaskiri) четырем сторонам света». Если надпись Агума - позднейшая фикция, то ее фабрикаторы взяли стандартные для их собственных (и предшествующих) времен титулы царей Вавилона и Ассирии и присвоили их древнему царю Вавилона, но в нарочито измененном, причем измененном лишь слегка виде. Такие ухищрения представляются весьма маловероятными.

Само построение царской титулатуры Агума, где он провозглашается царем отдельно для каждого из трех регионов, которые называет как свои владения (царь Вавилонии, царь Алмана и Падана, царь страны кутиев), для титулатур царей Вавилонии и Ассирии почти уникально. Если бы надпись выдумали в конце II - I тыс. до н.э., то, надо полагать, использовали бы общепринятый способ построения титулатур, ще такое повторение титула «царь» применительно к нескольким чаегям собственного государства отсутствует.

Наконец обратим внимание на то, какие именно территории упоминаются в титулатуре Агума. Эго «обширная страна Вавилона», область Эшнунны (Ашнуннак, касситск. Туплиаш) при нижней Дияле (у рубежей горного северо-востока), «страна Алмана и Падана» (край загросских касситов по левую сторону от средне- верхней Диялы, входящий в этот горный северо-восток) и страна кутиев, занимающая горы Загроса, начиная от правобережья Диялы (пространства к югу от верховий Нижнего Заба и далее до неопределенных рубежей на север - северо-запад от Нижнего Заба). Северо-западные рубежи расселения кутиев пролегали, возможно, в районах южнее Верхнего Заба и в бассейне Восточного Хабура17. [343]

этого ареала простиралось по Загросу по обе стороны от верховий Нижнего Заба - и по направлению к Дияле, и на север. О северном протяжении этого ареала можно судить по среднеассирийским надписям Салманасара I и Тукульти-Нинурты I (XIII в. до н.э.). Оба они применяют термин «кутии» не в качестве какого-либо обобщающего наименования для горцев севера или северо-востока, а как обозначение одной из многих конкретных (и территориально довольно незначительных) областей, подвергавшихся их походам; область кутиев включалась, наряду с другими областями того же масштаба, в перечни их завоеваний. Согласно надписи Салманасара, край «кутиев» (Qutu) лежал между Кутмухи (на юге) и рубежами Уруатри (на севере), RIMA.0.77.1, 88-106. Кутмухи располагалось в районе Джизре и западнее. Уруатри этого времени лежало в полосе Армянского Тавра - верхнего течения Верхнего Заба. А ниже по Верхнему Забу лежала упоминаемая Салманасаром отдельно область Муцру. Все это оставляет для края кутиев Салманасара полосу между Бохтаном и районами южнее Восточного Хабура (см. карту). Тукульти- Нинурта говорит в своих надписях о кутиях (Qutu) как о группе, занимающей определенный район, соседящий с областью Укумени (долина Восточного Хабура) и областью Мехри (севернее Укумени, у верховьев Восточного Хабура, у горы Мехри-нар, см.: Арутюнян 2006, 22), RIMA.0.78.1, іі 14 - ііі 20; RIMA.0.78.2, 20 ff.; RIMA.0.78.5, 17-22, RIMA.0.78.7, 3. Это тот же район, о котором говорит Салманасар. Со всех сторон вокруг этой группы кутиев жили хурритские и урартские группы (бассейн верхне-среднего течения Верхнего Заба был древнейшей хур- ритской территории вообще), и если бы не ее название - Qutu - исследователям не пришло бы в голову как-то выделять ее из хуррито-урартского ареала. Впрочем, нельзя вполне исключить, что речь и идет о группе хур- рито-урартов, лишь омономичной по своему племенному названию кути- ям Загроса. Если это все же не так, то в изолированной группе Qutu, отраженной в обсуждаемых источниках, надо видеть, скорее всего остаток кутиев на крайнем северо-западе их былого ареала, который в этом случае тянулся от северного Загроса полосой на северо-запад до района низовий Восточного Хабура оставляя Ванско-Урмийское межозерье и Армянский Тавр хуррито-урартам. Один из возможных вариантов разграничения хуррито-урартского и кутийского ареалов в древнейшие времена предложен И.М. Дьяконовым (1956, 99, карта), другой представлен на карте к настоящей статье. Добавим, что каких-либо походов в области к востоку от верховьев нижнего Заба то есть в основной ареал кутиев, Салманасар и Тукульти-Нинурта не описывают в своих надписях вообще, так что ожидать упоминаний загросских кутиев в этих надписях не следует. Археологически мы предложили бы считать кутиев потомками носителей одного из локальных вариантов Куро-Араксской культуры, представленного приурмийским поселением Яник-тепе; этот вариант (первая половина III тыс.) занимал территории от приурмийского региона по Загросу на юг, что соответствует ареалу кутиев, каким его рисуют позднейшие источники.

!>ги четыре территории непрерывно продолжают одна другую и в совокупности занимают ареал, показанный на карте.

При этом из последовательности четырех-пяти территорий, упомянутых в титулатуре Агума, все члены, помимо названной в целом Вавилонии (то есть Ашнуннак, страна Падана и Атмана, страна кутиев) - это области, лежащие на северо-восток от Вавилонии по непрерывной линии [нижняя Дияла - средне-верхняя Дияла - датее на север по Загросу]. Хотя в самой Вавилонии был датеко не один центр, по важности не уступавший Ашнуннаку- Эшнунне и намного превосходящий горные области, отдельных

упоминаний они не удостоились вообще. «Царем» Агум величается по отдельности применительно к трем регионам: Вавилонии1®, «стране Падана и Алмана» и «стране кутиев», два из которых - горные ареалы Загроса (касситский и кутийский). Между тем Эш- нунна как раз и была «воротами» Вавилонии на пути в эти ареалы. Учитывая подбор прочих топонимов в титулатуре Агума очевидно, что именно поэтому Эшнунна (единственной из всех центров Вавилонии) удостоилась упоминания в этой титул атуре. Составителей надписи она интересовала как область, через которую из Вавилонии попадали в названные вслед за ней горные страны Загроса.

Итак, набор территорий, упомянутых в титулатуре Агума, показывает, что ее составители настойчиво хотели провести в ней вполне определенную «геополитическую» идею: этой титулатурой прокламируется именно то, что Агум - вавилонский (оттуда упоминание «обширной страны Вавилона») атадыка гор северо-востока (Падан, Алман, страна кутиев) и путей туда (Ашуннак). Господством над этим горным северо-востоком Агум настолько гордится, что по отдельности имену ет себя «царем» каждого из двух ареалов, помимо того, что уже назвал себя царем Вавилонии. В этом случае окажется, в частности, что Агум воссоединял под своей атастью касситов Месопотамии с основным касситским ареалом на Загросе (см. прим. 15). И это обстоятельство достаточное для того, чтобы сосредоточить внимание в титулатуре именно на этом направлении.

Такая концепция вполне объяснима, если считать надпись аутентичной, но не имеет никаких аналогов в месопотамской истории и совершенно чужда новоассирийским, нововавилонским и позднекасситским владыкам. Она отражает некую специальную и сугубо редкую для Месопотамии историческую ситуацию и уникальный, нигде больше не повторяющийся подход к прославлению могущества Агума, ставящий на первый план его господство на горном северо-востоке. Если бы надпись Агума была фальсификацией конца II—I тыс., то придумывать для давнего вавилонского царя такую беспрецедентную и специфическую идею и выражать ее в выдуманной для него титулатуре с не менее беспрецедентным подбором топонимов никто бы не стал. [344]

Из всего сказанного следует, что надпись Агума Как-риме - новоассирийская копия, воспроизводящая подлинную надпись этого царя[345] (весьма возможно, на статуе).

Тогда наиболее примечательным для нашей темы окажется тот факт, что кугии в титу латуре Агума названы «люди (nisi, {. pluraliatantum ‘люд, народ’) saklatu (pi. от saklu)». Между тем одно из стандартных значений слова saklu - «полоумный, слабоумный, лишенный разума», и считается, что у него есть также значение «варварский» (CAD S 80). По стадии социокультурного и политического развития горцы-кутии, конечно, далеко отстояли от Месопотамии. но не отличались от прочих горцев, в том числе от тех же родных Агуму по племени загросских касситов, связь с которыми он так прокламирует в своей титулатуре. Однако существовавшая с конца Ш тыс. устойчивая месопотамская традиция о разрушительных нашествиях кутиев, ниспровергших Аккадскую державу, о продолжавшемся затем несколько десятков лет господстве кутиев над Двуречьем (XXII в. до н.э.) рисовала кутиев по их роли в этом историческом эпизоде именно как буйных дикарей, чуждых культуре, «с человеческим разумом, но желаниями псов и наружностью обезьян»[346]. Отталкиваясь от этого факта, исследователи

практически единогласно переводят saklatu в надписи Агума как «не имеющие разума, неразумные (в смысле ‘культурно отсталые, дикари’), варвары-дикари»: «царь кутиев, глупых [dummen] / неразумных [thdrigten], безрассудных'-буйных [frevelhaftigen] людей»[347], «неразумных людей»[348]', «кутиев, народа дикарей [a barbarous people]» (CAD S 80b), «кутиев, тупоумного [stupid] народа»[349], «кутиев, неразумных [torigter] людей»[350]. Лишь иногда значение слова saklatu в данном случае считается неясным[351].

Несмотря на видимую естественность понимания, представленного приведенными выше переводами, принято оно, по нашему мнению, быть не может. Дело даже не в том, что saklu в значении, востребованном этими переводами, - это в точности «безумный, лишенный разума, интеллекта» (а не грубый нравом и т.п., см. ниже). Месопотамская традиция, описывающая кутиев как варваров, как раз в разуме им в таких описаниях не отказывает (см. прим. 20). Композиция «Проклятие Аккада» заявляет, что кутии - люди с человеческим разумом, но со звериными страстями и обликом. Дело в том, что царь (как и государственная традиция в целом), конечно, может считать и объявлять какие-то группы подвластно-

го населения, в том числе какие-то племена, глупцами, смутьянами, дикарями, разбойниками и пр., но это все равно не делает возможным принятие им титулов «царь дураков», «царь разбойных людей», «царь дикарей» и пр., поскольку такие титулы прежде всего унижали бы самого царя, а не только соответствующую группу подданных. В титулах вида «царь людей таких-то» эпитет не может быть пейоративом, уничижающим и обесценивающим самих этих людей, так как при подобной конструкции пейоратив здесь обесценивал бы самого титулоносителя. Синаххериб, к примеру, именует вавилонян в пору своей войны с Вавилонией «злобными демонами» (Taylor Prism v 6), но по очевидным причинам немыслимо было бы, чтобы, покорив Вавилон, он стал пользоваться титулом вида «царь вавилонян, злобных демонов». Тем самым остается считать, что saklatu в нашем случае - не пейоратив, оскорбительный для кутиев и уничижающий их, а эпитет, призванный в данном контексте служить для создания смысла, чем-то лестного для самого Агума.

В самом деле, как мы видели выше, титулатура Агума построена так, чтобы выражать концепцию его владычества над областями горного северо-востока. Коль скоро он так дорожил этими своими владениями, что прокламировал себя как их царя в своей титулатуре при помощи целой цепочки оборотов, то неужели он стал бы специально вносить туда эпитет, обесценивающий и уничижающий население одного из этих владений?

Итак, распространенный перевод нашего saklatu оказывается неприемлемым. Чтобы установить действительный смысл этого эпитета кутиев в титулатуре Агума, надо обратиться ко всему спектру значений слова saklu в различных контекстах. Забегая вперед, скажем, что семантики «варвар = дикарь» у него не оказывается вовсе, а имеющиеся значения укладываются в поле смысла nonintelligibility и его производных. Контексты дают следующие значения:

а) «глупый, слабоумный, малоумный, несмысленный», AhW, 1012; CAD S 80b. Cp. формулу «если кто-либо... подобьет разрушить межевой камень этого поля кого-либо saklu (здесь: малоумного), или кого-либо полоумного, или кого-либо неведающего...», CAL) S 80b saklu (subst.) а (смысл тот, что если некто, желая снести межевой камень, но страшась сделать это сам, подобьет на это кого-то, не понимающего толком, что он делает, то...); ритуал, в котором человек умоляет, чтобы не имели последствий «мои грехи»,

«мои злодеяния» и «мои saklutm (здесь явно "мои безрассудства / мои неразумия’), CAD S 80 saklu (adj.) с;

б) «простой человек, простец, не имеющий специальных знаний»: «если царь не против, пусть на должность шатамму, как и ранее, назначат кого-либо saklu (здесь: обычного человека, не имеющего каких-то специальных знаний)», CAD S 80 f.;

в) «некомпетентный, неумелый, не знающий своего дела» (о колесничем), CDA, 313;

г) «с непонятной речью» (конкретнее - либо «чужеязычный», либо «с поврежденной речью, лишенный речи»). Предрекается следующее бедствие: ulisanu sakiltu ( = язык, определяемый как saklu, или некто sait/и-язычный) будет господствовать над страной», CAD S 80а saklu (adj.) a. CAD предлагает перевод «варварский» в смысле «чужой» (CAD S 80а; усматривать смысл «дикарства» здесь нет никаких оснований), В. фон Зоден предлагает перевод «косноязычный / с поврежденной или пораженной речью» (АН\ѵ, 1012; так же -CDA. 313);

д) «чужой» или «простой»: «Все они - sakiiite, нет среди них никого из старых ниневийских семейств», CAD S 80b saklu (subst.) a. CAD предлагает перевод «обычные / простые люди», но не меньше подошел бы перевод «чужые. не-местные»;

е) Салманасар I заявляет, что победил своих врагов и «заставил склониться их [вожд]ей?? sakiiite к ногам Иштар. госпожи моей», CAD S 80а saklu (adj.) Ь. В CAD (как и в RIMA 1, 206) это sakiiite предположительно переводится как «варварские» в смысле «чужеземные». К сожалению, от слова к которому как эпитет относится sakiiite, осталось только окончание, и его восстановление как «вожди» сугубо предположительно. Между тем именно этот пример ближе всего к интересующем} нас случаю в надписи Агума так как и тут речь идет о похвальбе покорением врагов и переводы вида «слабоумные» или «косноязычные» здесь никак не подходят:

ж) в пространном гимне богу Солнца Шамашу в одном из пассажей (стк. 159-166) говорится об отношениях Шамаша с праведными и богобоязненными людьми, а в следующем пассаже (167-175)- что и всякого рода коварные и «темные» существа, в том числе прячущиеся по трудноступным закоулкам вселенной, также выводятся им на свет. 1 Іа первом месте в перечне этих существ названы люди, «saklati языком/речью»:

(167) saklati sa Шана (тс. кто saklati речью/языком. saklu- язычные), говорящие обманное.

(168) кто, подобно облакам, не имеют ни лица, ни «врат»? (Іа isa рапа и baba, идиома со значением: подобно облакам, не имеют никакого определенного облика, не имеют в себе ничего устойчивого, постоянно изменчивы > коварно-двусмысленны, ненадёжны)

(169) те, кто бродят по широкой земле,

(170) те, кто ходят в высоких горах,

(171) чудища моря, наводящие ужас,

(172) твари моря, движущиеся в глубине,

(173) жертвоприношение реки, текущей, о Шамаш, пред тобою-

(174) какие горы не покрыты твоими лучами?

(175) какие стороны не палимы яркостью твоего света?76

У. Лэмберт переводит здесь saklati sa lisana по общему смыслу, как scoundrels («подлые»)[352] [353], CAD S 80а предлагает перевод «те, у кого глупый язык/речь» (with foolish tongue). Второй перевод, с нашей точки зрения, явно не подходит. Дословно это выражение означает «те, кто с непонятной / неполноценной речью». Однако речь во всем этом пассаже идет отнюдь не о существах пониженной дееспособности, неполноценных «технически» (физически или интеллектуально), а, напротив, о существах опасных и коварных, занимающихся темными делами или укрывающимися на темных и трудных для проникновения окраинах упорядоченного мира, - однако и тут настигает их свет Шамаша. Непосредственно вслед за saklati sa lisana идут «те, кто вводит в обман коварными речами» (скореее всего, это эпитет-разъяснение к самим saklati sa lisana, поскольку во всем пассаже вводится по одному субъекту на каждую строку). А за ними, в следующей строке, те, кто нс имеет определенного облика, те, чей облик, как у облаков, бесформен и изменчив и кого поэтому нельзя опознать и различить. В таком контексте saklati sa lisana остается переводить как что-то вроде «тех, чьи речи невозможно понять из-за их намеренной обманчивости, неясности и двусмысленности», «бормочущие надвое» и т.п. Во всяком случае ясно, что здесь присутствует тот смысл, что речи этих людей невозможно или трудно понять (подобно тому, как трудно отыскать тех, кто бродит по всей широкой земле или по высоким труднодоступным горам, или тех, кто укрывается в глубинах моря), но никак нс из-за их глупости или простоты, а, напротив по причине их скрытности и/или

коварства (именно о таких существах ведется речь во всем пассаже); эти речи оказываются ненадежны, неопределенны и изменчивы, подобно форме облаков.

Весь приведенный материал, с нашей точки зрения, достаточно определенно показывает, что основным смыслом saklu является «неразумение», «связанная с Иксом невозможность понимания, определенная качествами Икса». Если о ком-то говорят saklu, то это значит, что либо его нельзя уразуметь, либо он не может уразуметь чего-то, либо имеет место и то и другое, причем именно в силу его качеств. Отсюда и все конкретные значения, указанные выше - и значение (а) «глупый, несмысленный» (ничего не понимает и не разумеет, а вследствие своей глупости и сам говорит бессмысленные вещи, в которых ничего нельзя уразуметь), и значения (б, в) «некомпетентный, неумелый человек, не знающий того, что ему положено знать по профессии»; «не имеющий специальных навыков» (не разумеет того, что должен разуметь, или просто не понимает и не ведает каких-то специальных вещей), откуда в качестве ослабленного производного «простой, обычный» (б - «простой, не имеющий специального образования, не сведущий специально в данном деле»; возможно, д), и значения (г, е, ж) «с непонятной речью» (тот, чью речь нельзя уразуметь по различным причинам - потому ли. что он чужеземец [е; возможно, г], потому ли, что он косноязычен или речь его поражена [возможно, г], потому ли. что его речи намеренно темны, изменчивы и неопределенны [jc]), отку да, возможно, и просто «чужой, не-местный» (если именно этот смысл присутствует в случае б).

Для нас существеннее всего последняя группа значений, в рамках которой имеется смысл, близкий к понятию «варварский» не в смысле «дикарский, отсталый», а в смысле (полной) этнокультурной чуждости, (крайней) этнокультурной отдаленности: «человек, говорящий на непонятном, совершенно чужом языке; человек, с которым из-за этого для нас (совершенно) невозможна речевая коммуникация, которого не разумеем мы и который не разумеет нас». Именно и только этот смысл - единственный, удовлетворяющий выработанному выше требованию к переводу saklalu в надписи Агума Как-риме: чтобы этот перевод создаваз у титула «царь страны кутиев. людей saklati» значение, для Агума лестное. Действительно, тогда данный эпитет имел бы значение «чужеязычные, говорящие на совершенно чужом и непонятном нам языке и не понимающие нашего языка > предельно далекие и экзоти-

ческие для нас (= Месопотамии) этнокультурно, крайне обособленные / изолированные от нас». Заявлять, что данный царь владычествует даже и над таким народом, было бы вполне лестным по отношению к этому царю, а из всех подданных Агума на роль таких «дальних варваров» (варваров в смысле не отсталости, а отдаленности, изолированности и чуждости) как раз и подходили бы одни ку- тии, поскольку помимо них владения Агума включали .тишь территории самих же вавилонян и родного этноса Агума - касситов. Иначе говоря, в сфере власти Агума только страна кутиев и была единственным регионом, чуждым ему и его династии этнокультурно. Неудивительно в таком случае, что, называя ее среди своих владений, он выразил это обстоятельство специальным эпитетом.

В силу сказанного мы предлагаем переводить обсуждаемый титул как «царь страны кутиев, людей далекого (доел, ‘совершенно чужого нам, вовсе неизвестного у нас’) языка» и понимать его в том хвалебном для Агума смысле, что даже такие чуждые, изолированные от Месопотамии люди, как кутии, чьего языка в Месопотамии совершенно не знают (и которые совершенно не знают языков Месопотамии), и те покорны Агуму и признают его своим царем.

Предложенная интерпретация имеет, как представляется, несколько подтверждений в месопотамских текстах. Во-первых, сложность и непонятность языка горцев северо-востока, в том числе тех же самых кутиев, еще до Агума фигурировала в вавилонских царских налписях именно как знак отдаленности этих горцев и именно в контексте восхваления соответствующего царя за то, что он смог покорить даже такой чуждый и далекий народ. Двуязычная (шумеро-аккадская) надпись Хаммурапи НЕТ 1 146, по содержанию фактически являющаяся гимном в честь этого царя, гласит (ііі/іѵ 1- 12): «Что до Кутиума, Субарту и Тукриша, чьи горы отдаленны, чьи языки непонятны / темны (іа... lisansunu egru) - это я смятение их привел в порядок»[354]. Смысл упоминания этой непонятности языка кутиев у Хаммурапи - в точности тот самый, который мы предложили выше для saklati у Агума. Сходство усугубляется тем, что глагол egiru, который в приведенном пассаже Хаммурапи употребляется в значении «быть непонятным» применительно к языку, сам по себе имеет значения: «быть поврежденной, дефектной» (о речи);

«быть искаженным, извращенным, искривленным»; «менять положение, чтобы занять более выгодную позицию, маневрировать» и т.д. (CAD Е 42 Г). Произведенное от него прилагательное egru (CAD Е 47) имеет значения «искривленный, извращенный», «ко- варный/уклончивый. неискренний, говорящий надвое» (ср. выражение «[люди] egruti, не ведущие себя прямо / должным образом в совете», т.е. не говорящие на советах искренне и прямо. CAD Е 47 egru і), но применительно к чужестранной речи употребляется в смысле «непонятный» (CAD Е 47 egru 1). Сравним все это с аналогичным спектром значений у saklul

Во-вторых, анаюгичное внимание к языковой чуждости отдаленного покоренного народа встречается как будто в одном случае в новоассирийских надписях. Возобновив после двухвекового перерыва ассирийские походы вглубь Загроса, Лшшурнацирапал И, говоря о самой дальней из покорившихся ему на этом направлении стран, именует ее в своей надписи «страна Сипирмена, жители которой щебечуг/лопочут (sabrwii) как женщины» (RIMA.0.101.1 іі 75 f.29). И.М. Дьяконов полагает, что ассирийский автор хотел подчеркнуть «непонятный, фонетически чуждый язык» жителей Сипирмены'0. Э. Спайзер считал, что ассирийцев привлекла здесь только возможность игры слов, основанной на созвучии глагола sabaru «щебетать, лопотать» и названия Sipirmena *. Выбор глагола, вероятно, был продиктован именно таким желанием, но само намерение ассирийских составителей оставить ремарку о языке Сипирмены объяснять таким образом едва ли возможно. В этом слу чае скорее ожидалось бы сравнение с птицами, чем с женщинами, и, что существеннее, возможностей для подобной игры слов в аккадском языке открывалось бы множество применительно к почти любому чужеземному названию. Не представило бы труда подыскать созвучный ему аккадский консонантный корень и придумать для соответствующего народа или местности обыгрывающий это созвучие эпитет или сравнение. Между тем такой практики мы не наблюдаем, и «лингвистическая» ремарка прилагается лишь к Сипирмене (причем не только в данной надписи, но во всем корпусе новоассирийских царских надписей до времен Саргонидов вообще’*). Очевидно, эта исклю- [355] [356] [357]

чительная ремарка была вызвана либо тем, что Сипирмена отличалась по языку от прочих территорий, пройденных А шшур наци рапа- лом, наречия которых были ассирийцам более знакомы, либо тем, что из попавших в сферу зависимости от Ашшурнациралала земель Сипирмена находилась дальше всех. В любом случае из этого места следует, что с точки зрения ассирийцев было вполне подобающим делом внести в надпись, прославляющую завоевания царя, замечание о совершенной чуждости и экзотичности языка (наиболее) отдаленной области, покоренной им. Эго также образует аналогию к предложенной нами интерпретации эпитета кутиев у А гума.

В-третьих, одна из датировочных формул Шаркалишарри Аккадского (первая половина XXII в.), говорящая о его войне в восточных горах, на эламском направлении, гласит:

in 1 MU Sar-ka-lt-U3GALA KAS.SUDUN NIMW й Za-ha-nP in pu-ti UD.UHKI и SAG.LI is-ku-[nu] «В год, когда Шаркалишарри бился с Эламом и Захарой, (на)супротив Акшака и SAG.LI».

У. Халло предложил читать иначе непонятное SAG.LI фонетически (sak-li) и соотносить его с выражением «кутии, люди sak- latb у Агума, понимая окончание формулы как «...(на)супротив Акшака и (людей) saklh>, где слово sakli выступает в качестве ква- зиэтнического обозначения какой-то группы горцев (кутиев?)[358]. Это предложение правдоподобно, однако аккадцы не практиковали констру ирования для чужеземных племен иноназваний с нарочито уничижающим значением «дурни» и тщ., так что перевод «малоумные, неразумные» для этого sakti не подходит. Зато если предположить для него дословное значение «люди с совершенно непонятной речью», все встанет на свои места. Выражение с таким значением вполне могло бы употребляться как квазиэтноним для конкретного чужеземного народа или группы народов (ср. русск. этноним «немцы», доел, «не говорящие», означавший, однако, не вообще любых чужеземцев, не говорящих по-славянски, а определенные этнические группы). В свою очередь, это подкрепило бы аналогичный перевод для saklati у Агума.

Итак, сложившееся в историографии восприятие обсуждаемого места титулатуры Агума как выражения цивилизационного превосходства над нарочито уничижаемыми «неразумными дикаря- ми»-кутиями[359] и даже проявления «расистской идеологии» по

отношению к ним ', по-видимому неверно. Вместо этого перед нами предстает царь Вавилонии, который сам принадлежит к пришлому в Месопотамию горному народу, продолжающему жить своей основной массой вне Месопотамии. Он осознает свою связь с этим народом, ставит на первое место в своей титулатуре («царь касситов и аккадцев»), подчеркн>то прокламирует свою связь с внемесопотамским ареалом обитания этого народа на Загросе («царь страны Падана и Алмана»), А кутиев упоминает не уничижительно, но в порядке похвальбы, что даже и такой чужеязычный и чуждый Месопотамии народ, как они. покоряется ему как своему владыке. При этом страна кутиев вместе с загросским ареалом касситов составляют ту самую сферу владычества Агѵма на северо- востоке, которой он особенно гордится и которую делает главным предметом внимания в своей царской титулатуре.