Московское государство при первых Романовых

Три царя—Московское государство, Швеция, Польша, Турция — Экспансия на Север и в Сибирь — Реформы Филарета Романова—Уложение 1649 г.—Новшества в налогообложении и управлении—Первые промышленные предприятия и западное влияние—Социальная нестабильность — Собор—Вызов царскому самовластию, русское двоевластие — Никонова реформа церковной службы — Разрыв между патриархом и царем—Никон и западная теория превосходства духовной власти—Византийская концепция царства—Византинизация царского двора? Староверы — Иноземцы и киевская ученость в Москве — Московские исторические сочинения — Новые тенденции в биографической литературе—Украинские ученые и писатели—Украинская и московская поэзия—Возникновение русской драмы — Западный роман в московской литературе — Московская архитектура и влияние барокко — Новые тенденции в московской живописи

Избрание на престол Михаила Романова открыло новый период московской истории — перехода от традиционного русского образа жизни, утвердившегося при Рюриковичах, к новой эпохе, начало которой положили реформы четвертого Романова, Петра Великого.

Хотя у собора была возможность урезать права избранного царя и усилить собственную власть в государственных делах, ведущим его членам не удалось последовать примеру соседей — польской шляхты, никогда не упускавшей случая расширить свои привилегии.

Образованием юного царя полностью пренебрегали, и он не мог править самостоятельно, а потому препоручил ведение дел своей властной матери Марфе, оставившей монастырь, куда она была насильственно пострижена Борисом Годуновым, и своим родичам, особенно Салтыковым. К счастью, в 1619 г. отец царя Филарет вернулся из польского плена, был возведен в сан патриарха и твердо взял бразды правления в свои руки. Устранив всех соперников, включая бывшую жену, он правил жестко, немногие реформы, которые он произвел, помогли улучшить ситуацию. Впервые в русской истории было установлено нечто вроде двоевластия, причем патриарх присвоил себе титул великий государь, обычно дававшийся царю, и правил от имени сына. После смерти Филарета (1633) род Салтыковых восстановил свое влияние при дворе.

Сын Михаила Алексей (1645—1676) был образован лучше отца и даже имел некоторые литературные амбиции. Его грубые манеры смягчались большой личной добротой. Он был консерватор, истово верующий, любивший общество людей благочестивых и юродивых, очень почитавшихся русскими. И тем не менее Алексей Михайлович принял предложения некоторых своих более прогрессивных фаворитов и ввел при дворе определенные новшества в подражание западным манерам. Правительство, однако, оставалось в руках фаворитов, из которых наиболее выдающимися были его бывший воспитатель Борис Морозов, патриарх Никон и Артамон Матвеев, хотя интриги царских родичей часто делали их положение ненадежным.

Преемнику Алексея Федору (1676—1682), старшему сыну от его первой жены, в момент смерти отца было четырнадцать лет.

После смерти Федора Алексеевича управление государством по- прежнему осложняли интриги родичей двух жен Алексея. Брат Федора Иван был слабоумен, и хотя он вместе со своим сводным братом Петром был провозглашен преемником Федора, его сестра Софья с помощью семейства Милославских и царской гвардии—стрельцов смогла стать реальным регентом до 1689 г., когда Петр взял правление в свои руки.

Проблемы, перед которыми стояло в это время московское пра-вительство, были огромны и трудно разрешимы. Опасности, исхо-дившей от Польши, удалось избежать только потому, что сейм отка-зался предоставить королю Владиславу средства, достаточные для похода на Москву. Смоленск и Северская земля оставались в руках Польши, а предпринятая в 1632 г. попытка отвоевать Смоленск для Московского государства закончилась катастрофой. Неудивительно, что Алексей Михайлович был в сомнениях, когда в 1651 г. казаки предложили переход Украины в его подданство.

Успех в войне 1654—1656 гг. , в результате которой Смоленск был возвращен, а Литва оккупирована, стал возможен благодаря действиям казаков и вторжению в Польшу шведов. Надежды Алексея добыть польскую корону были разбиты Карлом X Густавом Шведским (1654—1660), провозгласившим себя польским королем и жаждавшим занять Литву, в то время находившуюся в руках русских. В 1617 г. был заключен Столбовский мир, позволивший Москве после уплаты значительной контрибуции вернуть Новгород. Новая война, начавшаяся в 1656 г., завершилась Кардисским миром 1661 г. Москве не только не удалось вернуть территории на южном берегу Финского залива, завоеванные еще Борисом Годуновым и потерянные в 1617 г., но и пришлось уступить шведам часть Ливонии, занятой русскими войсками. Московское государство было вновь лишено доступа к Балтийскому морю.

Приобретения на юге, подтвержденные Андрусовским перемирием 1667 г., вновь оказались под угрозой из-за авантюры Петра Дорошенко и вторжения Мехмеда IV на Украину. Общая турецкая угроза впервые свела Польшу и Московское государство в одном лагере. Чтобы защитить Киев, армия Алексея Михайловича заняла ставку Дорошенко на правом берегу Днепра, на полпути между Киевом и Черным морем. Гетман-авантюрист перешел на сторону Москвы, но должен был отказаться от гетманства, а позднее был назначен царем воеводой в Вятку. Полякам пришлось уступить большую долю от своей части Украины туркам (1676).

В 1677 г. русская армия впервые в истории столкнулась с турецкой у Чигирина. Успех русских произвел большое впечатление при дворе султана, но Москва не чувствовала еще себя достаточно сильной, чтобы продолжать войну против могущественного соседа. Когда армия Турции снова выступила с целью утвердить Юрия Хмельницкого, теперь турецкого вассала, в качестве гетмана принадлежавшей ей части Украины, московские войска вместе с казаками оставили Чигирин, удержав в своих руках только Левобережье Днепра.

Началась массовая миграция украинцев в русскую часть Украины. Они селились в районе современного Харькова, называвшегося с тех пор Слободской Украиной, и управлялись особым наместником, назначавшимся царем. Перемирие, заключенное в 1681 г. между Турцией и Московским государством, гарантировало Москве владение этой частью Украины.

Первый открытый конфликт между Москвой и Турцией случился в правление Федора III Алексеевича. Дальнейшее развитие отношений между Москвой, Польшей и Турцией в основном определял Василий Голицын, продолжавший управлять делами и в регентство Софьи. Король Ян Собеский стремился втянуть ее в антитурецкую лигу. Регентское правительство сомневалось, хорошо сознавая, что казаки не одобрят польско-московский союз. Исход польско-турецких войн, однако, побудил Москву преодолеть свои колебания; большое впечатление здесь произвела и победа Собеского под Веной.

Голицын, однако, оказался плохим военачальником. Его поход на Крым в 1687 г., предпринятый вопреки совету казачьего гетмана Ивана Самойловича, завершился неудачей, в чем был обвинен несчастный гетман и сослан в Сибирь. Новый гетман Иван Мазепа сопровождал Голицына во втором походе в 1689 г., но оба были разбиты при Перекопе. Этот провал был одной из основных причин падения Голицына и Софьи. Балтийское и Черное моря оставались закрыты для Московского государства, в обоих направлениях открыть окно было уготовано новому царю — Петру.

При первых Романовых больший успех сопутствовал экспансии Московского государства на север и восток, в сибирские степи. Ус-тойчиво развивалась колонизация Сибири. В 1618 г. был основан Енисейск, в 1632 г.— Якутск, в 1652 г.— Иркутск , в 1654 г.— Нер-чинск. В 1637 г. русские достигли побережья северной части Тихого океана. В 1648 г. была предпринята смелая экспедиция из устья Ко-лымы в устье Анадыря по Северному Ледовитому океану .

Заняв бассейн Амура, в 1649 г. русские впервые вступили в прямой контакт с китайцами и маньчжурскими императорами , а в 1652 г. победили их в первом военном столкновении. Однако первое московское посольство, достигшее Пекина в 1656 г., не сумело уладить спор. Китайцы перешли в наступление, военные действия и переговоры продолжились. Василий Голицын, занятый крымскими проектами, видимо, пренебрегал положением на Дальнем Востоке, и мир, заключенный в 1689 г. , оказался не в пользу России, потерявшей бассейн Амура и вынужденной признать суверенитет Китая в Монголии. Экспансия Московского государства продолжилась на северо-восток: в 1697 г. была занята Камчатка , и русские впервые вошли в соприкосновение с Японией.

Хотя первые Романовы не были в состоянии осуществить все свои экспансионистские амбиции, ими были заложены прочные основы для дальнейшего расширения московской территории при Петре Великом и его преемниках.

Смутное время наложило глубокий отпечаток на социальную, экономическую и финансовую структуру Московского государства. Старый порядок был поколеблен, земля опустошена, управление дезорганизовано, правительство почти не имело средств. Было настоятельно необходимо изыскать нужные ресурсы и дать возможность правительству обеспечить оборону страны и навести некоторый порядок в управлении. Этими необходимостями диктовались первые реформы, осуществленные патриархом Филаретом.

Чтобы наполнить казну и ликвидировать последствия наиболее вопиющих злоупотреблений недобросовестных сборщиков податей, Филарет повелел провести новую земельную перепись и назначил новых податных чиновников из состава налогоплательщиков. Были введены непрямые налоги, часто очень обременительные, и усилена введенная Иваном IV государственная монополия на питейные заведения и постоялые дворы. К сожалению, необходимость увеличить налогооблагаемую базу была сопряжена с ухудшением положения крестьянства. Крестьяне, отягощенные сверх меры повинностями в пользу своих господ-феодалов и поборами в государственную казну, все чаще оставляли свои земли, часто вместе с семьями, и присоединялись к казакам или переселялись в пограничные районы. Многие держатели поместий и вотчин, лишившиеся огромного количества крестьян, обрабатывавших их земли, были не в состоянии нести военную службу. Под влиянием жалоб дворянства Филарет разрешил землевладельцам возвращать беглых, если они прожили на новом месте менее пяти лет; вскоре этот срок был увеличен до десяти лет . Это был новый шаг на пути закрепощения крестьян. С другой стороны, Филарет облегчил положение купцов и ремесленников, живших на посадах (в предместьях укрепленных городов — центров местного управления), включив в тягло их конкурентов — царских служилых людей, живших там же либо поблизости в так называемых слободах . Чтобы усовершенствовать администрацию, Филарет увеличил количество органов центрального управления — приказов, образованных при первых царях.

Реформы Филарета, хотя и не всегда успешные, были завершены при царе Алексее Михайловиче и получили санкцию закона в так называемом Соборном уложении, одобренном Земским собором в 1649 г.,— своде законов, базирующемся на византийском и литовском праве, русских судебниках (кодексах права), царских указах, решениях различных приказов.

Уложение является важным памятником, не только отмечающим значительный этап в истории русского законодательства, но и отражающим социальные, финансовые, административные условия, характерные для Московского государства при первых Романовых. В нем была окончательно решена судьба крестьян: им запрещалось покидать свое легальное место жительства, а их обязательства перед землевладельцами становились наследственными. Крепостничество было подтверждено законом. Крестьянская общинная организация, мир, отныне делалась не только ответственна за своевременную уплату налогов отдельными крестьянами, но и обязывалась осуществлять регулярные переделы обрабатываемой земли между ее членами.

Уложение сообщает дополнительные подробности о рабах и разряде крепостных, впервые упоминаемых в Судебнике 1550 г.,—закладчиках: людях разных сословий, которые, чтобы избежать налогообложения или выплатить долг с наросшими процентами (часто по фиктивно заключенному договору), готовы были пожизненно служить своему заимодавцу . Такая практика запрещалась и регулировались различные возможные связанные с ней злоупотребления, особенно обычай селить закладчиков около посадов, где они занимались торговлей и ремеслами в пользу своих хозяев, в особых слободах — «свободных» (освобожденных от государственных повинностей) поселениях. Отныне обитатели слобод облагались теми же повинностями, что и посадские, а образование новых слобод запрещалось. К сожалению, чтобы соблюсти фискальный интерес, правительство запретило жителям посадов менять свое место жительства и, таким образом, существенно ограничило свободы, необходимые для здорового развития торговли и промышленности. Это продиктованное фискальными интересами ограничение явилось одной из основных причин того, что города Московского государства никогда не могли играть в нем роль, сходную с ролью западноевропейских городов.

Правительство намеревалось способствовать развитию русской торговли. Уложение лишило всех иноземных купцов привилегий, данных им Иваном IV, разрешив торговать только в Архангельске. Более всего этим условием были задеты английские купцы: отныне их товары облагались пошлинами, и с их привилегированным положением в русской торговле было покончено1. Другими указами правительство способствовало развитию русской торговли, в частности в 1667 г. запретило иностранцам заниматься розничной торговлей. Кроме того, поощрялась торговля русских купцов непосредственно с Азией.

Однако все эти меры не давали желаемого эффекта. В Московском государстве не существовало организованного сословия купечества, как в западноевропейских городах. Торговая монополия, которую до 1649 г. удерживали иностранные, главным образом английские, купцы, не способствовала развитию собственного купечества, фискальная политика государства, законодательно оформленная Уложением, сдерживала его рост и после 1649 г.

Церкви пришлось смириться с существенным сокращением своих привилегий, также сделанным главным образом по фискальным соображениям. Уложение не только запретило крестьянам заклады-ваться за церковных собственников, освобожденных от государственного тягла, но и приняло строгие меры против роста церковного землевладения, чтобы земля не выходила из тягла. Более того, в юридической, административной и финансовой сферах духовенство и крестьяне, сидевшие на церковных землях, оказались подведомственны особому учреждению — Монастырскому приказу. Исключение было сделано только для патриарха и патриарших учреждений.

Более всего выгод новое Уложение предоставило царским слугам — служилым людям (дворянам) . Они были обязаны нести, в соответствии с размерами пожалованных им царем поместий, не только военную службу, более или менее обременительную, но и гражданскую. Различия между этим новым классом знати и древними родами, держателями наследственных вотчин, все более стирались, особенно после 1682 г., когда был отменен древний институт местничества, обязывавший царя никогда не назначать служилых людей на должность ниже, чем занимавшаяся их предками.

Общим направлением Уложения 1649 г. и других мероприятий первых Романовых являлось разделение населения на разряды, каждый из которых должен был нести определенные обязательства в пользу государства, и запрет перехода из одного разряда в другой. К принятию этих мер правительство вынуждали примитивность системы податного обложения при растущих государственных расходах и огромности территории.

Несмотря на многочисленные недостатки, Уложение знаменовало важный шаг вперед в развитии правовой системы; хотя многие его установления со временем были отменены, оно продолжало действовать в течение почти двухсот лет, пока не было заменено новым сводом законов в 1833 г.

Те же финансовые надобности вынуждали правительство к нововведениям в податном обложении и денежной системе. Прежде в основу обложения была положена древняя соха — площадь пахотной земли, которую работник мог обработать за день, но в 1646—1678 гг. , чтобы побудить крестьян к обработке большего количества земли, единицей обложения было сделано все хозяйство — двор. Кроме того, существовало еще три прямых налога: ямские деньги для поддержания государственной почтовой службы, полоняничные деньги для освобождения русских из татарского плена и стрелецкие деньги для поддержания войска стрельцов, составлявших ядро постоянной армии и служивших в качестве царской гвардии.

Попытки введения непрямых налогов, особенно на соль и табак, имели катастрофические последствия. Налоги были слишком велики, и плоха была система их взимания. Стабильный доход давала только пошлина на вино, продававшееся на постоялых дворах, что составляло государственную монополию. Некоторые другие меры свидетельствуют об очень неумелом ведении финансовой политики. Прежде всего, это введение в обращение немецких талеров, перечеканенных в Архангельске по номинальной стоимости, вдвое превышавшей реальную. Другая операция — замещение серебряной монеты медной, которая должна была обращаться по курсу серебряной,— привела к первой в России инфляции и массовому разорению.

Первыми Романовыми были произведены важные перемены в управлении государством. Дальнейшее развитие получили административные нововведения, произведенные Иваном IV. В Смутное время выросло значение должности воеводы (главы местной администрации). Воевода располагался в укрепленной части города (в городе в собственном смысле, называвшемся также кремлем) и не только отвечал за сбор налогов, но и выступал судьей по гражданским делам, а также возглавлял местное ополчение. Эта должность давалась представителям низших разрядов царских слуг — служилым людям; губной староста (вторая должность в местной администрации), возглавлявший суд по уголовным делам, избирался местными дворянством. Воеводы и приданные им чиновники не получали жалования от правительства, а должны были содержаться населением. Эти сборы для содержания воевод регулировались старостами, избиравшимися посадскими людьми и местными крестьянами, ежегодно собиравшимися для этой цели в земских избах. Однако эти демократические институты не имели успеха. Воеводы действовали самовластно, вмешивались в выборы и вскоре были прославлены в русских пословицах за свою жадность и продажность .

Растущее значение военных действий в порубежных районах побуждало правительство укрупнять административные единицы на западе, юге и юго-востоке в территориальные образования, называвшиеся разрядами. Это были автономные военные округа, управлявшиеся разрядными воеводами, которым подчинялись все уездные воеводы. Разрядные воеводы обладали всей полнотой военной и граж-данской власти в своем разряде и были ответственны за набор войск и выплату им жалования. Разряды составили ядро административной реформы Петра Великого, разделившего государство на губернии во главе с губернаторами2.

Та же военная необходимость заставляла первых Романовых осуществлять реорганизацию армии. Ядро ее по-прежнему составляли дворяне, держатели поместий, но их военные качества постоянно снижались. Дворяне были более заинтересованы в управлении своими поместьями и возвращении беглых крестьян, чем в военной службе. Многие из них разорились и оказались не способны выполнять свои военные обязанности. Другие уклонялись от службы, подкупая чиновников, ответственных за набор войск, или попросту де-зертируя из армии, несмотря на суровые наказания, предусмотренные за дезертирство перед лицом неприятеля.

Снаряжение кавалерии и пехоты было устарелым, войска были плохо обучены. Единственными, кто мог воевать эффективно, были стрельцы (мушкетеры ), род войск, введенный Иваном IV. Все это заставляло первых Романовых следовать примеру последних Рюриковичей и нанимать иностранных наемников, причем не только для обороны южных границ, но и для ведения боевых действий против западных соседей. Начало реорганизации московской армии положил патриарх Филарет. Иностранные офицеры, по большей части поляки, немцы и англичане, нанимались, чтобы командовать русскими частями и обучать их секретам современного ведения войны. Некоторым из них жаловались поместья, другим давалось высокое жа-лование. Создавались новые воинские части. Кавалерийские полки на европейский манер назывались рейтарскими, пехотные — солдатскими (они набирались из служилых людей северо-западных уездов и предназначались против знаменитой шведской армии). Драгуны, обученные и пешему, и конному бою, были более пригодны для дей-ствий в степной местности. Эти «полки нового строя» рекрутировались из обедневших дворян, стрелецких детей, вольных крестьян, лишившихся своих наделов, из не вошедших в реестр казаков и др.

Одновременно была сделана попытка ввести всеобщую военную службу, обусловив, что каждые сто дворов должны поставить одного конного и одного пешего воина и что один-два сына из большой семьи, не необходимые для сельскохозяйственных работ, вступят в армию . Набор старых поместных войск постепенно снижался: около 1680 г. поместное дворянство могло поставить только 30 тысяч воинов.

Благодаря всем этим мерам военная мощь Московского государства значительно выросла. После присоединения Украины царь мог мобилизовать свыше 200 тысяч человек. Конечно, нечто вроде по-стоянной армии составляли только стрельцы и иностранные наемники, остальным мобилизованным разрешалось возвращаться к своим хозяйствам после завершения кампании. Но и в этой сфере первые Романовы заложили основы, на которых Петр Великий и его преемники построили мощную постоянную армию.

Важные улучшения были произведены в оснащении войска. Устаревшее вооружение постепенно вытеснялось огнестрельным оружием разных калибров. Артиллерия была приведена в соответствие с современными требованиями и увеличена. Проведенная модернизация сделала царскую армию несомненно сильнее татарских войск и сделала возможным ее соперничество с доблестной польской кавалерией и пехотой; при этом соперничество со шведской армией, лучше всего обученной и вымуштрованной европейской армией XVII в., вряд ли было возможно.

Поначалу Московскому государству приходилось закупать современное военное снаряжение за границей, по большей части в Швеции и Англии. Были сделаны попытки поселить иностранных оружейников и других ремесленников, занятых в производстве огнестрельного оружия и снаряжения, в слободах Москвы и других городов. Попытки эти оказались неудачны, и чтобы обрести большую независимость в важнейшей военной сфере от часто враждебных иноземных держав, цари были вынуждены поощрять собственное производство военной продукции. Во всех районах государства проводились изыскания необходимых природных ресурсов. В 1632 г. голландец Андрей Виниус получил концессию на организацию в Туле первой оружейной мануфактуры. В Москве с помощью иностранных мастеров начали производить пушки всех калибров. Немецкие мастера помогали организовывать литейни для изготовления церковных колоколов. Поиски минералов увенчались открытием богатых залежей железной руды в бассейнах рек Вага, Кострома, Шексна. В этих северных районах немцем Марселисом из Гамбурга были основаны первые крупные центры железоделательной промышленности. Затем стали организовываться другие промышленные производства, в частности стекольное. При царе Алексее была сделана первая попытка организовать текстильное производство. Основывались и другие предприятия, но в меньшем масштабе. Даже Петру Великому не удалось так, как он желал, ускорить развитие современных форм промышленности. В течение длительного времени русские оставались привержены примитивным формам производства, основанным на семейном домашнем ремесле.

Итак, мы видим, что при первых Романовых Московское государство во многих областях начало открывать двери влияниям Запада, по большей части исходящим из Англии и Голландии,— благодаря оживленному торговому обмену, установившемуся между этими двумя странами и Московским государством со времен Ивана IV. Обоюдная враждебность со Швецией имела результатом сближение с Данией, которая в XVII в. была мощным государством, контроли-рующим вход в Балтийское море.

Когда антитурецкие настроения, всегда тлевшие в Москве, но заглушавшиеся боязнью османской военной мощи, начали проявляться смелее, московским послам открыла двери Венеция. Первые послы благодаря своему неуклюжему поведению произвели очень плохое впечатление, но политические резоны заставили венецианцев преодолеть отвращение и проложить дорогу в Москву. Около 1670 г. Москва даже предложила создать антитурецкую лигу — это была очень симптоматичная политическая инициатива.

Во второй половине XVII в. в связи с заинтересованностью Москвы в нейтралитете германских курфюрстов во время войны с Польшей более частыми стали дипломатические контакты с немецкими князьями. Польские и турецкие проблемы открыли русским послам дорогу в Вену. Одновременно в Москву приехал ряд сербских и болгарских эмигрантов, и усилились надежды православных христиан Балкан на освобождение их Москвой от турок. Все это демонстрирует изменение положения и авторитета Московского государства в Европе.

Несмотря на усилия правительства улучшить внутреннее положение, правление первых Романовых характеризовалось непрекращающимися народными волнениями. В первые годы царствования Михаила Федоровича не вошедшие в состав армии казаки, хотя и побежденные, продолжали доставлять беспокойство; часто их поддерживал недовольный люд на границах. Общий беспорядок усиливало появление новых самозванцев, претендовавших на происхождение от правителей эпохи Смуты.

Многие меры, принимавшиеся правительством, были жестоки и непопулярны, недовольство вызывало и правление фаворитов. Вос-стание 1648 г. было направлено против фаворита и шурина царя Алексея Бориса Морозова, но одновременно было вызвано и соляным налогом. Запрещение добровольного холопства (рабства) Уложением 1649 г. было встречено живыми протестами самих холопов и их хозяев — факт, характеризующий социальную и экономическую ситуацию в государстве. Наивные и неуклюжие неудачные манипуляции в денежной сфере еще сильнее разожгли общее недовольство и вызвали народное восстание 1662 г., жестоко подавленное.

Наиболее мощное восстание вспыхнуло на Дону (1669—1671) под руководством донского казака Степана Разина . Утвердившись между Доном и Каспийским морем, Разин совершил морской поход на каспийское побережье Персии, из которого вернулся с богатой добычей. К нему присоединились многие донские казаки — беглые крестьяне и всякий беспокойный люд, и с этой армией он захватил Астрахань и Царицын. Движение переросло в социальное восстание крестьян и коренных народов Поволжья против землевладельцев. Добившись таких успехов, Разин стал угрожать Москве, но его разношерстная армия не могла противостоять тем нескольким полкам, обученным современному бою, которые правительство смогло послать против него. Потерпевший поражение и покинутый донскими казаками, Разин был захвачен в своей твердыне на Дону и казнен в Москве. Царские войска окончательно покончили с восстанием, захватив Астрахань в конце 1671 г. Победа усилила престиж Москвы среди казаков, но деяния народного вождя, героя борьбы за освобождение от крепостной неволи, по-прежнему прославлялись в песнях.

Может показаться удивительным, что Московское государство смогло выжить и даже расширить свои пределы при таких слабых правителях и после стольких потрясений, подрывавших его основы. В определенной степени это стало возможным благодаря сотрудничеству государя и народа, представленного Земским собором, избравшим на престол Михаила Романова и ставшим в государстве постоянным институтом. Некоторым образом Москва, казалось, возвращалась к демократическому институту киевского веча. В 1613— 1622 гг. Земский собор функционировал постоянно, а позднее для обсуждения важных вопросов несколько раз созывался царями Михаилом и Алексеем. Конечно, существует огромная разница между народным собранием Руси, киевским вечем, и средневековой или современной парламентской системой Западной Европы. Скорее всего, Земский собор состоял из Боярской думы, расширенной за счет представителей более низких разрядов знати, из высшего духовенства, представителей дворян, купцов и других горожан. Дума представляла собой нечто вроде сената и функционировала в промежутках между его сессиями. Члены «низшей палаты» номинально избирались, но фактически часто назначались местными властями. Полные данные о составе и функционировании собора отсутствуют, но благодаря своей критике или сотрудничеству он часто оказывал влияние на ведение государственных дел. Возможно, голоса недовольства некоторыми мероприятиями правительства способствовали отказу от этого института после 1653 г.

Несмотря на краткость своего существования, Земские соборы оказали глубокое воздействие на концепцию государства. Государство перестало быть просто вотчиной, наследственной собственностью правителя, как это было при династии Рюрика. Благодаря сотрудничеству народа и государя усилилось сознание национального и религиозного единства, и концепция русской земли все более срасталась с концепцией русского народа.

Члены Земского собора — этого «народного собрания» — никогда не выдвигали идею ограничения власти абсолютного правителя. Идея автократического правления по праву, дарованному свыше, так прочно утвердилась в умах, что никакой иной политической системы невозможно было представить. Политическая программа первых Романовых включала лишь восстановление и укрепление древних московских традиций, и самодержавие было одним из основных и общепринятых принципов, санкционированным церковью. Поэтому ни в коей мере не удивительно, что роль в московской политической жизни такого новшества, как представительное собрание, оказалась столь кратковременной.

Неожиданный вызов самодержавной власти царя, как кажется, бросили два деятеля церкви. На первый взгляд, именно таким образом можно интерпретировать правление патриарха Филарета. Впервые в русской истории было установлено нечто вроде теократии, успешно существовавшей в течение жизни энергичного патриарха. В действительности, однако, современники не рассматривали роль, которую играл патриарх, как революцию в отношениях между царем и церковью. Филарет был отцом царя и сам когда-то выступал кандидатом на престол. Он правил от лица своего послушного сына, как многие фавориты до и после него. К тому же, все еще существовала власть Земского собора. Преемники Филарета патриархи Иоасаф I и Иосиф на проявляли никаких намерений претендовать на реальную долю в управлении. Возобновились традиционные гармоничные отношения между мирской и духовной властью, столь твердо установленные еще в Киевском государстве3.

Однако пример Филарета провоцировал попытки подражать ему, тем более что он значительно усилил авторитет и власть патриарха.

Под его властью находились огромные пространства церковных земель в уездах свыше сорока городов — от Белого моря до границы с Украиной и от Брянска на западе до Вятки. Была подтверждена его прямая юрисдикция над всеми церквами, монастырями и религиозными учреждениями на этой громадной территории, а также право судить ее население по всем вопросам, кроме уголовных. Чтобы осуществлять свою почти царскую власть, Филарет образовал приказ*, занимавшийся административными, финансовыми и правовыми вопросами, учредил собственные налоги и организовал их сбор. Чтобы представить, насколько высокое положение занимал патриарх, следует вспомнить, что на территории, в XVII в. подлежавшей прямой и единоличной юрисдикции патриарха, в XIX в. было организовано 16 епархий. Эта ситуация искушала амбициозного деятеля церкви претендовать на более значительную роль в управлении Московским государством.

Такой человек появился: это был Никон, осмелившийся бросить вызов глубоко укорененным в государстве идеям об отношениях между двумя властями. Его имя также связано с реформами, давно назревшими и правильно задуманными, но плохо проведенными и глубоко расколовшими русскую церковь, причем раскол этот длится по сей день. Никон4, крестьянский сын, родился в 1605 г. и был назван при крещении Никитой. Получив образование в монастыре, стал священником в Москве. Под воздействием эмоционального стресса, вызванного смертью детей, убедил жену стать монахиней и сам постригся в монастыре около Белого моря, приняв имя Никон. В бытность его в Москве в 1646 г. в качестве монастырского игумена его внешность, поведение и красноречие произвели такое большое впечатление на молодого царя, что он был назначен архимандритом московского монастыря, в котором находилась родовая усыпальница Романовых . Никон сблизился с царем и скоро научился поддержи-вать и увеличивать свое влияние на царя и правительство. В 1648 г. он был назначен митрополитом в Новгород, второй по величине город в государстве.

Пребывание Никона в Новгороде было, возможно, самым плодотворным в его жизни. Он проявил искреннее рвение о духовном благополучии своей паствы и ввел проповеди и религиозное обучение — это было новшеством в то время, поскольку вся религиозная жизнь в государстве сосредоточивалась на посещении службы. В ор-ганизации службы Филарет проявил себя ревностным реформатором. Для экономии времени в то время стало общепринятым одновременное чтение и произнесение молитв и хоровое пение. В этой разноголосице уследить за словами было, конечно, невозможно. Никон запретил эту практику, и по его инициативе царь распространил запрет на другие епархии . Никон также реорганизовал церковное пение, введя византийский роспев; царь ввел его в своей дворцовой церкви, а оттуда он распространился в других церквах. Никон доказал свою полезность и в политической жизни: когда в 1650 г. в Новгороде началось восстание, он, рискуя жизнью, сумел остановить его.

Когда в 1652 г. царь пригласил Никона занять вакантный патриарший престол, он принял его, только заручившись письменным уверением, что царь не будет вмешиваться в религиозные дела. Став патриархом, Никон ускорил работу по широкому исправлению богослужебных книг, ставшему необходимым из-за многочисленных ошибок, попавших в тексты из-за небрежности переписчиков.

Эта необходимость ощущалась уже во времена Ивана IV и решение об исправлении книг было принято еще собором 1551 г. Первые печатные книги (1564 и 1565 )5 были очень несовершенны. После Смутного времени, когда многие богослужебные книги были утрачены, нужда в них возросла. Монахи, которым был поручен пересмотр книг, были ревностными реформаторами, но не имели никакой филологической подготовки, не знали греческого языка, и их исправления только множили ошибки. Кроме текстовых ошибок в Москве существовали заметные особенности в обрядах, на которые, как на отличные от принятых в Греческой церкви, указал иерусалимский патриарх во время своего посещения Москвы в 1649 г.

Хотя некоторые из этих особенностей казались очень небольшими, например количество земных поклонов, сугубое (два раза) или трегубое (три раза) возглашение аллилуйи, двоеперстие или троеперстие при крестном знамении, для людей XVII в. они имели огромную важность. Для них служба была единственной формой общения с Богом, и исполненная ошибочно, она не имела никакой ценности перед Господом и была бесполезна для верующих. Поэтому более просвещенные монахи защищали исправление книг в соответствии с греческими оригиналами, поскольку византийская церковь была церковью материнской и источником православной христианской традиции.

Это движение, однако, встречало сильную оппозицию традиционалистов, превозносивших московское православие, для которых нестерпима была мысль, что их предки служили ошибочно. Они утверждали, что Византия утратила свою главенствующую позицию из-за «отступничества» в 1439 г. и принятия унии с Римом, и ей нельзя до-верять, поскольку она находится под игом неверных. Некоторые из них утверждали, что Москва является Третьим Римом и единственной хранительницей православия.

Никон был в трудном положении. После присоединения Украины он считал необходимым привести в соответствие язык богослужебных книг, употреблявшихся в Москве, с теми, которые недавно были заново изданы Петром Могилой. Он считал, что лучшим способом унифицировать церковный и литературный язык Москвы и Украины будет согласование московских богослужебных книг с украинскими. Это была смелая лингвистическая попытка сближения двух наречий, которая должна была помочь сгладить различия между двумя народами.

Более того, Никон был твердо убежден в православии Греческой церкви и исполнен решимости завершить исправление русских богослужебных книг, сличив их с греческими оригиналами. Никон получил санкцию на этот проект от церковного собора 1654 г. и послал константинопольскому патриарху длинный список спорных вопросов. Послы во главе с Арсением Сухановым собрали почти семьсот греческих рукописей6, из которых только семь касались литургии. Поскольку среди московских духовных лиц не было знающих греческий язык, понадобилось доставить специалистов — из Греции (Арсения и Дионисия) и из Киева (Епифания Славинецкого). Хотя их работа и не удовлетворяет нашим современным требованиям, она была шагом вперед, и уже в 1655 г. исправленный русский служебник был утвержден новым церковным собором, в котором участвовали патриархи антиохийский и Гавриил Сербский. Другие соборы одобрили произведенные Никоном исправления службы, и всем жителям государства было указано творить крестное знамение тремя перстами по греческому образцу.

Реформы, проведенные в спешке, часто на очень шатких с фило-логической точки зрения основаниях, вызвали сильную оппозицию. Радикальные московские националисты отказывались принять со-державшие украинизмы исправленные книги, ссылаясь на то, что в составе справщиков были киевские ученые монахи, подозрительные уже из-за своего знания латыни и связей с римскими «еретиками». Оппозицию возглавил кружок справщиков, назначенных еще патри-архом Иосифом, но распущенных Никоном.

Оппозиция обрела чрезвычайно способного и страстного вождя в лице протопопа Аввакума. Родившийся около 1620 г., Аввакум7 уже в юности проявлял признаки натуры очень независимой и обладавшей просто страстью к страданию за свои идеи. Поначалу он не возражал против исправления богослужебных книг, но придя в ужас от количества произведенных Никоном изменений, отверг их, изъявив желание жить и умереть в соответствии со старой верой, не искаженной греками. Его многочисленные последователи называли себя староверами. Они были объявлены раскольниками, и Никон начал их безжалостно преследовать. Хотя царь глубоко уважал неистового протопопа, терпеть его оппозицию он не мог. Аввакум был заключен в тюрьму, бит кнутом и сослан сначала в Тобольск, а затем далее в Сибирь, но претерпел все испытания с терпением и мужеством; преследования разделяла его верная жена.

Никон проявил необычайную жестокость в преследовании противников реформ. Многие реформы вводились даже без санкции собора и самыми жесткими методами. Царь и царица не разделяли такой враждебности к раскольникам. Видимо, именно независимость Никона в этом вопросе сильно способствовала отчуждению между ним и Алексеем Михайловичем, проявившемуся уже в 1658 г. Непосредственный повод к разрыву был тривиален. Никон был оскорблен тем, что царь, переставший посещать отправлявшиеся Никоном службы, не пригласил его на торжественный обед. В запальчивости патриарх послал одного из служителей узнать о причине этого, однако придворные дурно обошлись с ним, а царь ничего не сделал, чтобы наказать обидчиков. Оскорбленный патриарх объявил о своей отставке и уехал из Москвы в полной уверенности, что царь лично принесет ему извинения и будет просить вернуться и снова занять кафедру.

Однако в своем рвении Никон переоценил важность своего положения. Его властные манеры и высокомерие снискали ему много врагов при дворе, а растущее вмешательство патриарха в государственные дела вызывало гнев царя, становившегося уже зрелым человеком. Алексей не пришел и не попросил Никона вернуться и, хотя в душе был глубоко огорчен случившимся, ничего не сделал, чтобы загладить разрыв. Никон, видя, что зашел слишком далеко, заявил, что он не оставляет патриаршество. Этим он предотвратил избрание нового патриарха, но все его попытки восстановить свое былое положение при дворе оказались тщетны. В конце концов, в 1666 г. царь созвал собор и, чтобы придать ему больший вес, пригласил восточных патриархов. Прибыли патриархи антиохийский и александрийский , представлявшие также константинопольского и иерусалимского патриархов. Никону, державшемуся очень высокомерно, особенно в отношении восточных патриархов, были предъявлены обвинения, и в результате он был лишен не только патриаршества, но и архиерейского сана и сослан в монастырь.

Заявление двух восточных патриархов о том, что долгом русского патриарха является подчинение царю во всех политических делах, обнажает истинную суть всего конфликта. Никон пытался ввести в московскую политическую систему доктрину, не являвшуюся ни русской, ни византийской: о превосходстве духовной власти над светской. Должно быть, Никон познакомился с ней в Новгороде, который всегда был более открыт влияниям Запада. Некоторые из его реформ там, особенно забота о проповеди и о религиозном образовании, похоже, исходили из практики Рима, которая была вновь подтверждена решениями Тридентского собора. Также через Новгород в XV в. русские познакомились со знаменитой латинской подделкой — «Константиновым даром», согласно которому первый христианский император, прежде чем переехать из Рима в Константинополь, поставил пап выше епископов и передал им верховную власть над Западом, а также привилегию носить императорские инсигнии8. Эта подделка стала одной из основ, на которых в XI в. возникла теория превосходства духовной власти над светской. В средние века не возникало сомнений в подлинности документа, признан он был и греками, ставшими сомневаться в его достоверности только в XV в. Как раз тогда, когда он был введен в русскую каноническую литера- туру, два гуманиста, Лоренцо Валла и Николай Кузанский, доказали его подложность.

В Московском государстве на основании «Константинова дара» собор 1503 г. выступил в защиту церковной собственности от посягательств Ивана III, а в 1550 г. митрополит Макарий — от посягательств Ивана IV9. В глазах Никона этот документ недвусмысленно демонстрировал превосходство духовной власти, и он был преисполнен решимости утвердить его в государстве. Никон включил его в славянское собрание канонического права и действовал именно в его духе, прося у царя уверения в том, что он не будет вмешиваться в церковные дела. Еще до патриаршества влияние на него «Константинова дара» сказалось в страстных протестах против сокращения церковных привилегий Уложением, которое он считал творением дьявола.

Никон обильно ссылался на «Константинов дар» в своих ответах Паисию, епископу газскому . Ответы Паисия на представленные боярином Семеном Стрешневым вопросы, касающиеся поведения Никона, сыграли важную роль в осуждении патриарха. Никон отрицает юрисдикцию царя над священниками, его право созывать соборы, назначать патриархов и епископов, распоряжаться церковной собственностью и отчетливо выражает свое убеждение в том, что духовная власть выше светской: «Разве не знаешь, что не от царей приемлется начальство священства, но от священства на царство помазу- ются и что священство гораздо более царства?»10

Это было нечто совершенно новое и странное для московского ума, полностью чуждое традиционному политическому развитию Руси. Никону лучше было бы руководствоваться не латинским документом, ошибочно приписывавшимся Константину Великому, а подлинным греческим — шестой новеллой кодекса Юстиниана, подчеркивающей возвышенность и важность и священства, и царства, а также то, что благо всего человечества зависит от гармонии между этими двумя величайшими Божьими дарами человечеству, происходящими свыше от Его любви к нему. Эта новелла очень рано вошла в русское каноническое право и, очевидно, ею руководствовались киевские митрополиты в своих отношениях со светской властью11.

Попытка Никона ввести в Московском государстве12 чуждый ему принцип превосходства духовной власти над мирской была запоздалой и в то время уже вряд ли могла быть принята. На Западе духовная власть отступала перед абсолютизмом Бурбонов, и хотя Московское государство XVII в. казалось целиком пронизанным религиозной атмосферой, процесс секуляризации разворачивался и здесь. Начался он еще в Смутное время, о глубине его распространения сви-детельствуют антиклерикальные установления Уложения, принятые по настоянию светских членов Земского собора, причем царь, несмотря на свои личные симпатии церкви, должен был их одобрить. Народное противостояние реформам службы, принятым собором, также показывает, что хотя вождями русской церкви были уже иерархи, а не монашество, как при Иване III и Василии III, власть епископов над верующими не была такой крепкой, как можно было ожидать.

Таким образом, древние византийские концепции священства и царства вновь стали определять отношения между церковью и госу-дарством, но с упором на право правителя надзирать над церковью. Последнее было подчеркнуто Паисием в его ответах, а также восточ-ными патриархами на соборе 1666—1667 гг., осудившем Никона. Возможно, в угоду царю патриархи сделали больший упор на необ-ходимости церкви подчиняться главе государства, чем то было выра-жено в шестой новелле Юстиниана и Эпанагоге Фотия. Последние были известны русским иерархам, поскольку вошли в русское собрание канонического права — Кормчую книгу. Некоторые духовные лица протестовали против суждения патриархов, чувствуя, что оно не согласуется с московскими концепциями. Их страхи оказались вполне обоснованными, потому что это определение отношений между двумя властями и стало тем инструментом, с помощью которого русская церковь позднее была превращена в послушную прислужницу государства в соответствии с идеологемами, которые не были ни русскими, ни византийскими.

Оживленные контакты с православными восточными патриархами, казалось, вновь возвращали Московское государство не только к византийским литургическим традициям, но и к древним концепциям автократии царя. До тех пор цари оставались холодны к предложениям Запада считать себя наследниками константинопольских императоров13, не стремясь к власти над всеми православными христианами, так как греки считались ими отступниками от православия.

Моральная поддержка греков в споре об исправлении богослужебных книг привела к сближению московских официальных кругов с греческим и остальными тремя восточными патриархами. Византия вновь почиталась как источник русской веры, и Москва стала усиленно интересоваться судьбой восточного православия. Восточным иерархам, посещавшим Москву, делались щедрые пожертвования, и царь Алексей стал живее реагировать на их призывы стать не только православным государем, но и защитником всех православных народов. Иерусалимский патриарх Паисий (1608—1644) сравнивал свои поездки в Москву с вассальной клятвой, которую его предшественники обыкновенно давали константинопольским императорам. В 1653 г. во время пребывания в Москве бывший вселенский патриарх Афанасий III обратился к Алексею Михайловичу с призывом завоевать свое наследство — Константинополь, стать новым Константином и утвердить там вселенского патриарха. К царю за помощью обращались православные Украины, в Москву, единственное свободное православное царство, стремились эмигранты с юга, надеявшиеся на освобождение при содействии православного царя. Сербский патриарх Гавриил, присутствовавший на соборе 1655 г., имел возможность подробно рассказать царю о скорбной участи своей паствы. Даже католики-хорваты, казалось, готовы были признать московского царя государем всех славян: такое впечатление оставил в Москве ученый хорватский священник Юрай Крижа- нич, принятый царем Алексеем на службу в 1659 г. Конечно, хорват рассчитывал убедить царя принять унию с Римом.

Алексей Михайлович не отверг византийскую концепцию царя как покровителя православия. Хотя он и мог оказать своим греческим и славянским почитателям лишь моральную и финансовую поддержку, при Алексее в Москве несомненно утвердилось более широкое представление о роли Русского царства. Оно проявилось еще ярче, когда при Федоре Алексеевиче Московское государство впервые столкнулось с армией султана. С тех пор идея освобождения православных народов от мусульманского ига стала одним из принципов политики Москвы.

Федор Алексеевич планировал дальнейшее возвращение к византийской традиции. Юный царь, хорошо литературно образованный, вместе со своими советниками замыслил ввести при дворе древние византийские чины и титулы. Вскоре после 1682 г. был составлен новый перечень чинов Московского государства, который должен был заменить отмененную систему местничества. Авторы проекта хорошо знали состав византийского императорского двора. Добавление византийских чинов к прежде существовавшим московским должностям, не диктовавшееся практическими надобностями, является явным свидетельством намерения как можно более уподобить московский двор византийскому, который, таким образом, вновь возвратится к жизни.

Введение к предполагавшейся реформе чинов не только содержало упоминание шапки Мономаха, которую Владимир Мономах, счи-талось, получил от византийского императора, но и восхваляло отца Федора царя Алексея как возвышенного греческой славой — это был очевидный намек на грекофильские устремления Алексея. Более того, существуют свидетельства, что в царствование Федора Алексеевича возник проект перевода на русский язык полного кодекса Юстиниана, который должен был лечь в основу законодательства Московского государства. Далее, в уставе академии , основание которой планировалось Федором и его советниками, подчеркивалось, что царь самым страстным образом желает следовать императорам Кон-стантину, Феодосию и Юстиниану14. Хотя замысленный институт, считалось, должен обучать не только «славянскому» и греческому языкам, но также и латыни, и польскому, царь здесь представал же-лающим следовать примеру этих византийских императоров в отно-шении образования. Все это чрезвычайно интересно и показывает, что Москва медленно выходила из своей изоляции и жаждала найти новый импульс в Византии, своей первой наставнице, на наследие которой она начала претендовать. Возможно, если бы правление Федора было более долгим, Москва смогла бы найти решение некоторых своих проблем на основах, более близких ее характеру и ее прошлому. Может быть, это облегчило бы ей переход к наступающей новой эпохе и смягчило тот шок, который неизбежно должна была причинить резкая вестернизация московских институтов и образа жизни.

Несмотря на попытки найти новые импульсы вне Московского государства, в религиозной и культурной жизни страны по-прежнему преобладал дух изоляционизма. Смутное время разрушило многие достижения последних царей-Рюриковичей, а военная интервенция соседей Москвы, католиков-поляков и протестантов-шведов, сделала ее жителей еще подозрительнее к западным влияниям. Новые культурные импульсы не могли исходить из Византии, все еще подозрительной в глазах многих «отступницы», несмотря на отказ греков от унии. Московское государство оставалось в изоляции, упорно придерживаясь киевского культурного наследия, на котором был основан его рост после освобождения от монгольского ига.

Последствия этого положения оказались фатальны для русской церкви. Страстная оппозиция исправлению богослужебных книг выявила глубокий застой богословской мысли и недостаток религиозной образованности среди московского духовенства. Вся религиозная жизнь сосредоточивалась вокруг долгих служб, приобретших в глазах необразованных священников и мирян почти магическое значение. Они могли произвести желаемое воздействие на Господа, только будучи исполнены предписанным образом, не меняя ни единого слова. Этот крайний формализм московской веры являл разительный контраст живым теологическим спекуляциям современного Запада.

Староверы не прекратили своего сопротивления после низложения Никона. Их вновь возглавил Аввакум, возвращенный из ссылки, но, несмотря на увещевания царя Алексея, отказавшийся замолчать. Собор 1666—1667 гг. подтвердил осуждение раскольников Никоном, и преследования возобновились. Монахи Соловецкого монастыря на Белом море восстали и выдержали долгую осаду царской армии. Монастырь был взят только в 1676 г. с помощью одного монаха, предавшего свою братью. Аввакум вновь был подвергнут нечеловеческим лишениям и страданиям в Сибири, живо описанным в его Житии, но ничто не могло сломить его фанатического рвения. В конце концов, в 1681 г. он был сожжен по указу царя Федора. Две знатные женщины, Феодосия Морозова и ее сестра княгиня Евдокия Урусова, жившие праведно, но присоединившиеся к расколу, были подвергнуты пыткам и умерли в заточении.

Приверженцы Аввакума проявили удивительный фанатизм. Изменения в богослужебных книгах рассматривались ими как работа Антихриста, отождествлявшегося сначала с Никоном, а затем с царями-преследователями; в своем мистическом рвении они ожидали конца света. Они бежали из центральных районов государства и селились главным образом на севере и на востоке, избегая всяких кон-тактов с официальной церковью и государством. Среди фанатиков, искавших спасения от мирского зла, разворачивалась эпидемия мас-совых самоуморений голодом и самосожжений. Наиболее безжалост-ными преследованиями было отмечено регентство Софьи, но ничто не могло сломить сопротивления староверов, и к большому ущербу церкви раскол сохранился до современности15.

Хотя посещение служб по воскресеньям, праздникам и во время Великого Поста было обязательным и вся жизнь населения Московского государства, казалось, определялась церковью, моральные стандарты общества, как можно понять из описаний иностранных путешественников, были низкими16. Всех их поражали общая неграмотность, грубость манер, приверженность пьянству и другим порокам. Моральное усовершенствование могло быть достигнуто только благодаря улучшению образования и принятию идей, пришедших из-за границы.

Некоторый контакт с западной цивилизацией обеспечивали московские кварталы иностранцев, называвшиеся Немецкая слобода . В основном, здесь жили протестанты — немецкие, английские, голландские купцы, ремесленники, наемные солдаты, поскольку католики считались более опасны для православия. Патриарх Филарет был особенно ожесточен против поляков, державших его восемь лет в плену, и ставил их, вместе с другими католиками, в один ряд с язычниками и мусульманами, а также повелел крестить заново католиков, перешедших в православие17.

Иностранцы вели свой образ жизни и имели собственные церкви и школы. Хотя власти очень заботились о нераспространении еретической заразы на православие, их образ жизни находил подражателей среди высших классов общества. Отчеты русских послов в западные страны также способствовали распространению желания ввести некоторые европейские обычаи в Московском государстве. Царь Алексей и некоторые его приближенные были первыми в усвоении западных манер. Алексей Михайлович проявлял живой интерес к театральным представлениям и в 1673 г. учредил первую школу балетного и драматического искусства под руководством немецкого пастора Иоганна Готфрида Грегори .

Таковы были первые робкие контакты с западной цивилизацией. Был, однако, и другой, более приемлемый центр, из которого западные обычаи и образованность могли проникать в Московское государство,— Киев18. Митрополит Петр Могила основал в Киеве академию по образцу иезуитских школ. Она давала знание «славянского», греческого, латинского, польского языков и стала важным центром православной учености19. В 1640 г. Могила предложил царю Алексею основать в Москве монастырь, в котором монахи Киевского братского монастыря учили бы греческой и славянской грамоте детей московской знати. Кружок справщиков, ультраконсервативные члены которого оказывали влияние на церковные дела, не доверял православным монахам, связанным с «латынянами» и читавшим их книги. Однако неуспех попытки московских богословов обратить датского королевича Вальдемара в православие и последовавший отказ царя в руке его дочери убедили их, что лучшее знание греческого языка и латыни улучшит их теологическую подготовку. После неудачного опыта с греками они повернулись к Киеву, особенно после того, как в 1648 г. царь попросил Могилу прислать ему двоих ученых, которые могли бы перевести греческую Библию на русский.

Преемник Могилы Сильвестр Коссов прислал в Москву двух учителей академии, Епифания Славинецкого и Арсения Сатановского, приступивших к переводу религиозных трудов с греческого языка и латыни. Справщики приняли катехизис Петра Могилы и напечатали его в Москве с некоторыми переделками.

Важное событие случилось в 1649 г., когда боярин Федор Ртищев, один из наиболее влиятельных приближенных царя и друг справщиков, основал около Москвы Андреевский монастырь и пригласил поселиться там киевских монахов. Так в Москве возникла первая богословская школа . В ней было мало студентов, но ее влияние на московскую ученость было значительным. Из Киева прибыли новые ученые, и Никон поручил им исправление богослужебных книг. Разрыв со староверами, бескомпромиссными противниками западной учености, облегчил ситуацию, и в 1666 г. правительство впервые выступило с официальной инициативой учреждения высшей школы. Эта школа во главе с киевским ученым Симеоном Полоцким, которому царь Алексей доверил воспитание собственных детей, просуществовала недолго. Лишь в 1682 г. ученик Симеона Сильвестр Медведев возглавил школу, устроенную по образцу киевской академии, с

преподаванием, основанным на латыни. В том же году была основа** ¦ і

на школа, дававшая предпочтение греческому языку . В течение нескольких лет оба учреждения, представлявшие два течения в московском обществе, оставались соперниками, одно предпочитало связи с Западом, другое — с греками. В 1687 г., однако, они слились в Славяно-греко-латинскую академию, обладавшую исключительным правом преподавания иностранных языков и свободных наук. К сожалению, эта монополия была распространена на все, считавшееся опасным для православия, особенно исходившее от «латынян». Этот антилатинский крен особенно пропагандировался двумя греческими монахами, братьями Лихудами. В 1693 г. они были осуждены иерусалимским патриархом и смещены, после чего авторитет академии уменьшился, но когда их место заняли пролатинские преподаватели, она вновь стала важным образовательным институтом.

Несмотря на низкий уровень образованности общества, литературная жизнь в Московском государстве была довольно оживлен- ной20. Как и в других областях, в литературе русские стремились следовать традициям прошлого, что особенно очевидно на примере сочинений, описывающих Смутное время. В 1606 г. неизвестный монах составил Иное сказание , 1612 г. датируется Плач о пленении и конечном разорении Московского государства, между 1616 и 1620 гг. был написан Временник Ивана Тимофеева, Сказание Авраамия Палицына описывает осаду поляками Троице-Сергиева монастыря. Все эти авторы имитируют патетический стиль времен Макария, временами переходя на сухое перечисление действующих лиц и событий в традиции летописной литературы21. Князь Иван Хворостинин, большой почитатель западных обычаев и литературы, считавшийся великим еретиком, возможно, чтобы обелить себя, вернулся к этой традиции в своих Словесах дней и царей и святителей московских. Более оригинальна Повесть князя Семена Шаховского об убийстве царевича Дмитрия, которое он приписывает Борису Годунову. Лучшим из этих многочисленных сочинений является Повесть князя Катырева- Ростовского (ум. 1640) , описывающая события 1607—1611 гг. с точностью историка, избегая характерной для того времени излиш-ней риторики. Такого совершенства ему удалось достичь благодаря тому, что он вдохновлялся также и западной литературой: на его стиль и язык оказала влияние Троянская история Гвидо де Колумна, которую он читал в русском переводе.

Вместе с тем, в то время, когда в остальной Европе получили заметное развитие методы исторической критики, многие исторические труды все еще писались в стиле средневековой летописи. Таковы Книга избрания и венчания на царство Михаила Федоровича, Титу- лярник, составленные в Посольском приказе Артамоном Матвеевым , Историчествующее древнее описание и сказание Каменевича-Рвовского, описывающее возникновение Москвы и русского народа. Другие сочинения обязаны живостью и воодушевлением народному творчеству, новые темы которому предоставили драматические события века: они описывают внезапную смерть героя войны с поляками князя Михаила Скопина-Шуйского (одно из лучших произведений того времени), взятие Азова казаками в 1637 г. и их оборону крепости от турок (1641); последнее имеет форму послания царю Михаилу Федоровичу с просьбой взять город под свою защиту.

Два автора оставили живые описания жизни Москвы XVII в. Первый из них — Григорий Котошихин, подьячий Посольского приказа, перебежчик, представивший шведскому правительству предвзятое описание жизни Московского государства, его политической и экономической организации со всеми их несовершенствами. Хор-ватский миссионер Григорий Крижанич, желавший усиления Мос-ковского государства — единственной надежды на освобождение сла-вян, в своей написанной в сибирской ссылке Политике22 призывал к проведению реформ в западном духе. В этом и других сочинениях он рассуждает о вопросах экономики, торговли, промышленности, военного дела и предлагает способы, при помощи которых царь мог бы усилить государство. Ему также принадлежит грамматика обще-славянского языка, составленного им путем комбинации с церковно-славянским.

Два биографических сочинения описывают жизнь и труды великих антагонистов — патриарха Никона и Аввакума. Житие Никона патриарха составил его почитатель монах Иоанн Шушерин. Опасаясь углубляться в причины падения Никона, автор довольствуется следованием традиционной схеме агиографического описания. Совсем иное Житие Аввакума. Уже тем, что это автобиография, написанная живым, даже страстным стилем, отражающим упорство и горечь ро-кового конфликта с властью, оно представляет собой огромное нов-шество в русской литературе. Революционным было и то, что Аввакум отказался от старославянского литературного языка и писал на народном русском языке, подготовив, таким образом, почву для фор-мирования современного русского литературного языка.

Разрыв с традиционным агиографическим стилем наблюдается и еще в двух сочинениях. Повесть о Ульянии Осорьиной (Ульянии Лазаревской) написана около 1614 г. сыном боярским Калистратом Осорьиным (ее сыном). Хотя и не совсем свободная от агиографических элементов, Повесть, скорее, представляет собой биографию благочестивой женщины, жившей не в монастыре, а в миру и не прославленной чрезмерными аскетическими подвигами. Повесть о боярыне Морозовой также представляет собой биографию женщины, истовой последовательницы и ученицы Аввакума, считавшейся поэтому еретичкой. Некоторое родство с Повестью о Ульянии Осорьиной об-наруживает Повесть о Савве Грудцыне, написанная около 1660 г. ино-

тт

ком Чудова монастыря и имеющая определенные черты романа. Благочестивый автор описывает подвиги молодого человека, продавшего душу дьяволу, но в конце концов освободившегося от него благодаря вмешательству Богородицы. Видимо, она независима от аналогичных легенд, например о докторе Фаусте, распространенных на Западе, и указывает на новые тенденции, постепенно проникавшие в русскую литературу.

Развитие этих новых тенденций было ускорено во второй половине XVII в. с притоком киевских книжников и киевской литературы, благодаря которым жители Московского государства познакомились с культурой Польши и Западной Европы. Благодаря усилиям Петра Могилы, его академии и живым контактам с польской культурой православное население Украины имело высокий уровень культуры, и богословы здесь даже осмеливались полемизировать с учеными иезуитами. Полоцкий епископ Мелетий Смотрицкий , сам учившийся в иезуитской школе, еще до своего обращения к унии написал ряд богословских трактатов в защиту православия, а Захарий Копыстен- ский составил два ученых догматических полемических труда — Книгу о вере и Палинодию. С победой в Киево-Могилянской академии про- латинской и прозападной тенденций над консервативной прогрече- ской ее преподаватели усвоили в своих полемических трудах схоластический метод. Одним из наиболее плодовитых полемистов был ее ректор Иоанникий Голятовский (ум. 1668 ). В своем Ключе Разуме-ния он советовал православным проповедникам использовать дости-жения проповеднического искусства иезуитов; его восторженными последователями были черниговский архиепископ Лазарь Барано- вич и игумен Антоний Радивиловский.

Другие приверженцы новых схоластических методов, следуя польским историческим образцам, положили начало новой традиции украинской историографии. Один из них, Иннокентий Гизель, написал Синопсис украинской истории. Значительный прогресс в Киеве был достигнут в области филологии, особенно превзошедшим всех своих предшественников Лаврентием Зизанием. На основе греческого грамматического трактата, переведенного в Сербии на славянский язык, в 1619 г. Мелетий Смотрицкий опубликовал первую славянскую грамматику (Грамматики славенския правилное синтагма). В 1648 г. она с некоторыми изменениями была издана в Москве и использовалась в русских и украинских школах еще в течение всего XVIII в. В то же время Памва Берында составил первый Лексикон славеноросский и имен толкование, в котором сопоставил церковнославянские слова и выражения с разговорной украинской лексикой. Так были заложены основы для развития и нормализации украинского и русского литературного языков.

Большие нововведения пришли из Киева в искусство русской поэзии. Многие сочинения эпохи Смуты включали рифмованные строки неравной длины, заканчивающиеся глаголами. Эта форма прослеживается в восточнославянской литературе с очень раннего времени, но особенное развитие она получила в XVII в. Эти досиллаби- ческие стихи, игнорировавшие длину строки и пользовавшиеся скорее ассонансами, чем строгими рифмами, возможно, также связаны с киевской традицией, но имеют и тесное родство с русским устным творчеством. В XVII в. в Московском государстве было сочинено много комических и сатирических стихотворных произведений.

Это был период, когда литература была пронизана устной традицией, и в XVII в. впервые можно наблюдать следы русского фольклора в письменной литературе. На этой основе получила развитие особая форма исторической песни. В 1619 г. священник английского посольства Ричард Джеймс сделал записи нескольких из них (ныне в Оксфорде)23. Возникает переходная форма от устной к письменной традиции; наиболее замечательным ее памятником является Повесть о Горе-Злосчастии.

Под польским влиянием украинцы отказались от латинской метрики, в которой начали слагать стихи некоторые почитатели Горация и Сенеки, и стали пользоваться польским силлабическим стихосложением со строками равной длины, цезурой посередине строки и парными женскими рифмами24. На Украине было написано огромное количество силлабических од, панегириков и др. Мастером этого нового поэтического искусства был западнорусский монах Симеон Полоцкий (1629—1680). Поначалу он писал стихи на белорусском, польском, латинском языках, но обосновавшись в 1663 г. в Москве, перешел на великорусский. Он познакомил московский двор с панегирической поэзией барокко, распространенной в Польше и на Украине, сочинял также оды, стихотворения на мотивы современных западноевропейских собраний рассказов и анекдотов, сатирические композиции, высмеивавшие манеры московского общества. Его стихотворения собраны в два большие сборника — Рифмологион и Вертоград многоцветный. Глубокую богословскую ученость Симеон проявил в полемическом трактате против староверов Жезл правления. Своими многочисленными проповедями, опубликованными после его смерти в двух томах , Симеон Полоцкий знакомил Москву с новыми принципами гомилетики, которым он научился от поляков. В этой сфере Симеон Полоцкий продемонстрировал заметное превосходство над московском богословом справщиком Иваном Наседкой, автором Изложения на лютеры, писавшим также досиллабические вирши, которыми завершается его богословский труд.

Московский ученик Симеона Полоцкого Сильвестр Медведев (1641—1691) также был стихотворцем, в основном в панегирическом жанре. Менее талантливый Карион Истомин продолжал писать в этом жанре и в XVIII в., а также применял свое искусство в педагогических целях — новшество, нашедшее ряд подражателей. Силлабо-тоническое стихосложение, основанное на упорядоченном расположении ударных и безударных слогов в стихе, получило дальнейшее развитие в начале XVIII в. в творчестве Петра Буслаева, Феофана Прокоповича и особенно Антиоха Кантемира, наиболее изысканного из них. В. К. Тредиаковский и М. В. Ломоносов начинают новый период русского стихосложения — тонического.

Другим важным новшеством московской культурной жизни было появление драмы. Этот род искусства также поначалу попал в Москву из Киева. Состязаясь с иезуитами, привлекавшими публику драматическими спектаклями, устраивавшимися в школах, православные украинцы начали разыгрывать аналогичные представления, вдохновляясь византийской христианской драмой Христос страждущий, известной с XI—XII вв. В Киеве и Львове под значительным влиянием аналогичных польских произведений были написаны многочисленные религиозные пьесы.

В Москве этот польско-украинский жанр начал развивать опять- таки Симеон Полоцкий. Зная чрезвычайную враждебность консервативных церковных кругов к любым развлечениям такого рода, он начал с переделки византийской литургической драмы о трех отроках («Пещное действо») — О Навходоносоре царе, затем обратился к другим библейским сюжетам. Таким образом, Симеон Полоцкий положил начало московской школьной драме; его ревностным продолжателем в этом деле был другой украинец, Димитрий Ростовский, автор житий святых. Его Четии-Минеи живее и интереснее великого труда Макария, они используют и материалы народных легенд Петра Скарги, и сочинений иезуитов. Минеи очень широко читались в России, в них же Димитрий черпал материалы для драматических композиций.

Лучшим образцом школьной силлабической драмы является Вла-димир преподавателя риторики Киево-Могилянской академии Феофана Прокоповича, в начале XVIII в. ставившийся и в Москве. Это сочинение представляет собой заметный прогресс на пути реалистического воспроизведения исторических событий, адаптированного к вкусам тогдашнего общества.

Переход от школьной драмы, ограниченной религиозными и мо- рализаторскими сюжетами, к более светским прозаическим пьесам происходил медленно. Он был подготовлен И. Г. Грегори, руководителем театральной школы, устроенной по приказу царя Алексея. Грегори начал с библейских сюжетов: «Книги Есфирь» (Артаксерксово действо), «Книги Товита», «Книги Юдифи» (Иудифь), преемники же его И. Кунст и О. Фюрст ставили на московской сцене драмы, популярные в Западной Европе и переводившиеся на русский язык в Посольском приказе: так вскоре Москва познакомилась с пьесами Мольера и Корнеля.

Дальнейший прогресс был достигнут в начале XVIII в. благодаря инициативе царевны Натальи, младшей сестры царя Петра, не только построившей у себя театр, но и написавшей четыре пьесы на сюжеты житий Димитрия Ростовского. В ее театре были поставлены и пьесы светского характера. В московской Славяно-греко-латинской академии и других учебных заведениях также начали ставить пьесы светского характера, как правило, это были наивные и неуклюжие переделки западноевропейских произведений.

На этой основе развивался и русский народный театр, переживавший расцвет в правление Петра Великого. Имеются некоторые свидетельства, что известная русская пьеса о царе Максимилиане является переделкой очень популярной в эпоху барокко чешской пьесы о св. Дорофее, замученной императором Максимианом. В России она звучала скрытой сатирой на брак Петра с немкой-лютеранкой Екатериной.

Проникновение западноевропейской новеллы и романа в Московское государство началось во второй половине XVII в. из Польши через Киев. Инициатива здесь опять-таки принадлежит Симеону Полоцкому. Ему удалось возбудить интерес царя к польскому сборнику рассказов и легенд, переведенному с латинского оригинала ученым иезуитом Симоном Высоцким, и царь поручил ему подготовку русского перевода, известного как Великое Зерцало . Вскоре с польского языка были переведены также Римские деяния, История семи мудрецов (популярная в Европе переделка восточного сказания). Многочисленных читателей находили и переделки польских сатирических и иных произведений.

Романы и новеллы чешского, итальянского, сербского происхождения проникали в Московское государство прямо или через Польшу: Повесть о Василии Златовласом, Повесть о Брунцвике, Повесть о Бо- ве королевиче, История о Мелюзине, Повесть о цесаре Оттоне и Олунде и многие другие.

Выше было показано, как в первой половине XVII в. делались попытки сочинения оригинальных повествований в биографических повестях об Ульянии Осорьиной, боярыне Морозовой, а также в Повести о Савве Грудцыне, Повести о Горе-Злосчастии. В конце этого периода возникает несколько произведений, которые могут считаться первыми русскими реалистическими романами: это морализатор- ская Повесть о Фроле Скобееве, Повесть о Карпе Сутулове, воспринявшая из арабских сказок Тысячи и одной ночи мотив купеческой жены, перехитрившей трех своих поклонников. За этими сочинениями последовали романы и повести, восходящие к проникшей в Россию иностранной литературе, но и отражающие эпоху Петра Великого, открывшего границы государства: таковы История о Александре, рос-сийском дворянине, История о российском матросе Василии, История о российском купце Иоанне, герои которых — полные жизни и жаждущие приключений путешественники в дальние страны25.

Развитие искусства26 в XVII в. демонстрирует тенденции, характерные и для всей политики новой династии, и для литературной жизни Московского государства. Художники вдохновлялись произведениями искусства, созданными еще при последних царях-Рюриковичах, но уже и не могли оставаться равнодушными к влиянию барокко — общеевропейского стиля, проникавшего через Украину из Польши. В особенности это типично для архитектуры. Наиболее характерным храмом, построенным Иваном IV, был собор Василия Блаженного с его пирамидальной шатровой формой, напоминающей деревянные церкви-башни, и ярусом закомар — кокошников. Храм Василия Блаженного оставался наиболее передовым сооружением, его стилю следовали многие зодчие. Наиболее ярким примером шатровой церкви является Успенская церковь в Угличе к северу от Москвы (1628). Ее простой фасад с тремя апсидами воскрешает характерные черты владимиро-суздальского стиля XIII в., три «острые» по силуэту шатра придают очень гармоничный вид. Еще один образец шатровой церкви — Рождества Богородицы в Путинках (1652). Здесь между четырьмя высокодекоративными шатрами помещена шатровая же колокольня; кокошники придают зданию чрезвычайно живописный облик. К сожалению, эта церковь — последняя, построенная в истинно русском стиле: патриарх Никон запретил строительство шатровых храмов как противных традиции церкви; сохранялся этот тип только на Севере.

Другой тип храма, развивавший образцы деревянного зодчества,— бесстолпный. Первым сооружением в этом стиле является каменный храм Донской Богоматери (1593), одноглавый, с пирамидой кокошников. К этому же типу принадлежит и построенная после Смутного времени церковь Покрова в Рубцове (1626), послужившая образцом для других церковных сооружений вокруг Москвы. Декор ее фасада уже обнаруживает некоторое влияние барокко. Полное развитие новый официальный стиль получил в храме Грузинской Божьей Матери, богато декорированные барабаны которой венчают купола с кокошниками. Церкви Николы на Берсеневке и в Пыжах, а также Успения в Гончарах являются вариациями того же типа. Церкви Троицы в Останкино (типичный бесстолпный храм) и Григория Неокесарийского (1679) уже имеют барочные окна и декор. Не- сохранившаяся церковь Николы «большой крест» также представляет собой типичный образец постройки, сочетающей традиционный русский стиль с очевидными чертами барокко. После 1670 г., когда для покрытия кровель стали использовать не свинец, а железо, кокошники исчезают. Барокко распространяется в самом конце XVII в. с Украины (где, однако, в этом стиле не было создано значительных произведений искусства)27. Трудность усвоения западных форм традиционной русской архитектурой иллюстрирует церковь Знамения в усадьбе Голицыных в Дубровицах около Москвы. Называвшаяся некоторыми историками архитектуры чудовищной, она являет контраст церкви Покрова в Филях (1693), формы которой обнаруживают возвращение к традиционной русской пирамидальности.

Ростов, Углич, Ярославль — все эти города могут гордиться церквами, построенными в традиционном русском стиле. Наиболее красив из них сооруженный по образцу бесстолпных храмов, но значительно больший по размерам храм Иоанна Предтечи в Ярославле (1687) — жемчужина русского полихромного декора. Чисто русский, не обнаруживающий никаких барочных черт, он имеет пятнадцать золоченых глав и отдельно стоящую колокольню.

Не исчезла и деревянная храмовая архитектура. Образцы ее имеются на Украине, где она обнаруживает влияние барокко, и в России, особенно на севере, где она следует древним народным традициям. Лучшим произведением деревянного зодчества является церковь Преображения в Кижах, построенная в начале XVIII в. Староверы также продолжали строить деревянные молельни в традиционных формах.

Шатровое завершение колоколен и башен было запрещено Никоном, но зато они стали выше, многояруснее. Хорошими образцами этой архитектуры являются узорочные башни Новодевичьего монастыря и ставшая одной из достопримечательностей Москвы барочная Сухарева башня, построенная при Петре Великом.

Гражданская архитектура также во многом следовала формам деревянного зодчества. Одной из самых замечательных деревянных построек был дворец в Коломенском (вновь отстроен в 1667—1681), утраченный в XVIII в. Наиболее выдающимся каменным зданием является Теремной дворец в Кремле, построенный в 1635 г. Михаилом Романовым. Резные наличники, карнизы и порталы представляют собой любопытное смешение итальянских и восточных мотивов. Поверх нижних этажей дворца был поставлен Теремок, предназначенный для царских сыновей. Его фронтон повторял формы деревянных сооружений. Потешный дворец, сооруженный в 1652 г. Алексеем Михайловичем, имеет барочный декор. Для украшения кремлевских дворцов царь Алексей приглашал зарубежных, в основном из Польши, ремесленников и художников.

Те же тенденции, что в архитектуре, наблюдались и в живописи. Нормой оставались традиционные приемы иконописи, предписанные Стоглавым собором и вновь подтвержденные в 1658 г., но в то же время очевидны робкие попытки следовать новым образцам и новой технике, с которыми сумели познакомиться некоторые художники. В первые годы XVII в. продолжалась работа царских мастерских, учрежденных Иваном IV в Оружейной палате. Борис Годунов, еще будучи регентом, украсил Грановитую палату росписями, выполненными в той же технике и отражающими те же идеи, что и выполненные по приказу Ивана IV росписи кремлевского дворца. Мас-

28

тера строгановской школы , продолжавшие развивать традиции новгородской школы, связаны были и с Москвой.

После упадка обеих школ — годуновской и строгановской — в Смутное время царь Михаил Федорович, желая восстановить разрушения и удовлетворить спрос на иконы, должен был реорганизовать работу царевых мастерских в Москве, куда были собраны мастера со всей страны. Многие мастера строгановского стиля стали работать в русле новой московской школы. Наиболее выдающимися ее представителями были Прокопий Чирин и Никифор Савин, иконы которых являют больше жизненности и человечности, хотя их авторы и стремились оставаться верными строгому канону. Здесь можно обнаружить первые признаки проникновения западного искусства в традиционную иконопись. Наряду с «вестенизирующими», неуклонно усиливающимися тенденциями можно наблюдать и восточные, почти китайские: особенно в образе св. Алексея митрополита. Иконы «Символ веры» и «Отче наш» показывают, что художники стремились отказаться от простых образцов и старых норм и развивать новую, усложненную технику.

Наиболее способным и смелым из царевых живописцев был Симон Ушаков (1626—1686). Великолепный рисовальщик, он делал эскизы для вышивок, знамен, монет, в своих гравюрах — наиболее ранних в России — обнаружил знакомство с граверным искусством Запада. В то же время иконы, выполненные им для московских церквей, близки поздней строгановской школе. Смелее его ставшая сенсацией икона «Благовещение с акафистом», богатством и разнообразием ар-хитектурных деталей, одежд, обстановки переступившая границы традиционного стиля. Изображенные на ней лица жизненны и полны движения (в образе св. Алексея и Марии Египетской запечатлены царь и царица), к числу редких сцен принадлежит осада Константинополя. Образ «Нерукотворного Спаса» является скорее живописью, чем иконой, и обнаруживает знакомство с техникой голландской живописи XVI в., некоторые образцы которой он мог видеть в Москве. Ученики Симона Ушакова продолжали писать в этом новом стиле, далеко отошедшем от традиционного московского аскетизма.

О том, сколь смелыми были даже эти скромные попытки следовать западной технике, можно судить по враждебному отношению патриарха Никона к западному искусству, повелевшего конфисковывать и уничтожать иконы (по большей части привозные), выполненные в западном стиле. Его противник протопоп Аввакум также обрушил яростную критику на художников-«западников».

Лучше казались перспективы светской живописи. В Смутное время в Москве появились иноземные портреты, и первые Романовы, видимо, покровительствовали портретному искусству. Двор нуждался в мастерах декоративно-прикладного искусства, и для обучения и руководства работой московских мастеров было приглашено несколько иностранных художников. К сожалению, выдающиеся мастера, ценившиеся в Западной Европе, не отваживались приезжать в Московское государство. Русские мастера XVII в. должны были довольствоваться теми образцами западноевропейского стиля и техники, которые они могли найти в очень популярной в Москве «Лице-вой Библии» Н. И. Пискатора (1650), содержавшей около трехсот гравюр. Фрески, выполненные в конце столетия в некоторых поволжских городах, особенно в Ярославле, демонстрируют заметное влияние гравюр из Библии Пискатора.

Все это являлось значительным прогрессом, но русские художники не могли двигаться дальше, не видя на родине произведений западного искусства, которые могли бы послужить им побудительным импульсом. Овладеть современной техникой они смогли, лишь получив возможность ездить за границу и там изучать европейское искусство.