ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ И ЭВМ

Пивовар.

В последние годы во всех сферах жизни и научной деятельности идет активный процесс компьютеризации. А как обстоит дело в исторической пауке?

Неоднократные выступления в печати академика И.

Соколов.

Вряд ли можно перечислить все возможные направления применения компьютеров в изучении истории советского общества, тем более что их вторжение в нашу жизнь, начавшееся несколько десятилетий назад, идет все более убыстряющимися темпами.

Первые попытки историков применить достижения научно-технической резолюции в своих исследованиях отно-сятся еще к 50-м годам. Вспомним попытки использовать ЭВМ в расшифровке письменности майя.

Пивовар.

431

16 Историки спорят

Усиление интереса историков к современной вычислительной технике на рубеже 50—60-х годов, на мой взгляд, явилось велением времени. Ведь первопричиной обращения историков к математическим методам и ЭВМ было не только стремление к самоутверждению данной области знаний само по себе. Не только попыткой доказать, что история уже «наука в полном смысле слоза», и подтверждает известную мысль К. Маркса о том, что «паука только тогда достигает совершенства, когда ей удается пользоваться математикой» , хотя полностью это обстоятельство тоже нельзя не учитывать. Первопричина лежала в потребностях дальнейшего развития самой исторической науки, с одной стороны, и тех возможностях, которыми уже обладала к этому времени кибернетика и электронно-вычислительная техника,— с другой.

О каких же внутренних потребностях развития исторической науки идет речь? Прежде всего, о стремлении к действительно комплексному, системному анализу исторической действительности и как следствие этого — обра-щению к массовым источникам.

С другой стороны, обращение историков к массовым источникам и обработке их с помощью ЭВМ совпадает и с первым этапом развертывания научно-технической революции, существенные успехи которой также приходятся на 50-е годы.

Соколов. По-моему, следует отметить, что первоначально у историков не было четкого и осознанного мнения о том, зачем и почему нужно применять ЭВМ. Было много восторженного энтузиазма насчет того, что их использование само по себе, подобно Сезаму, позволит открыть ворота к решению всех сложных и спорных вопросов истории. Некоторые исследователи отдавали дань моде, модному поветрию. Первые попыткиилрименения ЭВМ и математических методов носили сходство с ученическими упражнениями. Понадобились годы проб и ошибок, неустанных поисков и напряженных усилий, чтобы определить верные пути и направления. Многие из тех ученых, чьи наивные ожидания не подтвердились, разочаровались и, подобно Ужу из горьковской «Песни о Соколе», «сверк-нув на солнце», вернулись на «грешную землю», к своей Привычной работе. К сожалению, проявления этой наивной «детской болезни» повторяются и сегодня, по мере того как новые поколения исследователей приобщаются к компьютеризации. К подобным проявлениям следует отнести и эпизодические вторжения математиков в область истории без консультации со специалистами, попытки «отменить» целые века и эпохи мировой истории, моделировать є помощью формул и схем деятельность исторических лиц и т. п. Это, по-моему, равносильно тому, если бы историк, не имеющий адекватной подготовки, занялся развитием математики, выведением формул, доказательством теорем и пр.

Зачастую у историков путь применения ЭВМ был эмпирическим, интуитивным. Сошлюсь на опыт нашего ис-следовательского коллектива. Мы занимались изучением проблем социально-экономического развития СССР, историей рабочего класса и интеллигенции и испытывали явный недостаток в фактических данных.

Наумов.

Мне думается, что вопрос «Как, почему и зачем историки обратились к ЭВМ и математическим методам?» отнюдь не праздный. И видимо, ответ на него в какой-то мере можно получить, обратившись к истокам этого на-правления, к творческому пути тех специалистов, кото-рые были первооткрывателями на данном поприще,— академика И. Д. Ковальчеико, докторов исторических наук Л. В. Милова, В. 3. Дробижева и других.

Соколов.

Хотелось бы взглянуть на проблему и с методологической точки зрения. Ленин писал, что «в области явлений общественных нет приема более распространенного и более несостоятельного, как выхватывание отдельных фактиков, игра в примеры. Подобрать примеры вообще— не стоит никакого труда, но и значения это не имеет никакого... Факты, если взять их в их'целом, в их связи, не только «упрямая», но и безусловно доказательная вещь... Чтобы это был действительно фундамент, необходимо брать не отдельные факты, а всю совокупность относящихся к рассматриваемому вопросу фактов без единого исключения...» х. К сожалению, иллюстративный подход, с помощью которого можно действительно доказать что угодно, и сегодня продолжает жить на страницах исторических трудов. Если же факты не укладываются в общепринятые концепции, то что ж, как говорится, «тем хуже для фактов».

Пивовар.

Для более ясного представления о степени и масштабах компьютеризации исторического знания стоит рассмотреть вопрос о применении математических методов в изучении экономики СССР советского периода.

Соколов.

Действительно, до недавнего времени это изучение ве-лось преимущественно экономистами в рамках истории народного хозяйства СССР. Правда, по признанию их самих, авторитет и престиж экономической науки в по-следние десятилетия сильно упали, так как вместо серь-езных исследований создавались огромные фолианты по истории экономики СССР, воспевающие только наши успехи и достижения. Положение усугубляется и тем, что долгое время на публикацию многих данных был наложен запрет, а доступ к архивным документам был затруднен. Наблюдался также уход в решеиие частных и узких задач. История народного хозяйства стала своеобразной периферией экономических исследований. Здесь почти не применялись ЭВМ и математические методы. В последнее время слышны призывы вернуть этому направлению, в котором некогда трудились крупные ученые, былую славу. Призывы к созданию подлинно научной экономической истории советского общества разделяют и историки. Вместе с тем сейчас в исторической науке складыва-ется ситуация, весьма сходная с изучением экономики в дореволюционной России. До того как приступить к анализу социально-экономических процессов, нужно провести громадную работу, чтобы создать фундамент, то есть углубиться в сферу источниковедения. Требуется изучить состояние нашей статистики, документов учета и отчетности, установить достоверность содержащихся в них сведений. Сейчас историки активно занимаются этим. Достаточно вспомнить коллективный труд «Массовые источники по социально-экономической истории советского общества» (М., 1979) и ряд других исследований. Труд-ность работы подобного рода состоит в том, что историкам, как говорится, «на ходу» приходится осваивать категории и методы экономического анализа, свойственные ушедшим временам, и одновременно овладевать новыми приемами исследования. Известно, что в нашей стране часто менялись содержание и методы исчисления отдельных экономических показателей.

Пивовар.

Однако серьезных фундаментальных исследований по экономической истории советского общества с применением ЭВМ и математических методов, которые служили бы главным критерием их эффективности и волей-неволей влекли историков на эту стезю, пока нет, а значит, пока еще рано нам «трубить» об успехах компьютеризации в этой области. Между тем нужда в таких трудах является очень острой. Давно уже предложены эффективные методики, позволяющие не по одному, а по многим показателям (в статистике — так называемый многомерный анализ) изучать социально-экономическую структуру деревни. Есть определенный опыт анализа данных бюджетов крестьянских хозяйств доколхозной деревни с помощью математических методов и ЭВМ, представленный в трудах доктора исторических наук В. М. Се- лунской и кандидатов исторических наук Н. Л. Рогали- ной, В. А. Обожды, В. И. Пушкова и других. Однако удельный вес подобных исследований среди «моря трудов» советских историков-аграрников крайне низок.

Но пока мы говорим об экономике. А ведь основной опыт, накопленный нами в применении компьютеров, касается изучения социальной и политической истории со-ветского общества...

Соколов.

Это так, но без анализа экономических процессов, как показывают получаемые нами результаты, обойтись невозможно.

Мы уже говорили об исследовании объективных пред-посылок Октябрьской революции в области экономики. Не менее важен вопрос о расстановке классовых, соци-альных и политических сил в стране в момент решающих революционных преобразований.

Что мы знаем о социальном облике главной действующей силы революции — российском пролетариате? О его союзниках и противниках? О социальной структуре рос-сийского общества в целом? Как ни парадоксально, но четкого представления об этом мы не имеем.

Каковы же были численность и удельный вес пролетариата в социальной структуре общества накануне Октября? Все источники указывают на то, что доля рабочего класса среди населения в России составляла примерно 20%. В исторической же литературе, причем в весьма солидных официальных изданиях, часто встречаются иные цифры: 10% — пролетариат, 80%—крестьянство; причем доля рабочих исчисляется по отношению ко всем жителям почему-то без членов семей, тогда как крестьян— с семьями. Что это — досадная оплошность, умышленное искажение или неумение работать с число-выми показателями? Само по себе уточнение цифр не меняет основного вывода о преобладании крестьянства в социальной структуре страны, но все же степень мелкобуржуазности страны накануне революции преувеличивается. А если еще принять во внимание значительные масштабы пролетаризации крестьянства в годы первой мировой войны, отрыв от хозяйства молодых крестьян, мобилизованных в армию, вместе с рабочими проходивших окопную и гарнизонную школу воспитания, то многое в соотношении двух классов выглядит иначе. Слишком глубоко въелось в наше сознание представление о нищей, лапотной, безграмотной России, которое мешает увидеть реальные социальные силы, участвовавшие в борьбе за пролетарскую революцию.

Наумов.

Означает ли сказанное, что компьютеры главным образом помогут нам уточнить соотношение классов и со-циальных групп на разных этапах нашей истории?

Соколов.

Вовсе нет, их роль намного шире и существеннее. Я приведу конкретный пример того, как нашей исследовательской группе с помощью ЭВМ и математических методов удалось получить не уточнение, а новое знание о закономерностях революционных преобразований в нашей стране.

Очень важный вопрос всякой революции — вопрос об удельном весе, социальном облике и структуре класса, идущего во главе борьбы против старых порядков. В свое время в книге «Экономика переходного периода» Н. И. Бухарин, много внимания уделивший этой проблеме, указал, что сила класса в революции зависит от степени его организованности имея в виду наличие революционной партии, других массовых организаций. В. И. Ленин существенно дополнил это положение, ука-зав, что сила класса зависит от его численности, роли в экономике страны, связи с массой трудящихся и органи-зованности. Здесь начертана своего рода программа для исследователя, который устанавливает роль рабочего класса в революционных преобразованиях в нашей стране.

Каковы же массовые источники, позволяющие раскрыть эту роль в более или менее полном объеме? Они имеются в наших архивных фондах. Государство пролетарской диктатуры, родившееся в Октябре 1917 г., понимало необходимость учета тех сил и ресурсов, которые составляли основу социализма и с которыми нужно было приступать к строительству нового общества. Менее чем через год после революции, в 1918 г., были проведены промышленная и профессиональная переписи. Последняя охватила значительную часть рабочего класса — более миллиона рабочих, служащих, инженеров, техников, управляющих, руководителей промышленных предприятий. Первичные материалы переписей — практически неистощимый источник информации. Так, в профессиональной переписи 1918 г. нашли отражение около 60 вопросов о положении, жизни и деятельности рабочего класса. О нашей работе мы рассказали в книге «Рабочий класс Советской России в первый год пролетарской диктатуры» (М., 1975 г.).

Наумов.

Каковы же вкратце ее основные итоги? Какое новое знание дает применение компьютеров в этом случае?

Соколов.

Прежде всего, мы изучили взгляды по данной проблеме, которые существовали в исторической литературе. Традиционно при характеристике рабочего класса Рос-сии главное внимание уделялось социальному происхождению. По этому критерию внутри пролетариата выделялся слой потомственных рабочих, и ему отводилась ведущая роль. Для его обозначения родился даже термин «чистокровные пролетарии». Те же рабочие, которые вышли из деревни, считались не совсем «чистыми». И уж не дай бог, если у них в деревне что-то осталось: право на землю, надел в пользовании родственников, дом, семья: Их сразу заносили в разряд полурабочих-полукрестьян. Вообще говоря, такое представление было не совсем в ладу с марксистским тезисом об определяющем месте производства и производственных отношений для анализа социальных различий.

На базе данных переписи удалось установить, что потомственная принадлежность к рабочему классу или крестьянское происхождение сами по себе не могли служить критериями оценки внутренней неоднородности пролетариата. Только с учетом взаимодействия многих факторов исторического, экономического, политического свойства, то есть опять же многомерного анализа, можно правильно понять социальную структуру рабочего класса. В начале XX в. в России — как следствие относительно быстрого развития промышленности, концентрации производства и капитала, пролетаризации деревни — стали резко обостряться противоречия между старым, отжившим полукрепостническим строем и новыми тенденциями. В ряде районов сложились крупные индустриальные центры. Там кипели настоящие «пролетарские котлы», в которых «переплавлялись» в рабочий класс новые пополнения из деревни. Заметно поднялся образовательный и культурный уровень рабочих, повысилась их квалификация, выросло их сознание и политическая активность. Наумов.

Как я понимаю, Вы используете данные, относящиеся к 1918 г., а говорите о тенденциях, свойственных началу XX в.

Соколов.

Да, используя данные переписи, мы выделили несколько поколений рабочих и получили возможность проследить различия между ними. Выяснилось, что поколения, пришедшие иа фабрики и заводы в два десятилетия, предшествующие революции, заметно выделялись в среде рабочего класса. Значение таких показателей, как преем-ственность фабрично-заводского труда, связь рабочих с деревней, было чрезвычайно важно для периода формирования пролетариата. Но со временем главным фактором, определявшим развитие рабочего класса, все больше становился характер труда, соединяющий в себе целый ряд признаков: и уровень самого производства, и среда, окружающая рабочую массу, профессиональная выучка, квалификация рабочих. Большую роль играло время пребывания рабочих иа производстве, принадлежность к пролетарским организациям, образование и, очевидно, уровень сознания. Руководствуясь этими критериями, мы смогли выделить в рядах рабочего класса передовые, средние и низшие слои. Так, используя конкретные данные, удалось подтвердить ленинское наблюдение о том, что пролетариат России был воспитан в течение десятилетий молодой, но все же современной крупной промышленностью1. Особенно выделялись среди российского пролетариата рабочие Петрограда и некоторых других центров.

Наумов.

Какими же чертами определяется облик передового рабочего того времени?

,Соколов.

Представьте себе мужчину в возрасте примерно от 28 до 33 лет, который уже давно, с 14—15 лет, работал на крупном .заводе. Как правило, это квалифицированный рабочий-металлист. У него за плечами начальная школа и более чем десятилетний стаж работы на производстве. Этот рабочий — активный участник событий 1917 г., обязательно член профсоюза, нередко член фабзавкома или какой-либо рабочей комиссии. Вот, так сказать, только основные объективные характеристики авангарда россий- ского пролетариата, установленные по данным перепи- си. Разумеется, их одних недостаточно, чтобы полностью воссоздать социальный портрет передового рабочего.

Чтобы более широко охватить направления революционной деятельности рабочего класса и его организаций, мы с помощью ЭВМ стали расширять круг источников, относящихся к первым годам Советской власти. Более полно были записаны в электронную память машины сведения о рабочих, занятых в заводоуправлениях, в фабрично-заводских и других организациях на производстве. Затем мы обратили внимание па материалы советских представительных органов власти, профсоюзов, госучреждений. Из архивных фондов были извлечены сведения о десятках тысяч людей, участниках первых революционных преобразований. Большей частью это — анкетно-биогра- фические данные, содержащие достаточно обильную ин-формацию.

При их обработке постоянно обнаруживалась практически полная идентичность облика пролетарского авангарда, полученная по данным переписи 1918 г. и по другим источникам. Создавались возможности взаимодополнения его характеристик в связи с партийностью, участием в революционной борьбе и другими обстоятельствами 'жизни и деятельности. Вместе с тем обнаружилось, что с переливом значительной части передовых рабочих в сферу управления, в Красную Армию, в госаппарат, в руководящие органы общественных организаций стали заметно ухудшаться социальные характеристики тех, кто оставался на производстве.

Мы исследовали не только те слои рабочих, которые принято считать пролетарским авангардом. Разумеется, в атмосфере всеобщего революционного энтузиазма вслед за авангардом шли средние слои рабочего класса и даже отсталые, неквалифицированные, неграмотные рабочие. Своим пролетарским инстйнктом они поддержали Октябрь, хотя четко и ясно не осознавали его целей и задач. Не всегда им хватало необходимой стойкости. Были в их среде и колебания в пользу мелкобуржуазных партий, и выступления против большевиков, но все же они выдержали испытания трудных лет революции и гражданской войны.

Наумов.

Я бы хотел обратить внимание на еще один массовый источник, тоже относящийся к 1918 г. В декабре Центральный Комитет РКП (б) разослал за подписью Я. М. Свердлова циркулярную телеграмму — всем гу- бернским, городским, уездным, районным и волостным партийным комитетам, всем Советам депутатов, фракциям коммунистов, народным комиссариатам и Всероссийскому бюро военных комиссаров,— которой обязывал их в недельный срок провести перепись членов партии, работавших в советских учреждениях. Первичные материалы этой переписи по 35 территориальным партийным организациям, а также парторганизациям Восточного, Северного и Южного фронтов сохранились и находятся в ЦПА НМЛ при ЦК КПСС. Анкета переписи, содержащая 13 вопросов, во многом близка к анкете известных уже массовых статистических обследований первых лет Советской власти, что дает возможность не только прямого сопоставления данных этих анкет, но и совместной обработки их на ЭВМ. Значение этого источника трудно переоценить: ведь в нем фактически речь идет о десятках тысяч представителей политического авангарда рабочего класса, возглавившего борьбу за победу революции, утверждение и защиту ее завоеваний.

Пивовар. Думаю, стоит поговорить и о закономерностях строительства госаппарата и органов управления, закономерностях, выявленных опять же на базе массовых источников. В первые годы Советской власти практически регулярно осуществлялись специальные обследования служащих центральных учреждений по линии ВЦИК, ЦСУ и других органов. Эти материалы, большей частью охватывающие все звенья госаппарата и всех работников, начиная от руководителей наркоматов, кончая мелкими служащими учреждений, уже выявлены в архивах, а некоторые подвергнуты статистической обработке. Я имею в виду перепись служащих Москвы 1918 г., обследование Наркомпроса 1920 г., перепись служащих Москвы 1922 г. и другие, хотя эта работа еще далека от завершения. Особый интерес представляют персональные анкеты служащих: только переписи 1918 и 1922 гг. охватили соответ-ственно 231 и 245 тыс. служащих. Эффективно проанализировать эти материалы традиционными для историков приемами очень трудно, если вообще это возможно, поскольку для решения подобной задачи даже в самой первой стадии необходимо было бы привлечь не только значительные силы специалистов, но и потребовался бы очень длительный отрезок времени. Если же иметь в виду выявление так называемой «скрытой» информации из этих массовых источников, то эту задачу вообще нель- зя сколько-нибудь основательно решить традиционными, «ручными приемами» источниковедческого анализа.

Обращение к математическим методам и ЭВМ в дан-ном, конкретном случае позволяет существенно расши-рить наши представления о процессе создания госаппарата Советской России в первые послеоктябрьские годы. Дело в том, что долгие годы в литературе вопрос о сломе буржуазной государственной машины решался несколько односторонне и преимущественно описательными методами. Исследователи уделяли основное внимание изучению того, каким образом происходил слом репрессивных частей старого аппарата, в то время как другая сторона этого процесса — формы, характер и объем использования его элементов и частей, пригодных для создания нового общества, характеризовалась явно недостаточно. Комплексное освещение данного вопроса позволяет ответить на ряд вопросов: какова была действительная роль представителей рабочего класса, вообще выдвиженцев в формировании новых, присущих социализму органов управления; каково приспособление к ним тех частей старого госаппарата, которые соответствовали новым условиям и задачам. Следовательно, речь идет не просто об определении удельного веса представителей тех или иных социальных групп в отдельных органах управления, а о различных, по сути дела, условиях их деятельности, обо всем том, что вызывало сдвиги в облике различных групп работников. Без этого невозможно дать ответ на сложные и многоплановые вопросы функционирования госаппарата молодой Советской Республики, проследить эволюцию в облике кадров органов управления в условиях, например, «военного коммунизма» и гражданской войны или перехода к нэпу. Ответ иа этот зопрос злободневен н в наши дни прежде всего потому, что для успешной борьбы с бюрократизмом, засильем командно-административных методов управления необходимо ясно представлять истоки этих негативных явлений, и еще потому, что уже в первые годы Советской власти велись поиски действенных мер и форм борьбы с ними.

Не следует забывать еще об одном аспекте исследований, важных как для дореволюционного, так и послереволюционного периода,— положения так называемых «средних слоев» в социальной структуре общества и прежде всего интеллигенции и служащих, их привлечения на сторону Советской власти.

Наконец, необходимо изучение основного противника пролетариата — российской буржуазии. В нашей литературе фактически нет подробных сведений о ее численности и социальной структуре, нет ее социального портрета периода революции, который был бы воссоздан па основе массовых источников. В историографии упор делается обычно на разложение, агоиию правящей верхушки, деградацию буржуазно-помещичьих кругов. Почти совсем не изучен состав буржуазных и мелкобуржуазных партий, их связи с различными слоями и группами в социальной структуре общества, не исследованы проблемы консолидации контрреволюционных сил. Причина этого как раз и заключается в слабом использовании массовых источников. Мы никогда не поймем истоки и причины невиданных в истории ожесточенных классовых сражений, более трех лет сотрясавших нашу страну, если детально не проанализируем расстановку классовых и политических сил в момент революции и после ее победы. Кто-то из историков, по-моему, правильно сказал, что, когда противник — «опереточный Керенский», особенно радоваться победе пролетариата как-то не хочется.

Соколов.

Сейчас мы пытаемся отчасти восполнить этот пробел. В архиве были обнаружены материалы регистрации представителей бывших эксплуататорских классов, лиц, занимавших ответственные государственные посты при старом режиме. Эта регистрация была проведена по де-крету ВЦИК в сентябре 1919 г. и содержала массу инте-ресных сведений. Разумеется, одного этого источника явно недостаточно для изучения контрреволюционного лагеря. Расширять источниковедческую базу нужно в разных направлениях: путем сбора сведений о составе бело- гвардейщины и враждебного Советской власти подполья, сведений об эмиграции. Необходимо также более тесное сотрудничество со специалистами по истории дореволюционной России. К сожалению, практически почти нет специальных источниковедческих исследований, на которые хотя бы частично можно было опереться в изучении этих проблем.

Пивовар.

Как бы то ни было, нет практически ни одной социальной группы, ни одного учреждения и института пролетарской диктатуры, которые не нашли бы отражения в собранных нами с помощью компьютера данных. В самом деле, сведения промышленной переписи 1918 г. дают представление о той производственно-технической базе, на основе которой развивался рабочий класс — главная сила революционных преобразований. На основе профес-сиональной переписи 1918 г. получаем характеристику его социального облика и внутренней структуры, а также сведения о рабочих — членах общественных организаций на производстве, инженерно-технических кадрах, руководителях предприятий и прочих служащих, то есть производственно-технической интеллигенции, о профсоюзном активе. По материалам переписи служащих Москвы мы можем судить о работе центральных учреждений ВСНХ, ВЧК, Народных комиссариатов труда, внутренних дел, юстиции, путей сообщения, военно-морского и др., а также подведомственных им подразделений. Анкеты делега-тов съездов Советов обеспечивают нам данные практи-чески обо всех представителях нового общества, поскольку не было ни одного звена в системе пролетарской диктатуры, которое не было бы представлено на высших форумах власти. Наконец, источник, о котором упоминал О. Наумов, позволяет показать роль коммунистов во всех органах, учреждениях и организациях Советской Республики. Так, последовательно, шаг за шагом вовлекая в научный оборот с помощью ЭВМ массовые источники, мы как бы «заполняем людьми» возникающие в рамках нового общества структуры, создаем, так сказать, его «вертикальный срез». Более того, образуются своего рода пересечения, когда в разных источниках содержат-ся сведения об одних и тех же людях или с разных сто-рон освещаются звенья одной и той же цепи. Можно в ряде случаев использовать дополнительную информацию, компенсировать пробелы в источниках. Например, в профессиональной переписи 1918 г. отсутствуют материалы по Москве. Частично восполнить их можно за счет переписи служащих Москвы, осуществленной в том же году, поскольку в нее вошли кадры управления, ИТР московских предприятий.

Соколов.

Во всем этом, вообще говоря, и состоит смысл создания базы данных (БД) или архива машиночитаемых документов (архива МЧД). По первым годам Советской власти — периоду ее становления и утверждения — создание такого архива уже приобретает более или менее завершенные контуры, хотя база данных у нас является открытой и всегда может быть дополнена новыми поступлениями. Обращение к ней не требует какой-либо основательной специальной подготозки. Любой историк, не об- ладающий навыками работы с компьютерами, может получить є машины интересующие его сведения, разумеется, в рамках обозначенного периода и указанных источников. Но будучи раз созданной, база данных приобретает определенную логику своего развития.

Мы начали свою работу с изучения истории рабочего класса. Но ее невозможно рассмотреть вне связи с другими классами и слоями населения. К тому же массовые источники, которые мы обрабатывали с помощью ЭВМ, охватывали не только рабочих, а и другие социальные группы. Нас интересуют на съездах Советов преимущественно рабочие, а других исследователей — крестьяне или интеллигенция. В промышленной переписи 1918 г. пас интересуют данные по первому году Советской власти, а историков капиталистического периода — динамические ряды показателей промышленного развития за 1913— 1917 гг. и т. д. Формируются цепочки связей и группы заинтересованных исследователей. Наша работа, кстати, не ограничивается изучением первых послереволюцион-ных лет. Цель ее — создать базу данных для исследова-ния истории советского общества на всем ее протяжении.

Пивовар.

Не выглядит ли эта цель слишком амбициозной?

Соколов.

Развернуть широкий фронт работ по всем направле-ниям нашему небольшому коллективу, конечно, будет не под силу. Но, думаю, важно, что эта работа началась.

Пивовар.

Ряды рабочего класса за годы Советской власти неизмеримо выросли. Сейчас он составляет подавляющее большинство населения. Вы, очевидно, согласитесь со мной, что пора уже отказываться от рассмотрения только облика рабочего класса в целом, перейти к более пристальному освещению его отдельных профессиональных отрядов, социальных слоев и групп.

Соколов.

Да, мы не ограничиваемся изучением рабочего класса в целом. Мы собираемся исследовать отдельные произ-водственные коллективы по отраслям, республикам, ре-гионам, сравнивать их между собой, изучать деятельность рабочих в различных органах управления, в обществах, организациях, их производственную, социальную, общественно-политическую активность. Чем ближе ц нашим дням, тем больше открывается возможность длк сотрудничества с экономистами и социологами, которые сегодня тоже работают над созданием баз или банков данных и охотно идут на контакт с историками с целью обмена информацией. Так складывается единая линия расширения базы данных.

Пивовар.

Меня в настоящее время волнует изучение истории советской интеллигенции на базе массовых источников. Применение ЭВМ и математических методов позволяет одновременно рассматривать несколько взаимосвязанных сюжетов: источники и пути формирования кадров советской интеллигенции, облик основных ее профессиональных отрядов (инженерно-технических работников, работ-ников административно-хозяйственных органов управления, работников органов народного образования, научных работников и преподавателей высшей школы, деятелей литературы и искусства, работников органов здравоохранения, военнослужащих и др.); изменения в социальной структуре слоя интеллигенции на различных этапах советского общества (в эпоху «военного коммунизма», в условиях перехода к нэпу, в годы довоенных пятилеток) и др.; ее взаимодействие с другими классами и социальными группами. Источники для исследования имеются. Это переписи работников госаппарата, народного образования, науки, медицинских, библиотечных работ-ников, материалы профессиональных учетов.

И а у м о в.

Сегодняшний уровень историографии советской интеллигенции «грешит» общими рассуждениями, иллюстративным подходом. Различные аспекты конкретных исследований обозначены очень нечетко и аморфно. Определения интеллигенции в плане социальной структуры общества очень расплывчаты и колеблются в широком диапазоне: от включения в нее практически всех работников нефизического труда, за исключением рабочих и колхозников, до ограничения ее узкой прослойкой работников творческих профессий. По сути дела, нет критериев выделения новой социалистической интеллигенции, ее отличия от старой и соотношения обеих на разных этапах социалистического строительства. Я бы хотел обратить внимание на парадоксальное явление в изучении истории интеллигенции. Один из ее наиболее многочисленных, а некогда наиболее авторитетных отрядов — производственно-технический, сыгравший огромную роль в строительстве фундамента социалистической экономики, почти не изучен. В значительной меро поэтому мы сегодня не можем четко ответить на вопрос, почему кадры ИТР потеряли ныне свой авторитет и престиж. Нам бы сравнить, каким был наш инженер в первые годы после Октября, в годы довоенных пятилеток и в настоящее время. Что представлял собой специалист- практик на производстве и какова оказалась его роль Б строительстве социализма. Многие вопросы, связанные с подготовкой инженерно-технических кадров в вузах страны, также нуждаются в уточнении. Существует значительный корпус массовых источников для изучения этих проблем, и он практически не вовлечен в научный оборот. Для переходного периода это материалы персональных учетов специалистов народного хозяйства по линии Наркомтруда, обследования инженерно-технических секций профсоюзов, премирований и присуждений почетных званий и наград, личные дела специалистов, материалы профессиональных учетов, социологических обследований. Надо добавить, что ИТР нередко обследовались с рамках других учетных работ. Так, например, обстояло дело с профессиональной переписью 1918 г., где содержались данные об ИТР, их оказалось возможным дополнить материалами первого персонального учета специалистов, проведенного в том же году.

Соколов.

Эта программа работ находится в русле создания базы данных по истории советского общества, но все же прежде всего мы рассматриваем историю интеллигенции в тех аспектах, в которых она соприкасается с историей рабочего класса: через выдвиженчество, через подготовку кадров специалистов из рабочих. Путь решения проблемы состоит в том, чтобы подключать к этой работе новых исследователей и новые коллективы, обмениваясь опытом и создавая общие учебно-методические центры. Сейчас наша исследовательская группа уже не одна в своих стремлениях. Существует группа В. В. Алексеева в Свердловске, В. Е. Полетаева в Институте истории СССР, Т. И. Славко в Казани. Создаются группы, как нам известно, в Днепропетровске, Иваново и, наверное, во многих других городах, научных и учебных центрах. В. Н. Литуев в Высшей комсомольской школе работает над массовыми источниками по истории комсомола, а они могли бы существенно дополнить нашу базу данных. Так что на очереди вопрос о координации работы, выработке единых принципов методики и техники, условий взаимного обмена информацией. Передать от исследователя к исследователю перфокарты, магнитные ленты или диски с записанными на них данными, если подобные условия обеспечены,— не проблема. Нужно отказываться от стихийности и кустарщины в компьютеризации истории. Тогда удалось бы избежать многих издержек и ошибок, неизбежных на первоначальных этапах работы.

Пивовар.

Но как быть с авторством, научным приоритетом?

Соколов. .

Представление о том, что каждый автор, словно «наседка на гнезде», сидит на своих данных и никого к ним не допускает,— вчерашний день в науке. В этом не заинтересован прежде всего сам автор, именно для обеспечения его приоритета. В его же интересах, чтобы его данные получили широкое признание научной общественности. Он должен быть готов к тому, что его данные будут проверены, снова использованы, что каждый, кто к ним обратится, может познакомиться с технологией получения результатов. К тому же мы знаем, что работа над базой данных имеет преимущественно коллективный характер и объединяет усилия исследователей разного профиля. При таком подходе практически исключена возможность фальсификации, подтасовки данных, к сожалению, еще имеющих место в исторических трудах.

Что касается некоторых «азов» работы с компьютером, то известно, что на первоначальной стадии работы с ним, то есть при занесении сведений в его электронную память, необходимо воспроизводить их практически в том виде, в каком они содержатся в источнике, учитывая, конечно, особенности машинных языков. Это влечет за собой дополнительные затраты сил и средств, но преимущества так называемой полной и подробной записи сведений неоспоримы.

Наумов.

Какие же преимущества, если в памяти компьютера воспроизводится тот же источник, который содержится в архивном фонде или в публикации?

Соколов.

Действительно, источник вроде тот же самый или весьма близкий к нему, но сведения, содержащиеся в нем, становятся доступными для их использования в самых различных направлениях, для различного рода преобразований и получения новой информации.

Сейчас в исторической науке происходит бурный процесс освоения различных методик, и очень часто отдель- ные исследователи склонны абсолютизировать свои достижения. Это также своего рода проявления «болезни роста», преодолеть которые позволяет создание базы данных.

Наумов.

Нельзя ли привести конкретный пример того, как реализуются эти идеи?

Соколов.

Возьмем для примера ту часть нашей базы данных, создание которой наиболее близко к завершению. Это комплекс машиночитаемых данных, созданный по анкетам делегатов съездов Советов Всероссийских (до 1922 г.) и Всесоюзных с момента образования СССР до 1936 г., а также по анкетам и биографиям депутатов Верховного Совета СССР с 1937 г. до наших дней. Особая ценность этих сведений заключается в том, что высшие органы власти страны действительно представляют все категории населения, все органы и организации, находящиеся в сфере их деятельности. Так, в составе делегатов Всероссийских съездов Советов представлены депутаты ВЦИК очередного созыва, Всесоюзных съездов — ЦИК СССР и ЦИК союзных республик, члены СНК соответствующих уровней, центральных учреждений партии и государства, общественных организаций и так вплоть до самых низших этажей управления. К чему я это так подробно перечисляю? Дело в том, что по каждой из означенных структур на основе собранных сведений о десятках тысяч людей может быть сформирован и подвергнут изучению отдельный массив машиночитаемых данных, могут устанавливаться связи между ними, конструироваться новые массивы. Например, нас интересуют делегаты от Туркестанской АССР на VIII Всероссийском съезде Советов и данные о них. А возможно, нам понадобятся данные о делегатах Туркестана на всех Всероссийских съездах или только о коммунистах среди них, да еще с дореволюционным стажем и так вплоть до отдельных персоналий. Это пример решения информационно-поисковой, справочной задачи. Конечно, большого объема сведений в нашей базе данных мы об отдельных людях не получим, зато приобретаем ключ для расширения поиска и дальнейшего сбора информации. Таких задач в процессе исследования может возникнуть множество, и преимущества компьютера здесь неоспоримы. Уже на современном этапе работы нам удалось создать уникальный массив машиночитаемых данных, равного которому трудно найти. Известно, что лишь за рубежом «советологи» и «кремленологи» пытаются создать нечто подобное, буквально по крохам собирая сведения о наших руководителях, сообщаемые в прессе, на страницах справочных изданий и т. д. Но в принципе база данных создается не для того, чтобы вести эти своеобразные «электронные досье», а для научно-исследовательских целей.

Может возникнуть вопрос: какие же проблемы реша-ются на основе собранных сведений? Прежде всего, хотелось бы подчеркнуть, что базы данных используются в научном анализе. Это могут быть материалы отдельного съезда Советов или основного созыва Верховного Совета, последовательности съездов за определенный промежуток времени. Но можно рассматривать и широкий круг вопросов по всем собранным материалам об изменениях, например, социальной структуры органов власти и управления. Нам удалось по обстоятельствам жизненных путей определить типичные группы делегатов съездов Советов, которые обнаруживаются на всем протяжении переходного периода. Мы имеем возможность выяснить факторы, способствующие или, наоборот, препятствующие продвижению людей в органах власти и управления. Мы можем проследить судьбы различных поколений, скажем, бывших профессиональных революционеров вплоть до конца 30-х годов, и, вполне естественно, наш материал содер-жит основательную пищу для размышлений. В ближай-шее время мы с помощью компьютера думаем обратиться к анализу речей и выступлений делегатов на съездах и выпустить книгу, подводящую некоторые итоги работы.

Наумов.

Здесь уже не раз упоминалось о зарубежном опыте применения математических методов и ЭВМ в исторических исследованиях. Меня интересует вопрос: можно ли сопоставить уровень этой работы у нас и в других стра-нах?

Соколов.

Я, конечно, не знаю, как обстоит дело во всех странах. Могу сравнить лишь наш уровень с США, и то далеко не во всех аспектах. Необходимо признать наше весьма существенное отставание от США в области компьютеризации различных направлений работы историка. Американцы, да и не только они, далеко опередили нас в создании информационно-поисковых систем в архивах, библиотеках, научных центрах, в организации баз дан-ных и архивов машиночитаемых документов, в развитии междисциплинарных исследований, разработке совместных программ, объединяющих историков и других специалистов. Почти каждый профессиональный историк в США имеет персональный компьютер, который не только помогает ему в рационализации научно-исследовательского труда, но приобщает и поощряет к применению ма-тематических методов. Спектр этих методов достаточно широка от элементарных подсчетов до использования сложнейших математических моделей. Число историков, их применяющих, в США намного больше, чем у нас. Вместе с тем нельзя не сказать несколько слов и в нашу пользу. Мне не раз приходилось сталкиваться с тем, что зарубежные авторы высоко оценивали найденные советскими историками подходы к массовым источникам, оригинальные решения и разрабатываемые у нас методики. И нам в свою очередь не грех было бы поза-имствовать кое-что из арсенала зарубежных исследова-телей.

Хотелось бы указать на одно несомненное преимущество, которым историки-марксисты обладают изначально,— это их методология, ее пока ни один из буржуазных теоретиков не развенчал, несмотря на неоднократные попытки это сделать. Компьютер и математические методы— инструмент в работе историка. Эффективность их использования зависит от того, насколько правильно сформулирована проблема, разработаны теоретические посылки, определены категории, которые будут заложены в компьютер и с которыми будут производиться математические преобразования. А как раз в этом отношении в буржуазной историографии царит «вавилонское столпотворение». Это не мое мнение, а голос самих американцев, которых чрезвычайно удручает путаница в исходных понятиях, теориях и т. п. Попытки же создать некую метатеорию, то есть теорию теорий, оторванную от живой исторической реальности и состоящую нз абстрактных словесных конструкций, определяющих стратегию и тактику исследования, на мой взгляд, обречены на неудачу. К тому же рядовой историк вряд ли способен их «переварить». Но хотелось бы сказать, что догматическое представление о марксизме как средстве, автоматически создающем советским историкам превосходство над буржуазными, неверно. Главное в марксизме — это метод, непрерывное познание живой, постоянно меняющейся исторической действительности, и его нужно развивать й .обогащать.

Пивовар.

Перестройка как этап в поступательном движении советского общества вызывает жгучую потребность в новых подходах, новом мышлении и в контактах специалистов- историков, придерживающихся разных идейно-политических взглядов. Разумеется, новые подходы возникают и развиваются не на пустом месте. И одним из свидетельств этого является положительный опыт сотрудничества советских и американских историков, применяющих математические методы и ЭВМ в своих исследованиях. Это сотрудничество осуществляется уже более десяти лет и выразилось в проведении совместных симпозиумов, а затем и одновременной публикации в СССР и США итоговых работ советских и американских историков. В предисловии к советскому изданию, которое вышло под названием «Количественные методы советской и американской историографии» (М., 1983), подчеркивалось, что «публикация данного сборника — убедительное свиде-тельство возможности плодотворного и взаимовыгодного научного сотрудничества ученых-обществоведов СССР и США, несмотря на принципиальную разницу их мировоззренческих позиций и политических взглядов».

В настоящее время совместная работа советских и американских историков ведется уже по трем направлениям применения ЭВМ и математических методов: демо-графической истории СССР и США, аграрной эволюции в XIX — начале XX в., истории политических партий двух стран в конце XIX — начале XX в. Об ее итогах пока еще трудно судить, но несомненно, что подобное сотрудничество не только плодотворно, но и показывает сильные и слабые стороны самого процесса компьютеризации исторических исследований. Так, можно констатировать определенный нигилизм как в нашей стране, так и в мировой исторической науке в целом по поводу эффективности применения математических Методов и ЭВМ в истории. И хотя этот нигилизм постепенно отходит как бы на второй план, он отнюдь не изжит. Несмотря на известный рост числа специалистов-историков, успешно применяющих математические методы и ЭВМ в практике своих исследований, доля их среди всех представителей данной области знаний относительно невелика.

Соколов.

Не могу полностью, согласиться с одномерной трактовкой нигилистического отношения к новым методам у нас и за рубежом, а также причин небольшого пока еще числа историков, работающих на этом поприще. В буржуазной историографии при существующем диапазоне мнений — от отождествления истории с точными науками (так называемый сциентизм) до полного отрицания каких- либо попыток сформулировать значение метода для истории, кроме «искусства писать ее»,— нигилизм части историков по отношению к математическим методам закономерен. Однако в нашей литературе я ни разу не встречал открытого выступления против их применения. Иное дело — «кулуарные» разговоры, в которых, что называется, «отводят душу». Причин медленного распространения ЭВМ и математических методов среди советских историков, на мой взгляд, много. Среди них не последнее место занимает и не совсем верный взгляд на общественную роль исторических знаний, и недостатки в области подготовки специалистов, инертность и косность историков, ярко проявившиеся в годы застоя. Добавим еще отсутствие искренней заинтересованности противников перестройки в объективном и точном познании прошлого; ведь долгое время они привыкли думать, что история призвана служить оправданию совершившегося, подтверждению надуманных схем и представлений с помощью па- ры-другой примеров. Поэтому и существовали целые зоны, которые оставались в стороне от компьютеризации.

Пивовар.

Многие из названных Вами причин носят язно субъективный характер. "Но существует пока и ряд непреодоленных трудностей организационного плана. До сих пор советские историки крайне слабо обеспечены электронно- вычислительной техникой, программными средствами и т. д. Если, к примеру, проанализировать ситуацию, которая сложилась в ведущих центрах по применению ЭВМ в исторических исследованиях, то приходится признать, что, несмотря на создание специальных лабораторий по применению ЭВМ и математических методов в ряде подразделений, практически ни одно из них не имеет компьютеров на своем балансе. В лучшем случае, как, например, в пашем МГИАИ, ЭВМ временно используется соответствующей лабораторией, а в других — историки получают крайне ограниченный доступ в вычислительные центры общего пользования.

В наши дни, когда советские люди проявляют повышенный и глубокий интерес к истории, решение этих чисто организационных проблем приобретает не только сугубо прикладное, но и политическое значение. Ведь совер- шенно ясно, что без кардинального улучшения материально-технической базы исторических исследований не-возможно рассчитывать на существенное повышение их эффективности, а следовательно, и серьезного «приращения» нашего знания о прошлом.

Наумов.

Необходимо остановиться и иа проблеме применения математических методов в историко-партийной науке, тесно связанной с историей советского общества. К сожалению, в истории КПСС, которой занимается большое количество историков, почти не используются массовые источники, не применяются ЭВМ для их обработки и анализа. Можно указать лишь на эпизодические вторжения историков партии в эту область, в частности попытку составить с помощью ЭВМ картотеку на профессиональных революционеров для биографической хроники В. И. Ле-нина. Развитию этого процесса препятствовала существовавшая до сих пор концепция истории партии, ее предмета и задач и вытекавшая отсюда методика историко- партийпых исследований. Постоянное забегание вперед в теоретических вопросах, элементы догматизма и начетничества, которые имели место, сказывались на изучении и преподавании истории КПСС. От историков зачастую требовалась лишь констатация принятых решений, комментирование отдельных положений. Исследование их реализации на практике, претворение в жизнь, как правило, ограничивалось изучением отдельных архивных до-кументов вместо анализа всей совокупности источников по той или иной проблеме. Использование методов, которые могли дать результаты, не совпадающие с официальной точкой зрения, было просто непозволительно. Нельзя сбрасывать со счетов и то, что был ограничен доступ к документам партийных архивов, существовали попытки скрыть, утаить от исследователей многие страницы истории партии. В итоге получилось отставание историко-пар-тийной науки от потребностей теории и практики. Такое положение нельзя признать удовлетворительным.

Между тем поле деятельности для совершенствования методики изучения истории КПСС необычайно широко. Число и многообразие источников по истории партии нисколько не уступает, а, может быть, даже вследствие более строгой и тщательной организации делопроизводства и хранения документов превосходит другие области исторических знаний. Кроме того, после победы Октября- различными историко-партийными учреждениями была про- делана огромная работа по сбору, выявлению, систематизации документов и материалов, отражающих деятельность партии, В. И. Ленина, других руководителей КПСС и государства на разных этапах борьбы за победу социалистической революции, претворение в жизнь ее задач, осуществление руководящей роли КПСС в строительстве нового общества. Накопленный огромный опыт работы может быть обобщен, существенно дополнен при активном внедрении компьютеров. В первую очередь необходимо, на мой взгляд, изучать внутреннее строение самой партии, ее облик и состав, источники и формы пополнения ее рядов, социальную основу существовавших в ней группировок и т. п. С помощью ЭВМ мы можем мобилизовать многочисленные, но пока еще разрозненные сведения о членах партии большевиков ее подпольного периода и их оппонентах, а также об участниках революционных событий 1917 г. Это открывает новые возможности в изучении таких вопросов, как подготовка партией Великой Октябрьской социалистической революции, процесс изменения настроений масс, завоевание большевиками различных слоев населения. О значении переписи коммунистов, проведенной в декабре 1918 г., я уже говорил. Далее встает вопрос о более широком использовании материалов'партийных переписей 1922 и 1927 гг., которые в общем-то известны историкам КПСС, но в конкретных исследованиях используются явно недостаточно. Аіежду тем первичные их ма-териалы, хранящиеся в ЦПА ИМЛ, таят в себе практи-чески неистощимый «резервуар» информации, если для их обработки применить ЭВМ. Достаточно сказать, что перепись 1922 г. содержит сведения по 58 вопросам о каждом коммунисте с многочисленными подвопросами. А сравнение данных этой переписи, например, с переписью 1918 г. позволяет изучить динамику численности партии, различных категорий партийных работников, уяснить соотношение старых и новых партийных кадров, узнать о работе коммунистов в подполье, в революционных организациях в 1917 г., о числе жертв, которые партия понесла в годину тяжелых испытаний, взвалив на себя огромный груз хозяйственного, политического и военного руководства. Можно детально рассмотреть состав ленинского призыва в партию, кадров, с которыми пар-тия приступила к решению задач реконструкции. На основе перечисленных материалов можно создать костяк архива машиночитаемых документов. Для начала, думаю, можно ограничиться первым десятилетием Советской власти.

Пивовар.

А почему только первым десятилетием?

И а у мов.

Хотя бы потому, что встает вопрос об использовании документов кадрового учета. Материалы по личному составу считаются документами ограниченного пользования во всех странах, в том числе и у нас, поскольку они могут содержать не всегда благоприятные сведения о человеке и доступ к ним может нанести ущерб личному достоинству и правам граждан. Напомню частые нарушения таких прав спецслужбами Запада, составляющими «электронные досье» на людей. Таким образом, необходим определенный срок давности на использование такой информации.

Пивовар.

Значит ли это, что, чем ближе к нашим дням, тем меньше возможностей для компьютеризации в ар-хивах?

Наумов.

Вовсе не значит. В целях рационализации хранения и поиска документов архивы сами могут осуществлять эту работу, особенно в случае, если будут налажены соответствующие эффективные методика и техника. Другое дело— условия пользования: они возможны только на основе обобщенных сведений, анонимных выборок и т. п. Главное — добиться того, чтобы эти материалы не подвергались уничтожению, иначе неизбежны «прорехи» в социальной памяти нашего общества. Я привел лишь несколько примеров, показывающих, между прочим, только одно из возможных направлений компьютеризации историко-партийных исследований. Можно перечислить и ряд других. Тут и решение информационно-поисковых и справочных задач по изданию партийных документов, произведений В. И. Ленина, тут и проблемы анализа их содержания, определения авторства по особенностям языка, стиля и многое другое. Причем на данном этапе, как мне кажется, историкам партии важно приобщиться к самым простым и эффективным •методам компьютерной обработки, особенно убедительным и наглядным. К числу их я отношу успешно примененные в последние годы методы построения с помощью ЭВМ так называемых «коллективных биографий», обоб-щенного анализа жизненных путей, факторов обществеп- но-политической активности трудящихся и их перемещений по ступенькам социальной лестницы.

Пивовар.

Часто среди историков можно услышать рассуждения о том, что использование компьютеров и математических методов ведет к дегуманизации истории. В ней начинают действовать безличные механизмы, системы, структуры отношений, схемы, обстоятельства. Исчезают живые люди с их индивидуальными поступками, страданиями, надеждами, чаяниями.

Мне представляется, что обращение историков к математическим методам для анализа массовых явлений и процессов с помощью электронно-вычислительной техники не должно вести к дальнейшему «обезлюдению» наших исторических сочинений. А такая опасность все-таки есть. Я ни в коей мере не призываю вернуться к «традиционным» иллюстративным методам изложения материала, когда на основании одного-двух конкретных фактов из биографии отдельных лиц и обильного цитирования классиков делались выводы эпохального звучания. Разумеется, конкретность или абстрактность изложения зависят и от сути решаемой исторической проблемы. И если мы характеризуем развитие какого-либо массового процесса, то должны прежде всего оперировать массовыми данными. Однако ведь и массовые явления и процессы — это совокупный результат деятельности отдельных индивидуумов. И мы должны как историки искать в своем творческом арсенале такие методы и приемы, чтобы показать эту деятельность.

Одним из таких, на мой взгляд, эффективных подходов к восполнению пробелов «обезличения» исторической картины развития общества может служить анализ жиз-ненных путей представителей тех или иных социальных групп. Создаваемые в настоящее время базы машиночи-таемых данных, включающие введенную в память ЭВМ информацию из различных массовых источников, позволяют в принципе синтезировать сведения, создавать новые информационные массивы, во многом восполнять утерянную информацию и тем самым воссоздавать динамику социального взаимодействия различных социальных слоев и групп населения, а также воссоздавать картину жизненного пути отдельных их представителей, определять типичность или нетипичность этого пути и т. д.

Соколов.

Вообще рассуждения об «обезличении» истории, надо заметить, существуют едва ли не с первых шагов ее как пауки. Вопрос состоит в том, что же должна изучать история: массовое, закономерное в историческом развитии или же индивидуальное, неповторимое. Я думаю, что мы должны сочетать и то, и другое, присущее каждой конкретно-исторической обстановке. Было бы, наверное, очень забавно, если бы историю рабочего класса мы писали с помощью бесконечного ряда индивидуальных биографий, обыденных явлений и поступков. Да и портреты так называемых «великих людей», по-моему, никогда по- настоящему не воссоздать, если не понять тех обстоя-тельств, которые ими двигали, руководили, побуждали к действиям. По-моему, беда нашей историографии со-стоит не в том, что в ней слишком мало «живых» людей. Сусальные, иконописные портреты «несгибаемых борцов» мне лично так же надоели, как и обветшалые догмы и схематические представления. Сегодня много говорится о культе личности Сталина, и чаще всего эти разговоры сводятся к его персональным качествам. А ведь это — обратная сторона старых представлений. «Не сотвори себе кумира!» — говорит пословица. Вины за преступления и злоупотребления со Сталина снимать нельзя, но, главное, нам нужно понять и объяснить ту систему и те обстоятельства, которые порождали такие уродливые явления, как культ личности. А раз так, то должны использоваться и соответствующие методы изучения вопроса на базе массовых источников, как того требует наука. Тогда яснее станет оценка и личных качеств и мотивов поступков «великого вождя». Великолепные образцы сочетания различных подходов в своих работах продемонстрировал нам В. И. Ленин. В них звучит и «мерная поступь железных батальонов пролетариата» \ и действуют лица, каждое из которых воплощает в себе характерный образ эпохи. А вместе создается своеобразный и неповторимый колорит и понимание исторических особенностей переживаемого момента.

Наумов.

Компьютер разговаривает с исследователем иа языке цифр, формул и символов. Некоторые историки говорят, что исследования, основанные на применении ЭВМ и математических методов, становятся недоступными массовому читателю. Зачем, дескать, ему эта «каша с гвоздями». Ведь история обращена к широкой аудитории, ее! главная функция — воспитывать гражданина и патриота своего отечества.

Соколов.

Я думаю, что тот, кто рассуждает подобным образом, недооценивает познавательную роль истории как науки и нового исторического знания вообще. Если история не будет давать нового знания, то это в конечном счете скажется и на ее воспитательной роли. А ценность нового знания не зависит от того, какими способами оно добыто. Возможно, что историкам, которые осваивают новые методы, следует позаботиться о том, чтобы изложить полученные результаты в приемлемой и доступной форме. Но мне думается, что главным критерием должны быть свежий взгляд, оригинальные идеи и решения, нешаблонные подходы и пр. Тогда работа всегда будет интересной. К тому же, до какого времени мы будем ориентироваться на некоего абстрактного «среднего массового читателя»? По-моему, стоит усомниться в том, что для массового читателя были созданы в последние десятилетия те огромные многотомные труды по истории, которые и ныне пылятся на полках.

Пивовар.

Сегодня мы переживаем очень интересный момент. На фоне горячих обсуждений, экскурсов к болевым точкам нашей истории, разговоров о ее «белых» и «черных» пятнах и т. п. вопрос о совершенствовании методов работы историков как бы отодвинулся в сторону. Но я думаю, что он скоро привлечет внимание, причем гораздо большее, чем это было раньше. Перестройка, демократи-зация, гласность создают огромные перспективы для историков. До сих пор некоторые из них не перестают сетовать, что их не пускают в архивы, а ведь многие из архивных учреждений уже сняли целый ряд ранее существовавших запретов. Конечно, эта работа находится, так сказать, «в самом начале пути» — не решены многие основополагающие организационные, технические и правовые вопросы доступа не только историков, но и широкой общественности к архивным материалам. Но хотелось бы верить, что энтузиазм, вызванный первыми шагами перестройки в области исторической науки и архивного дела, сохранится и в повседневном, систематическом упорном труде исследователей и после того, как схлынет волна сенсационности по поводу оценок событий прошлого.