ХЭППЕНИНГ В ЛОС-АНДЖЕЛЕСЕ
Во время пребывания в Калифорнии меня и Чарлза пригласили принять участие в двухдневной дискуссии с Олдосом Хаксли и Харолдом Ури на какую-то благопристойную тему. Если бы мне удалось вспомнить, что это была за тема, в этом рассказе было бы больше смысла: но что имеет смысл в Лос-Анджелесе?
1 Пер.
С. Маршака. Если бы мне также удалось вспомнить, собирались ли они транслировать дискуссию по телевидению, это тоже бы помогло. Но я помню — и это важно,— что на сцене нас почти совершенно ослепили прожектора — и Олдоса тоже. Зрение Чарлза всегда оставляло желать лучшего, но и я видела ясно только передний ряд — пространство между ним и сценой оставалось как во тьме.В утренних газетах было помещено частное объявление о приходе Иисуса Христа Второго, который намеревался сорвать нашу встречу. Когда мы появились в зале, который был переполнен, на каждом месте была листовка, оповещающая об этом интересном факте. Это не слишком нас задело, хотя мы заметили необычное скопление университетской полиции. На сей раз имя самозванца было известно, но я не запомнила его.
С самого начала все мы ощущали атмосферу напря-женности, но это не беспокоило нас, ибо мы привыкли к такого рода публичным выступлениям.
Говорил Чарлз. Говорила я. Говорил доктор Ури. Говорил Олдос. А затем разыгралась драма.
С места в первом ряду — который, как я говорила, был виден мне достаточно ясно—поднялся бородатый узколицый молодой человек, немного выше среднего роста, крепко сложенный и по-вечернему одетый. С полной решительностью он провозгласил себя Иисусом Христом Вторым. Он еще мог понять — иного и не ожидал — Сноу и Ури, но когда Олдос и я называют себя христианами (не уверена, что Олдос так называл себя) — это уже слишком. Если ему будет позволено...
Ему не было позволено. Появилась университетская полиция. В этот момент, казалось, начала образовываться свалка: в нее ввязались несколько человек, по виду студентов.
Теперь уж я почти ничего не различала, только суматоху в клубах коричневой пыли. Чарлз не видел вообще ничего. Как и Ури. Как и Олдос. Мне казалось, что происходит нечто весьма опасное, что публика возбуждена, но что касается нас, сидящих на сцене, то нам оставалось только выжидать.Понадобилось некоторое время, чтобы унять эту потасовку, и затем нас попросили продолжать.
Но когда дискуссия возобновилась, добрая треть публики в явном возмущении поднялась со своих мест. Что такого мы, в конце концов, им сделали? Наблюдая исход, мы тоскливо завершили выступление.
Потом мы с Олдосом кое-что надумали — Чарлз и Ури решительно возражали, но их не послушали. Мы выяснили, что Иисуса Христа Второго взяли в полицейский участок. Этому предшествовали довольно шумные собы-тия. Олдос и я считали, что могла быть допущена несправедливость и следует выяснить, в какой именно полицейский участок забрали молодого человека, наве-стить его и предложить посильную помощь.
Чарлз и Ури устало пожали плечами, но предоставили нам свободу действий. Как мы могли быть вполне увере-ны— эта мысль не оставляла Олдоса и меня,— что молодой человек хотя бы в воображении не был тем, кем провозглашал себя?
Начались наши долгие ночные скитания. Отделение за отделением — его могли оставить в первом же, однако передавали дальше и дальше. Было очень поздно. Харолд Ури пытался скоротать время, говоря, что по крайней мере он может объяснить мне второй закон термодинами-ки. И действительно мог: он был превосходным педагогом. Но в конце концов мой интерес иссяк. Он начал говорить о «двигателе» — каком двигателе? Моя потерянная и изможденная душа утратила всякую способность восприятия, ничего, кроме «пуф-пуф», я представить себе не могла. Миссис Ури сказала: «Хватит, Харолд. Разве ты не видишь, что она уже давно не с нами?»
Наконец мы подошли к полицейскому участку, где, похоже, содержался молодой человек и где толпились его сторонники. Увидев Олдоса и меня, они окружили нас.
Думаю, там было человек тридцать, но казалось, что их сотни. В гуле проклятий я услышала только одно: Иисус Христос явился, чтобы проклясть атомную бомбу, а мы уже тем, что не выступили в его поддержку, защищали ее.Против подобной чепухи разум бессилен, но некоторая доза чепухи может прогнать страх. Кое-как я доби-лась тишины — Олдос вряд ли что-либо видел и был совершенно растерян — и заявила следующее: при свете прожекторов никто из нас не мог видеть того, что происходило. И мы пришли сюда, чтобы поговорить с молодым человеком, если можно, и как-то помочь ему. Что касается бомбы, юноша не является серьезным борцом, это просто религиозный маньяк. Некоторых это утихомирило, но другие продолжали шуметь.
Я подошла к начальнику участка. Сказала ему, что это было за мероприятие. Если можно, мы хотели бы погово-
9—1736 241
рить с Иисусом Христом Вторым. Как мне показалось, с оттенком облегчения начальник ответил, что Иисуса здесь больше нет — его отправили в другой участок, довольно далеко отсюда.
Это охладило меня, и, думаю, Олдоса тоже. Чарлз и Ури, собрав все оставшиеся силы, улыбались, как чеширские коты. Воинственные студенты требовали, чтобы нас привлекли к судебной ответственности по какому-нибудь обвинению. Меня это обеспокоило, мне надо было возвращаться в Беркли к детям.
Так или иначе, мы слишком устали, о дальнейшем хождении по полицейским участкам не могло быть и речи. Мы пошли спать и спали сном праведников — ибо никто не мог быть праведнее нас.
Утром здравомыслящие студенты пришли извиняться. Они поняли, что мы были ни при чем. Они посоветовались с юристами и оценили наши попытки помочь им. Они поняли, что Иисус Христос Второй маньяк, фигура вполне характерная для Калифорнии.
Вторая часть нашей дискуссии протекала спокойно. На фоне приключений предыдущего вечера она оказалась на удивление мирной.
Продолжение наступило около года спустя, когда Чарлз и я были в Энн-Арборе, в университете штата Мичиган.
Был туманный день, тихий и теплый, мы пили чай, когда сказали, что к нам посетитель.
Имя показалось отдаленно знакомым* но узкое, дышащее сердечностью лицо было знакомым вполне.Он радостно приветствовал нас: «Вы, должно быть, меня не помните!»
«Прекрасно помню,— ответила я не слишком любезно.— Вы Иисус Христос Второй, и вы загубили нашу дискуссию в Лос-Анджелесе».
Он кивнул, расплылся в улыбке, пожатием плеч просто отмел эту тему. С нашей стороны было очень любезно заняться его поисками; но, по существу, его ни в чем не обвиняли, и полиция — думаю, к рассвету — отпустила его. Все это старая история.
Он согласился выпить с нами чаю. Он хотел бы рассказать, как живет сейчас. Одетый по моде, ухоженный, туфли блестят, он производил впечатление на редкость разумного молодого человека. Оказывается, он жил в самом Энн-Арборе, но был не студентом универси- тета, а учеником профессора теологии, преподававшего в местном университете.
Он был счастлив: все было хорошо. Он провел с нами не более четверти часа. Он просто пришел нанести визит вежливости. Он вышел под яркое полуденное солнце Земного Рая. Больше мы его не видели.
Это было около тринадцати лет назад. Я часто гадала, как складывалась в эти годы его жизнь. Думаю, что уже тогда он перестал быть Иисусом Христом. Продолжалось ли его блаженство? Права я или ошибаюсь, но я убеждена, что это безвредный и добрый человек. Я надеюсь, что Земной Рай не померк в его глазах и не стал горек, и я думаю, что, будь Олдос жив, он бы разделил мое чувство. Правда, мы оба не лишены сентиментальной струнки.
1974