Габсбурги, Московское государство, Польско-Литовское государство и Чехия

Возвышение Габсбургов — Первые контакты с Московским государством — Союз Габсбургов с Москвой—Сигизмунд I, Василий III и Габсбурги—Венский конгресс 1515 г.— Выгодность дружественных отношений для Московского государства и Габсбургов—Максимилиан II, Иван IV и бескоролевье в Польше — Воцарение Стефана Батория, Рудольф II и Федор Иванович—Габсбурги, Ян Замойский и Борис Годунов—Ян Замойский, Габсбурги и Дунайские княжества—Попытки Карла V проводить имперскую политику — Политические концепции Филиппа II и их крах—Основные принципы испанского абсолютизма—Австрийские Габсбурги принимают испанскую концепцию—Ее воплощение в Чехии—Монархические планы Фердинанда II в Германии встречают противодействие Дании, Франции и Швеции—Конец Тридцатилетней войны, Вестфальский мир 1648 г., крах Чехии—Литературная деятельность чешских эмигрантов; Коменский, Жеротин — Чешская литература контрреформации — Чешские патриоты, упадок чешской национальной жизни — Чешское и словацкое искусство барокко

В XVI—XVII вв.

Тем временем новые возможности для Габсбургов открылись в Польше и Венгрии. Последний король Польши и Венгрии из Анжуйской династии, Людовик (Лайош) Великий, согласился выдать свою дочь Ядвигу, наследницу венгерской короны, замуж за Виль-гельма, сына австрийского герцога Леопольда III. Бракосочетание было формально отпраздновано в 1378 г., когда принцессе было только пять лет. Когда в 1382 г. венгерские сословия избрали сестру Ядвиги Марию на королевство, было установлено, что Ядвига унаследует от отца польский престол. Надежды Габсбургов были, однако, подорваны решением польских сословий выдать десятилетнюю девочку-«короля» за Ягайло Литовского. Вильгельм Габсбург пытался отстоять свои права, но тщетно: его попытка захватить Вавель- ский замок в Кракове провалилась, и он был вынужден вернуться в Вену. Ядвиге, любившей своего молодого мужа, пришлось принести в жертву личные чувства интересам своего королевства2.

В Чехии Габсбурги добились большего успеха. Новая глава в их истории открылась в 1437 г., когда Альбрехт II (1437—1439), зять последнего представителя Люксембургской династии Сигизмунда, унаследовал от него чешское и венгерское королевства, а также германскую корону3 . Габсбурги занимали императорский престол, с одним небольшим перерывом, с 1438 г. и до ликвидации Священной Римской империи в 1806 г., что обеспечивало им огромный авторитет в Центральной Европе. Один из наименее способных императоров-Габсбургов, Фридрих III (1440—1493), был более всего уверен в будущности династии. Он стал «архитектором» ее возвышения в европейской истории, устроив брак своего сына Максимилиана с Марией Бургундской, дочерью и наследницей Карла Смелого.

Однако неспособность Фридриха действовать своевременно подорвала шансы Габсбургов в Центральной Европе. Он ничего не сделал, чтобы усилить позиции своего подопечного Ладислава По- гробека, сына Альбрехта II и Елизаветы Люксембургской, признанного наследником чешской и венгерской короны. Сначала Ладислав (Ласло V) был лишен венгерского престола польским королем Владиславом III, погибшим в битве под Варной. После преждевременной смерти Ладислава в 1457 г. в Венгрии его сменил Матвей Корвин (Матьяш Хуньяди) (1458—1490), а в Чехии — Йиржи Подебрад. После смерти того и другого Чехия и Венгрия вновь были объединены Владиславом II (Уласло II) и его сыном Людвиком (Лайошем II) Ягеллонами.

Позиции Габсбургов в Европе значительно укрепил сын Фридриха Максимилиан I, в 1486 г. избранный римским королем. Максимилиан, возможно, наиболее способный из Габсбургов, по праву считается вторым основателем династии. Его брак с Марией, наследницей бургундского герцога Карла Смелого, принес его сыну Филиппу Красивому переживавшие расцвет Нидерланды. Брак последнего с Хуаной Безумной, наследницей Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, отдал (1516) внуку Максимилиана Карлу все наследие Испании в Европе и Новом Свете. Правильно было сказано: «bella gerant alii, tu felix Austria, nube» .

Еще до того как стать императором (1493—1519), Максимилиан I развил бурную дипломатическую активность в Центральной Европе. После смерти Матвея Корвина в 1490 г. он стал кандидатом на вен-герский престол, но вынужден был уступить Ягеллонам. Эти события послужили началом соперничеству Габсбургов и Ягеллонов в Центральной и Восточной Европе. Максимилиан яснее, чем его отец-император, сознавал опасность, которую Ягеллоны несли бу-дущности династии. Люксембурги лишь в течение столетия препят-ствовали верховенству Габсбургов в Центральной Европе, но объе-динение польской, чешской и венгерской корон в руках Ягеллонов могло их сокрушить.

Брак Ивана III Московского с Зоей (Софьей), племянницей последнего византийского императора, сосредоточил внимание Запада на новом могущественном правителе, соседе Польско-Литовского государства. Венгерский король Матвей Корвин уже заключил союз с Иваном III против польско-литовского короля Казимира IV. Первую информацию о Московском государстве императорский двор получил от Николая Поппеля, рыцаря, посетившего Московию в 1486 г. Император и его сын, зная о соперничестве Москвы с Польско-Литовским государством, в 1489 г. направили Поппеля с официальной миссией в Москву предложить Ивану III дружеский союз. Московиты отнеслись к этому с некоторым подозрением, и посол Ивана III грек Юрий Траханиот занялся выяснением искренности намерений императора и его сына. Серьезные переговоры начались в 1490 г., когда императорский посол Йорг фон Турн вместе с Ю. Траханиотом прибыл в Москву. Иван III предложил союз против Польско-Литовского государства, обещая Габсбургам помощь в возвращении их «наследства» — венгерского престола, и Траханиот вновь был отправлен в Германию вести переговоры о формальном заключении союза.

Тем временем Матвей Корвин умер (1490), и Максимилиан начал войну в Венгрии за вакантный престол. К несчастью, Турн и Траха- ниот достигли Нюрнберга только в марте 1491 г. и обнаружили, что Максимилиан I, отвоевав австрийские территории, захваченные Корвином, в силу финансовых затруднений вынужден был прекратить кампанию в Венгрии, хотя ему и удалось расположить некоторых влиятельных магнатов в пользу своей кандидатуры. Осложнения во Франции, препятствовавшие получению наследства его жены в Нидерландах и Бургундии, отказ имперского сейма предоставить ему необходимые для борьбы средства заставили Максимилиана заключить Пресбургский договор с претендентом-победителем Владиславом II Чешским. Последний, боровшийся за венгерскую корону совместно со своим братом Яном Ольбрахтом4, согласился, что если он или его дети умрут, не оставив наследников, венгерский трон перейдет к Максимилиану или его наследникам.

У Максимилиана I оставалась еще одна карта, которую он мог использовать в соперничестве с Польшей. Великий магистр Тевтонского ордена оспаривал действенность условий Торуньского мира, заключенного в 1466 г. после поражения Ордена, и отказывался принести ленную присягу польскому королю. Император принял сторону Ордена и запретил великому магистру присягать польскому королю на том основании, что земли Ордена являются частью империи. Его переговоры с Иваном III, однако, не имели практического значения для этого спора5. У Ивана в тот момент не было особого интереса использовать договор с императором в своей дипломатии, а Максимилиан I был слишком поглощен делами дома Габсбургов в Западной Европе. Вместе с тем Иван III и его преемник Василий III (1505—1533) вполне сознавали, какое значение более тесные связи с Габсбургами могут иметь в случае нового конфликта с Польско-Литовским государством, и до нового благоприятного момента сохраняли дверь открытой.

Внимание Василия III к Максимилиану I привлек Михаил Глинский, отпрыск знатного крещеного татарского рода, в прошлом фаворит короля Александра I. Поссорившись с преемником Александра Сигизмундом I Польским, Глинский отъехал в Москву.

Таким образом, Василий III вынужден был начать войну с Польско-Литовским государством без помощи Габсбургов. Ему удалось захватить Смоленск, но за этим последовало громкое поражение на реке Орше (1514) , что заставило его активнее искать соглашения с Максимилианом I. Последний, узнав о браке Сигизмунда I с Барбарой, дочерью Яноша Запольяи, вождя антигабсбургской партии в Венгрии, также стал склоняться к более тесным отношениям. На этот раз Максимилиан взял инициативу в свои руки и направил в Москву Георга фон Шнитценпаумера, наделенного полномочиями возобновить дружеские отношения с московитами и предложить образовать коалицию с Данией и немецкими князьями против Польши и Литвы. В действительности, император желал лишь воспользоваться угрозой коалиции против Сигизмунда, так как сложности его положения во Франции и Италии препятствовали началу каких-либо действий на Востоке.

Василий III ухватился за эту благоприятную возможность и благодаря дипломатическому искусству своих советников вынудил им-ператорского посла заключить формальный антипольский союз. Он рассчитывал, что император окажет ему существенную помощь, напав на Польшу с тем, чтобы вернуть территории, потерянные Тевтонским орденом. Император был очень смущен, обнаружив хитрость русских дипломатов. Он не имел намерений начать немедленную вооруженную акцию в пользу Тевтонского ордена — не больше, чем саксонский и бранденбургский курфюрсты, более всего заинтересованные в конфликте Ордена с Польшей. Чтобы не оскорблять великого князя, Максимилиан I согласился на альянс, но немедленно послал посольство в Москву с новым текстом договора, который в значительной мере ослаблял ранее заключенный союз. Вместо того чтобы открыть военные действия, как требовал Василий III, Максимилиан предложил провести мирную конференцию заинтересованных сторон на имперском сейме в Любеке. Великий князь выразил протест и настаивал на том, что император связан текстом союзного договора, заключенного в Москве.

Хотя Максимилиан I никогда не намеревался соглашаться со всеми последствиями, вытекавшими из антипольского союза с Московским государством, его заключение принесло ему больше пользы, чем он, возможно, мог бы получить от вооруженного вмешательства.

Сигизмунд I узнал о переговорах между императором и великим князем и вполне сознавал все возможные последствия совместного нападения на Польшу и Литву со стороны императора, Тевтонского ордена и Москвы. Поэтому он воспользовался услугами Владислава Чешского, чтобы отвлечь императора от Московии. Максимилиан, все еще поглощенный делами в Западной Европе, дал благоприятный ответ, и в Вене в 1515 г. была организована встреча Владислава II, короля венгерского и чешского, Сигизмунда I, короля польского, и императора. Позиция императора, желавшего заключить сделку, ослаблялась негативными результатами переговоров на Лю- бекском сейме. Поскольку коалиция Дании и курфюрстов саксонского и бранденбургского в поддержку Ордена не могла быть реализована, Максимилиан I был вынужден пожертвовать интересами империи и принять условия Торуньского мира. В течение последующих пяти лет все споры между Орденом и Польшей должны были быть представлены на арбитраж императора. В ответ на эту неожиданную уступку — Сигизмунд I был, очевидно, не осведомлен о негативных результатах Любекского сейма — Ягеллоны подтвердили и расширили условия Пресбургского договора в пользу Габсбургов. Последние, таким образом, были избавлены от соперничества с Польшей за венгерский трон и получили возможность унаследовать не только венгерскую, но и чешскую корону. Чтобы в какой-то мере выполнить обязательства, вытекавшие из союза с Москвой, Максимилиан обещал приложить усилия для заключения мирного договора между Сигизмундом и Василием III.

Узы дружбы, заключенной между Ягеллонами и Габсбургами на так называемом Венском конгрессе 1515 г., имели первостепенное значение для истории Европы. Для Ягеллонов он означал отказ в пользу Габсбургов от их амбиций стать первоклассной державой Центральной Европы. Вовлеченность в конфликт с Московским государством заставила их отказаться от той роли, которую они могли бы играть в истории Центральной и всей Западной Европы. Из-за шаткости королевской власти в Польше и ее постыдной зависимости от эгоизма шляхты Ягеллоны не смогли продолжать свою экспансию в Центральной Европе и были вынуждены искать поддержки Габсбургов. Для Габсбургов Венский конгресс, приведший к династическим связям с правителями Венгрии и Чехии, явился решающим шагом к достижению той огромной власти, которой они обладали в Европе в течение нескольких столетий.

Соглашение с Габсбургами дало Сигизмунду I передышку в той трудной ситуации, в которой он находился, обеспечило западную границу его королевства и изолировало Альбрехта Прусского, не желавшего приносить ему вассальную присягу. Более того, благодаря посредничеству Максимилиана он получил руку богатой наследницы, миланской принцессы Боны.

Таким образом, для Максимилиана I союз с Москвой потерял свое истинное значение. Великий князь был неприятно поражен, узнав от императорского посла барона Сигизмунда Герберштейна, что император предложил свои услуги в качестве посредника для заключения мирного договора между Польско-Литовским государством и Москвой. Это не было ожидавшимся им подтверждением союза, и высокомерное объяснение, что император считает своим долгом способствовать установлению мирных отношений между христианскими государями в условиях, когда христианскому миру угрожает наступление турок, не произвело впечатления на Василия III. Тем не менее, он был достаточно хитер, чтобы не разрывать свои и так достаточно слабые связи с Габсбургами. Переговоры между Сигизмун- дом I и Василием III затянулись, главным препятствием на них был категорический отказ великого князя уступить Смоленск. Василий даже принял обращение Альбрехта Прусского и заключил с ним союз, пообещав поддержку, если тот начнет войну с Польшей (на самом деле он не был готов выполнить это обещание). До смерти Максимилиана I (1519) не было заключено даже перемирие.

Польский король получил неожиданную возможность сыграть ре-шающую роль в последующем избрании нового императора. Альбрехт Прусский, не удовлетворенный тем, что Габсбургам не удалось оказать ему поддержку против Польши, энергично способствовал избранию французского короля Франциска I и даже увлек этой идеей великого князя7. Сигизмунд I постарался извлечь прибыль из этих обстоятельств и получить возможно больше уступок, прежде чем отдать свой голос в качестве опекуна юного чешского короля Людвика. Однако чешские сословия вынудили его поддержать Карла Испанского, даже не получив от этого кандидата Габсбургов никаких твердых обещаний относительно ни Альбрехта Прусского, ни притязаний его жены Боны на Миланское герцогство.

Карл V (1519—1556) не был достаточно осведомлен о переговорах между Московским государством и Максимилианом I, но он решил продолжить политику своего деда и послал к Василию III посольство, предлагая посредничество в мирных переговорах между

Польшей и Москвой. Сигизмунд I не был обрадован этим предложением, поскольку его военное положение улучшилось, и он относился недоверчиво к возможности нового союза между Москвой и Габсбургами. Василий III увидел в возобновлении дипломатических отношений с императором подтверждение действенности союза, заключенного в 1514 г. Наконец, в том числе благодаря вмешательству легата папы Льва X, до которого дошли ложные слухи о стремлении великого князя к унии с Римом, было заключено перемирие сроком на пять лет.

Старое соперничество между Ягеллонами и Габсбургами возобновилось после пресечения венгерской ветви Ягеллонов в 1526 г. Несмотря на заключенные с Габсбургами соглашения, Сигизмунд I предпринял слабую попытку сохранить королевство за своей династией и, когда антигабсбургская оппозиция избрала национального короля — Яноша Запольяи в противовес Фердинанду I, выказал некоторую симпатию Запольяи. Фердинанд I, одновременно чешский король, относился к Сигизмунду с подозрением, но его брат, император Карл V, оставался лоялен к польскому королю и ответил отказом на предложение Василия III возобновить союз 1514 г. Вместе с тем, обмен посольствами между Московским государством и Габсбургами побудил Сигизмунда I возобновить дружественный курс в отношении Габсбургов. Он принял предложение Фердинанда выдать замуж свою дочь Елизавету за его сына Сигизмунда Августа и обещал отказаться от двусмысленной политики в Венгрии в отношении соперничества между Фердинандом и Запольяи.

Сторонниками прогабсбургского курса в Польше были два высокопоставленных должностных лица: канцлер Кшиштоф Шидловец- кий и подканцлер Петр Томицкий. После их смерти королева Бона, всегда враждебно относившаяся к Габсбургам, убедила Сигизмунда I выдать их дочь Изабеллу замуж за Яноша Запольяи и делала все, что могла, чтобы обеспечить поддержку Польши малолетнему сыну и наследнику Запольяи Яношу Жигмонду, которого поддерживал и султан. Бона сумела также отдалить своего сына от его габсбургской жены, но когда Елизавета умерла и Сигизмунд Август заключил «морганатический» брак с Барбарой Радзивилл, вызвавший яростную оппозицию части польской шляхты, тот обратился за поддержкой к Габсбургам. В 1549 г., через год после восшествия на престол, Сигизмунд II Август заключил с ними соглашение, включавшее, кроме торгового договора, политическую статью, обязывавшую стороны не оказывать поддержки врагам друг друга.

Все это имело огромное значение для Фердинанда I и его сопер-ничества с сыном и вдовой Яноша Запольяи, польской принцессой. Несмотря на предложения Франции порвать с Габсбургами, Сигиз- мунд II Август оставался верен своим союзникам. Страх перед альянсом Габсбургов с Москвой вынуждал Польшу сохранять прогабс- бургский курс.

После смерти Василия III его вдова Елена — регент при своем малолетнем сыне Иване IV — отправила посольство к Фердинанду I и Карлу V. Позднее последовали притязания Ивана IV на литовское «наследство», принятие им царского титула, ложные слухи о том, что он склоняется к унии с Римом, расположившие папу и императора к признанию за ним королевского титула. Известия обо всем этом по-буждали Сигизмунда II Августа сохранять хорошие отношения с Габсбургами. Эти связи укрепил брак вдовствовавшего польского короля с дочерью Фердинанда Екатериной.

Дружественные отношения с Московским государством приносили Габсбургам значительные политические преимущества, но и великие князья, со своей стороны, извлекали из контактов с Габсбургами большие выгоды. И Иван III, и Василий III хорошо понимали, насколько эти связи увеличивали их авторитет. Они открывали путь в Западную Европу, откуда можно было импортировать культурные ценности и товары, в которых нуждалась их страна. Великие князья использовали всякую возможность для приглашения западноевропейских художников и ремесленников для работы в Московском государстве. Василий даже ответил на инициативы папы посылкой своего ученого дьяка Дмитрия Герасимова к Клименту VII (1525). Он стремился расширить контакты с Италией, откуда приглашал лучших мастеров для работы в своей примитивной промышленности, хотя вовсе не был заинтересован в унии с Римом или в королевском титуле, обещанном ему взамен. Дружественные отношения с Габсбургами помогали великим князьям разорвать изоляцию от Европы, к которой их вынудили враждебные и завистливые соседи.

Даже Иван IV находил желательным сохранять должные, если не дружественные, отношения с Габсбургами. Его попытка присоединить Ливонию могла быть истолкована как акт, враждебный империи, поскольку Ливония считалась принадлежащей ей, и великий магистр обратился к императору за помощью. Отвечая на послание, отправленное по этому поводу императором, царь заявил, что Ливония является частью его «наследства». Он коварно напомнил императору, что ливонцы отреклись от истинной веры, и пожаловался, что они разрушили русские церкви и иконы. Этим он показал, что хорошо осведомлен о религиозной ситуации в Ливонии, и разумно представил некоторые эксцессы воинствующих реформаторов как оправдание своего вооруженного вмешательства против воли импе-ратора.

То, как Иван IV обращался с императорским курьером, доставившим послание Фердинанда I, показывает, сколь высоко правители Москвы ценили знаки уважения со стороны императоров. Сожалея, что император не адресовался к нему как к царю, Иван IV тщетно пытался заставить курьера употребить этот титул, хотя бы устно, во время аудиенции. Во время переговоров о продлении перемирия бояре защищали право Ивана на царский титул, указывая, что еще Максимилиан I титуловал так Ивана III. На самом деле, императорский посол Шнитценпаумер использовал этот титул в проекте союзного договора, составленном в Москве в 1514 г., но без санкции императора. И тем не менее, этот момент использовался Иваном IV, митрополитом Макарием и даже Петром Великим как один из основных аргументов в пользу того, что этот титул принадлежит правителю Московского государства. Хотя Фердинанд I не соглашался признать за Иваном IV имперский титул и возражал против идеи папы даровать ему королевский титул, традиционно хорошие отношения между Габсбургами и Рюриковичами не прерывались, и в 1564 г. император Максимилиан II сам обратился к Ивану IV за помощью в войне с турками. Иван IV, униженный несколькими поражениями своей армии из-за вмешательства Польши в Ливонии8, ответил очень почтительно, что он бы очень хотел помочь, если бы у него не было столько неприятностей с польским королем, и уверил Максимилиана, что если это препятствие будет устранено, он как брат присоединится к императору, ведущему войну с неверными. Когда все земли, захваченные ими, будут возвращены христианам, царь и император по-братски разделят между собой весь свет и будут править в мире, соединившись в одной церкви.

Смерть последнего короля-Ягеллона (1572) открыла перед Габсбургами новые возможности. Хотя Сигизмунд II Август был зятем Фердинанда I и казалось вполне вероятным, что он умрет, не оставив наследников, император ничего не сделал, чтобы увеличить шансы перехода польской короны к члену своего дома. Действительно, Габсбурги были ненавидимы польской шляхтой, враждебной ко всему немецкому, но многие магнаты и представители высшего духовенства благосклонно относились к избранию Габсбурга и склоняли Фердинанда подготовить условия для будущих действий. Впрочем, это было тщетно, и император даже стремился к возвращению своей дочери в Австрию ввиду ее разрыва с царственным супругом.

Максимилиан II был не более удачлив. Сделанное им шурину приглашение присоединиться к антитурецкой лиге не было принято (1571), и король получил лишь неопределенные ответы на свои предложения об эрцгерцоге Эрнесте как лучшем кандидате на поль-ский престол. Кандидатура Эрнеста, казалось, имела хорошие пер-спективы в Литве, где ее поддерживали не только видные литовские фамилии, но и папский нунций.

Традиция Москвы поддерживать хорошие отношения с Габсбургами вновь проявилась во время переговоров о наследовании в Польско-Литовском государстве после пресечения династии Ягелло- нов. Максимилиан II выдвинул кандидатуру эрцгерцога Эрнеста, но в Литве мелкая шляхта более симпатизировала Ивану IV. Надеясь добиться продления перемирия, даже литовские магнаты, склонявшиеся к кандидатуре Габсбурга, пытались заставить Ивана поверить, что его избрание имеет хорошие перспективы, причем не только в Литве, но и в Польше. Однако Иван, видя, что его условия не будут приняты, рекомендовал литовцам избрать эрцгерцога Эрнеста вместо Генриха Валуа, брата французского короля Карла IX.

Тем не менее кандидатура Габсбурга провалилась, и благодаря бестактности императорских эмиссаров в Польше и ненависти шляхты к Габсбургам французская дипломатия торжествовала победу. Все это привело к более тесным отношениям между Максимилианом II и Иваном IV. Царь просил императора не разрешать новоизбранному королю пересекать Германию, надеясь, что если Генрих не прибудет в Польшу вовремя, состоятся новые выборы и Иван получит новый шанс, и предложил Максимилиану возобновить союзный договор 1514 г. Император поблагодарил Ивана IV за его вмешательство в пользу Эрнеста, но воздержался от враждебных действий против избранного короля.

Во время второго бескоролевья после бегства Генриха Валуа во Францию (1574) перспективы Габсбургов в Польше прояснились. Польские магнаты склонялись к избранию Габсбурга, а в Литве, где они расположили в свою пользу наиболее значительную магнатскую фамилию Радзивиллов, перспективы были еще более благоприятны. Еще Фердинанд I даровал Радзивиллу Черному титул имперского князя, и Максимилиан II продолжил привлекать на свою сторону влиятельных литовских дворян. Литовская шляхта, в целом, тоже склонялась к избранию эрцгерцога Эрнеста, надеясь, что если будет избран Габсбург, Иван IV воздержится от нападения на Литву и Ливонию. Польская же шляхта продолжала яростно противиться Габсбургам и, скорее, симпатизировала Ивану IV, кандидатуру которого поддержал также и примас9. Радзивилл умолял императора сделать решительный шаг и направить Эрнеста в Литву, где его избрание было гарантировано, заставив, таким образом, принять его и поляков; он также желал, чтобы император обратился к царю за поддержкой Эрнеста.

Максимилиан II опасался такой ситуации совершившегося факта, но все же отправил посольство к Ивану IV, прося его оказать поддержку кандидатуре Эрнеста и обещая титул восточного цесаря (императора) после изгнания турок из Константинополя, которое будет достигнуто благодаря союзу всех христианских государей. Тем временем из-за своей нерешительности и колебаний в предоставлении шляхте более определенных обещаний царь потерял многих своих сторонников в Польше. Поэтому шляхта предпочла другого кандидата, трансильванского князя Стефана Батория. Чтобы предотвратить его избрание, Иван IV предложил императорским послам нечто вроде раздела Польско-Литовского государства: своего сына Федора избрать в Литве, а Эрнеста — в Польше. Если же это окажется невозможным, он желал заключить союз с императором, чтобы не допустить правления в Польше Батория, вассала турецкого султана.

В результате состоялось двойное избрание: большинство шляхты избрало Батория, а прогабсбургское магнатство провозгласило преемником Генриха Валуа Максимилиана II. Дело Габсбургов не было бы полностью потеряно, если бы Максимилиан мог и желал предпринять меры более решительные, чем дипломатическое вмешательство.

Иван IV продолжал настаивать на разделе Польши и Литвы между Габсбургами и Рюриковичами и отправил торжественное посольство на имперский сейм в Регенсбург. Это было первое официальное посольство к имперским депутатам, и оно произвело огромное впечатление на Западную Европу. Иван настаивал на заключении союза с императором и принятии жестких мер против Батория. Сейм, однако, не желал предоставить императору необходимые для этого предприятия средства, и бездействие императора помогло Стефану Баторию добиться признания в Польше и Литве даже со стороны разочарованных сторонников Габсбургов.

Преемник Максимилиана Рудольф II (1576—1612) был, как и его отец, заинтересован только в Ливонии и в своих посланиях Ивану IV давал лишь неопределенные обещания, касающиеся заключения союза. Царь остался в изоляции и, не в силах остановить победоносное продвижение модернизированной армии Стефана Батория, вынужден был обратиться к папе с просьбой о вмешательстве. Папский легат Антонио Поссевино умело вел переговоры о мире между Батори- ем, Швецией и Иваном, но Иван IV, вновь продемонстрировал свою дипломатическую проницательность, ловко рассеяв давно лелеемые папством надежды на примирение Руси с Римом и ее присоединение к антитурецкой лиге.

Успехи Батория побудили Рудольфа II вновь обратиться к Польше, но безрезультатно, поскольку император отказался разорвать свои отношения с Москвой. Смерть Ивана IV привлекла внимание Батория к новым возможностям в Московском государстве, где теперь правил слабый сын Ивана Федор. В связи со слухами, что преемником Федора как московского государя может быть Габсбург, Стефан Баторий прежде всего попытался завоевать поддержку бояр относительно своего собственного возможного наследования и, обеспечив согласие Сикста V, начал готовиться к завоеванию Москвы. Хотя Рудольф II холодно ответил на инициативы Федора, сделанные им после восшествия на престол, он протестовал в Риме против плана Батория совершить завоевание с помощью папы.

Неожиданная смерть Стефана Батория (1586) открыла перед Габсбургами новые возможности, которые колеблющийся Рудольф II не сумел использовать. Среди трех кандидатов на его королевство эрцгерцог Максимилиан продемонстрировал самые большие амбиции и энергию, но политическая ситуация в Польше была очень сложной. Антигабсбургская партия была на стороне Сигизмунда Шведского , племянника вдовствующей королевы Анны, сестры последнего короля-Ягеллона, в то время как прогабсбургская партия была ослаблена соперничеством эрцгерцогов Эрнеста и Максимилиана, а литовцы на этот раз склонялись к избранию Федора Ивановича. Переговоры с ним потерпели неудачу из-за вопроса о вере, и в Москве слишком поздно осознали, что для них было бы лучше поддерживать кандидатуру Габсбурга. Опять состоялась двойная элек- ция: большинство во главе с влиятельным канцлером Яном Замой- ским избрало Сигизмунда Шведского, а прогабсбургская партия — эрцгерцога Максимилиана. Последний, недостаточно поддержанный императором, попытался завоевать трон силой, но был разбит и пленен канцлером Яном Замойским.

Хотя царь обещал помощь Рудольфу II в конфликте с Польшей и император отправил в Москву послов для переговоров, мирные переговоры с Яном Замойским провел папский нунций. Канцлер одержал дипломатическую победу, обещав освободить Максимилиана, только если тот отречется от претензий на польскую корону, а император откажется от какой-либо помощи царю в войне с Польшей и Швецией. Максимилиан отказался принести торжественное отречение и сумел спастись из плена. Он настаивал на своих притязаниях на польскую корону и расстроил, разгласив, секретный план Сигиз- мунда отречься в пользу эрцгерцога Эрнеста. Этим он создал новые трудности для Сигизмунда, который, желая установить более дружественные отношения между Польшей и Габсбургами, женился на австрийской эрцгерцогине Анне.

Новые успехи турок в Венгрии вновь заставили Рудольфа II искать договоренности с Польшей, имея в виду создание антитурецкой лиги христианских государств. Несмотря на принятие Максимилианом под давлением обстоятельств соглашения между Польшей и Габсбургами и вмешательство папского легата, полноценного польско-габсбургского сотрудничества добиться не удалось.

Находясь в затруднительном положении, Рудольф обратился за субсидиями к Москве. Хотя Федор Иванович и его влиятельнейший «министр» Борис Годунов возмущались позицией Габсбургов в деле с эрцгерцогом Максимилианом, Федор послал императору в дар драгоценные меха и принял его посредничество в заключении мира со Швецией.

Борис Годунов, избранный царем после смерти Федора (1598— 1605), рассчитывал, что дружественные отношения с императором укрепят его позиции и усилят авторитет среди завистливых бояр. Поэтому он послал посольство императору, предлагая помощь в войне с Турцией и союз против Польши и прося руки принцессы из дома Габсбургов. При императорском дворе, однако, его инициативы встретили холодный прием. Императорское посольство, отправленное в 1604 г., просило только субсидий на войну с Турцией, но было очень уклончиво в вопросе о брачных узах и не сделало никаких предложений о союзе. Борис Годунов отказал в субсидиях, пока не будет заключен новый договор по образцу договора 1514 г. Его внезапная смерть резко оборвала дальнейшие связи между Габсбургами и Московским государством. Вполне возможно, что у Бориса Годунова были бы более крепкие позиции в конфликте с боярством, если бы Габсбурги полностью его поддержали. Как и раньше, Габсбурги не отважились на более решительные меры и потеряли свои шансы и в Польше, и в Московском государстве10.

Своей неудачей в Польше в конце XVI в. Габсбурги были обязаны прежде всего политике канцлера Яна Замойского. Этот проницательный государственный муж, являвшийся ключевой фигурой в общественной жизни Польши во время последнего бескоролевья и правления Сигизмунда III, был открытым врагом Габсбургов. Именно Замойский подорвал все усилия папы и Рудольфа II образовать антитурецкую лигу христианских государств, включая Польшу. В этом отношении он следовал уже традиционной в Польше политике мирных отношений с турками. Видя почти безнадежное положение имперской армии в Венгрии перед лицом Османской империи, он избегал любого альянса с императором, могущего привести его страну к кровавому столкновению с Турцией.

Чтобы защитить Польшу от нападений турок и их вассалов — крымских татар, Ян Замойский употребил все свои дипломатические таланты на создание блока буферных государств в дунайском регионе и потому торпедировал любые усилия австрийской дипломатии по вовлечению правителей Трансильвании, Молдавии и Валахии в антитурецкий союз. В 1595 г. он даже предпринял военную интервенцию в Молдавию, чтобы сместить господаря Розвана, признавшего сюзеренитет императора, и поставил вместо него польского вассала Иеремию Могилу, которому было приказано сохранять дружественные отношения не только с Польшей, но и с султаном и отказываться от какого-либо союза с императором. Когда вассал императора валашский господарь Михай вторгся в Молдавию, Ян Замойский, действуя в согласии с султаном, победил его и восстановил своего ставленника Могилу в Молдавии, а брата последнего, Симеона, посадил в Валахии. Замойский даже пытался убедить трансильванцев, союзников императора, избрать такого князя, который бы согласился с его политикой.

Яну Замойскому удалось уберечь Польшу от конфликта с Турцией. Последняя одобряла его политику до тех пор, пока продолжалась война с императором в Венгрии. Ситуация, однако, изменилась, когда Польша, занятая войнами со Швецией и Московским государством, стала особенно нуждаться в мирной обстановке на своих южных и западных границах. Это сделало сближение возможным, и в 1613 г. Польша заключила союз с Габсбургами, предусматривавший обязательство взаимной поддержки в международных и внутренних делах. Габсбургам это условие пригодилось в 1620 г., когда Польша воздержалась от поддержки восстания протестантских сословий в Чехии.

Так завершились попытки экспансии Габсбургов на Восток. На Западе они были удачливее, и опять-таки именно Максимилиан I заложил фундамент удивительного взлета династии, приобретшей ключевое значение в европейской истории того времени. В войнах с Францией за наследство своей жены, Марии Бургундской, Максимилиан потерял герцогство Бургундию, но сумел сохранить Нидерланды за своим сыном Филиппом, которого он женил на Хуане, дочери правителей Испании Фердинанда и Изабеллы. В конце концов, это привело к тому, что испанский трон унаследовал (1516) сын Филиппа Карл. Используя огромные финансовые ресурсы Фуггеров, финансистов из Аугсбурга, контролировавших банки Антверпена, крупнейшего торгового центра тогдашней Европы, Карл на имперских выборах 1519 г. победил Франциска I Французского и начал закладывать фундамент всемирной империи, руководимой домом Габсбургов, главой которого он был. Однако центром империи Карла V должна была быть не Германия, представлявшая собой основанную на старых феодальных принципах свободную конфедерацию почти независимых княжеств и городов, причем все усилия Фридриха III и особенно Максимилина I, вдохновлявшихся примером западноевропейского монархизма, обеспечить некоторую определенную законом централизацию власти в руках императора оказались тщетны. Нидерланды и Испания, составлявшие основу могущества Карла V, нацеливали на морскую, а не сухопутную экспансию его империи. Всемирная гегемония могла быть обеспечена, только если бы Карлу удалось добиться господства не только в океане, но и в Средиземноморском бассейне. Карл почти преуспел в этом в 1525 г., когда в битве при Павии разгромил и взял в плен Франциска I, своего опаснейшего соперника в Италии и Средиземноморье. Этот успех, однако, вызвал ответную реакцию со стороны папства, опасавшегося испанского окружения в Италии, и Англии, которая сама стремилась к морской экспансии. Франция оказалась вынужденной заключить торговое, а затем и политическое соглашение с турками, в результате чего принцип единства христиан и вообще Европы был совершенно похоронен.

Войны с Францией и Турцией выкачивали огромные финансовые средства из испанских владений в Америке. Экспедиция против Туниса в 1535 г. не смогла предотвратить успех турок на европейском континенте. В то же время все попытки внести в феодальный хаос Германии некий монархический принцип терпели поражение. В конце концов, разочаровавшись и убедившись в бесплодности своих усилий восстановить религиозное единство Германии, Карл V отрекся (1556) в Германии в пользу своего брата Фердинанда I, а в Испании, Италии и Нидерландах — сына Филиппа II (1556—1598).

Таким образом, в конце концов Священная Римская империя германской нации потеряла то религиозное единство, которое доселе придавало ей некоторую сплоченность, и к тому же уменьшилась в размерах. Нидерланды, прежде составлявшие часть империи, ныне оказались отделены от нее de facto, а Ломбардия, за обладание которой билось так много германских императоров, вместе с Неаполем и Сицилией перешла в руки испанцев.

Оставив Фердинанду I императорский титул, Филипп II приступил к строительству новой испанской империи, обнимающей Атлантический океан и включающей Испанию с колониями в Мексике и Перу и Португалию, унаследованную в 1580 г. от матери — Изабеллы, а также Бразилию, африканское побережье и Ост-Индию. Его брак с Марией Тюдор в 1554 г. на короткое время открыл возможность объединения с Испанией другой морской державы, Англии.

Эта колоссальная перспектива, однако, не была должным образом использована и завершилась провалом. Даже папа Павел IV осуждал самовластную и исключительную защиту Филиппом католической церкви, очищенной контрреформацией, и методы, применяемые испанской инквизицией для сохранения единства и чистоты веры на всех землях новой империи. В народе испанский брак ассоциировался со Смитфилдскими кострами , и это многих отвратило от него в Англии; смерть же Марии Тюдор (1558) вновь открыла здесь возможность Реформации. Разгром Испанской Армады (1588) окончательно рассеял мечты Филиппа о мировом господстве Испании, объединенной с Англией. Силовые методы, примененные им в Нидерландах, вызвали всеобщее восстание, которое привело к отде-лению северных провинций, образовавших независимую Голландскую республику. Переход Генриха Наваррского в католичество открыл перед ним ворота Парижа и разбил надежды Филиппа обеспечить французский трон за своей дочерью Изабеллой. Когда в 1598 г. Филипп умер, Испания, изнуренная постоянными войнами, была финансово обескровлена и пребывала в состоянии экономического хаоса. Гегемонии Испании на море бросали вызов флоты Голландии и Англии, стремившихся лишить ее империи и подорвать ее торговлю в Америке и Ост-Индии.

Таков был печальный конец грандиозных политических замыслов испанской ветви Габсбургов. Филипп II, игнорируя политическое, экономическое и интеллектуальное развитие Испании, Италии и Нидерландов в период Возрождения, пытался достичь политического единства своих владений на основе принципов монархического абсолютизма и этатизма в экономике. Видя раскол, который принесла Германии Реформация, он стал поборником католицизма, силовыми методами препятствуя распространению в своих владениях иных религиозных доктрин. Филипп II игнорировал тот факт, что экономическое процветание итальянских, фламандских и испанских городов и банков создавалось благодаря инициативе бюргерства и купечества, работавших в атмосфере свободного предпринимательства. Вместо этого он стремился сконцентрировать все богатства, притекавшие из Нового Света, в руках государства, подчинявшегося его абсолютной воле, и ничего не сделал для поощрения их использования в испанской промышленности, остававшейся неэффективной. Абсолютизм Филиппа II исключал какое-либо сотрудничество с представителями нации, а силовые методы, применявшиеся им для достижения единства веры, часто приносили церкви больше вреда, чем пользы.

Несмотря на эту неудачу, идея монархического абсолютизма продолжала вдохновлять Филиппа III (1598—1621) и Филиппа IV (1621— 1665). Вместо того чтобы поддерживать гегемонию своей династии разрушительными войнами, Филипп III предпочитал делать это путем династических браков с австрийскими Габсбургами и французскими Бурбонами — ведущими католическими домами Европы. Он развил далее представление об абсолютном монархе, который в силу божественного права, которым он облечен, концентрирует в своих руках всю полноту власти, и при своем блестящем дворе завел квазисвященнический церемониал, отражавший почти сверхчеловеческое положение монарха; его примеру вскоре последовали другие монархи. Испанские Габсбурги по-прежнему считали основой своей власти единство веры, санкционированное и одобренное инквизицией. Они поддерживали чистоту расы, которой правили, изгоняя мавров и евреев, несмотря на разрушительные последствия этого для национальной торговли и финансов. Поскольку этот абсолютизм был сверхнациональным, власть суверена, самовластие которого имело божественное происхождение, могла быть распространена на разноязыкие и разнокультурные народы, объединенные только личностью правителя. Вся власть сосредоточивается в руках суверена, имеющего даже право лишить каждого своего подданного собственности, если он считает, что это будет в интересах веры, которую он защищает, или расы, чистоту которой он намеревается поддерживать. Абсолютистский режим испанских Габсбургов превратился в олигархию, осуществляемую высшим духовенством и аристократией. Централизация экономической власти в руках этой олигархии усиливала хозяйственный застой, начавшийся при Филиппе II, и привела к фактическому порабощению крестьянства и обнищанию среднего класса. Атрофия культуры вызывалась строгой регламентацией духовной жизни и насильственными методами всепроникающей инквизиции.

Идея абсолютной монархии была воспринята австрийской ветвью дома Габсбургов. Брат Карла V Фердинанд I, получивший образование в Испании, был точно так же готов поставить свои династические интересы в Австрии, Чехии и Венгрии над национальными интересами этих стран. В 1527 г. он создал два центральных органа для всех своих владений: Тайный Совет и Надворную Палату, в 1556 г. к ним добавился Военный Совет. Хотя и наделенные сначала только консультативными функциями, они медленно трансформировались в органы, принимающие решения, обязательные для всей империи. План Фердинанда образовать общий для всех его владений парламент встретил противодействие сословий в разных землях, протестовавших также и против существования трех централизованных ведомств. Воспользовавшись поражением в Германии протестантского Шмалькальденского союза (1547), которому по большей части симпатизировали чешские сословия11, Фердинанд урезал привилегии городов и изменил государственное устройство Чехии так, чтобы усилить королевскую власть (1549).

Чтобы обеспечить за своим домом две короны, Габсбурги предприняли несколько попыток урезать права чешских и венгерских сословий в отношении выборности их монарха. В Чехии они добились большего успеха, чем в Венгрии: им удалось заставить чешские сословия еще при жизни предшественников избрать на престол Максимилиана II, Рудольфа II и Фердинанда II. Польская шляхта была хорошо осведомлена об этих ловких нововведениях в Чехии и Венгрии, и страх, что король-Габсбург попытается ввести в Польше централизованную наследственную монархию, как и национальный вопрос, были главными причинами ее яростного сопротивления избранию Габсбурга на польский трон.

Фердинанд II (1618—1637 ) еще более своих предшественников был полон решимости ввести в своих владениях наследственную монархию, основывающуюся на божественном праве, по образцу режимов своих испанских кузенов Филиппа II и Филиппа III. Он также намеревался строить свою империю на прочной базе религиозного единства и, еще будучи правителем Штирии, доказал свое рвение поборника католической контрреформации. Победа над протестантскими сословиями при Белой Горе (8 ноября 1620 г.) и постыдное бегство «Зимнего короля», Фридриха Пфальцского, дали ему желанную возможность осуществить этот курс, и он использовал эту возможность сполна.

Свое религиозное рвение Фердинанд II направил прежде всего против Чешских братьев и кальвинистов, чьи пасторы были изгнаны. По повсеместно признанному тогда праву законно избранного правителя против мятежных подданных, а также по праву победите- ля12 он приговорил к смерти 45 представителей всех трех сословий, руководящих деятелей революции, и 21 июня 1621 г. 26 из них, немцы и чехи, лютеране, кальвинисты и Чешские братья, были публично казнены на Староместской площади в Праге. Были возвращены иезуиты, и их попечению отдан университет. В 1622 и последующих годах были изданы новые ордонансы против протестантских пасторов. Наконец, в 1627 г. новым указом государственное устройство Чехии было кардинально изменено: чешский трон был провозглашен наследственным в доме Габсбургов, коронация нового, почти абсолютного короля осуществлялась с поразительной пышностью. Привилегии трех сословий, к которым было добавлено — с правом старшинства — четвертое, духовное, были существенно урезаны. Сейм потерял всякий контроль над чиновничеством, ему дозволялось только предлагать те или иные меры, которые могли быть отвергнуты двором. Должность чешского высшего пуркрабия (бургграфа) была ликвидирована, и все управление Чехией сосредоточено в чешской канцелярии в Вене, остававшейся в течение двух столетий последним рудиментом прежней чешской независимости, хотя она и была теперь в основном лишь органом, осуществлявшим посредничество между двором и местной властью. В религиозной сфере новый указ ликвидировал все привилегии, данные утраквистам и некатоликам, и отменил Грамоту величества 1609 г., объявив католическую веру единственной допустимой в королевстве конфессией.

Последствием этих жестоких мер явилась массовая эмиграция дворян и мещан, отказавшихся перейти в католичество. Чешские братья переселились в Силезию, Словакию и Польшу. Город Лешно в Польше, где поселился последний епископ Братьев, Ян Амос Ко- менский, опять приобрел большое значение. Чешские протестанты преимущественно находили приют в Саксонии, в Мейсене, в Лужице и в Пруссии. Кальвинистам саксонский курфюрст, стойкий лютеранин, отказал в праве пребывания, и они, в основном, рассеялись в Голландии и Англии13.

Так как огромное большинство чешского дворянства было привержено Реформации и участвовало в революции, последствием такой массовой эмиграции и конфискационной политики Фердинанда II явилось почти полное разорение старой чешской шляхты. Древние роды сменяли чужеземные дворяне, главным образом из Германии, Испании и Нидерландов, скупавшие собственность эмигрантов задешево либо наделявшиеся землями императором. Это обстоятельство, а также потеря большого числа чешских интеллектуалов и горожан открыли эпоху онемечивания Чехии. Немецкий язык получил в королевстве равные права с чешским, а так как новые дворяне в своих контактах со двором пользовались только языком императора, применение чешского языка в общественной жизни, естественно, сократилось. Ситуацию усугубила полномасштабная конфискация ревностными миссионерами чешских книг как антикатолических, причем они лишь отчасти заменялись католической религиозной литературой на национальном языке14.

Многие из этих насильственнх мер, предпринятых Фердинандом II, нашли понимание и были признаны законными даже протес-тантскими князьями Германии, принявшими нехристианский прин-цип, сформулированный Аугсбургским религиозным миром 1555 г.: cuius regio illius et religio, «чья земля, того и вера». Однако даже Мак-симилиан Баварский счел необходимым выразить протест против той нищеты и хаоса, в который эти меры ввергли Чехию. Фердинанд II очень быстро обнаружил свои истинные намерения и в отношении реорганизации империи. Он лишил Фридриха Пфальцского всех суверенных прав и передал его княжество вместе с правами курфюршества своему союзнику Максимилиану Баварскому (1623), наиболее могущественному князю империи. Таким образом, среди семи курфюрстов католические князья получили прочное большинство, но это же явилось нарушением основополагающего закона империи, по которому такая передача прав могла осуществляться только коллегией курфюрстов. События в Чехии обнажили намерения Фердинанда II произвести и другие преобразования с тем, чтобы реализовать в Германии свои монархические планы. Встревоженные протестантские князья нашли вождя в лице Кристиана IV, короля датского и герцога гольштейнского, рассчитывавшего усилить связи прибалтийских княжеств империи с Данией.

Император имел в своем распоряжении две лучшие армии тогдашней Европы: Максимилиана Баварского и Альбрехта Вальд- штейна (Валленштейна). Последний являлся отпрыском чешского шляхетского рода, обогатившимся благодаря выгодной женитьбе, скупке задешево конфискованных поместий и различным махинациям. Он снарядил хорошо организованную и оснащенную армию наемников, блестяще руководя которой в 1629 г. разбил Кристиана IV. Фердинанд II, считая себя хозяином положения в империи, обнародовал Реституционный эдикт, возвращавший католической церкви всю собственность, секуляризованную после 1552 г. Таким образом, под католический контроль вновь должны были перейти земли двух архиепископств, 12 епископств и 120 монастырей; имперскому контролю подлежали назначения на огромное количество должностей. Глазам озадаченных немецких князей открылась перспектива установления абсолютной монархии по испанскому образцу. Применение принципа «чья земля, того и вера» на землях, подлежавших реституции, должно было в Германии, как и в Чехии, изменить религиозную ситуацию, что означало бы серьезное поражение Реформации.

Новая ситуация содержала один аспект, тревоживший Францию. Если бы планы Фердинанда II в Германии были реализованы, Франция оказалась бы в окружении и под угрозой поглощения испано-австрийской мировой империей Габсбургов. Более того, влияние Габсбургов опять распространилось на Восток. Польско-Литовское государство, вовлеченное в войну короля Сигизмунда III с Швецией за наследование шведской короны и Ливонию (1620—1629), должно было поддерживать хорошие отношения с Габсбургами, и Сигиз- мунд счел необходимым заключить с ними политический союз.

Тем временем обнаружился другой опасный план Фердинанда II. Восстановление католического Бременского епископства между устьями Эльбы и Везера открывало императору свободный доступ к океану. Валленштейну были пожалованы герцогства Мекленбург и Померания, титул герцога и генерала «Океанического и Балтийского морей» и обещана власть над государствами Балтики и Скандинавии. Последнее обстоятельство встревожило Густава II Адольфа Шведского (1611—1632), имевшего собственные планы относительно Балтики. Отняв у Польши Ливонию, он должен был только завладеть Мекленбургом и Помераний, чтобы превратить Балтийское море в Шведское озеро. Кардинал Ришелье, первый министр Людовика XIII (1610—1643), осознав это, заключил с Густавом Адольфом договор (1631), предоставивший шведам необходимые финансовые средства для войны с императором.

Густав II Адольф, один из лучших полководцев Европы, счел, что его задача облегчена тем, что в 1630 г. император удалил Валлен- штейна в отставку, и разбил имперскую армию при Брейтенфельде (1631). Войска саксонского курфюрста, союзника шведов, вторглись в Чехию и заняли Прагу; к ним в надежде, что события поворачиваются в их пользу, присоединились тысячи чешских эмигрантов. Тем временем Валленштейн, вновь призванный императором, переломил ход событий, изгнав саксонцев из Чехии. При Лютцене (1632) Валленштейн потерпел поражение от шведов, но в той же битве Густав II Адольф был убит. Это открыло перед Валленштейном новые перспективы для осуществления собственных амбициозных политических планов, и он вступил в тайные переговоры с неприятелем, имея целью, возможно, получить чешскую корону; в 1634 г. он был убит ирландскими и шотландскими наемниками из собственной армии в Эгере (Хебе)15.

Фердинанд II потерял своего самого талантливого военачальника, но испанская армия, посланная Филиппом IV, спасла ситуацию, победив шведов при Нердлингене (1634). В 1635 г. в Праге был заключен мир между Саксонией и императором. Фердинанд аннулировал Реституционный эдикт и уступил Саксонии Лужицу. Таким образом, за неудачу реализации имперской мечты Габсбургов в Германии расплатилось Чешское королевство, которому Лужица принадлежала ранее.

Такое развитие событий открыло новую возможность для установления гегемонии Габсбургов в Европе и побудило Францию объ-явить им открытую войну. Французские войска сражались с испанца-ми, в поддержку армиям Швеции и протестантских немецких князей предоставлялись французские капиталы. Тем временем голландский флот начал осуществлять морскую блокаду, оказавшуюся гибельной для мощи Испании, лишавшейся финансовых средств, поступавших из колоний; при этом мятежная республика Голландия колоссально обогащалась.

Несмотря на эти страшные неудачи, за которыми последовали беспорядки в Каталонии и потеря Португалии, Филипп IV упорно продолжал дорогостоящую войну в Германии и Чехии за континентальную гегемонию Габсбургов. Союз трансильванского князя Дьер- дя Ракоци со шведами (1645) привел к тому, что под угрозой оказалась даже резиденция императора в Вене, и катастрофы удалось избежать только благодаря сепаратному миру с Ракоци, которому угро-жало вторжение турок. Последние два года войны принесли лишь бессмысленное опустошение; в 1648 г. она была закончена на Карловом мосту в Праге, который героически защищало новое поколение чешских студентов и горожан под руководством отцов-иезуитов.

Вестфальский мир, заключенный между Францией с ее союзниками и Фердинандом III (1637—1657), поставил точку на всех попытках установить в империи монархический режим. За германскими территориальными княжествами был, наконец, признан государст-венный суверенитет (Landeshoheit), при этом сама территория импе-рии уменьшилась благодаря признанию независимости Голландии и Швейцарии и перехода Меца, Туля, Вердена и большей части Эльзаса Франции. Швеция почти осуществила свою мечту господства на Балтике, получив Бременское и Верденское епископства, а также за-падную Померанию; остальная часть этого княжества переходила к бранденбургскому курфюрсту (одновременно герцогу прусскому) из рода Гогенцоллернов, что явилось новой вехой в процессе возвышения Гогенцоллернов и превращения их в могущественнейшую династию империи.

Процесс контрреформации был остановлен признанием Аугс- бургского религиозного мира 1555 г., распространенного и на кальвинистов. Чешские эмигранты, многие из которых воевали в швед-ской армии, тщетно рассчитывали, что победители обеспечат им воз-вращение на родину и свободное отправление их веры. Религиозная ситуация в Чехии в последние десятилетия глубоко изменилась: это доказывает отказ нового поколения молодежи Праги присоединиться к шведской армии и сдать столицу врагам императора.

Чехия заплатила тяжелейшую цену за имперские мечтания Габсбургов. Ее население сократилось с приблизительно трех миллионов человек в 1618 г. до около 800 тысяч в 1654 г.; из 150 тысяч крестьянских семей, имевших землю, осталось только 30 тысяч. Наиболее серьезно пострадали города: около 550 из них исчезло, другие, некогда цветущие, обезлюдели, дома в них разрушены. Был установлен режим абсолютной монархии, управление, осуществлявшееся из Вены, делалось все более централизованным.

Политический и экономический крах оказал разрушительное воздействие на чешскую национальную культуру. Среди эмигрантов было немало интеллектуалов, писателей, покровителей чешской литературы, а снижение численности населения означало и уменьшение читательской публики. Уже в 1615 г. чешский сейм жаловался на рост в городах числа иностранцев, не знавших чешского языка. Их количество еще увеличилось после 1620 г., когда в городах место чехов — магистратов и мещан, а также чешского дворянства и духовенства стали занимать иноземцы, преимущественно немцы.

Многие эмигранты-протестанты и в изгнании продолжали публиковать книги на чешском языке, особенно в Саксонии, в Циттау и Перно, и тайно провозили их в Чехию. В Лешно по-прежнему печатались апологетические и религиозные сочинения Чешских братьев, особенно епископов Яна Кирилла и Павла Фабриция. Адам Гартман явился автором чешского мартиролога и истории преследований Братьев. Большинство этих работ неоригинально и отражает печальное умонастроение изгнанников. Церковная история Павла Скалы содержит важную информацию о развитии Реформации в Чехии с 1600 г. до 1623 г. О Чешском государстве (Respublika Bohemiae) Павла Странского — интересное описание Чехии, ее истории, обычаев и государственного устройства, причем автор пытается привлечь внимание протестантской Европы к трудному положению королевства. Той же цели служит страстное описание Андреем Габернфельдским борьбы чехов против Фердинанда II (с 1617 г.). Более эффективной была деятельность некоторых чешских изгнанников в Словакии. Как уже было отмечено, наиболее значительным здесь было собрание гимнов Йиржи Тржановского (Георга Траносция), так называемая Cithara sanctorum. Деятельность чешских эмигрантов в Словакии имела значение и для национальной жизни словаков, усиливая их национальные и «славянские» настроения. У них были ученики среди словаков, в том числе Даниил Синапий, составивший старейшее собрание словацких пословиц.

Только один деятель чешской эмиграции внес действительно ценный вклад в культурный прогресс человечества — это последний епископ Чешских братьев Ян Амос Коменский (1592—1670). Уроженец Моравии, он учился в Гейдельберге, после 1627 г. нашел убежище в Польше. Там, в Лешно, он приобрел репутацию открывателя новых методов в образовании. Его первая научная публикация —Ja- nua linguarum (Открытая дверь к языкам), представляющая собой сочетание грамматики и энциклопедии полезных познаний. Великая дидактика16 и Orbis pictus (Мир чувственных вещей в картинках), первый детский иллюстрированный учебник, написанные в Лешно, сделали его широко известным; Коменский получил предложения от нескольких протестантских государств, желавших внедрить у себя его образовательные методы.

Коменский провел девять месяцев в Англии, где имел встречи со всеми выдающимися учеными, явившиеся побудительным стимулом для основания там ученого сообщества (позднее — Лондонское Королевское общество). В Англии к нему обратился сын Джона Уинтро- па, губернатора Массачусетса, пригласивший его преподавать в Гарварде. Отклонить это предложение Коменского побудили только желание быть ближе к своим изгнанным соотечественникам и надежда когда-нибудь вернуться на родину. Вместо того он отправился в Голландию, где встретился с Декартом, затем в Эльбинг (Пруссия) и Трансильванию, где разрабатывал школьную реформу по приглашению Дьердя Ракоци. После возвращения в Лешно он лишился всех своих рукописей и библиотеки, а последнее прибежище нашел в Амстердаме. Наиболее известны из его многочисленных публикаций Лабиринт света и рай сердца, напоминающий «Путешествие Гулливера» Дж. Свифта, Orbis pictus и Пансофия. Несмотря на мистическую окраску, его труды обнаруживают обширную эрудицию и нашли живой отклик среди современников. Коменский по праву считается пионером современной педагогики и в этом качестве занимает выдающееся место в истории. Его «пансофистские» теории имели меньше успеха, а усилия к единению протестантских церквей и установлению всеобщего мира оказались тщетны17.

Кроме Коменского европейскую известность завоевал еще один член Общины чешских братьев, игравший активную роль в политической жизни и являвшийся выдающимся чешским писателем,— это

Карел Жеротин. Отпрыск известнейшего магнатского рода, он учился в Страсбурге, Базеле и Женеве, был горячим сторонником Генриха IV и до его обращения в католичество сражался в его армии, был известен в Англии, Нидерландах и Германии, играл видную роль в моравском сейме. Жеротин не поддержал восстание чешских сословий и остался верен Фердинанду II, но, хотя ему было позволено оставаться в своих владениях, отправился в изгнание во Вроцлав и в 1636 г. умер, посещая Моравию.

Главный труд Жеротина, считающийся жемчужиной чешской прозы,—Апология — обосновывает его сдержанное отношение к тогдашнему политическому положению, многочисленные письма содержат важные сведения о различных событиях и выдающихся деятелях эпохи, комментарии к моравским сеймам иллюстрируют события 1599—1614 гг.18

Пропагандисты контрреформации19 должны были замещать конфискованную религиозную литературу католической. В этих сочинениях мало оригинального, авторы преимущественно довольствуются переводами и переложениями латинских или немецких религиозных трудов. Поляк-капуцин Франтишек из Роздражова написал трактат против причащения из чаши и описание чудес св. Антония. Среди миссионеров-иезуитов наиболее плодовит был Йиржи Плахи (Ферус). Два автора-иезуита, Йиржи Константинс и Матей Штейр, опубликовали католическое издание Библии — Библию св.Вацлава (1677—1715). В этом издании с ними сотрудничал Ян Баннет, составивший многочисленные проповеди и комментарии к Евангелиям, а также переводивший экономические труды Криштофа Фишера. В своем издании Библии иезуиты следовали переводу, выполненному Чешскими братьями.

Важным предприятием было учреждение для распространения чешской литературы Общества святого Вацлава по инициативе М. Штейра в 1670 г. Оно просуществовало до современности, выпуская и распространяя среди простого люда огромное количество популярных чешских книг религиозного содержания. Сам Штейр, пламенный чешский патриот, был очень плодовитым автором, вдохновлявшимся итальянской и немецкой гомилетической, агиографической и другой религиозной литературой эпохи барокко. В числе оригинальных биографических работ — выполненное Яном Танне- ром жизнеописание ревностного и праведного миссионера А. Ханов- ского, показывающее методы, к которым прибегали иезуиты в река- толизации Чехии.

Многочисленные религиозные стихи и песни пришли на смену аналогичным произведениям протестантских поэтов. Хотя лишь редкие из них обладают высокими поэтическими достоинствами, большая часть этих композиций отличается от песен эпохи Реформации, часто чрезмерно догматических и лишенных личностного чувства, теплой чувственностью и образностью, позволяющими авторам более свободно выражать свою индивидуальность. Поэты подражали испанской барочной моде, чередующей земной эротизм с мистическим любовным чувством, итальянским и немецким барочным сочинителям, выучившимся у поэтов классического Рима, как очаровывать читателей пасторальными вымыслами и идиллическими сценами, любили метафоры и аллегории, следуя в этом традиции эпохи гуманизма и Возрождения. Многие следовали поэтическим инновациям итальянца Дж. Марино, с его игрой словами и наращиванием часто мало связанных образов. Главная тема этой поэзии—та же, что и в протестантских сочинениях: противопоставление божественной вечности и человеческой суетности.

Чешские сочинители едва ли могли соперничать с итальянскими и немецкими образцами, для современных ушей эта поэзия звучит странно. Произведения чешской барочной поэзии обычно рассматривались как красноречивая иллюстрация того, как глубоко пала чешская литература в «эпоху тьмы». Последние исследования, однако, показали, что чешская поэзия барокко заслуживает лучшего отношения историков литературы. Более тщательный анализ обнаруживает в этих произведениях многие черты, несколько рассеивающие тьму этого периода20.

Одним из поэтов барокко был Адам Михна, лирик, писавший с истинным чувством; ему следовал Феликс Кадлински, который в своем переводе знаменитого сочинения Trutznachtigal немецкого иезуита Фридриха фон Шпее ввел в чешскую поэзию комбинацию пасторальной эротики и небесной любви. Лучшим из этой плеяды был Фредерик Бридель (1619—1680), миссионер-иезуит, талант которого особенно проявился в рождественских и литургических гимнах, житийных стихотворениях21. Его современник Ян Роса (1620—1689), юрист и филолог, сочинил рождественскую пастораль, одно из лучших произведений чешской литературы барокко, служившее образцом чешским поэтам XVIII в.

Все эти писатели, встревоженные наплывом иностранных слов и пренебрежением чешским синтаксисом, были искренними патриота-ми, стремившимися сохранить чистоту родного языка. Многочислен-ные филологические сочинения XVII в. редко обладают большой ценностью, но исследование Яна Росы в области чешской филологии было очень полезно для патриотов XVIII в.

Теплое национальное чувство обнаруживается и в многочисленных сочинениях по чешской истории. В момент своего призвания в Чехию иезуиты были иностранцами, но их ряды вскоре пополнили многие чехи, из которых вышло большое число пламенных патриотов. Наиболее известным из них был Богуслав Бальбин, отпрыск чешского шляхетского рода. Список его исторических трудов открывает биография архиепископа Арношта из Пардубиц. В 1677 г. была опубликована Epitome rerum Bohemicarum, открывшая ученой публике славное прошлое Чехии. Незавершенное сочинение Miscellanea (Исторические разнообразия) содержит важные сведения по чешской истории, собранные из разных исторических источников. Dissertatio apo- logetica (Защита славянского, в частности чешского, языка), не публиковавшаяся до 1775 г., обнаруживает теплое патриотическое чувство. У Бальбина был ряд последователей. Его друг каноник Томаш Пеши- на совместно с Я. Крюгером и Я. Таннером собрал и опубликовал огромное количество материалов из архивов дворянских фамилий (Pro- dromus Moravographiae). Его Mars Moraviae, описывающий все прошлые враждебные нападения на Моравию, остался незавершенным; интересны история и описание собора св. Вита в Праге.

Ученик Бальбина и Пешины, Ян Франтишек Бецковски, член чешского крестового ордена, опубликовал новое издание популяр-ной чешской хроники Гаека из Либочан и собрал ряд материалов для ее продолжения до 1700 г., оставшихся, однако, неопубликованными.

Немногочисленные писатели-патриоты второй половины XVII в. напряженно трудились для спасения чешской культуры и сохранения чистоты чешского языка, но их усилий было недостаточно, чтобы остановить онемечивание чешской общественной жизни и медленное вырождение языка, явившиеся результатом не столько контрреформации, сколько абсолютистской централизаторской по-литики Габсбургов22, вытеснения большей части чешского дворянства иностранцами, опустошения в период Тридцатилетней войны, потери чешского населения, место которого в городах заняли имми-гранты-нечехи. И тем не менее, новое поколение чешских патриотов XVIII в., начавшее трудиться ради национального возрождения, вдохновлялось трудами своих предшественников XVII в.

Сложившееся политическое и экономическое положение объясняет, почему чешское искусство представлено в основном иностранными мастерами — немцами и итальянцами. Искусство барокко не было принесено в Чехию контрреформацией: среди первых барочных па-мятников Праги были построенная протестантами церковь св. Троицы (1611—1613) и сооруженные в 1611 г. ворота в замок короля Матвея. Однако оно оказалось тесно связано с контрреформацией, а его произведения придали облику Чехии характерные черты, превали-рующие над созданиями готического и ренессансного периодов.

Центром искусства барокко была Прага, хотя она и перестала быть королевской резиденцией. Два магната, обогатившиеся во время войны, Михна и Вальдштейн (Валленштейн), имели здесь дворцы, которые построили итальянские архитекторы А. Спецца и Дж. Марини. Другие итальянские мастера также работали над украшением аристократических резиденций. Штернберги выписали Дж. Орси и Д. Каневалле, соорудивших в Праге копию Santa Casa в Лорето работы Браманте — т. н. Лорета. Иезуиты пригласили Карло Лураго, построившего церковь св. Сальватора. Другие храмы, строившиеся иезуитами, в основном выдержаны в стиле церкви Иль Джезу в Риме. Лураго принял участие в сооружении ряда других церквей и перестройке пражских укреплений. Ф. Каратти и другие итальянские зодчие построили Лобковицкий, Чернинский и др. дворцы.

Прибытие в Прагу Ж. Б. Матея (1630—1695) из Дижона ознаменовало новый период чешского барокко. Более оригинальный в своих архитектурных идеях, хотя и следовавшей традиции римского барокко, он построил ряд памятников высокой художественной ценности (дворцы архиепископский, Троя и др., костелы крестового ордена и Страховский). Его традицию продолжили Марк Антонио Ка- невалле и чешский архитектор И. Байер (церковь св. Игнатия, замок в Глубока).

Ян (Дж.) Сантини (ум. 1723) ввел ряд новшеств, возрождающих черты готики (постройки в Седлеце, Желиве, Кладруби, Пласи), особенно очевидные в замке Кинских в Хлумеце.

Ключевыми фигурами чешского барокко были отец и сын Дин- ценхоферы: Криштоф (ум. 1722) и Килиан Игнац (ум. 1751). Криш- тоф начал строительство церкви св. Микулаша, завершил церковь св. Троицы в Праге, работал в Бржевнове, Эгере (Хебе), в замке Кукс; его творения сопоставимы с лучшими образцами европейского барокко. Вершины чешская архитектура барокко достигла в созданиях его сына Килиана Игнаца. Знакомый со стилем знаменитого Гварино Гварини в Вене, он построил в Чехии ряд сооружений, даже превзошедших работы отца: Лорета, костелы св. Яна Непомука, св. Карла Боромейского, св. Екатерины, св. Микулаша в Праге, в Карловых Варах, Клатови. Костел св. Микулаша считается лучшей барочной церковью севернее Альп. В конце своей карьеры он вводит в Чехии черты французского классицизма. К. И. Динценхофер имел много последователей, в течение всего XVIII в. чешская архитектура развивалась под его влиянием.

Архитектура Моравии не может гордиться работами Динценхо- феров, она развивалась, скорее, под венским влиянием. Ее лучшими достижениями являются костелы св. Копечека около Оломоуца, в Райхраде и в Кромержиже (архиепископский сад здесь был одним из первых барочных садов в этой части Европы).

В конце XVII в. начинается расцвет барочной скульптуры в Чехии, особенно прославленной работами Ф. М. Брокофа (ум. 1731) и уроженца Тироля Матиаша Брауна (1684—1738), создателей великолепных скульптур, украшающих Карлов мост в Праге и другие сооружения Чехии. Они имели многочисленных последователей, и их влияние ощущается в фигурах св. Троицы и Богоматери на рыночных площадях многих чешских городов.

Живопись также достигла определенных высот только к концу XVII в. Начало ей положили Абрахам и Исаак Годины из Нидерландов, а прославили три мастера-чеха — Карел Шкрета (ум. 1674), пытавшийся сочетать натурализм с идеализмом барокко, Петр Брандль (1668—1735), ученик австрийца М. В. Гальбакса (фрески в Бржевно- ве, Куксе, Йиндржихуве-Градеце), и уроженец Праги Вацлав Рейнер (ум. 1743). Барочной архитектуре была свойственна только декоративная живопись, другие ее жанры имели мало выдающихся представителей; лучший из них, Ян Купецки (ум. 1740), чех по рожде-нию, работал только в Австрии и Германии23. Декоративная живопись Моравии развивалась более под влиянием Вены, чем Чехии.

Декоративно-прикладное искусство переживало расцвет в правление Рудольфа II, но его коллекции были рассеяны во время войн, и вновь чешское прикладное искусство ожило только в XVIII в.

В Словакию (Братиславу, Трнаву) барочная архитектура проникала из Вены, большинство архитекторов были итальянцами, призванными сюда вождем венгерской контрреформации кардиналом Петром Пазмани и иезуитами. Их примеру следовала аристократия, приглашавшая иностранных мастеров для перестройки и украшения своих дворцов и замков; творческих гениев в Словакии не было. Барочное искусство восточной Словакии отличается от западной многими чертами, особенно смешением ренессансных и барочных мотивов. В декоре храмовой архитектуры восточной Словакии до конца XVII в. сохранялись черты готики и Ренессанса. Под польским влиянием строились интересные деревянные церкви для гре- ко-католиков — подкарпатских русинов, живших в составе северной Венгрии. Немногочисленные скульпторы и художники были в основном итальянцами и австрийцами; в области скульптуры особого упоминания заслуживает Георг Рафаэль Доннер, работавший в Бра-тиславе. Во второй половине XVII в. Кошице превратился в важный центр ювелирной торговли.

В конце XVII в. австрийская ветвь Габсбургов реализовала идею абсолютной монархии не в Германии, а в своих «наследственных владениях» — в Австрии, Чехии и Венгрии, и тяжелейшую цену за это пришлось заплатить Чехии. Эта перестройка происходила в условиях контрреформации, и стиль барокко, так характерный для «наследственных владений», стал символом победы контрреформации и абсолютизма Габсбургов.