ЭВОЛЮЦИЯ Попытки примирения.

Полемика вокруг сотворения возникла довольно поздно. Астрономия и строение Солнечной системы были первыми областями конфронтации между наукой и некоторыми служителями церкви. Дискуссии относительно промысла Божия, имеющего серьезные философские приложения, никогда не выливалась в прямую конфронтацию.

Когда же теория эволюции всерьез заявила о себе, тогда действительно появились и те, кто хотел примирить новые научные идеи с библейским повествованием. Вероятно, наиболее интригующей проблемой были ископаемые остатки и сопряженная с ними проблема возраста Земли. Парадигмой того времени был катастрофизм, основанный на сверхъестественном вмешательстве и в частности на рассказе о Великом Потопе.

Вероятно, наиболее ранним шагом в попытке достичь примирения было предположение о том, что дни Книги Бытие следует рассматривать как продолжительные периоды времени, сопоставимые с геологическими эпохами. Отмечалось, что существует соответствие, — по крайней мере, в последовательности, — что растения произошли раньше животных и что человек был венцом творения. Не учитывалось, однако, несоответствие в последовательности других актов сотворения. Например, согласно библейскому повествованию, птицы предшествовали рептилиям (Быт. 1:21-25), а семенные растения возникли прежде всех животных (Быт. 1:12-20). Однако такой подход был весьма популярен.

Очевидно, что это был первый шаг, уводящий от взгляда на повествование Книги Бытие, как на исторический отчет. Если допускается, что дни Книги Бытие могут не быть обычными днями, но пониматься как длительные периоды времени, становится трудно отстаивать историчность и точность толкования других аспектов рассказа о сотворении. Именно с этой проблемой столкнулся Брайан в Дейтоне, штат Теннесси, и его уступка Дарроу в том, что дни Книги Бытие могли бы действительно быть длительными периодами времени, была главной причиной поражения и слабости защиты той позиции, которую он пытался отстоять.

Немного позже появились те, кто считал, что первые главы Книги Бытие представляют собой сагу. Они действительно опираются на исторические события, но их не следует понимать как историю в привычном для нас значении этого термина. Скорее это не очень точно изложенное описание того, что действительно произошло. Таким образом утверждалось, что Бог действительно сотворил небо и землю, но не обязательно за шесть дней и в той последовательности, которая указана в Библии. Допускается, что человечество действительно может быть потомством одной пары, но эти прародители человечества не обязательно были сотворены особо. Соглашаются, что третья глава Книги Бытие сообщает о грехопадении, но не обязательно в результате соблазнения змеем. От предположения, что это повествование является сагой, совсем недалеко до восприятия его в качестве мифа; то есть до рассмотрения его в качестве лишенного всякой историчности цикла сказаний — притч или аллегорий, — имеющих целью сообщение некоей великой истины. Таким образом, получается, что основная истина 1-ой и 2-ой глав Книги Бытие заключается в том, что за процессом сотворения стоит Бог. Основная же истина третьей главы Книги Бытие сводится к тому, что человек согрешил.

Все вышесказанное касалось того, что называется христианским сообществом. Очевидно, что есть и те, кто полностью, игнорирует Книгу Бытие. Эти люди, многие из которых отрицают само существование Бога, понятное дело, никогда не интересовались повествованием Книги Бытие и попытками примирения. Сегодня креационисты зачастую встречают своих злейших оппонентов в церкви. Это те, кто полагают, что теологию следует втиснуть в прокрустово ложе науки. Наука — это новый бог, и потому теология должна подгонять свое учение под позднейшие научные открытия. Слишком часто в церкви вместо вопроса "Что говорит Писание?" — задается вопрос: "Как мы должны изменить наше понимание Писания в связи с последними научными открытиями?"

Мы не предлагаем игнорировать точки зрения, открытия и исследования различных академических наук в понимании того что говорит Писание. Никоим образом. Они играют немаловажную роль. Но эта роль является вспомогательной, а не определяющей. Их задача — помочь нам в понимании Писания; они не должны судить Библию и ее истинность.

Существует один требующий рассмотрения вопрос — являются ли наука и Писание по отношению друг к другу комплементарными (добавочными) или же суплементарными (дополняющими) Смотрят ли они на одно и то же явление с совершенно разных точек зрения? Или же существует одна общая точка зрения с не которыми дополнениями от каждой из сторон?

Сторонники комплементарности науки и Писания считают что наука и Писание используют два разных подхода и говорят о разных вещах.

Приверженцы суплементарности полагают, что наука и религия дополняют различными аспектами общую основу. В сфере совместных интересов может быть только один стандарт истины, и мы должны стремиться к выяснению этой истины. Сторонники этой идеи полагают, что невозможно одновременно соглашаться с тем, что Бог создал небеса и землю в шесть обычных дней Своей всемогущей силой, и с тем, что Вселенная развивалась посредством естественных процессов в течение длительного времени. Эти люди также думают, что и наука, и религия имеют общий интерес, — по крайней мере, в некоторых аспектах повседневной жизни. Так Писание говорит о людях, которых больше нет; ученый тоже считает их мертвыми. Библия рассказывает о восходе и закате солнца; ученый заинтересован в исследовании того же самого явления. Библия касается отношений людей друг с другом; ученый также интересуется этими отношениями. Эта точка зрения, по-видимому, более соответствует собственным утверждениям Библии.

Мэри Гессе говорит: "Ошибочно утверждение, что наука и религия рассказывают о разных вещах, или что они используют разные методы, или что наука имеет дело с вопросом "как", а религия — с вопросом "почему". Этим отрицается забота Бога о сотворенном Им материальном мире. Может быть в этом мире удовлетворительный синтез невозможен, но христианские мыслители должны служить Богу, стремясь к такому синтезу" [I].

Бог пробелов

Некоторые говорят о "Боге пробелов" и тем самым затрагивают больное место в критике сторонников комплементарное отношений науки и теологии.

В то же время, вероятно, заслуживает упоминания тот факт, что охвативший всех научный оптимизм, предполагающий, что раз уж мир управляется причинно-следственными связями, то придет день, когда мы сможем полностью объяснить все явления, пошел на убыль. Действительность такова, что мы отказались от попыток объяснения того, что физики называют "исходным состоянием". Одно время считалось бесспорным, что такие феномены как электричество, магнетизм и гравитация могут быть объяснены на основании причинно-следственных связей. Сегодня мы понимаем, что мы никогда не сможем объяснить эти феномены. В лучшем случае, нам под силу их лишь описать.

К сожалению, многие люди склонны принимать описания или даже тавтологические высказывания в качестве объяснений. Рассмотрим явление гравитации. На вопрос: "Почему мы всегда падаем вниз? Почему мы хотя бы иногда не падаем вверх?" — мы с готовностью отвечаем: "В силу закона гравитации". Если спрашивающий не удовлетворен, мы цитируем ему этот закон, и в большинстве случаев он находит научный жаргон, которым излагается закон гравитации, столь выразительным, что дальнейших вопросов не возникает. Однако факт остается фактом — сказав, что два тела притягиваются друг к другу с силой, пропорциональной их массам и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними, мы на самом деле не предложили никакого объяснения. Мы просто описали наблюдаемый феномен.

Поскольку мы осознаем, что никогда не сможем объяснить многие окружающие нас явления, так называемые исходные состояния, мы в этих случаях отказываемся от стремления найти объяснение и согласны, что должны удовольствоваться описаниями.

Мы должны пребывать в благоговейном страхе пред Богом и осознавать ограниченность мудрости и познаний человека (Пс. 103:24; Рим.11:33 и далее). По сравнению с Богом человек имеет нечто меньшее, чем интеллектуальный коэффициент курицы, и по этой причине он часто "кудахчет" не по существу. Не удивительно, что его старания улучшить созданный Богом мир столь часто имеют плачевные последствия, как это явствует из наших многочисленных проблем с окружающей средой.

Противоречия

Следует отметить, что иногда два утверждения кажутся прямо противоположными, но, когда выясняются все обстоятельства, мы находим, что они оба справедливы. Это одно из возможных объяснений упомянутых противоречий в Библии. Например, можно было бы сказать, что Том Линкольн поселился в городке Хуррикэйн, округ Перри, штат Индиана. Другой историк мог бы утверждать, что Том Линкольн поселился в городке Картер, округ Спенсер, штат Индиана. На первый взгляд кажется, что, по крайней мере, один из них ошибается, поскольку невероятно, что использование двух разных названий может быть правильным. Но все объясняется довольно просто. Первое утверждение указывает название городка и округа того времени, когда Том Линкольн поселился там. Второе утверждение содержит современные названия городка и округа.

Свидетельства в пользу теории эволюции

Значительный успех идеи общего происхождения всех живых существ основан на предположении, что сходство является свидетельством происхождения от общего предка. Эта предпосылка — небольшая перефразировка утверждения, описывающего то, что явно наблюдается. Действительно верно, что родственники обычно похожи друг на друга, также верно и то, что чем ближе степень родства, тем больше сходство. Однако неверно, что похожие друг на друга особи обязательно являются родственными.

Мы можем сказать, что все малиновки откладывают голубые яйца. Это наблюдение, которое легко можно сделать. Однако будет ошибочным утверждение, что все голубые яйца отложены малиновками. Но именно так действует эволюционист, предполагая, что степень сходства является функцией от степени родства.

Мы определенно согласимся, что сходство может предполагать родственные связи, но едва ли мы согласимся с тем, что сходством доказывается родство. Дэвид Уэйк из Калифорнийского университета в Беркли, согласно отчетам недавней конференции, сказал: "Много лет биологи-эволюционисты отождествляли морфологическое сходство с близким генетическим родством. Ясно, что это не всегда так" [2]. Следует также заметить, что эволюционисты выбирают [рассматриваемые ими] сходства. Там, где сходства или несходства не подтверждают их предположений, они склонны считать их не относящимися к делу. Часто ссылаются на примеры конвергенции — развитие сходных признаков при адаптации к сходным или одинаковым условиям обитания. Те данные, которые согласуются с их предвзятыми представлениями об эволюционных отношениях, приводятся в поддержку тезиса; те же, которые не подтверждают их точки зрения, игнорируются или разъясняются удобным способом.

Свидетельства классификации

Эволюционисты доказывают, что сам факт разработки классификационной системы свидетельствует в пользу эволюции. Они говорят, что таксоны действительно являются результатом родственных отношений. На самом же деле система классификации устанавливается, чтобы отразить [уже выявленную] степень родства, — получается замкнутый круг, поскольку система основана на том, что, как сказано, она доказывает.

Мы рассматривали систему классификации в связи с проблемой вида. Тогда мы отметили, что категории действительно имеют значение и что "вид" является наиболее обоснованной из существующих категорий. В то же время мы указали, что не существует единомыслия относительно природы и пределов категории "вид". И все же она является наиболее точной из всех категорий классификационной системы. Не всегда возможно установить принадлежность организма к данной категории. Иногда, после того как установлены характеристики этой категории, обнаруживается, что помещенные в нее организмы имеют черты нескольких категорий. Микроскопический организм Euglena имеет признаки и растения, и животного. У нее есть хлорофилл, и она способна производить свою собственную пищу. Это типично растительный признак. С другой стороны, она способна к перемещению благодаря наличию подобных кнуту волосков-жгутиков, посредством которых она движется в воде. Это определенно животный признак.

То же верно и для бактерий. Многие из них имеют жгутики или другие средства передвижения. У них отсутствует хлорофилл, и они не могут сами производить пищу, — черты животных. А по другим характерным признакам они очень тесно роднятся с сине-зелеными водорослями, типичными представителями растений.

Многие таксономисты решают эту проблему, учреждая в своей системе классификации третье царство — протиста. В эту группу помещаются относительно простые одноклеточные организмы, не проявляющие четко различаемых растительных или животных признаков. Таким образом, чтобы решить эту проблему, устанавливается еще одна категория.

Другие таксономисты предлагают два надцарства — прокариот и эукариот. Эукариот они разделяют на растения, грибы и животных. Прокариоты также подразделяются на несколько царств. Существуют и другие различия в подходах разных таксономистов. Ботаники признают в качестве высшей категории внутри царства отдел, а зоологи называют его типом. Резюмируя, надо сказать, что в современной таксономии возникли многочисленные проблемы, вызванные попытками переделать систему классификации.

Филогенетические деревья

Очень часто предполагаемые эволюционные отношения представляются в виде филогенетических деревьев. Живые формы, объединенные в виды, роды, классы и типы, как полагают, происходят от одного общего предка. Обычно признается, что все эти филогенетические деревья крайне спекулятивны. Аллан характеризует их, как придуманные и основанные на принятой классификации, а не как выводимые из истинного знания о происхождении [З]. Классифицируя организмы, таксономисты обычно изучают признаки внешней морфологии — внешнюю форму организма. В наше время все соглашаются с тем, что классификация должна опираться также и на другие факторы. Мы указывали на общую неудовлетворенность существующей системой классификации, которую выражают сами же таксономисты. Сегодня большинство филогенетических деревьев имеет вид куста, то есть они сильно разветвлены, вместо того чтобы быть прямолинейными. Краус говорит, что ученые все больше и больше приходят к пониманию того, что двумерное представление филогенетических отношений не является адекватным способом изображения истории эволюции; он вполне может ввести в заблуждение тем, что пренебрегает самой природой эволюции. Но все же это двумерное изображение, как и прежде, фигурирует в литературе[4].

Филогенетические деревья, изображающие прошлое, имеют другую проблему. Невозможно исследовать генетику организмов, которых больше нет. Единственный фактор, который может быть использован при их классификации, — их внешний вид, а это делает классификацию менее определенной. Действительно, как мы уже показали, трудно проверить на скрещиваемость даже ныне живущие организмы. Сама задача организации детального наблюдения за тем, будут ли организмы скрещиваться, невыполнима.

Параллельные мутации

Мы обращали внимание на факт, что, в то время как родственники походят друг на друга, не обязательно похожие друг на друга индивидуумы всегда близко родственны. Подтверждение правильности этого принципа можно увидеть в хорошо известном феномене параллельных мутаций. Это мутирование сходных признаков у разных видов. Например, плодовые мушки Drosophyla melanogaster и D. simulans, два разных вида, оба имеют полученные в опытах мутации красного цвета глаз в темно-малиновый, рубиновый и гранатовый; сероватого цвета тела — в желтый; волосовидной формы щетинок — в вилкообразную и отсутствие щетинок; нормальных крыльев — в крылья без крестообразной жилки, пузыревидные, зачаточные.

Те, кто считают сходство доказательством происхождения от общего предка, могли бы предположить, что две мухи с желтыми телами произошли от общего предка с желтым телом, но это не обязательно так. Одинаковые мутации произошли в двух разных видах, и две желтотелые мухи унаследовали этот признак не от общего предка, а от разных. Феномен параллельных мутаций можно наблюдать не только среди дрозофил. Это широко распространенное явление, однозначно установленное у ряда форм.

Верно, что эволюционисты выдвигают факт существования параллельных мутаций в качестве аргумента в пользу теории эволюции. Они утверждают, что параллельные мутации возможны только потому, что организмы, у которых они наблюдаются, близко родственны и имеют одинаковую зародышевую плазму. Тем не менее, существуют примеры, когда параллельные мутации или параллельные вариации определенно возникают на основе неодинаковой зародышевой плазмы. Добжанский утверждает: "Вот предостережение — фенотипически похожие или ми-микрирующие мутанты производятся так или иначе полностью несовпадающими и даже несцепленными генами внутри вида... Несколько генов мимикрии могут, понятно, произойти посредством редупликации схожих предковых генов. Но для большинства такое предположение крайне беспочвенно. Наши наблюдательные способности ограничены, и то, что нашим глазам кажется фенотипически одинаковыми изменениями, в действительности может обеспечиваться разными генами" [5].

Ренш говорит, что похожие или одинаковые органы могут возникнуть из совершенно разных анатомических субстратов [б].

Один и тот же результат может быть достигнут многими путями. Так дело обстоит в случае с альбинизмом — явлением, широко распространенным в биологическом мире. Оно обнаружено не только у большинства животных, но также и у растений. Было бы смешно настаивать, что два любых альбиноса унаследовали этот признак от общего предка и что их альбинизм свидетельствует о происхождении от этого общего предка. На самом деле мы знаем, что альбинизм может быть вызван очень многими способами. Не существует единого пути, ведущего к исчезновению пигментации. Майр признает эту проблему, указывая, что так называемое сходство является сложным явлением, не обязательно тесно сопряженным с общим родством, поскольку сходство часто возникает благодаря конвергенции [7].

Аргументы тех, кто настаивает, что если бы растения и животные были сотворены отдельно, то было бы невозможно их классифицировать, весьма спорны. Наш Бог — есть Бог порядка. И вполне естественно, что организмы, которые, как предполагалось, будут иметь одинаковые условия обитания, должны обладать сходными признаками. Вообще нет причины, по которой Бог должен был бы следовать различным образцам при сотворении таких организмов. Доказательства теории эволюции на основе гомологии

Второй тип свидетельств в пользу теории эволюции берется из гомологии — детального сравнения структуры за структурой у разных организмов. Когда оно произведено, мы обнаруживаем, что не только скелеты похожи, но также — что во многих случаях прослеживается соответствие кость-в-кость. Столь различные организмы, как человек, жираф и кит, имеют по семь шейных позвонков. Более того, биологи разграничивают гомологичные и аналогичные структуры. Гомологичные структуры — это те, которые соответствуют друг другу. Например, крылья птицы и крылья летучей мыши выполняют одинаковую функцию; они являются аналогичными. Однако структурно они весьма различны и потому не рассматриваются как гомологичные. С другой стороны, крыло летучей мыши подобно по структуре передней лапе собаки и руке человека. Поэтому они гомологичны, но поскольку они не выполняют одинаковой функции, то они не аналогичны. Крыло летучей мыши походит на руку человека больше, чем на птичье крыло. Это выдвигается в качестве свидетельства того, что летучая мышь ближе по родству к человеку, чем к птицам. Такая гомология, как полагают, подразумевает общее происхождение.

Этот аргумент основан на предпосылке, что сходство является свидетельством происхождения от общего предка. И вновь нам хотелось бы указать на явление параллельных мутаций. Они ясно показывают, что сходные структуры не обязательно означают происхождение от общего предка.

Более того, в этой области эволюционист опять же подбирает сходства. Иногда очень похожие организмы не классифицируются как близкие родственники. Утконос, одно из странных австралийских животных, не рассматривается как промежуточное звено между птицами и млекопитающими. У него есть клюв, но этот клюв, как думают, подобен клюву утки только внешне. Он имеет перепончатые лапы и пяточные шпоры, но все это считается только внешним сходством. Из-за наличия шерсти и способности выделять молоко его относят к классу млекопитающих.

Сегодня аргументам, основанным на гомологии, придается не столь большое значение, как когда-то. Многие эволюционисты сами высказывают мнение, что свидетельства гомологии не имеют большого значения при установлении "факта" эволюции. Аргументация, основанная на рудиментарных органах

Третье доказательство эволюции, связанное с утверждением, что сходство является свидетельством о происхождении от общего предка, — это явление, известное как рудиментарные (недоразвитые) органы. Существуют органы, для которых не выявлено ни одной функции. Предполагается, что эти органы когда-то были функциональными, но в ходе эволюции утратили свое значение и постепенно деградировали. Например, у человека аппендикс и слепая кишка в пищеварительном тракте, кобчик на конце позвоночного хребта, миндалевидная железа, ушные мышцы и некоторые другие органы считаются рудиментарными. Утверждается, что они когда-то были функциональными, но деградировали в результате неупотребления. Само предположение, что эти органы деградировали в результате неиспользования, является ламаркистским. Эволюционисты вынуждены прибегать к подлинной интеллектуальной эквилибристике, пытаясь дать отпор такой критике. Они разработали концепцию "мутационных утрат". Считается, что в процессе естественного отбора организм может лишиться определенных структур без ущерба для своей приспособленности. Иными словами, утрата [этих структур] не вредит [организму] и не будет уничтожена отбором. Однако, если существуют такие мутационные утраты, мы также должны обнаружить людей с полностью развитым аппендиксом и слепой кишкой, хвостом, функционирующими ушными мышцами и тому подобным.

Более того, факт, что какой-то орган не демонстрирует своей функции, не означает, что он ее не имеет. Вполне возможно, что некоторые структуры выполняют функции, которые еще не открыты. На протяжении многих лет эндокринные железы — железы внутренней секреции, такие, как щитовидная, паращитовидная и надпочечники, выделяющие свои секреты в кровеносную систему — рассматривались как рудиментарные органы. Их можно было увидеть и описать анатомически, но их функция не была известна. Сегодня же мы знаем, что эти структуры очень важны для жизни.

Хороший пример недавних открытий в этой области — открытия, связанные с тимусом (вилочковой железой). Одно время этому органу нельзя было приписать ни одной функции. Теперь мы знаем, что он играет ключевую роль в становлении и работе иммунной системы. Если тимус удалить на ранней стадии жизни, до того как иммунная система полностью сформируется, или если он не развивается на эмбриональной стадии жизни, то произойдет нарушение иммунных функций организма. До тех пор пока иммунные механизмы не были в достаточной степени выяснены, эффект тимэктомии (удаления тимуса) игнорировался. Более того, если у взрослого мы нарушим клеточную основу иммунных реакций, то тимэктомия опять будет связанна с серьезным нарушением иммунных функций. Таким образом, тимус необходим не только для формирования нормального иммунного потенциала при развитии [организма], но также и для восстановления этого потенциала после его нарушения или повреждения и, возможно, для его поддержания, когда он слабеет со временем.

Также возможно, что орган типа аппендикса, который можно удалить без каких-либо видимых последствий, может иметь функцию, которую берут на себя другие органы после его удаления. Феномен запаса прочности, состоящий в том, что человек имеет больше ткани определенного типа, чем ему реально необходимо, — пример того же самого. Человек может жить только с одной почкой или одним легким, но Бог снабдил его двумя — что-то вроде запасных частей. Органы могут также брать на себя функции, которых они обычно не выполняют. Селезенка, например, вырабатывает красные кровяные тельца до рождения, а у взрослого обычно нет. Однако при сильных кровопотерях она способна восстанавливать эту функцию до выхода из опасного состояния.

И этот аргумент основан на предположении, что сходство свидетельствует о родстве, и вновь здесь уместен пример параллельных мутаций. Следует отметить, что современные эволюционисты не придают большого значения аргументам, связанным с рудиментарными органами.

Аргументация, основанная на данных сравнительной физиологии и биохимии

Другая аргументация, опирающаяся на предположение, что сходство свидетельствует о происхождении от общего предка, то данные сравнительной физиологии и биохимии. Сравниваются различные физиологические процессы и химический состав разных клеток и тканей различных организмов. Часто указывают, что сама протоплазма, по-видимому, является в основном единым веществом. Во всем живом мире хромосомы, видимо, состоят из ДНК, РНК и основных белков. Очень похожие или даже одинаковые ферменты и гормоны обнаруживаются у больших групп животных.

Огромная работа проведена в данном отношении с кровью. Это ткань, всегда находящаяся под рукою и как бы сама себя предлагающая для скрупулезного анализа. Очевидно, что главная предпосылка такой аргументации вновь та, что сходства свидетельствуют о происхождении от общего предка. Предполагается, что причиной сходства физиологических процессов и химических структур тканей является то, что эти организмы произошли от общего предка, и далее — что степенью сходства определяется степень близости родственных отношений.

Добжанский предостерегает от рассуждений такого сорта. Он говорит, что для эволюциониста факт широкой распространенности среди большинства земных организмов определенных ферментов весьма впечатляющ. Но заключение, будто эти химические составляющие производятся повсюду одинаковыми генами, уходит далеко за пределы того, о чем свидетельствуют факты. Он указывает, что мы точно знаем лишь то, что некоторые ферменты, выделенные из разных организмов, катализируют или облегчают протекание одной и той же химической реакции. Кроме того, функциональное сходство ферментов у разных организмов не обязательно сообщается им идентичными генами [8].

Марби, Алстон и Тернер указывают на противоречивость в объяснении сходств разными эволюционистами. Они обращают внимание на то, что способность двух организмов синтезировать одинаковые вторичные (не считанные с генов) соединения может свидетельствовать об общности предка или же может быть результатом параллельной эволюции. Эволюционист вновь выбирает свои сходства [9].

Ко второму объяснению, с привлечением параллельной эволюции, прибегают, когда не считающиеся близкими родственниками организмы производят одинаковые или очень похожие [биохимические] соединения. Например, состав инсулина кита горбача идентичен свиному и резко отличается от состава инсулина [других] морских китов. Фитч и Моргулис выявили несколько резких исключений в аминокислотных последовательностях цитохрома С. Они обнаружили на основе сравнения этих последовательностей, что пингвин, очевидно, ближе по родству к курице, в то время как ожидалось, что "летающие птицы" связаны более близким родством между собой, чем с пингвинами. Кенгуру, как обнаружилось, имеет тесную связь с неприматными млекопитающими, хотя большинство зоологов были склонны думать, что плацентарные млекопитающие, исключая приматов, состоят в большем родстве друг с другом, чем с сумчатыми. В-третьих, они открыли, что в их исследовании черепаха проявляет больше признаков родства с птицами, чем со своим пресмыкающимся собратом, гремучей змеей [10].

В области кровных взаимосвязей эволюционист опять выбирает удобные сходства. Сравнивая кровь человека с кровью приматов, он находит, что человек лишь отдаленно родственен лемурам и долгопятам. Он более тесно связан с обезьянами Старого Света, чем с обезьянами Нового Света, и наибольшее родство проявляет с человекообразными обезьянами. Этим подтверждается мнение, которого придерживается большинство эволюционистов.

Однако существуют другие кровные связи, не согласующиеся с этой частной группой данных. Шимпанзе, ближайший предполагаемый родственник человека, имеет кровь групп А и 0, но никогда В или АВ. Орангутанг, гиббон и павиан имеют кровь групп А и В, но не 0. Горилла имеет В-подобную группу, но не А и 0. Однако макаки, очевидно, имеют все группы крови. Это справедливо и для других низших обезьян Старого и Нового Света (хотя их группы крови могут не быть идентичны соответствующим человеческим) [II].

Поразительно, что макаки и другие низшие обезьяны Старого и Нового Света, кажется, имеют все группы крови, в то время как человекообразные обезьяны, считающиеся наиболее близкими родственниками человека, не имеют, по крайней мере, одной из этих групп. Нельзя ли предположить, что человек более родственен низшим, нежели высшим приматам? Поразительно и то, что в некоторых случаях отсутствует именно "О" (нулевая) группа крови, поскольку считается, что она была изначальной группой крови у человека, группа А была приобретена позже, а группа В еще позже в ходе эволюционного процесса. Хутон допускает, что эти исследования создают проблему, и говорит, что объяснение открытий, касающихся групп крови, в целом не ясно. Он предполагает, что они могли возникнуть как более или менее параллельные мутации в различных исходных формах. Еще раз эволюционист в подобного рода объяснениях предпочитает свои сходства. Более того, это объяснение представляет некоторую трудность, поскольку не объясняет отсутствие нулевой группы крови, предположительно исходной для некоторых человекообразных обезьян. В то время как действительно существует множество сходных черт в физиологии организмов и в их биохимии, существует также и множество отличающихся признаков и множество сходных, но игнорируемых, потому что они ведут к ложным утверждениям. Некоторые болезни поражают странный набор организмов. Трипаносома болезненной сонливости нападает на человека, антилоп, других африканских млекопитающих и домашний скот. Свидетельствует ли это о том, что человек близко родственен этим животным? Вирус бешенства поражает человека, собак и некоторых других животных. Свидетельствует ли это об их родстве? Мальтийский грипп воздействует на человека и коз, тогда как чума имеет место главным образом у человека и крыс. Свидетельствует ли это об их [генетической] близости?

Существуют и другие сходства, доказывающие ошибочные тезисы. Гемоглобин мартышек Нового Света, очевидно, очень схож с гемоглобином человека; и все-таки мартышки Нового Света не считаются близкими родственниками человека. Гемоглобин долгопятов похож, если не одинаков, с гемоглобином слона. Парамеция, одноклеточное простейшее, имеет белок, подобный гемоглобину позвоночных. Круглоротые, низшие позвоночные имеют гемоглобин, как у беспозвоночных. Гемоглобин также найден в корневых клубеньках бобовых растений [12]. Считалось, что гемоглобин присутствует только в азотфиксирующих корневых клубеньках бобовых. Поскольку этот бобовый гемоглобин (леггемоглобин) очень похож на производимый глобиновыми генами животных, предполагалось, что ген леггемоглобина относительно недавно в эволюционной истории был перенесен к бобовым от другого эукариотического организма, не принадлежащего к растительному царству. Однако обнаружено, что гемоглобин содержится также и в азотфиксирующих корневых клубеньках Parasoponia, представителя семейства вязовых [13].

Дулиттл путем компьютерной обработки аминокислотных последовательностей пришел к заключению, что такое систематическое изучение "может дать возможность полной реконструкции эволюционных событий, ведущих к современным белкам. Но иногда сохранившиеся сходства столь туманны, что даже процедуры сравнения последовательностей, обработанные на компьютере, не могут точно выявить родственные отношения. В других случаях сходные последовательности могут появиться в абсолютно чуждых белках в результате простого случая или изредка в результате конвергентной эволюции белков с особенными свойствами". При компьютерном исследовании Дулиттл разработал процедуры, которые он рассматривал как оптимальное выравнивание, нормализованное значение выравнивания и меру статистической значимости выравнивания. Он считает, что нормализованное значение выравнивания, превышающее 200, почти всегда указывает на родственные отношения, и что достоверность значения между 140 и 200 зависит от длин двух сравниваемых последовательностей; если они длиннее 200 аминокислотных остатков, свидетельство об общем родстве очень сильно. Тогда как он имеет ряд примеров, которые, по его мнению, указывают на общего предка, существуют другие, которые он считает "экстраординарными статистическими совпадениями", потому что они, как думается, не связаны с родством. Вновь эволюционист избирает свои сходства [14]. Действительно, сложность физиологических и биохимических процессов просто невероятна. Требуется сильная вера, чтобы согласиться с тем, что эти сложные процессы могли развиться случайно. Посмотрим, что мы знаем о ДНК. Правдоподобно ли, что она образовалась случайно? Не проще ли поверить, что она возникла по замыслу мудрого Бога?

Очевидно, что многие химические реакции в организме происходят упорядоченно, шаг за шагом. Легко определить начальный продукт и конечный продукт, но не всегда удается выявить промежуточные шаги. Во многих случаях эти промежуточные продукты являются токсичными и вредными, если они скапливаются. Многие из наследственных нарушений метаболизма человека включают неспособность организма выполнить один из промежуточных шагов при разрушении этих сложных веществ. Результат — накапливание промежуточного продукта, который может принести большой вред организму. Могли ли эти сложные реакции развиться случайно?

Свидетельства эмбриологии

Другая область, предположительно дающая свидетельства в пользу теории эволюции и также базирующаяся на предположении, что сходство определяется происхождением от общего предка, — это сравнительная эмбриология. Здесь мы имеем знаменитую теорию рекапитуляции Геккеля или биогенетический закон, согласно которому "онтогенез сжато повторяет филогенез". Геккель предположил, что в ходе эмбрионального развития (онтогенеза) организм повторяет эволюционную историю филетической линии (филогенез). Процесс развития человека начинается с одной оплодотворенной клетки — стадия простейшего. Затем он проходит через стадию медузы и червя. Наконец становится хордовым. Этот процесс, как нам говорят, является лишь повторением его эволюционной истории, кратким изложением стадий, которые он прошел в ходе эволюционного развития.

Предполагается, что эмбриология тоже дает ключ к выявлению родственных связей. Эти связи могут быть скрыты во взрослой особи, но предполагается, будто существуют сходства в процессе эмбрионального развития, дающие ключ к выявлению подлинных родственных отношений. Развитие различных эволюционных стадий может быть прослежено на разных системах. Почки человека сначала проходят стадию почек червя, затем — лягушки, и наконец — становятся человеческими. Его сердце развивается как пульсирующая трубка со стадии червя. Потом трансформируется в двухкамерную структуру на стадии рыбы. Далее оно развивается, становясь трехкамерным — стадия лягушки. После оно превращается в четерехкамерное, но сохраняет соединение между правой и левой сторонами сердца — стадия рептилий. И только при рождении сердце, наконец, становится полностью человеческим.

Факт, вероятно, наиболее часто упоминаемый эволюционистами — это развитие так называемых "жаберных щелей", или "бронхиальных желобков" и "жаберных дуг". Они находятся в гортани и внешне напоминают жаберные щели и жаберные дуги рыбы. Предполагается, что они являются свидетельством того, что в своем эволюционном развитии человек прошел стадию рыбы.

Данные эмбриологии также устанавливают факт большого сходства всех млекопитающих на ранних эмбриональных стадиях. Действительно, вплоть до восьмой недели развития трудно отличить человеческого зародыша от зародыша любого другого млекопитающего. Это рассматривается эволюционистами как свидетельство того, что они происходят от общего предка.

Данные эмбриологии часто считаются очень весомыми при подтверждении теории эволюции. Дело выглядит почти так, будто организмы повторяют историю своих предков. И все же большая часть упомянутого развития есть лишь то, чего и следовало бы ожидать. Следует ожидать, что органы и системы будут развиваться от простого к сложному. Человек начинает как одна оплодотворенная клетка не потому, что он был когда-то простейшим, а потому, что это самая простая возможная форма. В случае с сердцем тоже естественно, что развитие идет от простого к сложному. На ранней стадии необходима только пульсирующая трубка. Почему сложное четырехкамерное сердце должно возникнуть сразу? По мере развития потребности в более сложной транспортной системе, сердце само становится более сложным. Связь между правой и левой сторонами сердца существует потому, что до рождения большая часть крови может быть пущена мимо легких. До рождения поступление кислорода обеспечивается не легкими, а плацентой, так что нет необходимости посылать всю кровь к легким. Развитие сердца соответствует нуждам развивающегося организма.

Удивительно также, что структуры не всегда работают так, как органы, на которые они похожи. Настоящий показатель — не сходство структуры, а ее функция. Если функция отсутствует, то структурное сходство на самом деле может быть лишь поверхностным. Почки червей (протонефридии) и почки лягушек (мезонефридии), вероятно, не участвуют в выделении. Общепризнано, что протонефридии не выполняет этой функции. Некоторые полагают, что мезонефридии может функционировать как временный экскреторный орган, другие не верят, что он имеет даже эту функцию. У человека и некоторых других животных он относительно мал, у кролика и свиньи он велик. Его малый размер у человека вызывает сомнение в том, что он функционировал как орган выделения при раннем развитии человека. На поздней стадии эмбрионального развития протонефридии и мезонефридии объединяются, превращаясь в репродуктивную систему. Только последняя почка (метанефридий, является чисто человеческой и) участвует в выделении. Она начинает работать еще по рождения [15].

То же верно и для так называемых жаберных щелей. Если бы они соответствовали стадии рыбы, то участвовали бы в дыхании, но они этого не делают. В самом деле — исключая наиболее близкие к голове, которые изредка прорываются, — жаберные щели никогда полностью не открыты у человека, но прикрыты мембраной. Они развиваются в результате впячивания шеи и выпячивания глотки. В конце эмбриональной жизни они превращаются в различные органы. Одни становятся Евстахиевой трубой, которая соединяет гортань со средним ухом и барабанной полостью среднего уха. Другие сильно уменьшаются и соединяются в миндалевидные железы. Третьи, четвертые и пятые становятся тимусом, околощитовидной железой и постбранхиальными тельцами. Никоим образом ни одна из них не связана с дыхательной системой или процессами дыхания.

Жаберные дуги тоже превращаются в другие органы. Передние ветви расходятся по обеим сторонам, формируя направленные к голове внутренние и наружные сонные артерии. Третья жаберная дуга образует части внутренних сонных артерий. Правая сторона четвертой жаберной дуги превращается в часть питающей руку подключичной артерии. Левая сторона четвертой жаберной дуги формирует дугу аорты. Шестая дуга образует ductus arteriosus (артериальный канал), который рассасывается при рождении [16].

Мы должны быть очень внимательны, приписывая функции структурам, внешне похожим на те, функции которых нам известны. У эвглены имеются образования, по названиям которых можно было бы предположить, что они являются частями пищеварительной системы. У нее есть то, что называется ротовым отверстием, глоткой и пищевыми вакуолями. Все эти названия могли бы означать, что эти образования связаны с заглатыванием и перевариванием пищи. И внешне они выглядят именно так, будто служат для этих целей. Рот представляет собой отверстие, которое, по-видимому, может служить для захвата пищи. Глотка, предположительно, соединяет ротовое отверстие и пищевые вакуоли, а пищевые вакуоли похожи на структуру, которая могла бы использоваться для накопления запаса пищи. И тем не менее, как нам известно, эти образования не связаны с добыванием и перевариванием пищи эвгленой. Этот организм производит свою пищу сам, и нет данных, что при каких-то обстоятельствах он захватывает пищу ротовым отверстием. Выражаясь кратко, существуют структуры, которые внешне кажутся предназначенными для выполнения какой-либо функции. Однако, тщательно их исследовав, мы видим, что они не имеют тех функций, которые могли бы иметь согласно их названиям, и что сходство является лишь поверхностным. Сегодня теории рекапитуляции, как способу популяризации эволюционного учения, в образованных кругах придается не столь большое значение, как это представляют многие учебники. Уже в 1920 году она была отвергнута наиболее сведущими учеными. Эрлих и Холм упоминают ее, как "грубое истолкование эмбриологических процессов", они говорят, что это положение не зависит от тщательности проверки. На недостатки данной идеи указывалось неоднократно, но она продолжает занимать ведущую позицию в "биологической мифологии". Эрлих и Холм считают, что сходства эмбрионов позвоночных на ранних стадиях легко объясняются "без привлечения таинственных сил, побуждающих каждый организм взбираться по его филогенетическому дереву" [17].

Геккель и другие рекапитуляционисты были вынуждены выдвинуть принцип концевого наращивания (т. е. что эволюционное изменение происходит путем добавления новых стадий к кончу неизменного предкового сценария эмбрионального развития) и принципа сокращения (т. е. что раннее развитие должно постепенно ускоряться в ходе эволюции, чтобы дать место для новой концевой добавки). Считается, что рекапитуляционизм потерпел крах, когда на него прошла мода и внимание эмбриологов обратилось больше на действительные причины эмбриогенеза, а не на реконструкцию филогении. В конце концов он [рекапитуляционизм] проявил несовместимость с новой теорией более высокого уровня, когда менделевская генетика исключила какой-либо универсальный принцип концевого приращения [18]. Считается, что, когда эволюционное изменение ускоряет репродуктивное созревание относительно соматического роста, имеет место педоморфоз, то есть зрелые потомки выглядят как личиночная форма их предков. Педоморфоз является результатом двух процессов: педогенеза — абсолютного ускорения созревания без соответствующего ускорения соматического роста; и неотении — задержки роста без соответствующей задержки репродуктивного созревания. Гоулд полагает, что педогенез и неотения дают "быстрое и сильное, в некотором смысле дарвиновское эволюционное изменение без признака макромутации", путем создания новых комбинаций морфологии взрослой и незрелой особи при относительно небольших изменениях в генетических механизмах регуляции роста [19].

Сегодня становится все более и более понятно, что объяснение эмбрионального развития на основании возрастающей сложности и развивающихся потребностей столь же вероятно, как и [объяснение того же] посредством теории рекапитуляции. Де Бир говорит, что неверное понимание принципа параллелизма возрастающей степени сложности было серьезной ошибкой в теории рекапитуляции. Многие беспозвоночные, например, выделяют азот в форме аммиака. Рыбы и амфибии выделяют его в форме мочевины, а взрослые птицы выделяют азотные отходы в виде мочевой кислоты. Птичьи зародыши поначалу выделяют аммиак, затем мочевину и, наконец, как взрослые, — мочевую кислоту. Кажется, что это определенно пример рекапитуляции [20]. Но Нидхэм указывает, что это, вероятно, отражение последовательности, в которой могут происходить биохимические реакции, возрастая по сложности. Он так же отмечает, что выделение мочевины зародышем цыпленка посредством аргининар-гиназной системы не похоже на выделение мочевины у рыб и амфибий [21].

Уальд указывает на головастиков и их предположительное сходство с рыбами и лягушками, как на "наиболее впечатляющий пример рекапитуляции". Уальд говорит, что головастики напоминают рыб по ряду биохимических характеристик, в то время как взрослые лягушки имеют биохимию, похожую на биохимию наземных позвоночных. Симпсон указывает, что головастики приспособлены жить в воде, а взрослые лягушки приспособлены жить на суше. Отходы выделяются в виде аммиака в воде и в виде мочевины вне ее. Он указывает также, что когда амфибии переходят с суши в воду, — некоторые делают это, — то изменения имеют тенденцию идти в направлении, противоположном рекапитуляции [22].

Стеббинс полагает, что сходство проростков растений, которое на первый взгляд может служить примером рекапитуляции, является результатом совершенно иного феномена. Он считает, что генетические факторы, изменяющие растущую верхушку растения так, чтобы она производила отростки более специализированных типов, часто начинают действовать относительно поздно в процессе развития. Потому ряд растений следует одинаковому общему плану довольно долгое время, и только потом в их развитии наступает специализация. Он полагает, что не рекапитуляция, а генетические факторы ответственны за сходство проростков [23].

Де Бир серьезно изучил данные эмбриологии. Он считает, что эмбриология не в состоянии сколько-нибудь определенно воссоздать предковые типы, хотя он верит, что эмбриология может дать некоторые указания на родство. Потомок, по его словам, может происходить от личиночной формы предка, и в таком случае сходство между незрелой формой потомка и незрелой формой предка даст мало или вообще не даст никакой информации относительно взрослой формы предка. Он предполагает, что эмбриональная, или неразвитая форма предка похожа на взрослого потомка в большинстве случаев. Например, считается, что взрослый современный человек похож на молодого неандертальца или новорожденную человекообразную обезьяну. Это предположение развито Болком [24].

Таким образом, предполагается, что человек — это неотеническая обезьяна. Рост тела человека "абсолютно и относительно замедлен в сравнении с человекообразными обезьянами, и и (рослый человек сохраняет короткое лицо, выпуклую черепную коробку, голую кожу и тонкую прямую шею обезьяньего зародыша". Гоулд считает, что скорость зародышевого роста мозга, вытягивание лица и прочее продолжается у человека значительно дольше, чем у других антропоидов. Когда человек становится старше, его лицо покрывается морщинами, что характерно уже для очень молодых обезьян. Картмилл, однако, спрашивает, каким путем, в конце концов, взрослый мозг мог бы увеличиться или лицо остаться маленьким, кроме как посредством продления быстрого зародышевого роста мозга и медленного зародышевого вытягивания лица? [25]

Позвоночные, по мнению Де Бира, развились из личинок иглокожих. Рекапитуляция, говорит он, в наше время дискредитирована и в основном отвергнута [26]. Его идеи, снискавшие гораздо больше признания, почти противоположны рекапитуляции. Имеете того чтобы придти к своей окончательной стадии, эмприональное развитие высших организмов по той или иной причине останавливается в определенной точке, и эта остановка приводит к развитию высшей формы. Многие характерные черты человека рассматриваются как инфантилизация. Это и уникальные отношения между головой и позвоночником, положение лица и глазных орбит относительно черепной коробки, неспособность вращать большим пальцем ноги, особенности волосяного покрова и поздней пигментации кожи. Большинство возражений, применимых к теории рекапитуляции, также применимы к новым теориям Де Бира и его коллег. Наблюдаемое нами развитие — есть лишь то, чего мы можем ожидать в процессе развития от простого к сложному. Более того, если учесть число типов возможных эмбриональных и эволюционных сходств, то вполне естественно, что мы будем случайно находить некоторое внешнее сходство с одним из предполагаемых типов. Если оно не соответствует чему-то одному, то может соответствовать чему-то другому, также предполагаемому. Итак, в этой области эволюционист опять же склонен выбирать свои сходства.

Данные, представляющие конечный продукт длительного периода эволюции Существует ряд других данных, которые не основаны на сходстве, но предположительно представляют конечный продукт длительной эволюции. Это данные типов окраски, в частности у насекомых. Считается, что наблюдаемая сейчас окраска со временем эволюционировала от относительно простой по узору и от нейтральной по цвету. Ключевую роль при рассмотрении этого [предположения] играет вопрос о выживании наиболее приспособленных. Считается, что развившиеся типы окраски имели существенное значение, делая своих владельцев способными выжить, тогда как другие представители вида погибли.

Защитная окраска

Первым примером окраски такого типа является окраска, обеспечивающая защищающее сходство. К этой категории относятся окраски, предположительно защищающие своих владельцев от хищников, сливаясь с фоном окружающей среды. Различаются два типа защитной окраски: обеспечивающая сходство с основным фоном, маскировка; и обеспечивающая сходство с определенным объектом фона. Примеров этого явления существует великое множество. Рыбы, например, имеют темную окраску сверху, позволяющую сливаться с темным дном, когда их наблюдают сверху, и светло окрашены в нижних частях, чтобы сливаться с небом при наблюдении снизу. Ярко-зеленые попугаи относительно незаметны среди тропической растительности Южной Америки. Некоторые животные, такие как хамелеон, даже имеют способность изменять свою окраску в зависимости от фона окружающей среды.

Существуют также примеры и второго типа защитной окраски. Сероватые гусеницы некоторых пядениц, когда их потревожат, замирают под углом к веточке, на которой они находятся — таким образом они выглядят как сучок этой веточки. Крылья некоторых катитид, длинноусых кузнечиков, и богомолов — зеленые и имеют сетчатое жилкование, как листья. Крылья знаменитой бабочки Каллимы из Индии в сложенном состоянии окрашены, как сухой лист.

Многие эволюционисты полагают, что первоначально эти животные не имели защитной окраски и приобрели ее в ходе эволюционного развития как средство выживания. Те особи вида, которые не развили этих признаков, были быстро истреблены хищниками, и только имевшие такую защиту выжили.

Несомненно, что у животных имеется некоторое сходство с окружающим фоном. Однако его степень, думается, преувеличена эволюционистами и, как показывают Робсон и Ричарде, нет ни одного свидетельства, что это сходство развилось в результате отбора и эволюции [27]. Мак-Ати идет дальше и заключает на основании своих экспериментов, что вся идея защиты но большому счету миф. Он изучил содержимое желудков значительного числа северо-американских птиц и обнаружил, что никакой предполагаемой защиты у видов, служащих им пищей, не существует. Предположительно защищенные виды поедаются столь же часто, как и те, которые предполагаемой защиты не имели [28]. В результате изучения способов изменения цвета у животных Милны пришли к почти такому же заключению. Они предположили, что роль защитной окраски наземных животных обычно переоценивается. Изменение окраски хамелеона, например, очевидно не имеет прямого отношения к фону окружающей среды животного [29].

Практическая трудность при обсуждении защиты связана с проблемой определения силы зрения хищника. Мы знаем, что некоторые насекомые способны видеть части спектра, которых мы, люди, не видим. Муравьи, например, вероятно, улавливают ультрафиолетовый свет, который мы не видим, но они не воспринимают красные оттенки, видимые нами [30]. Леви и Мак-Кри сообщают, что окраска цветов воспринимается насекомыми-опылителями и людьми-наблюдателями по-разному. Флоксы — розовые; мутантная форма — белая. Исследования, однако, показывают, что розовые формы пчелам кажутся фиолетово-синими, а белые — "очень привлекательными сине-зелеными". Многие животные, очевидно, не воспринимают красный свет. Некоторые современные зоопарки воспользовались этим, демонстрируя ночных животных при красном освещении. Мы можем наблюдать этих животных в активном состоянии, потому что они не видят красного света и чувствуют себя в темноте.

Можно продемонстрировать, что окраска "защищенных" организмов в ультрафиолетовом освещении отличается от той, что видна при обычном свете. Возможно, многие животные, имеющие по нашему мнению защитную окраску, на самом деле не имеют ее, когда на них смотрят хищники.

Другие имеющие значение факторы — это размер объекта относительно поля зрения наблюдателя и относительная продолжительность временного отрезка, в течение которого организм находится на защитном фоне. Обычно в состоянии покоя животные сливаются с фоном, но, начав двигаться, они становятся заметными. Еще следует рассмотреть другие факторы, которые Робсон и Ричарде называют "капризами" защитной окраски. Они значительно развиты у одних организмов и полностью отсутствуют у других [31].

Защитная окраска должна быть характерной чертой видов-жертв. Однако в ряде случаев именно хищники имеют то, что, очевидно, является защитной окраской. Чтобы преодолеть это препятствие, были предложены две теории: теория агрессивной окраски и теория заманивающей окраски. Согласно первой, хищник уподобляется окружающей среде, чтобы суметь подкрасться к добыче и застать ее врасплох. Животные, такие как полярный медведь, настолько сливаются со своим фоном, что становятся невидимыми для животных, служащих им пищей. Однако надо заметить, что, для того чтобы поймать свою добычу, они должны начать двигаться, а движение привлекает внимание. Едва ли жертва не замечает хищника, когда тот приближается, чтобы схватить ее.

Привлекающая окраска обнаружена у организмов, которые неподвижно подстерегают свою добычу. Вместо того чтобы подкрадываться к своей добыче, они приманивают добычу к себе. На острове Ява живет паук, который, как полагают, приманивает бабочек, его добычу, своим сходством с птичьим пометом. В Алжире обитает ящерица с красными пятнами на языке — они столь похожи на пустынные цветы, что привлекают насекомых.

Предупреждающая окраска

Некоторые существа не сливаются с окружающим фоном, а, наоборот, выделяются на нем. Эти ярко окрашенные животные, вероятно, используют свои броские цвета, как предупреждение, что они некоторым образом нежелаемы или опасны. Они демонтсрируют себя, чтобы предохраниться от неумышленного поедания.

Хороший пример предположительно предостерегающе окра-ii генного животного — это скунс. Вместо того чтобы иметь скучную коричневато-серую окраску, как у большинства диких животных, его мех окрашен в густо-черный цвет с бросающейся и глаза белой полосой. Другие примеры существ с подобного рола окраской — это шершень, ящерица ядозуб и жук-волдырь.

У этой теории тоже есть проблемы. Действительно нельзя казать, что животное, невкусное или неаппетитное для челове-.а, также невкусно и неаппетитно для хищника. Исследования Мак-Ати с содержимым желудков птиц подтверждают это. Гово-1>ят, что клоп-солдатик имеет предупреждающую окраску и, вероятно, неприятный вкус, но Мак-Ати обнаружил, что этого клопа ели 29 видов птиц, три из которых съедали более 100 клопов в один прием. Либо этот клоп не является невкусным для птиц, ибо птицы об этом не знают [32]. Рейгхард работал с рядом ярко окрашенных коралловых рыбок Мексиканского залива. Считаюсь, что они предупреждающе окрашены и невкусны для потенциальных хищников. Рейгхард провел серию экспериментов и обнаружил, что некоторые из интенсивно окрашенных коралловых рыбок охотно поедались хищником — серым щелкуном, когда те выплывали из рифа. Он сделал заключение, что коралловые рыбки защищены в своем нормальном месте обитания не тем, что они предупреждающе окрашены, а тем, что серый щелкун обычно ловит добычу стремительными бросками. А вблизи от острого рифа он не решается на риск, чтобы не повредить себя [33].

Могло бы показаться, что предупреждающая окраска имеет некоторое значение. Кажется, хищники действительно воспринимают яркие цвета, как сигнал нежелательного признака. И все же сомнительно, что хищники способны распознать небольшие вариации окраски и вкуса. Именно такую способность птицы должны были бы иметь, если бы броские окраски развивались в результате эволюции. Трудно поверить, что яркая окраска получилась за один шаг. Обычно предполагается, что это постепенный процесс, в котором одно или несколько насекомых были чуть более ярко окрашены, чем другие особи их вида. Но нет свидетельств, что птицы или хищники могут различать столь малые изменения. Робсон и Ричарде обобщают дискуссию о предупреждающей окраске, говоря, что только масштаб поедания тех групп, которые предполагаются невкусными, может заставить рассматривать их, как особо защищенных. В заключение они говорят, что, даже если избирательное нападение, составляющее очень малую часть всего хищничества, могло бы привести к важным эволюционным изменениям, значение зарегистрированного избирательного нападения если не невероятно низко, то по крайней мере минимально в сравнении с теми огромными изменениями, которые такие нападения, как предполагается, принесли [34].

Мимикрия

Другим объяснением яркой окраски животных служит теория мимикрии. Согласно этой теории, съедобные виды подражают, или мимикрируют под несъедобных. Поскольку действительно некоторые несъедобные виды развивают окраску, по-видимому, представляющую мимикрию, предполагаются два вида мимикрии: батезианова мимикрия, при которой съедобные виды мимикрируют, или подражают несъедобным; и мюллеровская мимикрия, предполагающая, что некоторые несъедобные виды будут поедаться до тех пор, пока хищник не научится избегать животных с определенной окраской. Когда два или больше несъедобных вида развивают одинаковую окраску, они получают экономию числа поедаемых особей, распределяя конкретную потерю на всех.

Больше всего примеров мимикрии наблюдается у насекомых и пауков. Обычно рассматриваются тропические виды, вероятно наиболее часто приводимый пример мимикрии — это бабочка вице-король (Basilarchia archippus), мимикрирующая под бабочку-монарха (Anosia plexippus). Вице-король — подражатель, монарх — модель. Монарх невкусен для людей — он питается молочаем, имеющим едкий сок, — и, вероятно, также для хищников, благодаря этому он защищен. Другой тип мимикрии обнаружен у безвредных или слабо ядовитых змей, которые мимикрируют под сильно ядовитых и предупреждающе окрашенных коралловых змей.

При обсуждении теории мимикрии необходимо принять во внимание ряд факторов. На первом месте стоит редкость сколько-нибудь реальных доказательств того, что модель невкусна. Проделанные эксперименты никоим образом не являются убедительными. При том, что по ряду свидетельств одни насекомые невкусны для птиц, а другие насекомые питаются растениями с едкими или ядовитыми соками, — никоим образом не установлено, что большинство насекомых и пауков, рассматриваемых в качестве моделей, являются невкусными.

Другая трудность относится к предположительным врагам насекомых, в частности бабочек и молей. Общепринято, что поскольку они являются воздушными насекомыми, то их главные враги — птицы. Мак-Ати, изучая содержимое желудков 80 000 птиц, обнаружил только 87 взрослых бабочек, причем 69 из них найдены только у одного вида птиц, голубиного ястреба. Его находки определенно бросают тень сомнения на предмет обсуждения — птиц, как главных поедателей молей и бабочек [35].

Даже если птицы действительно являются основными поедателями бабочек и молей, все равно нет данных, что они видят те же части спектра, что и мы. Существует свидетельство, что птицы — курицы, голуби и пустельги обыкновенные — не различают цветов, как это делаем мы. Если птицы не видят тех видимых зон, которые видим мы, то можно предположить, что окраска, которую они видят, тоже иная. Большинство гипотез о мимикрии сделано на базе музейных экспонатов. Они открыты не в природе, а в музее, энтомологами, работающими с коллекциями. Однако иногда музейные экспонаты, из-за способа их засушки и набивки, выглядят более схожими, чем живые организмы.

Робсон и Ричарде, подводя итог обсуждению мимикрии, заключают, что имеющиеся данные не столь многочисленны, чтобы быть убедительными. Они указывают, что существует очень мало, если об их существовании вообще можно говорить, пар модель—подражатель, у которых все необходимые факты наличествуют. Они полагают, что опасно использовать теорию мимикрии в качестве одной из главных линий обоснования естественного отбора и эволюции [36].

Половой отбор

Еще одно объяснение ярких окрасов животных, которому придавал особое значение Дарвин, — это половой отбор. Эволюционисты предполагают, что такой признак, как яркая окраска самцов птиц, обусловлен тем, что самки всегда выбирают партнером наиболее ярко окрашенного самца. Обычно допускают, что оба пола первоначально были невзрачно окрашены. Однако постепенно отдельные самцы развили окраску, и это помогло им в приобретении полового партнера. Ярко окрашенные самцы стали отцами следующего поколения и передали своим потомкам такую расцветку. Сей процесс продолжался во многих поколениях, и с течением времени многие самцы некоторых видов приобрели присущую им яркую окраску. В дополнение к яркой окраске самцов птиц можно назвать и другие характерные признаки, предположительно развитые в результате полового отбора: грива льва, гребешки у самцов определенных видов птиц, перистые хвосты некоторых ракообразных и "оружие", применяемое в брачных боях, — такое, как шпоры, рога, шипы и клыки.

Взвешивая это предположение, нам необходимо иметь в виду, что в очень немногих случаях самка действительно производит выбор самца, с которым она спаривается. У большинства животных именно самец делает выбор, если какой-либо выбор вообще имеет место. Существует еще несколько примеров, когда ярко окрашена самка. Единичные примеры, когда самка, возможно, выбирает, представлены у таких птиц, как турухтан, тетерев и, вероятно, некоторые виды райских птиц.

Эта теория предполагает, что самка обладает эстетическим вкусом. Вообще не существует ни одного свидетельства, что какое-нибудь животное имеет чувство прекрасного, свойственное человеку. Если же самцы не поощряются самками, то действительно нет причины развивать яркие окраски. Многие эволюционисты предполагают, что характерные черты, считающиеся развитыми в результате полового отбора, предназначаются для демонстрации, чтобы привлекать внимание к самцу, а не для того, чтобы вызывать эстетические чувства у самок. Однако следует отметить, что по крайней мере в некоторых случаях половая демонстрация не может благоприятствовать самцам, которые развили этот особый тип поведения. У некоторых тритонов ухаживание происходит после того, как маленький сгусток спермы, сперматофор, размещен на дне пруда. Манера ухаживания не может благоприятствовать одному тритону больше, чем другому, поскольку как самке догадаться, какой сперматофор каким самцом отложен? Подобная ситуация складывается и у некоторых мигрирующих птиц. У певчих птиц демонстрация ухаживания происходит после выбора пары на данный сезон.

Хаксли считает, что этот тип поведения благоприятствует виду в целом, что он стимулирует самку к оплодотворению и откладыванию большего числа яиц [37]. Но этим не может быть объяснено развитие демонстрационных признаков. Если бы это было так, то самец, развивший манеру поведения, характеризующую демонстративное ухаживание, не имел бы выгоды. Он не стал бы отцом большего числа потомков, чем тот самец, который не развил данного признака. Последний тоже оставил бы потомство, и у этого вида были бы самцы, проявляющие данную манеру поведения и не проявляющие. Однако известно, что все самцы данного вида, а не определенная их группа, проявляют установленный признак.

Следует также указать, что некоторые характерные черты, которые, как предполагается, развиты в процессе полового отбора, на самом деле вредны для организма. Так случилось со шлейфом необыкновенно разросшихся хвостовых перьев павлина, которые столь длинны и громоздки, что действительно являются помехой при полете. Прекрасно украшенные крылья самца фазана-аргуса не играют большой роли при полете, потому что он способен летать только на короткие расстояния. Робсон и Ричарде приходят к заключению, что большинство вторичных половых признаков следует определить как очевидно не имеющие значения для выживания особи. Они также отмечают случайность распределения подобных признаков среди видов. В некоторых группах они довольно обычны; в других крайне редки [38]. Хаксли говорит, что сейчас стало ясно — безотносительная к общим биологическим преимуществам гипотеза выбора самки и отбора среди конкурирующих самцов не применима к большинству демонстрационных признаков. Считая, что они развиты в результате отбора, он предполагает участие в этом также и других факторов. Он отмечает, что внутриполовой отбор между самцами одного вида имел бы преимущество только у полигамных видов. И все же он верит, что теория Дарвина если и неверна в деталях, то верна по существу, поскольку невозможно другое объяснение для основной массы признаков, связанных с демонстративным поведением самцов [39].