Достижения славян в области культуры в эпоху Средневековья

Вестернизация чешского христианства; латинская религиозная поэзия в Чехии — Оригинальные латинские сочинения в Чехии — Чешские переводы латинских сочи-нений—Поэтические и прозаические сочинения на чешском языке — Чешская эпическая поэзия и проза; ее западные образцы — Старочешская светская лирика и ее взаимоотношения с провансальской и немецкой поэзией — Чешское национальное чувство—Исторические сочинения эпохи Карла IV—Ранний гуманизм в Чехии — Devotio moderna в Чехии; ее представители и связи с движением в Германии — Чешское готическое искусство — Развитие культуры в Польше; первые сочинения на латыни — Постепенное развитие польской литературы под чешским влиянием — Изобразительное искусство в Польше — Развитие литературы в Болгарии — Сербская литература — Византийская основа болгарского искусства — Сербская архитектура — Самобытность сербской живописи

В раннем Средневековье литературная продукция, в целом, носила религиозный характер.

Классический ренессанс в Византии IX в., в котором доминировала великая фигура патриарха Фотия, сделал классическое знание доступным и славянским народам, входившим в сферу византийского христианства. Но и здесь в ходе христианизации мораван, болгар и русских первой задачей византийских миссионеров было передать новообращенным сокровища религиозной литературы, переводившиеся на древнеславянский. Политические катастрофы, сокрушившие молодые славянские народы в IX, XI и XIII вв., не позволили им обогатить свои литературы нерелигиозными произведениями, хотя переводы Отцов церкви, греческие антологии и др. были глубоко насыщены классическими знаниями1.

Чехия, унаследовавшая греко-славянскую культуру, семена которой были посеяны святыми Кириллом и Мефодием в IX в., к концу XI в. была полностью вестернизирована и латинизирована2. С XII в. чехи успешно усваивают культурные сокровища латинского Запада; культурное развитие в этой области достигло пика в XIV в. В Чехии западное влияние в религиозной сфере начало проявляться в конце XI в. растущей враждебностью к использованию славянского языка в богослужении3. При этом, хотя уже в XII в. латынь превалировала, другие дисциплинарные реформы, проведенные папой Григорием VII, например целибат духовенства, были приняты лишь после очень серьезной борьбы во второй половине XII в. Главным приверженцем этих реформ был епископ оломоуцкий Йиндржих Здик, человек ученый и отличавшийся религиозным рвением. Дальнейшая вестернизация чешского христианства во многом осуществлялась усилиями орденов премонстрантов и цистерцианцев.

Глубину западного влияния на чешское христианство лучше всего иллюстрирует появление оригинальных латинских религиозных сочинений в стихах и прозе. Большая часть поэтических композиций, естественно, носит литургический характер и следует западноевропейским — французским, итальянским и немецким — образцам. Одним из древнейших памятников этого рода является Тропарий св. Вита в Праге, сохранившийся в рукописи 1235 г. Он содержит сочиненные в Праге литургические песнопения — тропари, а также читавшиеся во время службы молитвы (Kyrie eleison, Gloria, Sanctus и др.). Кстати, это доказывает, что пражский кафедральный собор явился первым крупным центром латинской религиозной поэзии в Чехии. Возможно, составление Тропария совпало с реформой религиозного пения в Праге, которую приписывают декану собора св. Вита. Позднее это собрание тропарей было расширено новыми композициями, сохранившимися в составе Graduale св.

Другие композиции — это гимны святым, сочинявшиеся для капитулов и монастырей, и секвенции, певшиеся в ходе обедни. Новые латинские гимны слагались не только в честь чешских святых (Вацлава, Людмилы, Войтеха-Адальберта, Прокопа, Кирилла, Мефодия, Ядвиги), но и других особо чтившихся в Чехии, а также для некоторых народных религиозных праздников. Новые секвенции сохранились в Дражицком требнике 1342 г. и в собрании, возникшем в окружении архиепископа Арношта из Пардубиц. По форме и содержанию эти композиции, в основном, следуют старым чешским гимнам и секвенциям, переписывавшимся наряду с ними в составе единых сборников.

Кроме того, с той же целью в Чехии были составлены новые службы, частично в стихах. Многие службы в честь чешских святых демонстрируют патриотические чувства их авторов. Старейшей яв-ляется служба Umucent Krista Pana, возможно, написанная в монастыре св. Йиржи в Праге в начале XIV в.

Значительное число новых литургических композиций сохранилось в многочисленных рукописных сборниках. Важнейший из них, из Вышебродского монастыря, содержит сорок новых песнопений. Древнейшие из них очень просты, но вскоре они стали и длиннее, и содержательнее; некоторые являются сложными поэтическими композициями, в которых к эпическому ядру добавляются субъективные мотивы — размышления, молитвы и обращения к Господу. Этот род литургической поэзии в Чехии стал очень популярен, особенно выросло число таких произведений в XV в., и они оказали значительное влияние на богослужение гуситского периода.

Большая часть литургической поэзии анонимна, один автор, однако, известен — это Ян из Йенштейна, архиепископ пражский (1378— 1396). Количественный рост литургической поэзии в Чехии во второй половине XIV в., возможно, объясняется притоком преподавателей и студентов в основанный в 1348 г. Пражский университет4.

Чешская латинская поэзия показывает, в том числе, насколько было здесь вестернизировано христианство и насколько Чехия в религиозной сфере составляла неотъемлемую часть Западной Европы.

Интересную иллюстрацию этого духовного умонастроения представляют остатки библиотеки, собранной для себя и сестер-монахинь дочерью Пржемысла II Кунгутой (Кунигундой), настоятельницей монастыря св. Йиржи в Праге (1302—1321). Кроме неканонических проповедей о детстве и страстях Христовых, здесь содержатся приписываемое св. Бернару Клервоскому Stimulus amoris (Муки любви), Беседы Девы Марии со св. Ансельмом, два плача, несколько латинских сочинений, прославляющих добродетели Богородицы, Древо жизни св. Бонавентуры, молитвы св. Ансельма, популярный диалог Synonima св. Исидора Севильского и Soliloquim Гуго Сен-Викторского. Служба

Corpus Christi, включая многочисленные молитвы, произносившиеся до и после причащения, также сохранилась в составе библиотеки Кунгуты, что доказывает, что культ святого причастия, так глубоко укоренившийся на Западе, получил распространение и в Чехии5.

Кунгута способствовала составлению в том же духе и оригинальных прозаических произведений на латыни, сохранившихся в составе так называемого Пассионала аббатисы Кунгуты, известного среди специалистов по средневековому искусству благодаря великолепным миниатюрам работы каноника монастыря св. Йиржи Бенеша. Два из этих сочинений, De strenuo milite (О доблестном рыцаре) (1312) и De mansionibus coelestibus (О небесных жилищах) (1314), написаны доминиканцем Колдой из Колдиц. В первом Колда описывает земной путь Христа во искупление людских грехов, особенно орудия его страстей (в рыцарском духе — используя метафору доблестного рыцаря, положившего многие труды на освобождение своей нареченной от власти заточившего ее соблазнителя), второе восходит к псевдоареопагито- ву описанию небесных иерархий.

Следует упомянуть и литературный вклад друга архиепископа Яна из Йенштейна, приора доминиканского монастыря Альберта Пражского (умер в 1397). Он является автором ряда латинских рифмованных молитв различным святым, сохранившихся в составе сборника Scala coeli (Лествица небесная), содержащего службы и молитвы, популярные во всех центральноевропейских странах того времени. Молитвы Альберта — это скорее размышления на темы житий святых, причем его основным источником здесь была популярнейшая Золотая легенда (Legenda aurea) Якова Ворагинского (Якопо ди Варац- це). Многие молитвы из Scala coeli содержатся также в молитвеннике (Oracionale) Арношта из Пардубиц. Основные идеи, вдохновлявшие создателей этих молитв,— это кроме культа святых культы Богородицы, страстей Господних и евхаристии.

Видимо, собрание молитв Альберта оказало глубокое влияние на духовную жизнь Чехии эпохи Карла IV. Во второй половине XIV в. очень многие молитвы из Scala coeli были переведены на чешский язык. Будучи предназначены для чтения в церкви для простого люда, часто эти переводы не дословны, многие лирические моменты опущены, и, напротив, добавлены дидактические объяснения. Однако это не первые сочинения на чешском языке, написанные в то время. Естественно, первые произведения чешской литературы тоже носят религиозный характер7. Одним из древнейших образцов чешской религиозной лирической поэзии является датируемая 1260— 1290 гг. так называемая «Островская песнь», в четырех строфах прославляющая воплощение Христа8. Две другие чрезвычайно популярные песни, «Господь всемогущий» и «Иисус Христос — щедрый князь», возможно, датируются концом XIV в. Самая прекрасная и впечатляющая из этих композиций — «Молитва Кунгуты» в 38 строфах (названа так, поскольку ее список содержится в одной из рукописей библиотеки Кунгуты), восходящая к евхаристической композиции св. Фомы Аквинского Lauda Sion Salvatorem (Восхвали, Сион, Спасителя). За ней следует очень популярная в средневековой Центральной Европе «Песнь о св. Дороте», описывающая мученичество святой в 133 строках. Другие песнопения — Богородице, рождественский гимн, плачи — также относятся к этому периоду.

Началом XIV в. датируются чешские стихотворные композиции о Деве Марии, об апостолах, о ниспослании Духа Святого, о Пилате, об Иуде. Все они основываются на Евангелиях или апокрифических сочинениях. Заслуживают упоминания и легенды о св. Георгии (Йир- жи) и св. Алексее.

Настоящей жемчужиной среди этих сочинений является «Легенда о св. Екатерине», датирующаяся серединой XIV в.,—достаточно внушительная поэма в 3519 строк9. Анонимный автор в чрезвычайно живой манере описывает историю популярной святой, ее обращение, спор с языческими учеными (что позволяет ему проявить многосторонность собственных познаний) и мученичество.

Подобные стихотворные легенды сочинялись и во второй половине XIV в. Их авторы писали о местных святых, например о св. Прокопе, известность которого еще выросла после канонизации в 1204 г., а также о других святых, культ которых стал популярен в Чехии. Поэтический уровень этих легенд примерно такой же, как и у более ранних рифмованных композиций.

Начало чешской национальной прозе также было положено еще до середины XIV в. Как и первые чешские лирические и эпические композиции, первые прозаические произведения анонимны и относятся к агиографическому жанру. Появление этого рода литературы ознаменовали чешские переводы трех латинских сочинений, лучше всего характеризующих доминирующее умонастроение эпохи Сред-невековья. Первое из них, Zivoty sv. otcu — жития Отцов церкви эпохи раннего христианства — возникло в XIII в. и было очень популярно на Западе, а на чешский язык переведено в XIV в. Еще большее значение имела Legenda аurea (Золотая легенда) — собрание житий, расположенных в соответствии с их праздниками по церковному календарю, составленное около 1270 г. генуэзским архиепископом Яковом Ворагинским (Якопо ди Варацце). Труд Якова Ворагинского является синтезом достижений средневекового агиографического жанра, он столь хорошо отвечал потребностям человека Средневековья, что оказался наиболее популярен в Западной Европе и затмил все прочие произведения житийной литературы.

Должно быть, Legenda aurea проникла в Чехию вскоре после написания, поскольку два ее рукописных списка, выполненные в Чехии, относятся к концу XIII в. Она стала чрезвычайно популярна и стимулировала появление чешских поэтических имитаций; вскоре в делавшиеся в Чехии латинские списки стали включать и жития чешских святых. Чешский же перевод — Passionale — был выполнен около середины XIV в. в правление Карла IV, чье латинское житие св. Вацлава было избрано переводчиком для праздника этого святого. Переводчик Золотой легенды успешно справился со своей работой, проявив при этом и некоторую оригинальность. К сожалению, до сих пор не существует критического издания этого чешского перевода.

Третьим сочинением является Meditationes vitae Christi, ошибочно приписываемые св. Бонавентуре, а на самом деле написанные в конце XIII в. францисканским монахом. Meditationes также стали очень популярны и вскоре были переведены на национальные западноевропейские языки. Чешская версия представляет собой не просто перевод, а скорее независимое сочинение, лишь восходящее к Meditationes. Авторские цитаты из Евангелий важны для изучения древне- чешских переводов воскресных евангельских чтений. Вполне вероятно, что Passionale и Meditationes принадлежат одному автору, возможно, доминиканскому монаху Якубу10. К этим произведениям примыкает и очень популярный чешский перевод Беседы Девы Марии со св. Ансельмом — композиции, описывающей вопрошание архиепископом кентерберийским Богородицы о страстях Христовых.

Эпическая поэзия XIV в., хотя и посвященная в основном религиозным сюжетам, должна рассматриваться как переходная к вскоре расцветшей светской поэзии и прозе. К вышеупомянутым сочинениям следует присовокупить легенды о десяти тысячах рыцарей, о св. Мар- кете, о детстве Христовом. К этой же категории относятся имеющие библейскую основу житие Адама, Иосиф в Египте, Заветы двенадцати патриархов, Варлаам и Иоасаф, Сольфернус, Белиал, Асенефа.

Как и религиозные сочинения, чешская светская литература отражает основные тенденции, характерные для средневековой Западной Европы. Чешские эпические поэты вдохновлялись теми же героями, которых прославляли во французской и немецкой литературах, и произведения, популярные на Западе, вскоре переводились на чешский язык. Жизнь Александра Македонского привлекала внимание поэтов и писателей всей средневековой Европы; он является героем лучшей чешской эпической поэмы того времени — Александ- реиды. Анонимный автор, взяв за образец французскую эпическую поэму об Александре Вальтера Шатильонского, следует ему довольно строго, а оригинальность проявляет, вплетая в повествовательную ткань собственные размышления, свидетельствующие о его уме и широкой образованности. Язык очень богат, а владение поэтической формой выдает высокоталантливого поэта. О его чешском патриотизме свидетельствуют некоторые сатирические ремарки, касающиеся немцев. Очевидно, повлияла на автора и идея крестового похода, поскольку он выражает желание, чтобы чехам был дарован король, подобный Александру, который приведет в лоно церкви всех язычников, а также народы, отколовшиеся от истинной веры, причем упоминает специально литовцев, татар, пруссов и русских (sic!)11.

Остальные произведения эпической поэзии нередко являются чешскими переделками французских и немецких композиций: таковы, например, «Тристрам (Тристан) и Изольда», «Тандариаш и Фло- рибелла», «Штильфрид», «Брунцвик», сказания о Зигфриде, Крим- хильде, Аттиле и Теодорихе.

Два латинских сочинения, использовавшиеся в средневековых школах как учебники, приписывавшиеся Катону Старшему Disticha Catonis, и басни Эзопа также имеют чешские стихотворные переводы. Существовало множество сатирических и дидактических поэм, например объяснение десяти заповедей Божьих, сатира о торговцах. В ряду драматических поэм наиболее популярен Спор души с телом. Ряд поэтических произведений написан в ознаменование актуальных современных событий, например песнь (или, скорее, баллада) о предательстве пана Штермберка. Как и на Западе, драматическая поэзия развивалась из представлений о страстях Христовых и Воскресении. Так, пьеса Masticar (Продавец мазей) является вставкой в литургическую драму.

Лучшие образцы эпической и дидактической поэзии принадлежат Смилу Фляшке из Пардубиц и его школе. Новый совет (Nova rada) C. Фляшки (2116 строк) представляет собой аллегорию: парламент зверей, подающих советы королю — льву. Это своего рода наставление, или зерцало, праведному князю; видимо, автор знаком с аналогичными западноевропейскими произведениями, в композиции ощутимо французское и английское влияние. Ему же принадлежат Советы отца сыну и интересное собрание чешских пословиц12.

Прозаические произведения также имеют западноевропейские образцы: чешские переделки французского романа о Трое, поздне- латинских и греческих жизнеописаний Александра Македонского. Очень популярны были Gesta Romanorum (Римские деяния), роман об Аполлонии Тирском и др. Известны частные кодификации обычного права начала XIV в.: Рожмберкская книга (на чешском языке), сборник Ordo judicii terrae (на латинском и чешском языках), дающий сведения об обычаях и законах, соблюдавшихся земским судом.

Ранняя чешская светская лирика лишь недавно привлекла внимание чешских ученых. Пристальное изучение этого литературного жанра привело к очень интересным открытиям, касающимся его возникновения и связей с творчеством трубадуров Прованса и немецких миннезингеров13.

Источниками ранней чешской светской лирики были народные песни. Две из них, «Потеряла я милого» («Прощай, сердце мое») и «В роще Страхотина», сохранились и демонстрируют высокий уровень лирики, достигнутый в Чехии к моменту проникновения туда придворной поэзии. Большое количество народных песен безвозвратно утрачено, но некоторые из них позднее были переработаны в духе придворной поэзии. Сохранилось достаточно документальных свидетельств, позволяющих проследить существование народных песен вплоть до языческих времен.

Корпус чешской лирической поэзии также должен был быть значителен, но уцелела от него лишь малая часть. Сохранившиеся образцы свидетельствуют о хорошем знании их авторами всех характерных черт западноевропейской придворной поэзии. Среди них можно обнаружить песни, любовные послания, романс, балладу, фрагмент пасторали, три «утренние песни» (альбы). Детальный анализ последних показывает, что старые чешские альбы имеют все типичные особенности «утренних песен» (aubade), сочинявшихся трубадурами в самый ранний период развития провансальской поэзии — в XII—XIII вв. В это время Чехия не имела прямых связей с южной Францией. Тогда каким образом сведения о старой провансальской придворной поэзии достигли Чехии? В данном случае все указывает на дворы средневековой Италии, куда поэзия трубадуров проникла из Прованса. Из Италии она распространилась в Рейнскую область, Баварию и Австрию, немецкие же миннезингеры донесли это новое поэтическое искусство до пражского двора.

Действительно, имеются свидетельства, что рыцарские манеры начали культивироваться пражским двором при Вацлаве I (1230— 1253), а еще более — при Пржемысле II (1253—1278). В его правление не только миннезингеры из Австрии и Баварии могли принести новое искусство в Чехию, но, поскольку альпийские земли находились под сюзеренитетом чешского короля, существовали и прямые контакты между Чехией и Италией.

Очевидно, наиболее ревностным пропагандистом этого поэтического искусства при пражском дворе был эмигрант из Италии Генрих Изернский. Он был преподавателем грамматики и риторики, а также автором эротических посланий, типичных для итальянской придворной и любовной поэзии14. При Вацлаве II (1283—1305) при пражском дворе процветала рыцарская поэзия, сам король, как ут-верждают, составил три любовные песни на языке миннезингеров.

Более заметными чешские композиции в этом жанре делаются в начале XIV в. Видные чешские магнаты завели собственные небольшие дворы, и благодаря этим новым центрам чешская лирическая поэзия стала очень быстро развиваться. Скоро она проникла и в более низкие социальные слои, особенно в новых городах, а наибольшего подъема достигла в эпоху процветания в правление Карла IV.

Сохранившиеся образцы светской лирики анонимны. Известно имя лишь одного чешского сочинителя — Завиш; одни его отождествляют с магистром Завишем из Зап, который в 1421 г. был каноником в Оломоуце, а другие — с монахом, носившим то же имя, другом архиепископа Яна из Йенштейна. В любом случае его литературную деятельность следует датировать концом XIV в. Завиш является вы-дающимся сочинителем литургических песнопений, ему же принад-лежит самая известная ранняя чешская любовная поэма «Песнь За- виша», для которой он сочинил и мелодию. Его музыкальная компо-зиция особенно важна для истории чешской музыки; она показывает, что под влиянием французской музыки чехи начали освобождаться от власти немецкой музыкальной традиции и формировать собственную музыкальную школу15. Литературная ценность этой поэмы также очень велика: ее без колебаний можно сопоставить с лучшими образцами западноевропейской средневековой лирики, и она является полноценным вкладом Чехии в этот жанр средневековой лите- ратуры16.

Быстрый расцвет чешской литературы, наблюдавшийся со второй половины XIII в., и богатство выражений старочешского языка17 предполагают их долгую эволюцию и противоречат тому мнению, что в XII—XIII вв. интеллектуальная жизнь Чехии была полностью германизирована18. Немецкий миннезанг при дворах Пржемысла II и Вацлава II являлся творчеством иностранных поэтов, приглашавшихся чешскими королями, и было бы неоправданным считать, что их влияние простиралось на всю интеллектуальную жизнь Чехии. Даже от этого периода сохранились многочисленные выражения глубоко укоренившегося чешского национального самосознания, хотя показания источников недостаточны, чтобы судить, следовала ли в этом отношении чешская знать примеру королевского двора. Напротив, как было показано выше, чешские аристократы, которым Пржемысл II поручил управление альпийскими землями, даже в немецком окружении предпочитали свой язык. Так, Вилем Заиц из Вальдека, игравший столь большую роль в правление Яна Люксем-бургского, после своей смерти (1319) был прославлен в чешском плаче как «друг чешского языка».

Более того, видимо, память о славянской эпохе в истории христианства в Чехии никогда не исчезала полностью. Отзвуки ее сохранялись в легендах о местных святых, и память о ней вновь ожила в 1204 г., когда Пржемысл II добился канонизации основателя Сазав- ского монастыря Прокопа. Сознание национального родства чехов и поляков выражено в манифесте Генриха Изернского19, а акцентирование связей между между чехами и сербами в послании Карла IV царю Стефану Душану20 может быть вполне объяснено только с учетом осознания общеславянского субстрата истории обоих народов. Еще отчетливее это было выражено Карлом IV, когда он просил папу возобновить в Чехии славянское богослужение. Папа дал ему разрешение основать только один монастырь римского обряда со славянским богослужением — Эммаусский в Праге. Он был населен монахами из Хорватии, где славянское богослужение сохранялось наряду с латинским, но вскоре к ним присоединились и монахи чешского происхождения.

К рассмотренным выше чешским стихотворным произведениям следует присовокупить и рифмованную Далимилову хронику, составленную в начале XIV в.,— первую хронику на чешском языке. Ее автор — пламенный чешский патриот, ни разу не упустивший возможности излить свои патриотические чувства и неприязнь к немцам. Позднее будет показано значение этой хроники для лучшего понимания национализма гуситов.

Исторические труды, предназначенные для интеллектуальной элиты, по-прежнему, естественно, писались по-латыни. Великолепная хроника настоятеля Збраславского монастыря Петра Житавско- го (Chronicon aulae regiae, или Збраславская хроника) охватывает правление последних Пржемысловичей и Яна Люксембургского до 1338 г. и является важнейшим историческим источником, написанным современником, который сам принимал активное участие в политической жизни Чехии.

Патриотически настроенный ученый, епископ пражский Ян Дра- жицкий инициировал составление Chronicon Pragense, синтезировавшей все исторические сочинения, известные в Праге начиная с древнейшей хроники каноника собора св. Вита Козьмы Пражского до 1283 г. Этот памятник особенно важен как источник по истории XIII в. Продолжить его епископ поручил священнику Франтишеку Пражскому. Содержание его труда, однако, разочаровывает: единственная новая информация, которую он содержит, касается епископа Яна, прославление которого автор считает своей главной задачей. Архиепископ Арношт из Пардубиц, неудовлетворенный второй частью Chronicon Pragense, поручил канонику Бенешу Крабице из Вайт- миля составить новую редакцию и продолжение сочинения Франтишека Пражского21.

Карл IV22, прочитав труд Бенеша, решил дополнить информацию современных историков автобиографией. Это первая попытка такого рода, сделанная мирянином в средневековой Западной Европе. Вероятно, Карл IV написал автобиографию около 1350 г., но изложение довел лишь до 1340 г.23 Неизвестный продолжатель добавил к нему описание событий шести последующих лет эпохи Карла IV. Карл IV является также автором легенды (на латинском языке) о св. Вацлаве.

Видя интерес Карла IV к историческим сочинениям, Франтишек Пражский сделал новую редакцию своей хроники, продолжив ее до 1352 г., и преподнес ее императору. Однако эта вторая редакция не намного лучше первой. Карл IV желал видеть историю Чехии, представленную на более широком фоне всемирной истории. Для этой цели он избрал итальянца-францисканца Джованни (Яна) Мариньо- лу из Флоренции, прославившегося благодаря своему путешествию на Восток, где он провел 15 лет как папский легат. Мариньола приехал в Прагу и взялся за работу, но, насколько можно судить по единственному дошедшему до нас экземпляру рукописи, его труд оказался совершенно неудачен. Аналогичную, но столь же неудачную попытку по заказу Карла IV предпринял аббат Опатовицкого монастыря Неплах.

Желая получить, по крайней мере, хорошую историю Чехии, Карл IV инициировал составление новой хроники — Пулкавской. Этот труд, содержащий определенную новую информацию — как источник по истории Бранденбурга,— имеет и много недостатков, но тем не менее он стал очень популярен и вскоре был переведен на чешский язык; он доходит до 1330 г. Бенеш из Вайтмиля составил новую редакцию своей хроники, доведя изложение до 1374 г. К сожалению, Карл IV, несмотря на всю свою заинтересованность в исторических сочинениях, не смог найти историка уровня Петра Житав- ского. О более позднем периоде сохранилось лишь несколько отрывков хроник, составлявшихся в монастырях для местных нужд.

Следует упомянуть также Мартина Опавского (1239), чешского церковного историка, которого часто считают поляком (Martinus Opa-

viensis, или Martinus Polonus). Он составил аналитическое руково-

*

дство по всемирной истории и истории римской церкви , ставшее очень популярным в Средние века и переведенное на чешский язык с немецкой версии в конце XIV в. Бенешем из Горжовице.

Анонимный чиновник канцелярии Карла IV написал латинский трактат, аналогичный многочисленным княжеским зерцалам, популярным в эпоху Средневековья. В нем Карл IV наставляет своего сына, Вацлава IV, как доброму правителю избежать некоторых дурных качеств. Определенные намеки на сочинения Петрарки, Цицерона, Сенеки — считается, что Карл IV брал их с собой в путешествия,— видимо, указывают, что некоторые из них действительно могли быть известны и читаться в Праге в эпоху Карла IV. Весь же трактат вдохновлен гуманистическими идеями, пропагандировавшимися Пет- раркой24.

Все это показывает, что раннее гуманистическое движение, зародившееся в Италии, достигло Чехии и было уже достаточно сильно в эпоху Карла IV. Первым восторженным приверженцем этого течения в Чехии был епископ пражский Ян IV Дражицкий. Он участвовал во Вьеннском вселенском соборе (1311—1312), где встретил ряд предшественников гуманизма и Ренессанса. Поскольку он защищал

* «Chronicon de summis pontificibus et imperatoribus».—Прим. перев.

права своих клириков против францисканцев, которые в Чехии были, в основном, немцами по происхождению, против него в папской курии были выдвинуты обвинения, и ему пришлось провести 11 лет в Авиньоне, прежде чем в 1329 г. он был оправдан. Знакомство с новыми идеями, получившими распространение в этом крупном центре культуры XIV в., где достиг духовной зрелости отец гуманизма Петрарка, побудило его способствовать развитию гуманистического и религиозного знания на родине. По его приглашению в Чехии в Роуднице поселились августинцы. Их организация должна была стать в Чехии таким же центром гуманистического знания, как Авиньон во Франции.

Епископ Ян IV явился предшественником того огромного культурного и духовного движения в Чехии, которое достигло своего пика при Карле IV и Вацлаве IV. Поощрял его и преемник Яна IV, первый архиепископ пражский Арношт из Пардубиц, обучавшийся в Болонье и других известных культурных центрах. Очагами раннего гуманизма стали множившиеся в Чехии и Моравии монастыри августинцев. Дальнейшее развитие получили приобретшие новое значение классические штудии. На латыни писали и говорили с изысканной элегантностью25. Культ красоты проявлялся не только в богослужении, но и в изготовлении рукописей, переписывавшихся и иллюминировавшихся с безупречным вкусом, а также в других произведениях искусства. В духовной сфере личная связь человека с Богом приобрела более индивидуалистическую основу.

Кроме Яна Дражицкого выдающимися представителями раннего чешского гуманизма были имперский канцлер Ян из Стршеды (Ян из Неймаркта, Иоанн де Ново Форо; умер в 1364 г., будучи еписко-пом оломоуцким), а также епископы Альбрехт Штермберк и Петр Йелито. Ян из Стршеды составлял изысканные и элегантные импе-раторские и королевские послания Карла IV, его библиотека включала огромное количество классических латинских трудов и сочинений Данте, а рукописи были великолепно иллюминированы26. Одним из его учеников был Иоганн из Шуттвы (Штиборжа), автор диалога Der Ackermann aus Bohmen (Чешский пахарь): некоторые специалисты считают его замечательным примером того влияния, которое три великих предшественника Ренессанса — Данте, Петрарка и Кола ди Риенцо — оказывали на Европу. Эта прозаическая композиция считается наиболее ранним и лучшим произведением немецкого гуманизма, хотя автор намеревался лишь показать, что подобные сочинения можно составлять на немецком языке так же, как и на латыни.

Немецкий образец побудил анонимного чешского интеллектуала написать подобный же диалог по-чешски (Tkadlecek — Ткач). В немецком сочинении Пахарь обвиняет Смерть в том, что та забрала у него жену, в чешском же Ткач пререкается со злой Судьбой по поводу потери возлюбленной, вышедшей замуж за другого. Хотя автор-чех имел в качестве образца немецкий диалог, он проявил определенную не-зависимость, его композиция намного длиннее, выразительнее и вполне оригинальна по своим идеям и художественной ценности.

Несмотря на многочисленные античные реминисценции и цитаты, которыми чешское сочинение изобилует еще более немецкого, и на то влияние, которое любовная литература оказала на обоих авторов, оба памятника глубоко пропитаны христианским духом. В то же время их авторы обнаруживают и сильный индивидуалистический настрой. Этот настрой, как и стремление установить более интимную связь индивидуума с Богом, характеризует «современное благочестие» — devotio moderna, получившее в XIV в. распространение в Чехии, где его центрами были монастыри августинцев и картузианцев. И немцы, и чехи были равно затронуты новым течением; среди немцев наиболее выдающимися были богослов Матвей Краковский и проповедник монах-августинец Конрад Вальдгаузер.

Начало чешской devotio moderna положил Милич из Кромержижа, также ученик Яна из Стршеды, при котором он служил нотарием в имперской канцелярии. Очень близок Миличу ученый богослов Адальберт Ранконис (Войтех Ранкув из Йежева), который в 1355 г. был ректором Парижского университета. Позднее, при Вацлаве IV, главным выразителем этого течения стал архиепископ Ян из Йен- штейна, крупными представителями были магистр Матвей из Янова, Томаш Штитный и ученики Милича, сформировавшие его центр в пражской Вифлеемской часовне, построенной их ревностными сторонниками-мирянами; имелись также центры в южной Чехии и Моравии.

Характерной чертой всех представителей «современного благочестия» было особое почитание евхаристии. Это явствует из трудов Матвея Краковского, а также доминиканца Генриха Биттерфельд- ского, Томаша Штитного, Милича и Матвея из Янова27. Известно, что особое значение, придаваемое евхаристии, составляет характерную особенность западноевропейской средневековой набожности; многие специалисты удивляются, почему эта приверженность не повлекла более частое причащение верующих в Средние века. На самом деле, такое умозаключение было сделано в XIV в. в Чехии. Матвей из Янова был особенно ревностным приверженцем ежедневного причащения мирян. Видимо, Милич в своих молитвах и проповедях тоже пропагандировал эту идею среди мирян.

Другая характерная черта течения отражала жажду народа в духовной литературе на национальном языке. В этой области путь также проложил Ян из Стршеды своими переводами на немецкий язык Siloloquia Августина Блаженного, труда св. Иеронима и составлением молитв для мирян. Многочисленны и чешские молитвы Милича из Кромержижа. К этой школе восходят немецкие и чешские переводы Библии. Среди чехов наиболее выдающимся в этом отношении был Томаш Штитный, дворянин-мирянин, переведший на чешский язык ряд религиозных трудов, которые он считал классическими,— святых Августина Блаженного, Бернара Клервоского, Бонавентуры, Гуго Сен-Викторского, Фомы Аквинского, а также популяризировавший схоластическое знание в оригинальных чешских сочинениях (Knizky sestery o obecnych vecech kfest anskych—Шесть книжек об общих вещах христианских, Reci besedni — Речи из бесед, Reci nedelni a svatecni—Речи воскресные и праздничные). За популяризаторскую деятельность он подвергся нападкам со стороны магистров Пражского университета, но упорно защищал свою инициативу — уникальный случай в истории Средних веков.

Это движение следует связать с аналогичным, зародившимся в конце XIV в. в Нидерландах, коренившимся в искренней жажде церковной реформы и стимулировавшимся распространением раннего гуманизма в Чехии. Интересно отметить, что Флорентий Радей- вин, основатель «Братьев общинной жизни», монастыри которых явились ядром нидерландской devotio moderna, учился в Пражском

университете, где он мог войти в контакт с некоторыми представите-

28

лями чешского движения .

Чешское движение породило ряд подвижнических трудов, способствовавших пропаганде идей чешской devotio moderna за границей. Наиболее выдающимся из них был Malogranatum, руководство в духовной жизни, возможно, написанное в картузианском монастыре около Праги. В этой связи следует упомянуть и Петра Кларификато- ра, настоятеля собора в Роуднице. Некоторые из своих идей Ян из Йенштейна пропагандировал в Риме, где он жил в изгнании, поссорившись с преемником Карла IV Вацлавом IV. Конечно, эти сочинения не могут сравниться с известным «О подражании Христу» Фомы Кемпийского, классическим сочинением нидерландской devotio moder- na. Бедствия XV в. положили конец дальнейшему развитию этого интересного религиозного течения в Чехии, до сих пор слишком мало привлекавшего внимание историков религии29.

Конечно, в развитии devotio moderna были опасные моменты. Искренняя жажда церковной реформы и прискорбная неспособность папства осуществить ее сбили с верного пути ряд энтузиастов религиозного движения, погрузившихся в деструктивный крайний критицизм. Некоторые из них придерживались взгляда, что Антихрист уже установил свое царство на земле (Милич), других церковь подозревала в ереси (Матвей из Янова и его трактат «Правила Ветхого и Нового Завета»), хотя в целом движение твердо основывалось на ортодоксальной католической доктрине.

Впечатляющего расцвета достигло искусство Чехии, развивавшееся под сильным воздействием готики. Готическую архитектуру принесли в Чехию немецкие колонисты после 1230 г. В отличие от Германии, чешская готическая архитектура не несет никаких пережитков романики. Раннеготический стиль был воспринят почти как революция во всей своей чистоте. В южной Чехии утвердилась баварская готика, а в остальной части королевства — саксонская. Одними из первых готических сооружений в Чехии были францисканский монастырь и церковь, основанные княжной Анежкой (Агне- сой) . В позд неготической архитектуре в правление Яна Люксембургского начало сказываться французское влияние. В новых городах, при том что характерные черты церковной архитектуры, особенно в длине и высоте нефа, начали проявляться лишь недавно, доминировал готический стиль.

Своего зенита расцвет готической архитектуры достиг в правление Карла IV. По его инициативе французским зодчим Матье из Ар- раса было начато строительство собора св. Вита в Праге, но настоя-щим открывателем этого архитектурного направления в Чехии был его преемник Петр Парлер (Парлерж), родом из Швабии. Именно он развил характерные черты готики, уже существовавшие в Чехии, и акцентируя пространственную соразмерность за счет обычного го-тического вертикализма, стал величайшим архитектором XIV в. и одним из создателей позднеготического стиля. Высокие достижения основанной им школы демонстрируют соборы св. Вита в Праге, св. Бартоломея в Колине, св. Барбары в Кутной Горе, а также Карлова церковь в Праге, известная своим арочным потолком, Старомест- ская башня Карлова моста, церковь св. Якуба в Брно. Мастерская Парлера оказала глубокое влияние на архитектуру Центральной Европы, причем оно достигло Вены, Баварии, Швабии, Страсбурга, Вроцлава, Кракова и даже Милана.

Петр Парлер открыл также новый период в развитии чешской скульптуры. В его мастерской чешские и немецкие мастера изготовили в Праге, особенно в трифориях хора собора св. Вита, ряд превосходных каменных портретных изображений, замечательных своим реалистическим воспроизведением индивидуальных черт портретируемых. Под воздействием новой художественной школы в Чехии было выполнено много статуй готических мадонн. Характерное для них реалистическое изображение Мадонны с младенцем отражает влияние Парлера, а богатство уборов и изысканность исполнения почти предвосхищают эпоху Возрождения. Чешские мадонны «мягкого», или «красивого», стиля принадлежат к выдающимся созданиям европейской скульптуры того времени; они оказали значительное воздействие на скульптуру Германии и Австрии.

Очень велики были достижения в области живописи. Чешская готическая живопись стартовала довольно поздно. Французское влияние очевидно в миниатюрах, выполненных около 1320 г., например в Пассионале аббатисы Кунгуты. Итальянское влияние обогатило заложенные традиции, и вскоре чешские живописцы и миниатюристы достигли такой степени совершенства, что их творения следует причислить к лучшим достижениям этой школы в Европе XIV в. Величайшим мастером готического итальянского стиля был анонимный Мастер Вышебродского алтаря, создавший цикл картин на темы страстей Господних. Его ученики работали не только в Чехии, но и в Австрии. Им, а также другим чешским художникам принадлежит ряд изображений Богоматери, представляющих собой своеобразную трансформацию византино-итальянской иконописи. Мастеру Теодо- рику принадлежит несколько замечательных реалистических порт- ретов30.

Наиболее прославленным мастером был миниатюрист, украсивший молитвенник епископа Яна из Стршеды. Его самобытный труд отвечает высочайшим стандартам средневековой европейской миниатюры. В начале второй половины XIV в. достигла полного расцвета и фресковая живопись. Высококвалифицированные художники, особенно придворный живописец мастер Теодорик, работали в капелле замка Карлштейн, предназначенной Карлом IV для хранения имперских инсигний и реликвий, в Эммаусском монастыре и др.

Величайшим живописцем этого периода был анонимный Мастер Тршебоньского алтаря, выполнивший цикл алтарных картин для августинского собора св. Ильи в городе Тршебонь. Работая в готическом стиле, он применял новую технику, отличающуюся особенной индивидуализацией образов. Он оказал значительное влияние на искусство не только Чехии конца XIV—XV вв., но также Австрии, Франконии, Силезии и Польши. Традиции эпохи Карла IV нашли в Чехии продолжение при Вацлаве IV, который сам был большим библиофилом. Особую известность получил тогда Лаурин из Клато- ва, украсивший миниатюрами так называемый Газенбургский молитвенник (закончен в 1409, в правление Вацлава IV).

Готическое искусство рано проникло и в северную Венгрию, на территорию современной Словакии. Главными пропагандистами этого стиля были немецкие колонисты, привлеченные начавшимися там разработками серебра и золота. Готика превалировала в Словакии до первой половины XVI в. Влияние чешской мастерской Петра Парлера ощутимо в Братиславе в капелле св. Яна церкви францисканцев, сооруженной в последние годы XIV в. Новеместская церковь августинцев является имитацией Карловой церкви в Праге.

Влияние школы Парлера, проникшее, возможно, уже из Вены, можно наблюдать и в самом монументальном сооружении Словакии, кафедральном соборе св. Альжбеты в Кошице. Характерные черты, разработанные школой Парлера, прослеживаются и в других готи-ческих церквах Словакии.

Лучшим национальным архитектором был Штефан из Кошице (вторая половина XV в.), строитель собора св. Альжбеты и других памятников. В готическом стиле были перестроены многие замки и городские дома.

В Словакии сохранилось очень мало образцов каменной скульптуры; лучшими являются работы школы Штефана в Кошице. Гораздо полнее сохранилась деревянная скульптура, в основном алтарная. В этом отношении наиболее продуктивным периодом была вторая половина XV в., причем центром опять же был Кошице, где работал немецкий мастер, из мастерской которого вышло несколько замечательных произведений. Воздействие польской школы, сформировавшейся в Кракове вокруг немецкого мастера Вита Стоша (Ствоша), ощутимо в Бардееве и Левоче, где работал его ученик Павел.

В живописи очевидно итальянское влияние, которое принесли мастера, приглашавшиеся королями Анжуйской династии. После 1400 г. в некоторых миниатюрах можно проследить чешское влияние. Кроме чешского в живописи северной Венгрии прослеживается также силезское и австрийское воздействие. Имеются и монументальные шедевры, особенно алтарь собора св. Альжбеты в Кошице, имеющий 48 живописных панно на боковых створках. В богатых горнорудных городах известными мастерами также был создан ряд замечательных произведений алтарной живописи31.

Культурное развитие Польши с XI в. и особенно после восстановления единого польского государства в XIV в. было весьма значительно. Географические условия, прежде всего удаленность от культурного Запада, а также политическая раздробленность имели результатом то, что до начала XVI в. культурные достижения здесь по сравнению с Чехией представляются не столь эффектными. Возглавляло культурное движение духовенство, при этом обучение клириков-поляков, которые должны были прийти на смену иностранным миссионерам, продвигалось медленно, после первого взрыва энтузиазма в правление Болеслава I Храброго достаточно трудно приживались религиозные обычаи.

Медленность проникновения в Польшу западноевропейских идей иллюстрирует тот факт, что церковные реформы папы Григория VII были здесь восприняты много позже, чем в Чехии: в начале XIII в.

С самого раннего времени поляки поддерживали оживленные культурные связи с Западом, особенно с Францией. Считается, что даже их первый историк — священник Галл Аноним — был французом или валлонцем32. Его хроника, написанная в Польше на латинском языке между 1110 и 1135 гг., является важнейшим источником по ранней польской истории. Продолжателем его хроники явился краковский епископ Винцент Кадлубек, труд которого, хотя зачастую тенденциозный и основанный на легендах, был очень популярен. Кадлубек получил образование в Париже, а умер в 1223 г. цистерцианцем: два факта, иллюстрирующие общую ситуацию с образованной частью польского духовенства того времени. Авторами других хроник были епископ познаньский Богуфал, Мартин Поляк (хо-тя он, кажется, был чехом из Силезии) и Янко из Чарнкова (умер в 1389). Последний был современником Казимира III, но, к сожалению, мало что поведал о правлении великого короля, поскольку более интересовался эпохой нелюбимого им Людовика Венгерского (Анжуйского). В 1347 г. Малая Польша получила первый законник: статут, принятый Вислицким сеймом33.

Обосновавшиеся в Польше религиозные ордена — премонстран- тов, цистерцианцев, францисканцев и доминиканцев,— как и в Чехии, стали новыми и важными связующими звеньями с культурным Западом. В языческих Пруссии и Литве рос интерес к христианскому миссионерству. Польский францисканец Бенедикт сопровождал Плано Карпини во время его миссии в Монголию (1245—1247) и описал свое путешествие ко двору хана Бату, добавив ряд интересных деталей к отчету Карпини.

Как и в Чехии, религиозные сочинения на латыни свидетельствуют о полной включенности Польши в западную латинскую культуру. Это рифмованные антифоны, посвященные святым Григорию и Войцеху-Адальберту, и собрания псалмов, житие Войцеха, песнопения, посвященные св. Станиславу, эпитафии, гимны, молитвы и проповеди. Количество этих композиций незначительно и они несравнимы с аналогичными чешскими XIII—XIV вв.

Светские стихотворные латинские произведения более многочисленны. Это краткие сочинения в память военных действий, кончин духовных лиц, святых и князей, несколько кратких эпических песен (некоторые из них сохранились в составе хроники Галла Анонима), эпиграммы и надписи. В числе дидактических поэм следует упомянуть Disticha Catonis. В XV в. подобные поэтические произведения стали многочисленнее34.

Основание Пражского университета, в котором получали образо-вание многие юноши-поляки, во многом способствовало распростра-нению в Польше западной культуры. В 1364 г. в Кракове был основан университет или, скорее, юридическая школа, хотя в ней с самого начала были две медицинские кафедры и одна свободных наук, и при этом три кафедры канонического права и пять — римского права: это дало новый импульс развитию образования в Польше. Казимир III основывал его не по образцу Парижского университета, а скорее, по образцу Болонского или Падуанского: обстоятельство, указывающее на тесные связи между Польшей и Италией. Тем не менее, несмотря на многообещающее начало, просуществовала эта высшая школа недолго, но уже в 1400 г. она была восстановлена. Учреждение Краковского университета усилило позиции Польши в Европе того времени.

Вполне очевидно то большое влияние, которое церковь оказывала на польский народ с самого начала его истории, и восстановление единого польского королевства произошло в основном благодаря деятелям церкви. Одним из следствий такого положения было то, что культурная жизнь поляков была латинизирована больше, чем любого другого народа Европы, хотя это и не означает, что культуру Польши развивало только духовенство. Знание латыни было распространено шире, чем где-либо, и для выражения своих идей интеллектуалы использовали именно этот язык. В результате польская национальная литература начала развиваться гораздо позже чешской, очень медленно шло формирование польского литературного языка. Лишь недавно было признано, сколь глубоким было чешское влияние на развитие польского литературного языка и польской национальной литературы35. Видимо, богемизмы присутствуют уже в древнейшем польском песнопении Bogurodzica (Богородица). Богемиз- мы обнаруживаются даже в некоторых написанных в Польше латинских сочинениях, содержащих пояснения по-польски, в хрониках и актах36: поляками в полной мере сознавалось близкое родство двух славянских языков.

В числе самых ранних образцов старопольских сочинений — переводы с латыни религиозной литературы, типичны здесь так называемые Свентокшижские проповеди и Гнезненские проповеди37. «Фло- рианская псалтырь» написана на трех языках — латинском, польском и немецком38 — в основанном около 1350 г. архиепископом пражским Арноштом из Пардубиц монастыре Mons Mariae в Кладско . Польский перевод, как свидетельствуют многочисленные богемизмы, очевидно, сделан с помощью чешской псалтыри. Возможно, «Флори- анская псалтырь» была создана для королевы Ядвиги. К этому же времени относятся переводы ряда молитв и молитвенников, например Modlitwy Waclawa . С конца XIV в. известны краткие формы присяг по различным делам.

Несомненно, в Польше распространялись и переписывались чешские сочинения: об этом свидетельствуют многочисленные полонизмы в чешских рукописях, например в рукописи Краковского университета, содержащей чешские прозаические и рифмованные молитвы, в «Песни о св. Дороте». Польская легенда о св. Алексее сохранила, по крайней мере, эпическую форму чешских легенд.

Польская религиозная лирика появилась только в конце XIV в. и также имела образцом чешские религиозные песни. Известны по крайней мере шесть переведенных с чешского песен, прославляющих Воскресение Христово, переделки двух чешских гимнов и песни, посвященной Духу Святому, трех чешских песен «Марийного» цикла и инвокации к св. Дороте39.

Светская лирика начала развиваться в Польше только с XV в. и здесь тоже очевидно чешское влияние. Чешские языковые и литературные влияния распространялись в Польше, в основном, из Силе- зии, где во всех сферах преобладал чешский элемент (уже в XIII в. официальные документы содержат записи по-чешски). В XIII— XIV вв. благодаря своим связям с Чехией Силезия являлась наиболее культурной областью Польского королевства.

Изобразительное искусство Польши также достигло высшей ступени своего развития только в XVI в. Ранее Польша довольствовалась тем, что следовала по пути развития западноевропейского искусства, воспринимая образцы и культурные импульсы от соседей: ближайших — Германии и Чехии — и отдаленных — Франции и Италии. Ротонды с одной или несколькими апсидами — стиль церковной архитектуры, развивавшийся в Чехии при Пржемысловичах, распространились и в Польше, особенно в Кракове. Религиозные ордена принесли из Европы в Польшу художественные традиции рома- ники и готики. В XIII в. развивались архитектурные формы, принесенные цистерцианцами; эту комбинацию элементов романики со стрельчатыми арками применяли и при сооружении соборов францисканцев и доминиканцев. Наиболее интересными образцами такой архитектуры являются монастыри в Сулеюве, Вонхоцке и Могиле и доминиканский костел св. Якуба в Сандомеже, в конструкции и убранстве которого обнаруживаются некоторые ломбардские мотивы.

В XIV—XV вв. в Польше распространился готический стиль. На юге, особенно в районе Кракова, преобладала французская готика, немецкая готика характерна для западной и северной Польши. Немецкие колонисты внесли значительный вклад в развитие готического искусства в основанных ими городах. Тевтонский орден, великие магистры которого часто вели большое строительство, придерживался того направления готической архитектуры, которое получило распространение на северо-востоке Германии в богатых городах Ганзы. Многие значительные сооружения, построенные Орденом, такие как костел Девы Марии в Гданьске (1345—1503) и величественный кирпичный дворец великих магистров в Мальборке (Мариенбурге) (1276—1335), оказали огромное воздействие на архитектуру северо-востока Польши. Проникло в Польшу и чешское готическое искусство, представленное учениками Петра Парлера. Позднеготический стиль расцвел в Польше только в XV в.

Наиболее древние скульптурные памятники Польши украшают романские костелы, особенно выделяются бронзовые двери кафедрального собора Девы Марии в Гнезно и двери собора в Плоцке. Готическая скульптура датируется XIV—XV вв. Наиболее значительны скульптурные фигуры князей-Пястов, сохранившиеся во Вроцлаве, Ополе, Любуше, Кракове. С середины XIV в. значительное развитие получает деревянная скульптура; сохранились прекрасные образцы резных деревянных алтарей.

К числу лучших образцов живописи относятся миниатюры и рисунки в кодексе, содержащем житие св. Ядвиги работы Миколая Прузня (1353). Чешское искусство миниатюры, в котором смешались французская и итальянская традиции с чешской самобытностью, проникло в Польшу только в XV в.

Как было показано выше, словаки, развиваясь в русле венгерской культуры, испытывали воздействие импульсов, исходящих из Чехии и Польши. Земли словенцев, находившиеся под властью немецких князей, были вовлечены в сферу немецкой культуры; словенский ли-тературный язык и первые литературные труды на словенском языке появились только в XVI в.

Культурная жизнь болгар и сербов развивалась совершенно по- другому, основываясь на византийском наследии. В эпоху Второго Болгарского царства литература развивалась в том же русле, что и в правление Симеона Великого и Самуила40. Как свидетельствуют многочисленные рукописи, в основном из Македонии, переписывались старые сочинения, возникшие в XI—XIII вв. Дошедшие в большом количестве сборники разнородного содержания включают богословские, апокрифические и легендарные тексты: верный признак того, что литературные произведения более раннего периода сохранили свою популярность.

Для изучения истории богомильства огромное значение имеет Синодик царя Борила41 1211 г., составленный в связи с собором, собравшимся в Тырново для борьбы с ересью. Оригинальный характер имеют агиографические сочинения, посвященные новым болгарским святым, особенно Ивану Рильскому и царю Петру; включались в болгарские житийные сборники и жития русских и сербских святых. В 1371 г. сербский монах Исайя перевел Псевдо-Дионисия Аре- опагита; его труд, предназначенный также и для болгар, познакомил балканских славян с философией неоплатонизма.

На болгарский переводились сочинения и других византийских авторов-мистиков: Симеона Нового Богослова, Никиты Стифата, Григория Синаита и др., а также два богословских труда—Гексаме- рон Севериана Габальского и Паноплия Евфимия Зигавина (одно из главных византийских теологических сочинений).

Труды греческих мистиков широко читались как в старых и новых переводах, так и в оригинале. Мистическое течение исихастов нашло многочисленных приверженцев в Болгарии. Одним из них был выдающийся реформатор того времени, великий любитель учености и образованности Феодосий Тырновский, живший в эпоху царя Ивана Александра (1331—1371). Ученик Феодосия монах Дионисий прославлен как переводчик Иоанна Златоуста. Другой его ученик, Евфимий Тырновский, в 1375 г. избранный патриархом, основал литературную школу болгарских, сербских и русских книжников. Его труды, в основном жития болгарских святых и послания выдающимся деятелям церкви, являются важным источником по истории XIV в. Евфимий же предпринял попытку исправления славянского текста Священного Писания и богослужебных книг.

Иоасаф, митрополит Видинский (Бдинский) и, очень вероятно, ученик Евфимия, составил Похвальное слово св. Филофее Тырнов- ской. Два других ученика Евфимия — Киприан, умерший в 1406 г. митрополитом киевским и всея Руси, и Григорий Цамблак из Тыр- ново — стали основателями литературных школ на Руси. Последний, в числе прочих сочинений, составил 24 проповеди и Похвальные слова Киприану и Евфимию, Житие сербского короля Стефана Уро- ша III (Стефана Дечанского) . Приписываемое ему житие св. Ромила на самом деле было написано отшельником Григорием. Третий болгарский книжник этого круга, Константин Философ (Костенечский), после крушения Второго Болгарского царства нашел убежище в Сербии, где много сделал для развития сербской литературы.

Судя по некоторым намекам, в этот период должен был быть составлен ряд оригинальных исторических трудов, но, к сожалению, ни один из них не сохранился. Все, что дошло до нас,— это краткий Рассказ о возобновлении болгарской патриархии и Споменик, список умерших царей, включающий также имена их жен, патриархов, епископов и выдающихся боляр. Началом XIII в. датируется Синопсис народов и языков, подробно описывающий различные языки и системы письменности.

Единственный важный памятник староболгарской историографии, Именник болгарских ханов, сохранился в составе объемной исторической компиляции, составленной по инициативе царя Ивана Александра, и известен в двух версиях: первая доходит до 963 г., а вторая — до 1204 г. Эта компиляция, Хронограф, содержит хроники Иоанна Малалы и Георгия Амартола (Мниха), Александрию и ряд апокрифических сочинений; она стала очень популярна на Руси.

Благодаря царю Ивану Александру на среднеболгарский была переведена византийская хроника Константина Манассии. Перевод очень хорош и включает многочисленные сделанные переводчиком интерполяции, в основном из византийских источников. Хроника также содержит повесть о Троянской войне, видимо, переведенную на среднеболгарский с латинского западноевропейского источника.

Светская литература в этот период обогатилась переводом повести Стефанит и Ихнилат (отрывок из индийской «Панчатантры»). Через персидское посредство индийский источник, сильно видоизмененный, проник во все литературы средневековой Европы. Греческий перевод был выполнен в XI в., а в следующем столетии, скорее всего в Сербии,— южнославянский, попавший оттуда в Болгарию.

Болгарская литературная продукция этого периода не пользуется такой репутацией, как произведения десятого — «золотого» — века, но тем не менее, литература Второго Болгарского царства также весьма значительна.

Интеллектуальное развитие средневековой Сербии, естественно, протекало под влиянием центров славянской книжности, существовавших в Болгарии: именно оттуда сербы получили славянские богослужебные книги и Священное Писание. В Сербии славянские кни-ги из Болгарии переписывались и слегка видоизменялись в соответствии с локальными языковыми особенностями. Сербы, как и болгары, увлекались апокрифической литературой, вследствие чего сербские рукописи включают большую часть апокрифов, известных в Болгарии и на Руси: об Адаме, книгу Еноха, об Аврааме, о Соломоне, Апокалипсис Варуха, Евангелие Фомы, Евангелие Никодима, Евангелие Иакова, Послания Авгаря, Деяния Апостолов, Вопросы апостола Варфоломея, Вопросы Иоанна Богослова. Наиболее популярны в Сербии были, видимо, апокрифические Хождение Богородицы по мукам, эсхатологическое Слово Мефодия Патарского, Паралипо- мены Иеремии, Видение Исайи.

Популярные в Болгарии повести проникли и в Сербию. Вместе с тем, в сербской Александрии герой превратился в христианского рыцаря. История о Троянской войне, вошедшая в болгарский перевод Хроники Константина Манассии42, похоже, была переведена с латинского оригинала в Боснии или Далмации, причем первоначально на глаголице. Сербам были известны сказания о Тристане и о Бово д'Антона, Послание пресвитера Иоанна (Сказание об Индийском царстве). Имеются данные о том, что в Далмацию и Сербию из Западной Европы проникли легенды о Карле Великом, равно как и о том, что в средневековой Сербии были известны легенды о короле Артуре: это еще одно свидетельство того, как в Сербии смешивались восточное и западное начала. Читали сербы также повесть о Варлаа- ме и Иосафате, басни из Стефанита и Ихнилата. Сказания о Соломоне и Китоврасе, видимо, попали в Болгарию из Сербии.

Сербская версия Физиолога с описаниями реальных и вымышленных животных (он был очень популярен в средневековой Европе) сохранилась в нескольких рукописях, датирующихся XV в. и очень отличающихся от греческого и сирийского оригиналов.

Оригинальными произведениями средневековой сербской лите-ратуры являются преимущественно жития сербских правителей и архиепископов. Первыми возникли жития Стефана Немани (в мона-шестве Симеон), написанные его сыновьями, королем Стефаном Первовенчанным и св. Савой (Саввой)43, привлекательные своей про-стотой и искренностью и убедительно показывающие, сколь глубоко христианские идеи проникли в сознание сербов XIII в.

Св. Сава написал также два типикона — устава для Студеницкого и Хиландарского монастырей. Хиландарский монастырь был важным культурным центром всей средневековой Сербии. Пользуясь византийским источником, Сава составил славянский Номоканон — Кормчую книгу, ставшую классическим сводом православного славян-ского канонического права44. В XIV в. на сербский язык был переведен труд византийского канониста Матфея Властариса «Алфавитная

синтагма»45.

Ученик Савы иеромонах Доментиан продолжил заложенную им традицию, написав два оригинальных сочинения — Житие Савы Сербского и Житие Симеона Немани; новую редакцию первого из них составил в XIV в. хиландарский иеромонах Феодосий. К тому же периоду относится приписываемый архиепископу Даниле сборник (ца- роставик, или родослов) Жития королей и епископов сербских: он содержит биографии королей Радослава, Владислава, Стефана Уроша I, Драгутина, Милутина, его матери королевы Елены, Стефана Уро- ша III, а также сербских архиепископов46. Другое житие Стефана Уроша III было написано, как указывалось выше, болгарским писателем Григорием Цамблаком. Болгарин Константин Философ, нашедший убежище при сербском дворе, написал Житие деспота Стефана Лазаревича (1432) — одно из лучших оригинальных сочинений в средневековой сербской литературе47.

Существует около тридцати летописей, относящихся к разным периодам, древнейшая — 1371—1390 гг., а последняя — 1526 г.48 Их литературная ценность невелика, но как историческими источниками ими пренебрегать не следует. Лучшие из них — Печская, завершающаяся 1391 г., Копоринская, написанная дьяконом Дамианом в 1453 г., и Карловацкая 1503 г. Известен целый ряд популярных книг — сонников, лечебников,— литературная ценность которых незначительна.

Два сербских правовых памятника заслуживают специального внимания. Первый из них, составленный в 1288 г. в прибрежном хорватском городе Винодоле Винодольский статут (Винодольский закон), чрезвычайно ценен для изучения сербской и хорватской истории49. Второй — уже неоднократно упоминавшийся Законник Стефана Душана — достоверно отражает высокий уровень цивилизации, достигнутый сербами в самый блестящий период их истории50.

После завоевания Болгарии и Сербии турками литературное творчество в обеих странах было резко прервано. Древние традиции поддерживали странствующие народные певцы; их песни лишь в недавнее время привлекли заслуженное внимание специалистов. Народные песни образовывали связь с древними поэтическими традициями, возрождали интерес к сербскому героическому эпосу и сохраняли нетленной память о великих днях болгарского и сербского народов.

Искусство Второго Болгарского царства развивалось под влиянием византийского культурного ренессанса. В болгарской архитектуре этого периода нет того грандиозного великолепия, которое отличало, в особенности, постройки эпохи Симеона Великого. Восточные мотивы, характерные для многих памятников Первого Болгарского царства, позднее были вытеснены византийскими. Базилики исчезают, строящиеся церкви имеют крестово-купольную форму, они меньше по размерам, главное внимание уделяется декору, как внешнему, так и внутреннему. Как и в Византии, кроме различного камня употребляется красный кирпич, обычно помещаемый среди каменной кладки: эта техника очень декоративна.

Главным центром болгарского искусства этого периода было Тырново. К описанному типу храма здесь принадлежали церкви св. Димитрия (1186), Сорока мучеников (первая половина XIII в.), Петра и Павла. Новя техника мозаикоподобного декора внешних стен наиболее совершенна в церкви св. Ивана Алитургитоса в Несе- быре (Месемврии) (XIV в.).

К тому же архитектурному типу принадлежат церкви Охрида, которые относят к памятникам своего искусства и болгары, и сербы. Специального упоминания заслуживают четыре из них: св. Климента (1295), св. Иоанна (XIV в.), Константина и Елены (XIII—XIV вв.) и монастырь св. Наума (XIV в.).

Церкви богато украшались фресками. Можно предполагать, что импульс замечательному подъему болгарского искусства этого периода придали византийские мастера, бежавшие в Болгарию из Константинополя после его захвата крестоносцами в 1204 г. Однако участвовали в нем и болгарские мастера; возникшая болгарская школа живописи переживала расцвет в XIII—XIV вв. Самые прекрасные фрески, истинная жемчужина болгарского искусства, были выполнены в 1259 г. в небольшой Боянской церкви около Софии. Некоторые их мотивы, равно как и манера исполнения, выдают византийское происхождение, причем византийский художник проявил удивительную самобытность, особенно в многочисленных образах Христа. Изображения реальных персонажей отличаются определенной реалистичностью, особенно царя Константина и его жены, а также заказчика — Калояна: несмотря на некоторую церемониальную статичность, это настоящие портреты.

Художники XIV—XV вв. обнаруживают пристрастие к мотивам христианской древности, которые они пытаются интерпретировать в своей собственной индивидуалистической манере. В XV в. значительное влияние на болгарское искусство оказывало итальянское Возрождение.

Искусство миниатюры также развивалось под византийским влиянием, достигнув в XIV в. очень высокого художественного уровня. Особое значение имеют миниатюры великолепной рукописи перевода Хроники Константина Манассии (между 1356 и 1362 гг.), хранящейся в Ватикане: изображая сцены из болгарской истории, добавленные переводчиком, художник должен был руководствоваться лишь собственным талантом, без опоры на византийский образец. Другим выдающимся памятником является Евангелие царя Ивана Александра (1356; так называемое Лондонское), находящееся в Британском музее.

В Рильском монастыре сохранилось несколько шедевров болгарской деревянной резьбы. Многочисленны иконы, причем замечательны и многие серебряные оклады, особенно в церкви св. Климента в Охриде. Дошедшие до нас золотые и серебряные предметы ювелирного искусства часто демонстрируют развитие собственно болгарских мотивов на византийской основе.

Развитие средневекового сербского искусства происходило под влиянием как византийских, так и западноевропейских образцов. Памятники искусства, преимущественно церкви и монастыри, чрезвычайно многочисленны. Правители-Неманичи щедро тратили свои богатства, и почти каждый из них считал нужным соорудить «задуж- бину» — храм во имя спасения души.

В развитии сербского искусства, особенно архитектуры, выделяются три периода. При королях Дукли (Диоклеи, или Зеты) и первых Неманичах преобладают западные образцы. В первый период сербской истории на побережье, как и в Хорватии и по всей Адриатике, преобладает предроманский стиль. Украшающие многие сооружения барельефы в значительной мере характерны для всей ран- несредневековой Европы. Помимо небольших купольных церквей нерегулярной планировки следует упомянуть латинские базилики св. Сергия и св. Вакха (Бояна), а также архангела Михаила (около Котора). Древние традиции, обогащенные влияниями романского стиля и византийской архитектуры, преобладали в творчестве зодчих, творивших при первых Неманичах. Облицованная мрамором церковь Успения Богородицы монастыря Студеница построена в форме купольной базилики. Церкви св. Георгия (Джурджеви Стубо- ви) близ Нови-Пазара и Успения Богородицы в монастыре Морача являются лучшими образцами этого стиля. Вскоре, однако, в Рашку проникли византийские формы крестово-купольного храма и техника орнаментальной кладки из чередующихся рядов камня и разноцветного кирпича. Сербские мастера очень быстро усвоили эти новшества и, сочетая их с западноевропейскими романскими и готическими мотивами, создали ряд выдающихся памятников. Церковь Вознесения в Жиче, церковь королевы Елены в Градаце около Раш- ки и Троицы в Сопочани (1272—1276) являются типичными образцами того смешения стилей, которое отличает школу Рашки. Жемчужиной архитектуры школы Рашки является и церковь Пантократо- ра в монастыре Дечани (1327—1335): она наиболее красива и своеобразна, истинный шедевр сербского искусства.

Следующий период характеризуется господством византийского стиля. Центр художественного творчества перемещается в Македонию. Основным остается крестово-купольный тип храма, куполов делается больше; в этом стиле была перестроена церковь Хиландарско- го монастыря. Наиболее совершенными образцами этой школы являются очень своеобразные пятикупольные сербские церкви св. Георгия в Старо-Нагоричине (1312—1313) и Благовещенья в Грачани- це (около 1321). Следует упомянуть также церкви св. Михаила и Гавриила в Лесново (1341) и св. Димитрия в Марковом монастыре.

Третий период развития архитектуры совпадает с последними годами сербской независимости. Центром государства была долина реки Моравы, поэтому там сосредоточены и памятники этой сербской школы. Зодчие моравской школы следовали образцам эпохи первых Неманичей, строя базиликальные и вытянутые крестово-купольные храмы, типичные для сербо-византийского стиля. По образцу афонской архитектуры добавляются две боковые апсиды. Наиболее значительными памятниками моравской школы являются церковь в монастыре Раваница, построенная князем Лазарем Хребеляновичем, церкви в Крушеваце, Калениче, Любостине и Манасии; последние две отличаются наибольшей гармоничностью.

Характерной чертой сербского искусства является обильное использование для украшения церковных построек декоративной скульптурной пластики. В первый период преобладали мотивы, близкие романским, распространенным в Далмации и Италии. Богатейший скульптурный декор, восходящий к западноевропейским образцам, отличает церковь Пантократора в монастыре Дечани. Сербо-византийская школа, естественно, восприняла византийские мотивы, хотя встречаются также мотивы и техники, происходящие из региона Кавказа; они чаще использовались мастерами моравской школы. Помимо византийского можно обнаружить и легкое влияние мусульманского искусства.

Чрезвычайно самобытна сербская фресковая живопись. Сербская живопись XIII в. продолжала византийские традиции, проникшие в Сербию уже в XII в. (церковь св. Пантелеймона в Нерези). К лучшим памятникам относятся росписи церквей монастырей Милешева и Сопочани, обнаруживающие сильное влияние ранневизантийского искусства мозаики. Об этом свидетельствуют не только их монумен-тальность, но и использование желтого фона вместо обычного голубого как имитация золотого фона мозаик. Манера изображения людей отличается самобытностью, мастера стремятся к реалистическому выражению эмоций. В этих аспектах часто можно обнаружить па-раллели с итальянским искусством первой половины XIII в. Описанные композиции действительно производят глубокое впечатление благодаря своей монументальности, декоративности, а также свежести и чистоте красок.

В XIV в. сербская живопись (особенно в Нагоричине) испытывает влияние византийского «палеологовского ренессанса» конца XIII в. Совершенно замечательной делается моделировка фигур. Резкий переход от света к тени, искусное расположение фигур (они выглядят менее монументальными, а их количество в композициях увеличивается) создают выразительный эффект жизненности и движения. Другой живописный стиль, лучше всего представленный в Марко- вом монастыре, придает меньше значения моделировке фигур, но производит большее впечатление жизненности и движения и отли-чается огромной декоративностью. В церквах долины Моравы пре-обладает тот же стиль, что и в Нагоричине и Грачанице, но больше внимания уделяется орнаментальности.

Изучение сербской иконописи и миниатюры началось лишь недавно. Итальянским влиянием отмечены миниатюры «Мирославова Евангелия» (конец XII в.). «Призренское Евангелие» более самобытно, скорее, оно отражает восточные влияния. Одним из лучших образцов искусства миниатюры является «Мюнхенская Псалтырь» (конец XIV в.). В целом, рисунок сербских миниатюр менее совершенен, но они реалистичны и более жизненны. Миниатюры сохранили для нас большое количество портретов сербских правителей и представителей знати. Поражает реализм их исполнения, по своему художественному уровню они, несомненно, соответствуют византийским портретам того же времени.

В результате катастрофы, поразившей Сербию в XV в., ее богатая и многообещающая художественная традиция была резко прервана. В период турецкого господства традиции национального искусства, насколько это было возможно, сохранялись, но прогресс прекратил- ся51. Лишь те сербские эмигранты, что нашли прибежище в Венгрии, смогли продолжить свою творческую деятельность; памятью о них являются несколько церквей и монастырей, сооруженных там в XVII—XVIII вв. Но и в последний период происходит нечто вроде художественного ренессанса, центрами которого стали Нови-Сад и Белград: они образуют связь, соединяющую художественное возрож-дение современной Сербии с ее славным прошлым.