БЮРОКРАТИЗМ — ТОРМОЗ ПЕРЕСТРОЙКИ

Овруцкий.

Пожалуй, сегодня всем ясно, что бюрократизм — это дрожжи, на которых взращен застой. «Самым худшим внутренним врагом» назвал его Ленин. И в наши дни бюрократизм, как отмечалось в Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии, является серьезной пре-градой на пути решения главной нашей задачи — уско-рения социально-экономического развития страны и свя-занной с этим коренной перестройки механизма хозяйст-вования .

Понятно, что бороться с бюрократической болезнью, не исследуя ее истоки, причины, формы проявления й меры противодействия, невозможно.

Е р о ш к и н.

Начнем с истоков. Бюрократизм так же стар, как старо государство. На ранней стадии развития государственности бюрократия была слаба и неразвита. Сложная иерархия ее стала формироваться в Русском государстве, примерно, с XVI—XVII вв., и завершился этот процесс знаменитой «Табелью о рангах» уже в условиях абсолютной монархии при Петре I. «Табель» стал лестницей бюрократической карьеры служителей государственного аппарата дворянства, а нередко и основой их материального благополучия.

Если в XVI—XVII вв. высшие чины бюрократии поощрялись (жаловались) за службу поместьями и деньгами, а низшие — натурой (мясо, рожь и пр.) и изредка деньгами, то с 60-х годов XVIII в. им было установлено денежное жалованье, которое даже у мелких чиновников превышало заработки рабочих и крестьян. Кроме официального денежного жалованья дореволюционные чиновники получали всякие дополнительные виды его: квартирные, столовые, разъездные, прогонные, фуражные, пособия «на подъем и обзаведение», усиленное (за выполнение особо важных поручений).

Все служебные назначения в дореволюционной России укладывались в прокрустово ложе «Табели о рангах», соответствовали определенному классу иерархической лестницы: министры были чиновниками II—III класса, губернаторы — IV и т.

Царская бюрократия не была однородной. Из ее общей массы выделялась верхушка, из которой и производились назначения на все важнейшие государственные посты, невзирая на уровень подготовки и профессиональную компетентность, а часто из-за близости к импе-раторскому двору, по протекции придворной камарильи или по знатности.

После 1861 г. в исключительно дворянской среде бюрократии появились и иные прослойки. В бюрократию (через банковскую и промышленную сферы) стали проникать и представители буржуазии, составив в царской бюрократии тонкую прослойку плутократии (то есть бо-гатых чиновников из буржуазии). Очень немногие из этих лиц достигли высоких постов. Большого влияния на общегосударственные дела плутократия не имела. «Они,— писал В. И. Ленин в 1912 г.,— берут сложив-шиеся по чужой указке учреждения и в них клянчат ме-стечка» К

Сколько же было в России чиновников? В конце XVIII в. насчитывалось 13—15 тыс. табельных чиновников, а к середине XIX в. их количество возросло до 61,5 тыс. Согласно переписи населения 1897 г., общее число лиц, находящихся на государственной службе, определялось цифрой около 436 тыс., а из них в государственном аппарате служили до 250 тыс. человек. Царская статистика умалчивала о количестве чиновников в предреволюционные (1917 г.) годы, но, по некоторым косвенным подсчетам (подведомственным), их численность можно определить цифрой 600—700 тыс. человек. Зта сравнительно «небольшая» цифра объясняется просто: самодержавие мало и неумело занималось хозяйственной деятельностью, бюрократия сосредоточивалась, главным образом, в карательных и административных органах.

Бюрократия России обреталась в многочисленных государственных органах и учреждениях, а те^выстраива* лись в цепочку подчиненных друг другу учреждений и должностных лиц. Если в XVII в. эта цепочка чаще всего состояла из трех-четырех звеньев, в XIX в.— из четырех- пяти, то в начале XX в.

Важнейшим принципом организации и деятельности государственного аппарата был бюрократический централизм, при котором вся полнота полномочий, большинство распорядительных и часть исполнительных функций сосредоточивалась в верхних, высших и центральных этажах этого аппарата (применительно к России начала XX в. это были Совет министров, министерства, Сенат). Бюрократический централизм являлся следствием самой самодержавной формы правления, при которой «верховная власть принадлежит всецело и нераздельно (неограниченно) царю» и только он «издает законы, назначает чиновников, собирает и расходует народные деньги без всякого участия народа в законодательстве и в контроле за управлением»2.

Законы и циркуляры царской России отличались сложным канцелярским языком, непонятным для народных масс. Анализируя один из циркуляров министра внутренних дел (Д. С. Сипягина) от 17 августа 1901 г., В, И. Ленин отмечал, что он «наполнен обычным казенным пустословием. Разжевывание вещей давным-давно известных и сотни раз повторенных даже в «Своде законов», хождение кругом да около... великолепный канцелярский стиль с периодами в 36 строк и с «речениями», от которых больно становится за родную русскую речь»3.

Овруцкий. В русской литературе сложился образ дореволюцион- пого бюрократа, падкого на чины и награды, льстивого с начальством, чванливого и высокомерного с подчиненными, презиравшего народ («чернь»), равнодушного к его нуждам. Вот как об этом писал Ф. М. Достоевский в «Дневнике писателя за 1876 г.»: «Всякий знает, что такое чиновник русский из тех особенно, которые имеют ежедневно дело с публикой: это нечто сердитое и раздраженное... Это нечто высокомерное и гордое, как Юпитер. Особенно это наблюдается в самой мелкой букашке, вот у тех, которые сидят и дают публике справки, принимают от вас деньги и выдают билеты и проч.

Подщеколдин.

Великая Октябрьская социалистическая революция сломала карательный аппарат буржуазно-помещичьего государства, включив в новый советский государственный аппарат лишь некоторые учетно-регистрационные и хозяйственные учреждения. Первыми декретами Советской власти были упразднены чины и звания (И ноября и 16 декабря 1917 г.).

Однако молодому Советскому' государству требовались специалисты по управлению, а ими были только служившие старой власти чиновники. Часть их объявила саботаж новой власти, который удалось сломить лишь к марту 1918 г. Другие пришли на советскую государственную службу. По некоторым ведомствам процент таких чиновников был велик: в НКПС — 88,1%, Наркомпро- де — 60,8, Наркомземе — 58,8% и т. п. Через пять лет, осенью 1922 г., В. И. Ленин признавал, что большинство советских служащих состоит из «старых чиновников, полученных от царя и от буржуазного общества...» 1. Эти чиновники принесли в советский государственный аппа- рат старые бюрократические порядки, служащие же из рабочих и крестьян, которых было сравнительно немного, не могли противопоставить им какие-то новые, более свойственные пролетарскому государству формы и методы управления. Опасность бюрократизации советского государственного аппарата партия осознала довольно скоро. Уже на VIII съезде РКП (б) в марте 1919 г. говорилось о «частичном возрождении бюрократизма внутри советского строя» К

В своих выступлениях и статьях В.

Овруцкий.

В эти же годы издавалось множество книг и брошюр с рекомендациями, как бороться с бюрократизмом. С обличением бюрократизма выступали поэты и писатели. Вспомним, как высоко отозвался В. И. Ленин о стихотворении Вл. Маяковского «Прозаседавшиеся» Степы учреждений того времени украшались плакатами: «Будьте вежливы и внимательны ко всем гражданам», «Не заставляйте долго ждать у дверей кабинета», «Долой канцелярскую волокиту» и др. Особый смысл имел плакат «Советский бюрократ вреднее царского»: царский чиновник был представителем чуждого народным массам социального слоя; советский же бюрократ действовал в условиях рабоче-крестьянского государства, сам он нередко происходил из бывших рабочих или крестьян, но, попав в начальническое кресло, заболевал бюрократической болезнью «комчвапства», что особенно оскорбляло трудящихся. По-прежнему одним из наиболее опасных аспектов бюрократизма был чрезмерный централизм. «Разреше-ние и окончательная санкция даже мелочных вопросов,— писал Ф. Э. Дзержинский в статье «Об улучшении работы госаппарата», напечатанной 23 июня 1926 г. в «Правде»,— восходит до самых верхних руководителей... громадная инертность исходит прежде всего от явно излишнего сверхцентрализма», что порождает мелочную опеку, «бесконечный бумажный поток», рост штатов. От дореволюционных времен была унаследована слепая вера во всякое распоряжение «начальства», даже самое нелепое. В начале 30-х годов М. Кольцов в очерке «К вопросу о тупоумии» высмеял служащего Еланского потребительного общества, пославшего по селам директивную телеграмму «Усильте заготовки» за своей подписью «Воробьев» (в телеграмме фамилия была написана с малой буквы). Телеграмма вызвала по всему району бурные «воробьевозаготовки», а местные власти, чтобы не попасть впросак как несведущие, долго хранили мол-чание по поводу этой дикой кампании.

Подщеколдин.

Некоторые историки выделяют два специфических этапа «проникновения» бюрократизма в советский государственный аппарат. На первом этапе (1917—1920 гг.), по их мнению, борьба с бюрократизмом еще не выдвинулась на первый план, а бюрократизм хотя и проявлялся в деятельности государственного аппарата, но еще не стал тормозом для социалистического строительства. Начало второго этапа датируется многими июлем 1920 г., так как в январе 1921 г. Ленин писал: «Бюрократизм мы ставим в порядок дня, начиная с июля месяца прошлого года» \

Такая периодизация представляется не вполне обоснованной. Очевидно, что в 1917—1920 гг. процесс бюрократизации «наложился» на гражданскую войну, и, естественно, этот вопрос не мог выйти на первый план. Между тем уже в это время наблюдалась чрезмерная централизация, стиль работы госаппарата носил ярко выраженный приказной характер. Центр тяжести пере-носился из широких в узкие коллегии (чрезвычайные «тройки», «пятерки», комиссии, комитеты и т. п.). Съез-ды Советов стали созываться реже, работа исполкомов Советов из пленарных заседаний перемещалась по пре-имуществу в президиумы. Крен в сторону централизации управления выразился и в исключительном значении, которое приобрели «главки» и «центры». Мне кажется, что эта и подобные периодизации в значительной мере вторичны и производны, они во многом объясняются тем обстоятельством, что, по весьма понятным причинам, историки длительное время закрывали глаза на многие вопросы обсуждения проблем бюрокра- тизма, в частности на материалы VIII съезда партии. Приведу без комментариев (они, как говорят, излишни) несколько выдержек из выступлений делегатов VIII съезда РКП (б), чтобы читатель мог получить представление о том, сколь остро стоял вопрос о бюрократизации задолго до лета 1920 г.1

Из выступления Осинского. «С констатирования того, что у нас возродился бюрократизм, я должен начать свой доклад... Решение дел сосредоточивается в узких коллегиях, которые,— это нам надо прямо констатировать,— в значительной мере отрываются от масс... У нас усиленным образом развивается покровительство близким людям, протекционизм, а параллельно — злоупотребления, взяточничество; и, в конце концов, особенно в провинции, нашими ответственными, иногда партийными, работниками чинятся явные безобразия.

В настоящее время старые партийные товарищи создали целый чиновничий аппарат, построенный, в сущности говоря, по старому образцу. У нас создалась чиновничья иерархия» (с. 187).

«...Всякий человек слаб, отсутствие гласного контроля и товарищеского надзора приводит к тому, что человек незаметно развращается. Таких последствий не получается только в том случае, если грань не перейдена и если чрезвычайные обстоятельства, чрезвычайное на-пряжение сил предохраняют от бюрократической заразы...» (с. 304).

«...Если полномочия власти собираются сверх меры и без необходимости в руках отдельных лиц, это прямо ведет к произволу и бюрократизму... тот период, когда диктатура должна иметь только военно-командные формы, изжит, и сохранение этих форм ведет к порче на-шего государственного механизма» (с. 305—306).

Из выступления Игнатова. «...Вместо привлечения пролетарских масс и беднейших слоев деревни к советскому строительству, к непосредственному осуществлению своей диктатуры, у пас замечается нечто иное. Наш аппарат начинает строиться таким образом, что элемент выборности начинает отходить на задний план. Вместо него начинает выдвигаться принцип назначения. Все те отделы, которые имеются при Совете, начинают усколь-зать из-под влияния и ведения Совета» (с. 197).

Цит. по; Восьмой съезд РКП(б). Март 1919 года. Протоколы. М., 1959.

Из выступления Мгеладзе. «Бюрократ — лицо, принадлежащее к господствующей власти, лицо, которое выдвинуто господствующим классом, но которое оторвалось от своего класса и решило, что может управлять данным делом без помощи своего класса... Надо под-черкнуть то обстоятельство, что, если мы не привлекаем массы к работе, то мы неминуемо приходим к бюрократизму... и тогда происходит разрыв между Советской властью и рабочими массами... Товарищи, вопрос о бюрократизме — серьезный вопрос... Это — опасность вырождения Советской власти в бюрократическую... В общем и целом наш лозунг в области советского строитель-ства должен быть таков: назад к Ленину, к большевистской теории советского строительства» (с. 212—213).

Овруцкий.

В Программе партии, проект которой написан В. И. Лениным, принятой VIII съездом, был специальный пункт, посвященный борьбе с бюрократизмом. Он гласил: «Ведя самую решительную борьбу с бюрократизмом, РКП отстаивает для полного преодоления этого зла следующие меры:

Обязательное привлечение каждого члена Совета к выполнению определенной работы по управлению государством.

Последовательную смену этих работ с тем, чтобы они постепенно охватывали все отрасли управления.

Постепенное вовлечение всего трудящегося насег ления поголовно в работу по управлению государством»

Эта программа сохранила свою актуальность до сегодняшнего дня.

Подщеколдин. К сожалению, этот пункт так никогда и не был реа-лизован. Более того, формирование культа Сталина про-ходило параллельно и одновременно с укреплением и расцветом советского «необюрократизма». О сталинском подходе к вопросу ясно свидетельствуют, например, такие четкие и недвусмысленные высказывания «отца народов»: «Властвуют не те, кто выбирают и голосуют, а те, кто правят». Или: «Страной управляют на деле не те, которые выбирают своих делегатов... на съезды Советов при советских порядках. Нет. Страной управляют фактически те, которые овладели на деле исполнитель:- пыми аппаратами государства, которые руководят этими аппаратами» 1.

Овруцкий.

Поразительно «угадал» схоластическую логику Сталина писатель А. Рыбаков. В его «Детях Арбата» Сталин размышляет; «То, что Ленин называл бюрократическим извращением, единственно возможная форма управления... Аппарат истинного вождя — это аппарат, созданный им самим после прихода к власти».

Е р о иіки н.

Многоплановая система мер борьбы с бюрократизмом оказалась в противоречии с насаждаемой с конца 20-х годов повой административной системой управления, которая была порождением культа Сталина. Благоприятствующей средой и для культа Сталина, и для административной системы управления стали не только узурпация Сталиным всей полноты власти в партии и государстве, но и определенные настроения народных масс, сложившиеся еще в дореволюционной России. Стоит вспомнить три века монголо-татарского ига, затянувшееся до 1861 г. крепостное право с сохранением и в последующие десятилетия многочисленных остатков крепостничества, включая самодержавие, административно-полицейский гнет, полное отсутствие даже элементарных буржуазных свобод и парламентаризма в царской России. Все это наложило определенный отпечаток на социальную пси-хологию масс, создало в их сознании своеобразный культ единоначалия.

В условиях первых пятилеток происходит значительный рост государственного аппарата управления. Только из одного Наркомата тяжелой промышленности СССР со времени его образования в 1932 г. до 1940 г. выделилось 14 самостоятельных промышленных наркоматов. Если в 1936 г. в стране было 18 общесоюзных и союзно- республиканских наркоматов, то к 1946 г. их стало уже 44. Именно в это время стала формироваться сложная бюрократическая многозвенная система управления: наркомат — главк— комбинат — трест — заво-доуправление — цех. Нити власти управления тянулись к генеральному секретарю ЦК партии И. В. Сталину. Некоторые ведом-ства возглавлялись ближайшими лицами сталинского окружения, имевшими в «своих» учреждениях неограни- ченную власть и непосредственно подчинявшимися только Сталину: НКВД последовательно возглавляли Г. Ягода (1934—1936 гг.), Н. Ежов (1936—1938 гг.), Л. Берия (1938—1953 гг.), НКПС—«железный нарком» Л. Каганович, Наркомат обороны — «первый маршал» К. Е. Ворошилов и т. д. Сложной иерархии наркоматов (с 1948 г.— министерств) соответствовала иерархия воз-главлявших отдельные ведомства «вождей». Для адми-нистративной системы управления были характерны иерархическое единоначалие, жесткие приказные формы управления, грубый нажим на исполнителей. Несвоевре-менное выполнение задания или ошибки могли повлечь за собой обвинение исполнителя в «саботаже», «вреди-тельстве», превращали нередко честного, но не всегда расторопного и организованного управленца во «врага народа», «шпиона иностранной разведки» со всеми вытекающими отсюда последствиями. Конец 30-х годов оказался концом деятельности большинства еще служивших в советском государственном аппарате дореволюционных чиновников. Сотни тысяч советских служащих пострадали и от периодически проводимых партийных чисток (1925, 1926, 1929—1930, 1933, 1935—1936, 1936—1939 гг.). На XVIII съезде ВКП(б) Сталин сообщил, что за отчетный период (с XVII съезда) иа руководящие посты в партийный и советский аппарат было «выдвинуто» более 500 тыс. коммунистов К

Атмосфера страха за оценку выполняемой работы порождала среди советских государственных служащих безынициативность, психологию ожидания распоряжения «сверху», где «все виднее», психологию «винтика» могучего административного механизма. Чтобы избежать персональной ответственности за свою работу, служащий- «винтик» выработал такие методы деятельности, как множество «согласований», подписей, что"увеличивало объем документации и волокиту.

Особенно тяжелые последствия имело применение этого административно-нажимного метода управления для крестьянства. Отступления от ленинской политики повлекли за собой грубые нарушения принципов коллек-тивизации.

Административная система управления обострила все негативные проявления бюрократизма. Ленинские принципы организации и деятельности советского государст- венного аппарата формально громогласно провозглашались, но потеряли свой подлинный смысл, превратились в элемент сталинской социальной демагогии, подменялись на деле категориями административного нажима, единоначалия и бюрократизма: партийность стала порой означать подмену и мелочную опеку партийными органами органов власти и управления; демократический централизм трансформировался в бюрократический; ре-альную власть в Советах получили их исполкомы, а де-путаты превратились в совещательных членов и испол-нителей воли тех же исполкомов; резко возросло едино-началие, а всякие совещания проходили с заранее под-готовленными и согласованными «на верхах» докладами и решениями, принимаемыми единогласно, дружным поднятием рук; планирование связывало мелочными регламентирующими путами всякую хозяйственную самостоятельность руководителей предприятий, превратило их в слепых исполнителей планового вала. Принцип законности был сведен на нет сознательно организованной системой беззакония, проведением гигантской кровавой чистки партийного и государственного аппарата в 1934— 1940 гг. (а впоследствии ее «второй волны» — и в конце 40 — начале 50-х годов).

Овруцкий.

Связь между бюрократизмом и режимом культа личности несомненна: первый обусловливает второе. С другой стороны, культ личности есть законченное выражение бюрократизма.

Подщеколдин.

В известном смысле бюрократия и бюрократизм, с одной стороны, сегодня есть «наследие» культа личности, с другой — они были одной из его причин, его «питательной средой». Следует, однако, особо подчеркнуть, что если до Октября царская бюрократия была социальной группой, обслуживавшей интересы господствующих классов, во времена Сталина — интересы вождя и его окружения, то в период застоя, да и в настоящее время она обслуживает прежде всего самое себя, и в этом ее качественное отличие от других видов бюрократии.

Я вновь предлагаю вернуться к тому, с чего мы начали разговор. Попытаемся дать четкие определения понятий «бюрократ»,, «бюрократия», «бюрократизм». Это не так просто. Между тем, прежде чем начинать борьбу, же-лательно как можно яснее и подробнее «разглядеть» противника,

Бюрократ, согласно самому распространенному определению, приведенному, например, и в Советском энциклопедическом словаре, это: 1) лицо, принадлежащее к бюрократии; 2) должностное лицо, выполняющее свои обязанности формально, в ущерб делу; волокитчик. Уже в этом кратком определении выделены некоторые сущностные черты, свойства, признаки бюрократа, а именно:

нахождение его на государственной службе;

нанесение им ущерба делу (государственному);

принадлежность к особой социальной группе — бю-рократии.

О в р у ц/си й.

Мне кажется, что первый признак неточен: бюрократы есть и в партийных, и в общественных организациях, а не только на государственной службе; второй — неочевиден; третий же — просто тавтологичен: бюрократ принадлежит к бюрократии, а демократ — к демократии...

Подщеколдин.

Согласен, это определение является слишком широким. Чтобы придать ему более строгий характер, нужно добавить еще три следующих признака:

принадлежность к управляющей подсистеме любого ранга;

осознанное преобладание корыстных (личных или групповых) целей, мотивов деятельности над общественными, социально значимыми;

осознанное, активное и широкое использование узаконенных и неузаконенных привилегий, связанных с его должностным положением.

Такое понимание дает возможность отделить существенные его черты от внешних, вторичных, позволяет выделить собственно бюрократа из армии «обюрократившихся чиновников», вычленить из многомиллионного корпуса аппаратчиков — «функционеров»-чиновников, корыстных руководителей, «начальников»-сановннков. Иными словами, речь идет о том, чтобы точно диагностировать, где проявляются отмеченные Лениным «комсанов- ничество», «приемы Тит Титыча»1, а где, как говорят психологи, «синдром вахтера». В моем понимании «подлинный бюрократ» — это со-знательный и своекорыстный дезорганизатор внутри управляющей подсистемы любого уровня или, совсем кратко, корыстный начальник, руководитель-перерожденец, управленческий бракодел. Сознательно выпуская «управленческий брак», то есть ущербные для системы решения, приказы и т. п., он наносит гигантский ущерб обществу.

Думается, пришла пора назвать вещи собственными именами. Бюрократ есть расхититель общественной собственности. Он разворовывает не только и, может быть, не столько материальные и духовные блага, но и ценнейшее общественное достояние — время людей, их нервы и здоровье. Тем самым он разрушает и подрывает самое ценное и самое необходимое для социализма — то, что сейчас мы называем человеческим фактором. Следовательно, бюрократ причиняет ущерб не только экономический, но и политический.

Бюрократия — понятие весьма многозначное. Помимо совокупности бюрократов оно означает и социальное явление, сущность которого состоит в монополии управленческого аппарата на власть; в независимости аппарата управления от исполнителей; в подмене содержания деятельности формой; в выдвижении в качестве групповой цели самосохранения и укрепления аппарата с его привилегиями; наконец, в самом существовании особого привилегированного слоя, оторванного от масс и стоящего над ними, то есть собственно бюрократии как социальной группы.

Бюрократизм, по моему мнению, означает способ существования и деятельности, стиль и методы работы, образ жизни бюрократии. В качестве синонимов бюрократизма часто используют такие признаки (называемые «проявлениями бюрократизма», «бюрократическими из-вращениями» и т. п.), как, например: некомпетентность, формализм, произвол (бесконтрольность), волокита, отписки и т. д. и т. п. Мне кажется это ошибочным, потому что эти признаки вторичны, производны. Не они определяют сущность бюрократизма, которая заключается, с моей точки зрения, в сознательной дезорганизации общественной системы в своих корыстных интересах, в том, что Ленин называл «подчинением интересов дела интересам карьеры...» \

Е роиікин. Тот факт, что бюрократия в современном советском обществе образует особую социальную группу, группу со своими специфическими интересами,— это в новейшей научной и публицистической литературе, появившейся после апреля 1985 г., сомнению практически не подверга-ется. Для характеристики бюрократии используются та- кие термины, как «клан», «каста», «прослойка», «слой» и т. п. Многие авторы отмечают замкнутость, «сословность» бюрократии, ее самовоспроизводство, проявляю-щееся в «династизме», и т. п.

П одщеколдин.

И. В. Бестужев-Лада в введении к сборнику «Самый худший внутренний враг» (М., 1987 г.) отмечает, что суть бюрократизма «выражается в игнорировании некоторыми органами исполнительной власти воли членов обще-ства, в пренебрежении общественными интересами, в преследовании такими должностными лицами целей, не совпадающих с целями, интересами, потребностями, ценностями трудящихся масс, широких слоев населения, общества в целом». Хотя, на мой взгляд, формулировка эта чересчур мягка, но тем не менее в ней отмечен тот очевидный факт, что «цели, интересы, потребности, ценности» бюрократии имеют антиобщественное содержание, что наряду с «трудящимися массами» и «широкими слоями» в нашем обществе присутствует и нетрудящийся узкий слой должностных лиц с антиобщественными интере-сами. Несмотря на то что понятие «класс» по отношению к бюрократии традиционно не применяется, мне представляется правомерным «проверить» данную социальную группу по «шкале» сформулированных Лениным классообразующих признаков.

Как известно, Ленин определял классы как «большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают» .

Начнем со второго признака, с собственности. Вопрос о собственности сам по себе достаточно сложный, чрезвычайно запутан в нашем обществоведении и особенно в той его части, которая касается «общенародной» ее формы. Вопрос этот очень обширен, поэтому ограничусь лишь несколькими соображениями.

С конца 20-х годов в СССР фактически имелись, то есть остались, две из многих возможных форм общест- венной собственности: государственная — в промышленности и колхозная — в сельском хозяйстве. В последовавшие десятилетия колхозная собственность постепенно утрачивала изначально заложенное в ней кооперативное содержание, все более сближаясь с государственной и сливаясь с ней в единую так называемую «общенародную» собственность. Этот процесс достиг своего апогея в конце 70 — первой половине 80-х годов. Пока обществоведы пространно и бесплодно рассуждали о путях и перспективах слияния двух форм общественной собственности, в реальной жизни этот процесс проходил совсем не так, как на бумаге. Он зашел достаточно далеко, приобрел новое качество и явился одной из базисных, экономи-ческих причин, приведших к экономической стагнации и предкризисному состоянию общества в целом.

Произошло отрицание отрицания. Так называемая «общенародная», а фактически государственная собственность все больше теряла свое содержание и становилась формальным, абстрактным понятием. На январском (1987 г.) Пленуме ЦК КПСС М. С. Горбачев отмечал, что она «разъедалась ведомственностью и местничеством, становилась как бы «ничейной», бесплатной, лишенной реального хозяина, во многих случаях стала использоваться для извлечения нетрудовых доходов» К

Параллельно проходил процесс отделения, отчуждения непосредственных производителей от средств производства. Содержание его состояло в следующем: рабочие и колхозники формально оставались собственниками основных средств производства, трудовые коллективы (совокупные работники) формально оставались их владельцами, но в значительной мере лишились такой важнейшей прерогативы собственника и владельца, как распоряжение средствами производства (в сфере производства) и продуктом (в сфере распределения). Напомню, что именно распоряжение является особой формой организации производства, распределения и потреб-ления, относительно самостоятельной стороной производственных отношений. Именно в распоряжении средствами производства реализуются и проявляются реальные экономические (а не только правовые) отношения собст-венности.

Таким образом, различие между рабочими и крестьянами (равно как и всеми остальными «собственниками») по данному классообразующему признаку, который Ленин считал важнейшим и основным \ потеряло свой смысл. К середине 80-х годов рабочие и крестьяне перестали быть владельцами и распорядителями основных средств производства, оставаясь только их формальными собственниками и фактическими пользователями. За работниками осталась лишь одна реальная функция — пользование отдельными средствами производства, то есть фактическое их применение в соответствии с назначением.

С другой стороны, именно бюрократия, в отличие от всех других групп населения, имеет возможность реально выполнять такую важнейшую, ключевую функцию собственника, как распоряжение и средствами производства, и произведенным продуктом.

Овруцкий.

Позвольте, прежде чем Вы перейдете к другим положениям своей концепции, возразить именно в этом узловом пункте. Во-первых, Ленин говорил об отношениях собственности, большей частью закрепленных в законах. Между тем нет ни одного закона, согласно которому хоть что-то в нашей стране принадлежало бы бюрократу. Во- вторых, бюрократия не владеет собственностью непо-средственно, а распоряжается ею «от имени народа». Она не отвергает идеологию правящего класса, экономической основой которой является общенародная собственность, а мимикрирует, маскируется под нее, по-своему ее «интерпретирует». Я бы сказал, бюрократия не собственник средств производства, она скорее паразитирует на неумении юридических собственников распорядиться должным образом тем, что им принадлежит по праву.

Третье замечание носит частный характер. На мой взгляд, колхозная собственность была огосударствлена как раз в конце 20 — начале 30-х годов. Сейчас появля-ется все больше свидетельств того, что в результате коллективизации как частная собственность крестьян-единоличников, так и собственность создающихся колхозов была национализирована. И уже с той поры вопрос о пу-тях сближения двух форм общественной собственности, столь оживленно обсуждавшийся еще недавно обществоведами, приобрел схоластический характер, поскольку налицо была единая государственная собственность.

Подщеколдин. Оговаривая определенную условность излагаемой схе- мы, я все же продолжу свою .мысль. На мой взгляд, классовый «статус» бюрократии определяется также ее местом в системе общественного производства. С моей точки зрения, содержание, смысл этого признака состоит единственно в участии или в неучастии в производительном труде. Именно такое его понимание объясняет, почему Ленин ставил его на первое место, считая наиболее обобщающим, а все другие — вытекающим из него. По моему мнению, в условиях современного производства по этому признаку к одной большой социальной макрогруппе следует отнести всех трудящихся (работников), то есть всех тех, кто прямо или опосредованно участвует в создании материальных и духовных ценностей, способствует сохранению, использованию и умножению общественного богатства . Такая точка зрения на классовую структуру советского общества в общем не совсем нова. Так, например, Э. В. Клопов в своей книге, вышедшей в 1985 г., пишет, что не оправдано ни теоретически, пи практически «сведение рабочего класса к совокупности работников физического труда, занятых на предприятиях государственного сектора... При социализме рабочий класс в ходе своего развития охватывает гораздо более широкий и постоянно расширяющийся круг трудящихся» .

Бюрократия, являясь частью управленческого аппарата, в отличие от рабочих, крестьян и интеллигенции, не производит ни материальных, ни духовных ценностей. Распоряжаясь средствами в собственных корыстных интересах, произвольно перераспределяя их в свою пользу и тем самым принимая участие в процессах производства и распределения, она, в отличие, например, от служащих, не способствует, а мешает этим процессам.

Идем дальше. Посмотрим, какова роль бюрократии в общественной организации труда.

449

15 Историки спорят

Очевидно, что в подавляющем большинстве случаев ни рабочий, ни крестьянин, ни рядовой служащий или представитель интеллигенции в организации общественного труда реального участия пе принимают, действуя как исполнители. Как писал А. Бутенко, «...рабочих вы7 ключили из управления предприятиями и сделали только исполнителями трудовых функций, трудящиеся оказались вне механизма, распределяющего производственный продукт и доход, они были отчуждены от реальной вла-сти, хотя власть действовала от их имени» 1.

В отличие от рабочих, крестьян и интеллигенции, практически отчужденных от организации труда, и в от-личие от служащих, занятых управленческим, то есть организаторским, трудом, бюрократия переорганизует процессы труда в своих корыстных интересах, то есть с точки зрения общественных интересов дезорганизует его.

Наконец, обратимся к способу получения и размеру доли общественного богатства. По данному признаку между рабочими и крестьянами, как, впрочем, и подавляющим большинством служащих и интеллигенции, принципиальной, качественной разницы нет (несмотря на значительные отклонения для отдельных статистически незначимых групп). Все работники, в отличие от НЕработни- ков, то есть от бюрократов, получают доход в основном за свой труд, причем размеры этого дохода в принципе сопоставимы. Я намеренно не касаюсь вопроса о количестве и качестве труда работников, об очевидном несоблю-дении принципа оплаты по труду, потому что это тема для особого разговора. Бюрократ получает свою долю общественного богатства не за труд (в отличие, напри-мер, от бракодела-исполнителя, получающего доход, как это ни парадоксально, за общественно вредный, но все- таки свой труд), а за место в системе производства и, следовательно, в социальной структуре, за должность, то есть за свою принадлежность к управляющей подсистеме.

Что же касается размера этой доли, то если, за известными исключениями, у трудящихся она в принципе сопоставима и сравнима, то нетрудовой доход бюрократии, особенно с учетом множества привилегий, будучи качественно иным по происхождению и структуре, значительно выше, чем доля бюрократов в обществе. И примеров тому множество.

После того как мы «примерили» к бюрократии ленинские классообразующие признаки, видно, что по всем им бюрократия качественно отличается от всех других групп советского общества.

Овруцкий.

Думается, что разделение управленческого аппарата на бюрократов и небюрократов представляет огромную практическую трудность. Точно так же как и разделение

1 Бутенко А. При свете гласности.—Московская правда, 1987, 7 мая.

служащих на способствующих производственным процессам и препятствующим им. Дезорганизация процесса труда в силу корыстных интересов — этот признак также представляется уязвимым для критики. В известном смысле он противоречит высказанному тезису о бюрократии как собственнике средств производства. Любой собственник заинтересован в приумножении собственности. Ваш бюрократ, похоже, заинтересован в обратном.

Подщеколдин.

Я еще раз хочу подчеркнуть, что бюрократия юридически не «собственник», а один из многих формальных «собственников», но при этом практически она единственный реальный «распорядитель» общенародной государственной собственности. Как распорядитель — управляющий— это «временщик» (до тех пор пока он находится при должности, «у кормушки»), бюрократ заинтересован лишь в сиюминутном (тактическом) выигрыше, а общественно значимые, стратегические цели его либо вообще не интересуют, либо интересуют лишь с точки зрения собственной выгоды (например, обеспечение из общественных или ведомственных фондов части его привилегий и после выхода на пенсию, распространение их действия на родственников, сохранение выгодных не-формальных связей и т. п.).

Овруцкий.

Когда речь идет о роли в общественной организации труда, уместно напомнить, что бюрократия, в отличие от классов, организована строго иерархически. К тому же если класс воспроизводит себя большей частью наслед-ственно, то есть репродуцирует сам себя, то бюрокра-тия— путем кооптации. Согласен, что бюрократия при-сваивает общественный продукт в форме высоких дол-жностных окладов и бюрократических привилегий, но это как раз и свидетельствует о том, что по способу получения доли общественного богатства она отличается от класса. Класс совершает присвоение непосредственно, бюрократия — опосредованно, косвенно. Мне кажется, что правильно было бы под бюрокра-том понимать любое должностное лицо, не контролируемое снизу и потому ориентированное только на «начальство». Точно так же как капитал — это не пачки ассигнаций или груда золотых монет, а, по Марксу, отношение, можно говорить и о бюрократизме как отношении. И в первую очередь это наше с вами отношение к должностному лицу. Когда мы апеллируем к аппарату как к чему-то такому, что стоит над нами, мы делаем аппарат бюрократическим. Когда же граждане, осознающие себя полноправными членами общества, подчиняют аппарат СЕОЄЙ воле, он лишается налета бюрократизма.

Чиновник может быть некомпетентен, корыстен и т. п., но эти личные качества не меняют природы социальных отношений, если этот чиновник находится под бдительным присмотром масс. Его критикуют за промахи, помогают советами, бьют по рукам, когда он тянет их к государственному карману, наконец, в любую минуту могут сменить.

Так или иначе, мы должны согласиться, что бюрократизм как таковой не парит в свободном пространстве, а покоится на капитальном фундаменте, фундаменте эко-номическом, социальном, политическом, психологическом. Хочу остановиться на последнем. С точки зрения социально-психологической мне кажется не лишенным смысла парадоксальное утверждение, что каждый «сам себе бюрократ». Иными словами, проблема борьбы с бюрократизмом во многом сводится к преодолению себя. Своих страхов, своих иллюзий, своих несбыточных упований на «авось» да «небось». Вести речь о борьбе с бюрократизмом невозможно, не преодолев в себе настроя «маленького человека».

Подщеколдин.

Как бы ни различались наши оценки и подходы к бюрократии и бюрократизму, несомненно, что бюрократ сохраняет свою качественную определенность, свою «самость» только в ситуации, когда налицо совокупность особых, исторически сложившихся социальных условий. В их числе одним из основных, а возможно, и самым главным я считаю преднамеренно воспитывавшуюся в течение нескольких десятилетий (а может быть, и веков) психологию «винтика», политическую апатию трудящихся, проявляющуюся в числе прочего в бюрократизированном сознании масс.

В литературе уже имеются попытки проанализировать содержание бюрократического сознания К Это, во-первых, индифферентность к социальному смыслу своей служебной деятельности, о чем было сказано выше. Во-вторых, подмена, иногда непроизвольная (хотя от этого не менее опасная), государственных интересов частными: ведомственными или корпоративными, а глубже, в своей основе,— своекорыстными. В-третьих, отношение к аппаратной иерархии не как к фактору рациональной организации, но как к самодовлеющей изначальной ценности. В-четвертых, консерватизм, то есть ориентация на неиз-менность и устойчивость системы «начальник — подчиненный», в которой для бюрократа заключена вся или большая часть многообразной деятельности. Каждая из этих установок многократно отражается, воспроизводится и преломляется в массовом сознании, зачастую приобретая наиболее уродливые и антиобщественные формы на самых низших этажах иерархии.

Овруцкий.

Мне кажется, что предпосылкой успешной борьбы с бюрократизмом служит в первую очередь, как это ни странно звучит, желание бороться. Казалось бы, его с избытком. Возрастание политической активности масс есть неоспоримый факт. Но пока что в основном выражается она в гигантском потоке писем, захлестнувшем раз-личные инстанции.

Подщеколдин.

Помнится эпизод одного из первых телемостов с США, когда пожилая советская участница обескуражила Фила Донахью, заявив, что, мол, у нас такая демократия: «мы пишем».

Овруцкий.

Преобладание созерцательного подхода — вернейший индикатор неразвитости политических отношений. Не изжита надежда, что бюрократический клин можно выбить бюрократическим же клином, что нужно придумать та-кую систему, чтобы «всем системам была система». Вся суть наивно-созерцательного отношения к политическим проблемам заключена в следующей фразе: «Достаточно установить порядок, при котором...» Увы, в том-то и дело, что недостаточно. Устанавливаемых «порядков» мы знали уже множество, но демократический порядок, единственно достойный социализма, обусловлен не резолюциями, а прежде всего соотношением борющихся сил.

В этой связи трудно уклониться от ответа на вопрос об отношении к перестройке: кто за? кто против? Дифференциация в обществе идет и по тому, каково отношение к бюрократизму. Трудность заключается в том, что разведение противников «к барьерам» нельзя произвести с помощью арифметики, согласно которой каждый чи- новник — бюрократ, а всякий нечиновник приходится демократии если не отцом, то сыном или братом.

Исход противоборства в конечном счете определяют именно те, кто пока что стоит, выжидая, за спиной активных участников перестройки, кто дергает их за фалды, приговаривая: «А может, не стоит? А может, обойдется?» Тектонические подвижки, идущие в глубине этого широчайшего слоя, малоприметны, но они решают.

Сегодня речь идет о достижении социальной зрелости, которая означает обособление интересов общества от интересов бюрократии, осознание трудящимися своих прав и необходимости за них бороться — бороться не столько словом, сколько делом. Конечно, одного желания мало, это правда, но без желания бороться победа над бюрократией исключена.

Е рошк и н.

Хотелось бы отметить, что в условиях застоя сложился новый тип современного бюрократа. Это — восседавший в роскошном, отделанном «под дуб» кабинете и ог-ражденный строгой секретаршей, довольно активный внешне деятель, подписывающий множество бумаг, про-водящий многочасовые совещания с парадными речами, рапортами, свидетельствующими о полном благополучии. В условиях недостаточного демократизма и недоверия масс к государственному мышлению деятельность каждого такого бюрократа окутана таинственностью и скрытностью. Современный бюрократ (он чаще всего технократ) не прочь поговорить о совершенствовании управления (выделяя что-то частное: увольнение нескольких второстепенных или строптивых сотрудников или же слияние двух отделов с сохранением их штатов), восторгается применением ЭВМ и автоматизированной системы уп-равления (АСУ особенно умиляет бюрократа, он пони-мает ее как управление путем нажатия кнопки или кла-виши). На деле же бюрократ чаще всего — противник научно-технического прогресса во вверенной ему отрасли управления: прогресс требует усилий, хлопот, не наигранной, а подлинной организаторской деятельности с реальными, а не бумажными результатами, а посему спокойнее все оставлять по-старому. В душе бюрократ глубоко равнодушен к интересам государства и окружающих его людей, он печется только о своих интересах, привилегиях, о своем положении. И еще, застой способствовал падению нравов в среде служащих советского государственного аппарата, где пышным цветом расцветали та- кие явления, как приписки, угодничество, семейственность, взяточничество и другие злоупотребления служебным положением. А все они — питательная среда бюро-кратизма.

Овруцкий.

Есть еще одна важная вещь, необходимая для борьбы с бюрократизмом,— это умение с ним бороться. Такое умение невозможно без всемерного подъема культурного уровня населения. Мы уже так много говорили об этом, что, кажется, нет нужды повторять эту истину. И если я говорю об этом, то только для того, чтобы подчеркнуть, что культура не сводится к инфраструктуре, то есть к наличию университетов, библиотек, клубов и т. д. Философский энциклопедический словарь указывает, что культура— это, помимо прочего, совокупность отношения людей к природе, между собой и к самим себе.

Исходя из такого понимания, рискну сказать, что во время Великой Отечественной войны, несмотря на страшный урон, который нанес враг, культура советского народа необыкновенно возвысилась. И напротив, в последние десятилетия, вопреки неуклонному наращиванию «мощ-ностей» соответствующего ведомства, культурный задел подвергся эрозии. Да, застой имеет своим следствием не только оскудение недр, экономики, но и духа. Перестройка призвана подкрепить истинно социалистической моралью человеческий фактор, возродить нравственные идеалы социализма.

Однако сама по себе высокая культура — с точки зрения борьбы с бюрократизмом — условие необходимое, но не достаточное. Нужна политическая культура, которая включает в себя и умение отстаивать свои права, и уважение к правам чужим.

В разговоре о политической культуре людей на первый план выступает степень осознания каждым тружеником сущности и целей социализма, с одной стороны, и своих прав и обязанностей — с другой.

Хочется обратить внимание и на то, что февральский (1988 г.) Пленум ЦК КПСС указал на такое важное средство борьбы с бюрократизмом, как юридический всеобуч. Знание своих прав и умение ими пользоваться имеет огромное значение для повышения политической культуры населения. Особенно важно, чтобы эти знания и умения не оставались «вещью в себе».

Вы, конечно, помните о существовании такой организации, как Главполитпросвет. Мой интерес к этому ве- домству вызван не функциями, которые он выполнял, а задачами, которые перед ним поставил Ленин. Ленинские положения, изложенные на II Всероссийском съезде политпросвета 17 октября 1921 г., настолько свежи — слово «актуальность» здесь не подходит,— что трудно избавиться от ощущения, что это сказано только что, сию минуту. Про нас с вами.

«Советские законы,— говорит Ленин,— очень хороши, потому что представляют всем возможность бороться с бюрократизмом и волокитой... А что — пользуются этой ВОЗМОЖНОСТЬЮ? Почти НИКТОІ И не только крестьянин, громадный процент коммунистов не умеет пользоваться советскими законами... Что мешает борьбе?.. Наши законы? Наша пропаганда? Напротив! Законов написано сколько угодно! Почему же нет успеха в этой борьбе? Потому, что нельзя ее сделать одной пропагандой, а можно завершить, только если сама народная масса помогает. У нас коммунисты, не меньше половины, не умеют бороться, не говоря уже о таких, которые мешают бороться».

Владимир Ильич замечает: «Нужно, чтобы политпро- светчики понимали свои задачи не по-чиновничьи... Извините меня, никуда не надо вас вводить, а надо, чтобы вы свои задачи разрешали как простые граждане. Когда вы входите в учреоісдение> вы бюрократизируетесь... Вас спросят: как сделать, чтобы не было взяток, чтобы в ис-полкоме такой-то взяток не брал, научите, как этого до-биться? И если политпросвстчики скажут: «Это не по нашему ведомству», «у нас изданы по этому делу брошюры и прокламации», народ вам скажет: «Плохие вы члены партии...»

Под щеколдин.

И, как бы итожа сказанное, Ленин продолжает: «...по-литическое просвещение не исчерпывается... пропагандой, оно означает практические результаты, оно значит — научить народ, как этого достигать, и показывать другим такие примеры не в качестве членов исполкома, а в качестве рядовых граждан, которые, будучи политически просвещеннее, чем другие, умеют не только ругать за всякую волокитуэто у нас широко распространяется,— но показать, как на деле это зло побеждается. Это — очень трудное искусство...»

Овруцкий.

В свете цитированного сопоставлю такие факты. Сегодня в газетах мы нередко встречаем сообщения о том, что партийные органы — обкомы, горкомы, парткомы предприятий — рассмотрели персональные дела коммунистов-руководителей, повинных, в числе прочего, в зажиме критики. И вспомним, сколько пролито чернил и сломано копий вокруг необходимости закона против преследования за критику. Такой закон принят. И что же? Ни одного (или почти ни одного) иска. Казалось, примем закон — уменьшим пропасть между словом и делом. По-лучилось: пропасть углубилась, ибо появилось еще одно слово, которое делом не стало.

Что это — обычная наша рутина и бестолковщина? Истцы не знают, как собрать доказательства, юрисконсульты разводят руками, когда требуется оформить иск, судьям неведомо, как вести процесс. И все, как и прежде, ждут инструкций и разъяснений. Сопоставление этих двух фактов наводит на грустные размышления.

Казалось бы, нужно привлечь лучших судей и проку-роров, талантливейших кинодокументалистов и телеви-зионщиков, заснять процесс над зажимщиками критики, «прокрутить» его по телевидению, издать массовым ти-ражом стенографический отчет процесса с подробными комментариями асов юриспруденции. Нельзя упускать такие случаи. Да и как по-другому переходить от декла-раций и филиппик в адрес бюрократизма к привлечению масс к борьбе с этим злом? Как по-другому учить и учиться демократизму?

Момент перестройки, момент революционных преобразований характеризуется острой потребностью в прецеденте, почине. Сегодня чрезвычайно важно поддержать любое практическое начинание, перелагающее демокра-тический благовест на язык практики, понятный миллио-нам.

Подщеколд и п.

Возможно, нам следует попытаться сформулировать некоторые выводы о путях борьбы с бюрократизмом.

Е р о ил к и и.

Бюрократизм можно преодолеть, но для этого необ-ходимо, как было подчеркнуто в юбилейном докладе к 70-летию Октября, «раскрыть огромные социальные ре-сурсы социализма посредством активизации личности, человеческого фактора». Введение Закона о государст-венном предприятии затрагивает большую часть совет- ских служащих. Принципы хозрасчета с самофинансированием и самоокупаемостью позволят резко сократить раздутые штаты служащих органов хозяйственного управления: предприятиям просто будет невыгодно содержать огромную армию служащих, а последним в условиях самостоятельности предприятий и самоуправления просто нечего будет делать. В ходе изменений социальной структуры советского общества будут вырабатываться иные, демократические формы и методы управления, основы которых заложил В. И. Ленин в своем учении о развитии демократии, повышении социальной активности масс и гласности. «Перестройка,— говорил М. С. Горбачев на январском (1987 г.) Пленуме ЦК КПСС,— это опора на живое творчество масс, всестороннее развитие демократии, социалистического самоуправления, поощрение инициативы, самодеятельности, укрепление дисциплины и порядка, расширение гласности, критики и са-мокритики во всех сферах жизни общества; это высоко поднятое уважение к ценности и достоинству личности» .

Подщеколдин.

По моему мнению, магистральные пути борьбы с бюрократизмом могут быть сформулированы следующим образом:

Во-первых (по порядку, но не по значению), значительное сокращение управленческого аппарата. По самым скромным подсчетам, у нас сегодня более 18 млн уп-равленцев. По другим оценкам, которые представляются мне более отвечающими действительности, в 1986 г. в органах управления было 32,6 млн единиц занятых дол-жностей. (Такое расхождение в оценках свидетельствует, в частности, о явной беспомощности нашей статистики, а также о «щекотливости» вопроса.) Для сравнения вспомним, что в СССР «всего» около 13 млн колхозников, а из них занятых, например, в животноводстве около 3 млн. При сохранении такой социально-профессиональной структуры населения судьба многих начинаний, в частности Продовольственной программы, не может не вызывать тревоги.

Радикальное сокращение аппарата должно происходить, с одной стороны, за счет перемещения специалистов в производственную сферу, где так не хватает трудовых ресурсов, в народное образование, переживающее кри- зис, в стремительно развивающийся кооперативный сектор. С другой стороны, путем самого решительного освобождения— не побоюсь сказать «чистки» — аппарата от бюрократов, то есть сановников, и от некомпетентных чиновников на всех без исключения уровнях управленческой иерархии. Очевидно, что такое сокращение связано и со значительным омоложением руководящих кадров.

Овруцкий.

Понимая бюрократа как должностное лицо, не контролируемое снизу, а бюрократизм как отношение, прежде всего как наше отношение к должностному лицу, я хотел бы уточнить. Нет, я не против решительного сокращения аппарата, но мне кажется, что оно приведет к уничтожению прежде всего волокиты, а не бюрократизма. Наш отечественный бюрократизм так неразрывно связан с волокитой, что создается впечатление их полного тождества. Однако это не так. Ленин не отождествлял эти понятия. Может быть бюрократизм и с волокитой, и без нее. Вообразим механизм управления, при котором решения принимает один человек. Волокиты нет, но бюрократизм остается постольку, поскольку этот «один» решает суверенно и не контролируется массами. Поэтому, как представляется, выход из бюрократического тупика следует искать и в другом направлении, которое может быть сформулировано так: «Каждое должностное лицо должно контролироваться гражданами».

Подщеколдин.

Вы говорите именно о том, что я хотел бы выделить как второе магистральное направление борьбы с бюрократизмом. Что я имею в виду?

Необходимо радикальное изменение статуса, роли и функций аппарата политического и экономического руководства в обществе, воссоздание его на «забытых» в периоды культа личности, волюнтаризма и застоя известных ленинских принципах. Речь идет о подлинной выборности, сменяемости, гласности, контроле снизу, о немедленной, решительной и бесповоротной отмене необоснованных льгот и привилегий и т. п. Естественно, что эти меры предполагают и качественное изменение самой структуры управления, что в конечном итоге должно привести к слому командно-административно-бюрократиче- ской системы и к замене ее системой подлинного народовластия, то есть демократией. В-третьих, необходимо всемерно способствовать подъему уровня политической культуры масс, которая стано- вится собственно культурой лишь в условиях демократизации всех без исключения сторон жизни общества. Некоторые обнадеживающие симптомы здесь уже имеются, но работы предстоит еще чрезвычайно много.

Все это в комплексе, по моему мнению, может в обозримой исторической перспективе привести к ликвидации бюрократии как особой социальной группы и, следовательно, к уничтожению бюрократизма как социального явления.

Борьба с зсевластием бюрократии уже разворачивается. Уже есть и первые успехи, и первые поражения. Поскольку эта борьба, являясь частью нашей перестройки, затрагивает коренные экономические интересы всех без исключения групп и слоев общества, она неизбежно принимает политический характер и будет весьма длительной и острой. От ее исхода зависят исторические судьбы не только нашей Родины, но и мирового социализма в целом. В. 3. Дробижев — доктор исторических наук

Ю. А. Поляков — член-корреспон- дент АН СССР