Ближневосточная политика России с половины XV в.
Цюмадное значение в истории завоевания Константинополя турками, а равно и в дальнейших отношениях между Оттоманской империей и эллинами с патриархом во главе их имеют личные отношения завоевателя Магомета II с патриархом Шшадием Схоларием.
Вследствие этих недостаточно выясненных отношений патриарху, а чрез него и всему эллинскому народу пожалованы были важные церковные и политические преимущества, каковые в главных чертах остались за греками и до последнего времени. B этом положении дела заключается зерно, из которого развивается последовательная история взаимоотношений между турецким правительством и патриархатом. Новейший историк Оттоманской империи1 позволяет об этом судить в следующих выражениях. «Хотя султан разрешил совершить посвящение Схолария приближенным к нему митрополитам, но в действительности Схоларий сделался патриархом по милости нового властителя и главы магометанского вероисповедания, и в этом заключается существенное значение вопроса. Высшая духовная власть без колебания приняла новый порядок вещей для эллинов и восточных христиан. Население империи и большинство эллинов были в подчинении у этой власти, так что уже в самом начале новой эры исключился всякий повод к оппозиции со стороны новых подданных, обязанных к уплате повинности в виде хараджа! По всем видимостям Магомет был спокоен за порядок в завоеванном городе, ибо уже 18 июня, т. e. через 20 дней после сдачи Константинополя, отправился в Адрианополь, где была его столица, оставив во вновь занятом городе весьма незначительный гарнизон».Хотя в завоевании Константинополя турками совершилось событие всемирно-исторической важности, затронувшее жизненные интересы тогдашней Европы, тем не менее оно не вызвало непосредственного военного вмешательства со стороны европейских государств, и главным образом потому, что не было оценено по всем своим последствиям в Риме, центре тогдашней мировой политики.
Большинство политических деятелей, в особенности итальянских, увидело в этом лишь акт справедливого возмездия схизматическим грекам [85].«Сегодня собраны на совет кардиналы для обсуждения дела о посольстве государя Белой России Иоанна. Послы пришли с тем, чтобы бить челом папе и помолвить дочь бывшего деспота Пелопонниса, которая воспитывалась вместе с двумя своими братьями в Риме на средства апостольского престола. Указано жить послам во дворце Монте Марио, пока будут приняты решения относительно брака и церемонии приема посольства, ибо явились некоторые сомнения насчет разностей обряда. Решено: брак одобрить и совершить торжественную церемонию в базилике апостолОв Петра и Павла, в присутствии прелатов. Эти постановления обусловлены следу-
Ближневост. политика России с пол. XV в.
ющими мотивами: русские приняли постановления Флорентийского Собора и имели назначенного от Римского престола латинского архиепископа; они просят назначить к ним посла, который бы, осведомившись об их вере, исправил то, что окажется ошибочным; наконец, они заявляют послушание Римской Церкви. Мая 25-го послы были приглашены в секретную консисторию, они поднесли пергаментную грамоту, в которой князь просит дать веру его послам, поздравили папу с восшествием на престол и предложили подарки — шубу и 70 соболей».
Этот любопытный документ бросает яркий свет на характер сношений между Москвой и Римом. Коллегия кардиналов вычитала в письме князя гораздо больше, чем в нем заключалось. Для этого истолковываются в желательном смысле общие выражения: высказывать почтение или бить челом, будто бы у русских одно и то же, что заявить о своем подчинении. Конечно, может быть, что Вольпе обещал гораздо больше, чем имел право. Так или иначе все дальнейшее происходило согласно церемониалу. Ha 1 июня 1472 г. назначено было торжество в базилике св. Петра. Невесту сопровождали знаменитые дамы: королева Боснии Екатерина, мать Лаврентия Медичи Кларисса Орсини, знатные римлянки, флорентинки и сиеннки, равно представительницы кардинальских домов.
При совершении обряда произошло довольно важное недоразумение, которое многих привело в смущение. Когда потребовались кольца, русский посол сказал, что у него нет колец, так как у русских нет этого обычая. Хотя церемония доведена была до конца, но на следующий день в сенате папа выразил сожаление, что обряд совершен без соблюдения законных условий и что это было замечено слишком поздно [86]. Снабженная рекомендательными письмами папы и кардинала Виссариона София отправилась в Россию 24 июня. Дорогой ей приготовлены были торжественные встречи в итальянских городах. B летописях Болоньи сохранились интересные данные об ее внешности. Она была невысокого роста, имела возраст 24 лет, глаза ее блистали, как искры, белизна кожи свидетельствовала об ее происхождении. Она показывалась в публике одетой в пурпуровое платье и парчовую мантию, подбитую горностаем. Ha голове носила убор, блистающий золотом и жемчугом. Взоры всех привлекал драгоценный камень в виде застежки на левом плече. Самые знатные молодые люди составляли ее свиту и спорили за честь держать узду ее лошади. K 1 сентября София была в Любеке, 11 октября принимали ее псковичи, поднесшие ей в дар 50 рублей. Только в начале зимы, к 12 ноября, добралась она до Москвы, где немедленно было совершено бракосочетание.Вскоре после того постигла немилость главного деятеля по переговорам о браке, Ивана Фрязина, или Вольпе. B высшей степени интересны для занимающего нас вопроса сведения, полученные великим князем по этому вопросу из Венеции. Здесь имеется первое хронологически указание на константинопольское наследство, принадлежащее Ивану III в силу брака его на наследнице Палеологов 2.
Цюческая царевна не заслужила особенной любви в своем новом отечестве, а потому об ней мало записано в московской летописи. Первое неблагоприятное обстоятельство, могшее повредить Софии,
Ближневосточная политика России
состояло в поведении сопровождавшего ее папского легата Антония. Когда митрополит Филипп узнал об его намерении вступить в Москву с преднесением латинского креста, то приказал объявить: если папский посланец со своим крестом войдет в одни ворота, то митрополит выедет в другие.
Поэтому царь Иван поспешил отправить боярина, который отобрал крест и спрятал его в сани. Бояре и слуги царя не любили гречанку за то, что она завела новые обычаи при дворе, ослабила их влияние на царя, и никак не могли ей простить, что с тех пор важные дела стали обсуждаться не в думе, а в царской спальне, что в Москве появилось много иностранцев, что стали строить большие каменные здания и вносить новшества, к которым москвичи относились с подозрением. Ho в наших глазах, супруга Ивана III прекрасно поняла свое положение и пожертвовала своему новому отечеству всеми своими симпатиями. Нет сомнения, что она, содержавшаяся на средства папы, была воспитана в католическом обряде и, конечно, перед отправлением в Москву получила наставления относительно веры. Ho она разрешила деликатную задачу совсем не так, как ожидали ее руководители. C первого же шага в пределах русского государства она отрешилась от всех внушений и советов, изумив сопровождавшего ее епископа Антония тем, как в Пскове стала принимать благословение у русского духовенства, посещать церкви и прикладываться к иконам. B Московском царстве она действительно заявила себя христианкой восточного обряда, не пыталась возобновлять сношений с Римом и во что бы ни стало поддерживать связи или приглашать в Москву своего брата Андрея, жившего на пенсии у папы и пользовавшегося подачками от разных западных государей. Правда, он был в Москве два раза (в 1480 и 1490 гг.), но гостил не подолгу и довольствовался получением денежных подарков.Прежде чем входить в рассмотрение вопроса о том, как воспользовались государственные люди России браком Ивана III на византийской княжне для обоснования прав царя на константинопольское наследство, как о том делала определенные указания Венецианская республика, и притом немедленно после заключения «благополучнейшего брака», мы должны взвесить то обстоятельство, что в 1472 r. действительным представителем прав на Византийскую империю по праву наследства был, собственно, брат Софьи, сын деспота Фомы Андрей Палеолог.
Хотя римская курия назначила Фоме значительное содержание в 6OOOV2 Дукатов, т. e. около 20 тысяч рублей, но его притязания на императорский титул и на владение Византийской империей слишком подняли его требования, так что он жаловался направо и налево на свое необеспеченное положение и умер в 1462 r., оставив свой неудовлетворенный иск своим сыновьям Андрею и Мануилу, из коих второй, перешедший в мусульманство, не идет здесь в счет. Андрей так же, как и его брат, не оправдал надежд Виссариона и вышел довольно пустым человеком, который жил операциями на свой титул, не пользовался значением при папском дворе и не имел доброй славы среди римлян4, хотя и был католической веры. Он большую часть времени употреблял на изобретение способов повыгодней передать свой титул и права. Для чего путешествовал по Европе, вступал в сношения с коронованными особами и разными титулованными лицами и получал от них денежные выдачи, составлял в их пользу акты о передаче своих прав. Наиболее важный документ этого рода есть условие, заключенное между Андреем
Ближневост. политика России с пол. XV в.
Палеологом и французским королем Карлом VIII, сторону которого представлял кардинал Раймонд[87]. Этот любопытный акт заключается в следующем.
«В субботу, 6 сент. 1494 r., в церкви св. Петра в Монторио (в Риме) кардинал Раймонд и светлейший Андрей Палеолог, деспот Романии, на месте, где блаженный князь апостолов принял мученический венец, составили акт сей в присутствии свидетелей и нотариев. Деспот Романии сказал, что по смерти Константина Палеолога, его дяди, умершего бездетным, он остался единственным наследником Византийской империи. Будучи изгнан из своего отечества уже 30 лет, потеряв свое деспотство Морею, покинутый всеми христианскими князьями, которых напрасно умолял о помощи, он не имеет средств к осуществлению своих законных притязаний и потерял надежду увидать когда-либо освобожденным свое отечество. Ho теперь, узнав по дошедшим слухам, что христианнейший и непобедимый король франков изъявил согласие принять оружие для освобождения христиан, он решился употребить все зависящие от него средства, чтобы оказать содействие этому предприятию.
Самым лучшим к тому средством он считает уступку своих прав на императорскую константинопольскую корону Карлу, как государю, который всех способней осуществить таковые. Посему, следуя своему свободному желанию и доброй воле и находясь в полном и совершенном сознании, он уступает и безвозвратно переносит на христианнейшего короля франков и его законных наследников все права, какие он имеет и будет иметь на империю Константинопольскую и Трапезунтскую, на деспотат Сербию и на все владения, герцогства и графства, зависимые от названной империи, со всеми титулами, инсигниями, привилегиями и прерогативами, с ними соединенными».За подписями свидетелей и нотариев следуют денежные обязательства, данные кардиналом от имени французского короля. Co времени утверждения последним этого акта деспоту Андрею уплачивается пожизненная пенсия в 4300 дукатов. Кроме того деспоту жалуется сотня уланов, содержимых на счет французского правительства, во главе коих он будет являться на службу короля, не позже шестимесячного срока король предоставит Андрею Палеологу земельную собственность доходностью не меньше 5000 дукатов, употребит все средства для возвращения ему его удела в Пелопоннисе и, наконец, поддержит перед правительством папы вопрос о правильной выплате пенсии в 1800 дукатов, назначенной ему Сикстом IV. Весьма сомнительно, был ли этот акт утвержден Карлом VIII, который, хотя и предпринял поход в Италию с целью осуществления предприятия против турок, но встречен был недоброжелательно итальянскими КНЯЗЬЯМИ, и в частности папой Александром VL По свидетельству испанского историка Цуриты, Андрей Палеолог со своими правами на константинопольское наследство обращался ко многим государям, и между прочим к Фердинанду и Изабелле Испанским, которым за денежное вознаграждение уступил эти права, о чем упомянул в своем завещании от 7 апреля 1502 г. Ho этим не ограничиваются сохранившиеся следы передачи прав на византийское наследство. B Мадриде, в архиве герцогов Альба, отыскался еще документ, выданный от имени Андрея Палеолога в пользу графа Осорно Петра Манрика.
Мы жалуем, говорится в этом акте, вам и вашим законным наследникам и преемникам право носить герб и инсигнии константинопольских императоров Палеологов, без права, однако, передачи этой привилегии
Ближневосточная политика России
другим лицам. Кроме того, вам предоставляется право возводить в палатинские графы, в рыцари и наделять личными правами тех, кто их не имеет по рождению, Bce ваши подобного рода распоряжения мы заранее скрепляем властью нашего императорского величества. Этот акт дан 13 апреля 1483 r., в 10-й год царствования Андрея.
Из предыдущего можно видеть, что права на константинопольское наследство предлагались многим лицам на Западе и что вопрос о вотчине, которую следовало отыскивать на Востоке и на Балканском полуострове посредством войны с турками, не мог быть чуждым и странным для многих князей в последние годы XY в. Что подобные притязания не нашли себе выражения в русских памятниках того же периода, хотя, по всем вероятиям, деспот Андрей во время своих побывок у сестры в 1480 и 1490 гг. не преминул заинтересовать и московских людей в упомянутых правах,—это мы можем объяснить скорей осторожностью русской дипломатии, чем другими причинами, в особенности ввиду положения, занятого польским королем по отношению к вопросу о возвеличении чести и достоинства великого князя. Ho и независимо от подобного пока проблематичного акта в глазах современников московская царица по смерти своего брата в 1502 г. должна была считаться законной наследницей Восточной империи. Отзвук этого мнения находим в речах папских послов в особенности второй половины XVI в., когда они поощряли московских царей идти войной против турок для принятия законного наследства.