§2.3.3. Православие и жизненный цикл русских в понимании шейха
Религия представляется важнейшим и определяющим фактором восприятия чужой культуры, влияющим на ход мысли, отбор и интерпретацию реалий, авторскую установку. Культурный контекст «Описания России» связан, в первую очередь, с арабо-мусульманской цивилизацией и со своеобразной культурой арабской учёности.
Ат-Тантави был знаком с наследием лучших и известнейших ученых, писателей и богословов арабского Востока, носил национальную одежду , и по тому, как часто он вставлял сравнения русской культуры с египетской в свой труд и цитировал арабских поэтов, мы можем смело говорить о постоянном присутствии арабского самосознания у шейха, несмотря на длительный срок его пребывания в чужой стране. Тем интереснее взглянуть на то, как подобная самоидентификация влияет на восприятие чужого культурно-религиозного контекста. При этом важно помнить, что и православие, в свою очередь, занимало в культуре России середины XIX в. центральные позиции, определяя глубинные пласты национального самосознания, всю его повседневную культуру и жизненный цикл.Преимущественный интерес к повседневным проявлениям православной культуры, которые ат-Тантави мог сам наблюдать в Петербурге, не помешал ему [322] обратиться и к истории русской церкви, а также высказать своё мнение по поводу отличия православной ветви христианства от римско-католической. Шейх подошёл к описанию русского православного обряда с веротерпимостью истинного мусульманина и с объективностью учёного. Относительно первого качества можно привести любопытное заключение А.Б. Клот-бея: «Арабы вообще более веротерпимы, чем другие мусульманские народы, а Египтяне или по природной мягкости своего характера, или по отношениям, в каких они были с Европейцами во время экспедиции Наполеона, ещё превосходят их в этом» .
Религиозный вопрос ат-Тантави принимает близко к сердцу. Это выражается в прямых, хотя нечастых и ненавязчивых, сравнениях с мусульманской религиозной культурой.
Его больше волнует отсутствие благочестия, нежели иноверие. Приведём соответствующий фрагмент «Описания России»: «Ранее русские были идолопоклонниками до тех пор, пока не приняли христианство во времена [князя] Владимира по византийскому учению. Однако митрополит не является единственным главой, как в Риме папы, а высшая духовная власть принадлежит царю, как султану у мусульман. А под ним [в его подчинении находятся. - М.Е.] три архиепископа, несколько епископов, совет духовных лиц [Синод. - М.Е.]. Византийское учение, которое исповедуют русские, не сильно расходится с латинским религиозным учением. Эта разница может существовать между двумя~ 324
направлениями одной веры» .
Обращает на себя внимание резкий переход от фразы о религиозном выборе Руси к вопросу о церковной иерархии. Как известно, выбирал Владимир из трех вер - ислама, иудаизма и христианства. Ат-Тантави не останавливается здесь на этом моменте, поскольку в первой главе своего сочинения он объяснил выбор Владимира в пользу христианства соседством с европейцами и запретом в исламе на распитие [323] [324] спиртных напитков . Система церковной иерархии в России менялась много раз. Долгое время был принят византийский порядок, где «император считался «епископом дел внешних», т.е. особой священной, занимавшей высший ранг в церковной иерархии. Константинопольский патриарх правил церковью, руководствуясь волей и желанием императора»[325] [326] [327] [328] [329] [330] [331]. Что касается титула митрополита, который, как правильно указывает ат-Тантави, управлял церковью во времена правления Николая I, то необходимо пояснить, что во главе православной церкви до введения сана патриарха стоял митрополит. Патриарший период длился с 1589 по 1700 гг. . После смерти последнего патриарха Адриана в 1700 г. Петр принял предложение боярской московской среды «отсрочить вопрос о выборе нового патриарха и править церковными делами «соборно» . В 1721 г. Петр I учредил Святейший Синод, и с тех пор «возведение архиереев в сан митрополита прекратилось и вновь началось при Елизавете Петровне (1741-1761)» . Ат-Тантави не вдаётся во все перипетии истории русской церкви, связанные с её становлением, достижением статуса автокефальной церкви в XV в. и отношениями со светской властью. Сложное соотношение светской и церковной власти в России (в частности, царя и патриарха) на основе значительно переосмысленной византийской модели остаются вне поля зрения ат-Тантави . Он оставляет без внимания и долгую эволюцию византийских представлений о соотношении духовной и мирской власти, а также процесс создания ритуальной системы сакрализации императора . Автор «Описания» предпочитает акцентировать некое сходство со структурой мусульманского государства. Здесь мы видим сравнение императора с султаном, ~ ~ 332 который одновременно находится во главе религиозной и светской власти . Наибольший интерес у ат-Тантави вызывает богослужебный порядок и повседневные проявления православной культуры. Он пытается описать то, что сразу бросается в глаза наблюдательному приверженцу иной религии. Описание неизбежно фрагментарно и, возможно, отражает те пласты родной культуры автора, которые связаны с его жизненным миром, с привычным и глубоко укоренившимся циклом жизненного поведения. Однако ат-Тантави касается и таких серьёзных моментов православной культуры, как таинства, при этом не погружаясь в их глубинный смысл. Вот как он описывает богослужение, убранство храма, домашнюю религиозную атрибутику и поведение верующих: «Проповеди у русских [ведутся] на славянском языке, так же, как проповедование у мусульман на арабском языке. И они сопровождаются процессиями, великим благолепием, зажженными свечами и сосудами, чаще всего позолоченными и инкрустированными драгоценными камнями. Также они сопровождаются изображениями и образами, необходимыми у русских в церкви и дома Входящий [в дом] поворачивается к тому углу, в котором [находится] изображение, и, в первую очередь, приветствует его наклонением головы и крестится несколько раз. - 334 купцов, а что касается дворян и знатных людей, то они ничего такого не делают» . [332] [333] [334] И у арабов, и у русских язык проповедования был книжным языком и языком духовного сословия (церковнослужителей в России и ‘улама ’ в Египте), что не остается без внимания шейха. Далее он описывает внутреннее убранство храмов и роскошную обрядность, которая сопровождает все церковные богослужения и процессии. Глубинную суть внутреннего убранства человеку другой религии познать трудно. Известный религиозный мыслитель протоиерей А.В. Мень писал о русских храмах: «Древнерусский храм был развитием византийского с его центрическим купольным построением. Внутри такого храма, как и в Византии, изображали всё бытие, Вселенную, человека и историю его спасения» . А вот впечатления французского путешественника маркиза де Кюстина от роскоши русского храма достаточно внешние: «Стены и потолки церкви, одежды священников и служек - все сверкало золотом и драгоценными каменьями; люди самого непоэтического склада не смогли бы взирать на все эти богатства без восторга»[335] [336] [337]. Следует заметить, что православные храмы и богослужения в старину выглядели более строго. Роскошь стала своеобразным знаком эпохи. Это могло поразить воображение египтянина, ибо в мечетях на его родине отсутствовала пышность внутреннего убранства. По свидетельству французского автора, там не было ни украшений, ни стульев, ни лавок . Под словом «образы» ат-Тантави имеет в виду, конечно же, иконы (образа). Очевидно, разнообразие, художественность и «благолепие» русских православных икон могли поразить взгляд иностранца, а тем более мусульманина, в религии которого запрещены какие-либо изображения. Шейх, скорее всего, часто наблюдал, как русские крестятся при входе в дом. 339 всем предметам, которые так или иначе связаны с христианским вероучением» . Поэтому православный человек крестится каждый раз при виде иконы, проходя мимо церкви или «часовни на рынке», проявляя, таким образом, христианское благочестие. Ат-Тантави также описывает свадебные обычаи, которые он мог наблюдать в городской петербургской среде. Следует отметить любознательность египетского шейха, с которой он исследовал вопрос брака в России, и научно достоверную информацию, которую он предоставил российскому и ближневосточному читателю. Брачный обычай ат-Тантави описывает очень подробно от момента помолвки до случаев развода: «Известно, что русские со времен Петра Великого и до сих пор подобны европейцам. Женщинам не запрещают присутствовать на открытых сборищах с открытым лицом. И это облегчает тому, кто хочет жениться, выбор того, на ком он хочет жениться. А иногда [женятся] и посредством специальной свахи, особенно простые люди. И ввиду того, что нет развода, то не ограничиваются люди только взглядом [на потенциального жениха или невесту. - М.Е.], но напротив необходимо узнать о характере И если возникла привязанность с двух сторон, которую они называют любовью, или если есть другая цель, то он [мужчина] предлагает выйти за него замуж. Если она согласна, то после этого испрашивает позволения у ее родителей. Он [жених. - М.Е.] обговаривает условия в доме [338] [339] девушки, заказывает для нее золотое кольцо и такое же себе. Называют [девушку] с - 340 этого дня невестой» . Особенное внимание египетский автор обращает на выбор невесты у русских. Ведь женихи в Египте очень часто не видели девушек до свадьбы, а выбирали только посредством специальной свахи - хатибы. Если принесенные свахой сведения о претендентке, по данным У.Э. Лэйна, удовлетворяли молодого человека, он одаривал ее и снова посылал к родственникам своей предполагаемой жены, чтобы она сообщила им о его намерениях: «Жениху редко удается взглянуть на лицо своей невесты хотя бы исподтишка, пока она не принадлежит ему полностью...» . Это подтверждает и Клот-бей, настроенный более критично по отношению к восточным нравам в этой сфере: «На Востоке любовь не предшествует соединению супругов. Законы гарема не позволяют мужчине даже видеть ту женщину, которая ему назначена»[340] [341] [342] [343]. Только после совершения обряда жених мог открыть лицо невесты, и то после выплаты некоторой суммы денег «за открытие лица» . В русском же обществе существовали определенные места (для каждого сословия свои), где молодые люди могли выбрать себе будущую супругу. Так, например, в мещанской городской среде в воскресенье устраивались вечеринки, а в дворянских и богатых купеческих семьях девушек с определенного возраста вывозили на танцевальные вечера и балы[344]. Ат-Тантави заостряет внимание на том, что в России по христианским законам отсутствует развод, в отличие от ислама, в котором развод разрешен. По мнению шейха, это одна из причин тщательного выбора невесты или жениха. После сватовства, как свидетельствует историческое описание народного обряда, отцы жениха и невесты «сходятся и договариваются о приданом, причем составляется письменное условие - документ юридический. В этих грамотах мы находим подробный перечень приданого, определения срока свадьбы, в XVII же веке - и суммы неустойки, которую уплачивает виновная сторона другой в том случае, если брак не состоится»[345]. Подобный контракт существовал и у египтян, о чем сообщает в своей книге Лэйн[346] [347] [348]. Подробно имущественные вопросы мусульманского брака описывает Клот-бей . В целом настроенный критически, он всё же высоко ценит такой обычай, как выделение мужчиной вдовьих денег для своей избранницы . В части, посвященной браку, в наибольшей степени ощущается позиция ат- Тантави как носителя традиционной мусульманской культуры, когда он критикует аморальное поведение некоторых молодых людей и измены: «И сколько замужних женщин формально замужем, а по сути разведены, и живут отдельно от мужа с любовниками! И то же самое происходит с мужьями. Часто все делается втайне, и иногда жена может последовать за своим любовником в его страну и бросить мужа И что касается совместного проживания без замужества, то таких случаев много. И, возможно, что это заканчивается браком. А у австрийцев [протестантов. - М.Е.] расстаться легко. У них не редкость женщины, ушедшие от своих мужей, а затем вышедшие замуж за других. Что касается брака у татар, проживающих в России, то они как мусульмане, однако они зовут гостей на свадебный пир, заключают брачное соглашение перед едой, и читают необходимые брачные молитвы [суру Фатиха. - М.Е.]»[349]. Подтекстом этого пассажа является мысль о преимуществах мусульманской традиционной морали. Такие истории задевали не только человеческие чувства ат- Тантави, но религиозные убеждения и моральные принципы, взращенные его родным обществом. Нельзя сказать, что в Египте таких случаев не было, но все же мусульманское общество всегда отличалось большей строгостью и более серьезной системой наказаний за аморальное или противоречащее общим порядкам поведение. В работе Лэйна мы находим слова, подтверждающие наличие измен и в мусульманском Египте: «Считается, что египтянки очень склонны заводить любовные интриги; боюсь, что обвинение имеет основания. Иногда муж держит свою жену в доме ее матери, оплачивая содержание обеих. Это делается для того, чтобы заставить тещу под страхом развода экономно расходовать средства и строго следить за поведением дочери» . Ат-Тантави обращается к свадебному обряду не только русских, но и европейцев и российских мусульман (татар). О последних он рассказывает кратко, отмечая, что их обряды совершаются так же, как у всех остальных мусульман. Современные этнографы подтверждают этот факт, приводя, однако, и описание местной специфики . Автора «Описания России» также волнует национально-культурный облик жизненного цикла в России. Он описывает крещение человека почти при рождении, повествует об именинах, дне рождения, свадьбе и похоронах: «Когда рождается новорожденный, приходит священник и нарекает ему имя в соответствии с пожеланиями его родных. И он берет младенца и благословляет его. После этого через некоторое время он его крестит дома и в церкви. Он приносит таз с водой, которую освящает. Затем он кладет ребенка в воду, а достает его оттуда крестная мать, т.е. мать по крещению, и заворачивает в новую рубаху и [надевает] шапочку Также присутствует крестный отец, который отдает плату священнику и покупает крестик для младенца. Все люди с этого момента [момента крещения. - М.Е.] носят на шеях крестики, особенно женщины Между крестным отцом и матерью обычно [возникает] родство, и из-за этой родственной связи им запрещено [350] [351] жениться. И то же самое между [крестным] отцом, матерью и крестником, поэтому крестник называет своих крестных отцом и матерью» . Обряд крещения в России может совершаться не только над младенцем, но и над взрослым, однако в XIX в. чаще всего крестили в младенчестве. М. Забылин собрал в конце XIX в. сведения об этом обряде: «Русские спешили крестить младенца, и чаще всего крещение происходило на восьмой день, но иногда и в сороковой, так как эти числа напоминали в младенческой жизни Иисуса Христа события обрезания и сретения. Имя давали чаще всего случайно, по названию святого, память которого случалась в день крещения. Крещение происходило у всех сословий в церквах, и в домах допускалось только по болезни или крайней слабости новорожденного» . Светлая рубашка или риза, в которую заворачивают крестника, символизирует новую одежду души, полученную от Бога в Таинстве Крещения[352] [353] [354]. При крещении, действительно, на новорожденного надевают медный, серебряный или золотой крест, который чаще всего остается на нем всю жизнь. Ат- Тантави демонстрирует наблюдательность, подмечая, что крестик чаще всех носят женщины, и что взрослые прячут его под одеждой. Такие детали описания русскому человеку или европейцу должны показаться излишними, но надо вспомнить о том, что автор сочинения мусульманин, а в исламе не положено носить подобных отличительных знаков. Шейх верно отмечает и новые родственные отношения, а также запрет на брак между крёстными. Смерть и погребение - один из лейтмотивов «Описания России». Ат-Тантави подробно описывает православный погребальный обряд: «Когда человек умирает, то приходит священник и отпевает его. Также он приходит перед тем, как человек испускает душу, для соборования. Затем его моют и обряжают в такую же одежду, которую он носил при жизни, вплоть до обуви Каждый день приходит священник [причт. - М.Е.] и молится за него [служит заупокойный молебен. - М.Е.]. Пока не истечет три дня, его не хоронят, по причине того, что он, возможно, жив» . По словам ат-Тантави, на третий или четвертый день готовят церковь для похорон, скамьи, коляску и лошадей покрывают черным сукном: «Похоронную процессию сопровождают факелами, и священник держит факел, это зависит от положения умершего. Чем тот знатнее, тем больше факел. Коляску накрывают красивым шатром. Затем несут гроб из дома в церковь в сопровождении скорбящих. Иногда гроб приносят в день смерти и кладут в притвор церкви до дня погребения. Печатают приглашения на окаймленных черным листках. И люди присутствуют, когда священник отпевает. И зажжены свечи. Затем после окончания отпевания мужчины несут гроб из церкви в коляску, ожидающую у ворот, чтобы везти [на кладбище] Приходит священник, и при опускании гроба в могилу он и присутствующие посыпают его землей. Затем опускают его. По обычаю устраивают угощения у могилы для провожающих, они едят и пьют вино за помин души, готовят рис с изюмом [кутья. - М.Е.]. Каждый, мимо кого пройдет процессия, снимает шляпу, то же самое делают провожающие. Иногда кладут какие-нибудь зеленые ветки дерева по дороге в церковь»[355] [356] [357] [358]. Ат-Тантави в этом рассказе только касается обряда соборования или елеосвящения, представляющего собой «таинство, в котором Церковь призывает на больного благодать Божию, которая исцеляет болезни души и тела, через помазание освященным маслом. Когда больной находится при смерти, сначала совершается Исповедь и Причащение, а затем Соборование» . Иногда этот обряд для очищения 358 души совершают каждый год, а не только в период болезни или перед смертью . Обычай покрывать все черным сукном, скорее всего, пришел из Европы и существовал только в столице и, может быть, в крупных городах, поскольку в источниках по народным деревенским похоронам ничего не сказано о такой традиции. А вот сведения о факелах вокруг похоронной процессии и еще некоторые интересные подробности мы находим у некой Элизабет Джастис, жившей в Петербурге гувернанткой у английского купца Эванса с 1734 по 1737 гг.: «Я не видела похорон, пока не пробыла там [в Петербурге. - М.Е.] два года, хотя и жила в очень населенной части города и близко от двора. И в тот день я не видела ничего, кроме необычного света. Подойдя узнать, что это такое, обнаружила, что это многочисленные факелы: их средь бела дня несли перед телом. Я сочла это в высшей степени абсурдным»[359]. Ат-Тантави рассказывает о традиции печатать определенного вида приглашения, что вполне соответствовало этикету того времени. В найденных нами источниках подобные приглашения, к сожалению, более подробно не описываются, но рассказывается о визитных карточках на разные случаи жизни. Их было принято оставлять в ответ на всякую любезность или по случаю приезда с визитом, если хозяев не было дома (в таком случае карточку загибали широко с левого бока к верху): «При визите по случаю смерти или иного печального случая, карточку загибают с правого бока вниз, иногда этот сгиб разрывают»[360]. А вот по поводу действий, совершаемых непосредственно при погребении, написано много, и здесь можно отметить точность и достоверность, с которой шейх описывает весь процесс, вплоть до традиции выкладывать зеленые ветки по дороге в церковь[361]. Внешняя атрибутика и символика религиозной культуры и фаз жизненного цикла, их поведенческие пласты создают особую атмосферу новизны для иноземца, отражают больше всего тот момент знакомства с иной культурой, который можно назвать культурным шоком. Долгие наблюдения автора способствовали тому, что он стал воспринимать и описывать всё, что сразу обратило его внимание, как обрядовую и символическую атрибутику культурной системы, фрагменты полноценного жизненного цикла русской культуры. Следование канону для ат- Тантави - это признак благочестия и глубокой веры. Его внимание привлекают вопросы религиозной морали. В то же время позиция учёного заставляет шейха скорее констатировать или философствовать, сетовать по поводу негативных моментов, нежели выражать своё мнение в проповедническом тоне.