ВВЕДЕНИЕ

Предлагаемая вниманию читателей книга — результат размышлений над философскими текстами Ибн Араби, стремления вчитаться в них, понять их логику, кроме того, это — попытка исследования философских проблем историко-фило- софским методом на конкретном и богатом материале.

Великий шейх Мохиддин Ибн Араби родился в 1165 г. і/ в г. Мурсия, расположенном на юге современной Испании, в области, которая в те времена именовалась Андалусией и входила в состав арабского халифата. Будущий суфий и фи-лософ был окружен атмосферой религиозного благочестия и аскетического подвижничества: о благочестии родителей он упоминает неоднократно в своих произведениях, а оба его дяди были известными аскетами. Ибн Араби получил хоро-шее разностороннее образование. С детства юноша был склонен к видениям и не утратил эту способность в зрелом возрасте, напротив, она развилась и окрепла. На путь су-физма он, по собственному признанию, ступил в 1184 г. и не сходил с него до конца жизни: тот факт, что он получил ти-тул «полюс полюсов» (кутб аль-актабвысший в суфий- ^ ской иерархии почетных титулов, говорит сам за себя. Боль-шую часть жизни Великий шейх провел вне пределов роди-ны, странствуя по обширным землям арабских халифатов, поселяясь — иногда надолго, а иногда на малое время — в разных городах. Во время этих путешествий он встречался с виднейшими философами и учеными своего времени, а многие из них сами искали встречи с ним. Последние годы жизни Ибн Араби провел в Дамаске. Он умер в 1240 г., в возрасте 76 лет. Воздвигнутый над его могилой мавзолей до сих пор служит местом паломничества его почитателей, при-бывающих из разных частей света.

Наследие Ибн Араби огромно. Его крупнейшее философское произведение «Мекканские откровения» занимает в издании 1859 г.

повторным счет (когда одно и то же сочинение фигурирует и клшлопіх под разными названиями) и преувеличения (иол міме или невольные, например, за счет включения в каталог апокрифов), все равно число его трудов поражает во- оґфажение.

Влияние Ибн Араби на суфийскую мысль бесспорно — его концепцию, получившую название «единство бытия» (сам Великий шейх не пользовался этим термином), исследователь обнаружит в более или менее полном виде в произведениях многих, если не всех, философствующих суфиев последующих поколений. Но воздействие Ибн Араби на дальнейшее развитие философии в средневековом арабском мире не ограничивалось средой суфиев: стержневые идеи его философской системы инкорпорированы в произведения многих мыслителей, которых принято относить к другим школам.

До нас дошло около 150 трудов Великого шейха, опубликована лишь небольшая их часть. Из этих трудов только два являются собственно философскими: уже упомянутые «Мек- канские откровения» («аль-Футухат аль-Маккийя») и «Гем-мы мудрости» («Фусус аль-хикам»)\ остальные же — диваны стихов, рассмотрение частных вопросов суфийского тари- ката и пр. (хотя такое деление в определенном смысле ус-ловно, ибо, скажем, его лирика проникнута философскими идеями). Работа построена на исследовании этих основополагающих для понимания философии Ибн Араби источниках.

«Мекканские откровения» состоят из 560 глав, и пространных, и довольно коротких. В неторопливой манере автор излагает свои философские взгляды, рассматривает сквозь их призму вопросы мусульманского богословия, объясняет собственное понимание суфийской практики. Это сочинение создавалось на протяжении многих лет, оттого в нем немало повторов и подчас неожиданных возвратов к обсуждению одних и тех же вопросов.

В противоположность пространным «Мекканским откро-вениям» (не случайно это произведение именуют «энциклопедией суфизма») «Геммы мудрости» — крайне сжатое и концентрированное произведение, содержащее квинтэссенцию философских взглядов Ибн Араби. Двадцать восемь его глав занимают около двухсот страниц. Стиль изложения можно было бы охарактеризовать как ассоциативно-толковательный: каждая глава посвящена одной или нескольким темам, которые раскрываются через истолкование высказываний того пли иного пророка (имя его носит соответствующая глава); связь обсуждаемых внутри нее тем обычно построена на ассоциации. Впрочем, о «Геммах мудрости» можно сказать то же, что и о «Мекканских откровениях», — единая логическая структура равно отсутствует в обоих.

Иными словами, философские тексты Ибн Араби не представляют его взгляды в систематизированном виде. Поэтому понимание тех или иных положений его учения достигается после знакомства со всем корпусом его философских текстов, и лишь то понимание будет истинным, которое учитывает все разбросанные здесь и там пассажи, относящиеся к данным положениям. Первая трудность, с которой сталкивается исследователь, заключается в том, чтобы удержаться от соблазна поспешно истолковать любой из философских те-зисов, хотя соблазн такой очень велик — ведь историко-фи-лософское исследование невозможно без систематизации взглядов изучаемого мыслителя, что же до философии Ибн Араби, то эта задача полностью ложится на изучающего.

Есть еще одно обстоятельство, осложняющее одновремен-ный глобальный обзор философских текстов Ибн Араби и подталкивающее к преждевременной интерпретации его фи-лософии на основе части релевантных текстов (остальная их часть либо «случайно», либо сознательно остается вне поля зрения ученого и игнорируется).

Ни одно из подобных объяснений не представляется удовлетворительным. Внешняя несовместимость, разномерность пластов мысли Ибн Араби слишком явная, чтобы ее можно было игнорировать. В то же время его тексты демонстрируют подчас такую логическую силу и ясность (это качество заметно и в «Геммах мудрости», но еще рельефнее просту-пает в «Мекканских откровениях»), что заподозрить их автора во вдруг наступающих затмениях, заставляющих его пренебрегать элементарными требованиями логики, просто невозможно. Что до невыразимости мистического мировосприятия средствами логического дискурса, то сам Ибн Араби прекрасно понимает это. Он, во-первых, совершенно недвусмысленно говорит об этом, а, во-вторых, в своих философских текстах описывает вовсе не мирочувствование мистика (подобное описание надо искать скорее в его поэзии, языком которой он прекрасно владел), а условия, когда возможен мистический опыт, и дает философскую интерпретацию данного опыта (а она, естественно, отличается от непосредственного выражения мистического мироощущения).

Все такого рода объяснения имеют одну общую черту: они зиждутся на убеждении в неестественности положения, при котором в одной философской системе присутствуют несовместимые, параллельные друг другу пласты мысли; отсюда стремление так или иначе это обстоятельство элиминировать.

Именно такой подход и применен в данном исследовании. Мы отталкивались от того (отмечаемого самим Ибн Араби) обстоятельства, что существуют три видаг познания, исчерпывающие возможные отношения между субъектом и объектом: их разделенность, частичное слияние, тождественность. Разные пласты философии Ибн Араби представлены философским знанием, полученным на основе этих трех видов познания. Принципиальное различие оснований познания влечет и принципиальную неоднородность философского знания, о которой говорилось выше. Каждый такой пласт мы будем называть философемой; система Ибн Араби, следовательно, распадается на три философемы. Описанию видов познания и содержания этих философем посвящена вторая глава книги.

Система Ибн Араби строится не путем механического соединения философем. Это означает, что отмеченная параллельность и несовместимость не абсолютна. Все они синтезируются в единую систему; коль скоро это органический синтез, а не механическое соединение, он требует наличия особых системных элементов, не входящих ни в одну из синтезируемых подсистем, но связывающих их в единое целое. Синтезированные в систему философемы имеют несколько иное, более богатое, нежели открывающееся при аналитиче-ском их рассмотрении, содержание. Вопросы структуры и содержания единой системы Ибн Араби рассматриваются в третьей главе книги.

Работа, однако, не могла бы быть проделана и философемы не были бы «увидены» в текстах, если бы их прочтение не опиралось на определенный метод. Уже говорилось, что исследователь, работающий с данными текстами, сталкивается с «герменевтическим кругом»: понимание любого положения философии Ибн Араби невозможно вне представления о целостном ее строении, а такое представление может быть получено после уяснения всех ее положений. Чтобы сделать даже первый шаг к пониманию философии Великого шейха, пот круг необходимо разомкнуть.

Метод прорыва герменевтического круга в нашем случае заключался в следующем.

Сам процесс постепенного истолкования текстов Ибн Аравії остался, естественно, за рамками данной книги, и в ней отражены только его результаты, изложенные во второй и третьей ее главах.

Итак, адекватное понимание философии Ибн Араби достигается лишь на основе априорного (в отношении прочтения его текстов) представления об общей логической схеме, задающей рамки его философствования. Откуда же возникает такое представление?

Составить его можно лишь в том случае, если предположить, что феномен, обозначаемый как «средневековая арабская философия», принципиально гомогенен. Тогда гомогенность его будет базироваться на факте наличия той принципиальной логической схемы построения философской системы, которая окажется общей для всех, кого мы считаем средне- исковым арабским философом. Поскольку мы предполагали интерпретировать философию Ибн Араби именно в кон- I с кете данной философской традиции, постольку намерева-лись найти указанную принципиальную логическую схему, которая дала бы требуемое предварительное представление о Г) общем строении его философии. Вполне естественно, что и тезис о гомогенности средневековой арабской философии, и утверждение включенности мысли Ибн Араби в этот историко-философский контекст (т. е. его полновесного философского статуса) были только гипотезами, подлежащими проверке и подтверждению.

Таким образом, мы допустили, что логическая схема философствования, конституирующая гомогенность средневековой арабской философии, может быть представлена в виде комплекса базовых проблем, без решения которых не обошелся ни один средневековый арабский философ,— просто потому, что только на основе их решения возможно построение философской системы, относимой к данной традиции, по-тому что именно этот комплекс базовых проблем определяет черты картины мира, характерной для данной цивилизации в данную эпоху. Исследование текстов крупнейших предшественников Ибн Араби подтвердило предположение о существовании такого комплекса проблем и позволило их сформулировать. Более того, оказалось, что в решении этих базовых проблем прослеживается логическая преемственность, когда каждая новая попытка предпринимается с учетом прежде допущенных противоречий или непоследовательности. В итоге мы пришли к выводу о допустимости применения парадиг- мального метода в историко-философском исследовании.

Описание этого метода содержится в первой главе книги. Там же изложены результаты его применения к исследова-нию средневековой арабской философии. Нужно оговориться, что это изложение ни в коей мере не претендует на комплексное освещение ее истории: полномасштабное применение парадигмального метода потребовало бы куда большего объема, нежели объем настоящей книги. Поэтому в первой главе отражен лишь минимум результатов, необходимый для понимания философии Ибн Араби.

Итак, рассмотрение истории средневековой арабской философии с позиций парадигмального метода дало нам необходимый ключ к исследованию философских текстов Великого шейха. Но не только. Во второй и третьей главах рассматриваются как его взгляды на те или иные проблемы, так и сами эти проблемы; историко-философское исследование сливается с собственно философским. По нашему убеждению, этот метод может быть методом философского исследования на историко-философском материале, когда сама история философии становится предметом философии.

Любой метод хорош, если он не только позволяет дать объяснение задним числом тому, что уже было, но обладает прогностической силой. Попытку подобного применения парадигмального метода читатель найдет в заключении, где поднимается вопрос о том, какой могла бы быть постсредне-вековая арабская философия. Особо надо сказать о приложении. В нем приведен пере-вод «Гемм мудрости», и читатель может составить собствен-ное представление об одном из основных текстов, на которых построено исследование, а ознакомившись с ним, — судить, нисколько точно выполнены требования к полноте и непротиворечивости интерпретации философских взглядов Ибн Араби.

Мы стремились строго соблюдать принцип однозначного терминологического соответствия. Список терминов приводится в конце книги. В тексте перевода указаны страницы оригинала, дабы читатель, встречаясь с цитатой из «Гемм мудрости», мог быстро найти соответствующее место в тексте перевода и воссоздать контекст, в котором была высказана ІІбн Араби обсуждаемая мысль.

Перевод снабжен комментариями, причем здесь не ставилась цель интерпретации всех частей текста, которые не цитировались и не комментировались в самом исследовании. Такая работа была бы крайне интересна, но объем комментариев в этом случае неизбежно превысил бы объем комментируемого текста. Поэтому мы ограничили нашу задачу разъяснением особо трудных для понимания мест, смысл которых расшифровывается через игру слов или другие приемы, создающие сложности для читателя, не владеющего арабским языком или не имеющего под рукой оригинала. Комментировались также места, богатство смысла коих неизбежно теряется при переводе, и те, для понимания коих необходима полная экспликация всех логических ходов и отсылок, отсут-ствующая в оригинале.

И последнее замечание. Философские тексты Ибн Араби очень компактны и емки. При их цитировании мы пытались выбирать такие места из «Мекканских откровений» и «Гемм мудрости», которые относились бы только к разбираемому вопросу. Однако подобный выбор далеко не всегда возможен,, ибо почти любой отрывок затрагивает целый набор философских проблем и для понимания его смысла оказывается не-обходимым понимание всех этих проблем. Поэтому в цитатах читателю могут встретиться положения или отдельные терми- II!.', которые еще не комментировались и не объяснялись. Принося извинение за это неудобство, мы советуем в таких случаях либо обратиться к комментариям в приложении к соответствующему месту перевода, либо устранить непонимание путем перекрестного чтения текста исследования.

Автор считает своим приятным долгом выразить самую искреннюю признательность Мариэтте Тиграновне Степанянц, открывшей в нашем историко-философском востоковедении етрапицу подлинно научного изучения философии Ибн Араби, привлекшей к ней внимание и оказавшей существенную помощь в работе.

Глава I