3. Проблема этногенеза восточных славян
Данная проблема может рассматриваться, с одной стороны, на фоне этнолингвистической карты Центральной Европы, а с другой стороны, археологических данных, в контексте всемирной истории по византийским хроникам, античным источникам, сведениям сирийских и готских авторов, а также отечественным письменным источникам, например, "Повести временных лет".
Первые сведения античных авторов: Плиния, Тацита, Птолемея (I-II вв. н. э.) дают нам самые приблизительные представления о славянах, которые были обитателями данных окраин тогдашней ойкумены на периферии Германии. Материалы римской картографии (I-IV вв. н. э.) позволяют судить о некоторых перемещениях славян в районе между Дунаем и Днестром, что позволяет многим специалистам делать вывод о прародине восточных славян в среднем течении Дуная и времени появления славян – около3 тыс. лет до н. э. (Трубачев, 1991).
Готский историк Иордан в IV в. н.э. различал этнические определения “многолюдного племени венетов” и в тоже время локальных, узких, которые, по его словам, “меняются соответственно родам и местностям”, хотя в употреблении еще оставляет два параллельных названия "склавены и анты". Необходимо также учитывать передвижение других народов на одной территории со славянами, поэтому, как объясняют лингвисты, многие слова в исторических языках индоевропейского происхождения, что дает основание историкам и этнографам говорить о единой индоевропейской общности, из которой вышли многие народы, в том числе и славяне. Праславянская культура сохранила архаическую модель индоевропейской культуры, как землевладельческой (аграрной, мирной в противоположность, например, охотнической культуре) с минимальным социальным расслоением и примитивной религией, отражающий антропоцентрический и во многом антропоморфный взгляд на мир (природный и социальный).
Сущностный смысл этимологии в том, что она всегда стремится к реконструкции того, что в явном виде отсутствует в действительности – древнейших архаических пластов сознания, выраженных в языке, а значит, и в культуре, если культуру понимать как знаковую систему.
Таким образом, самоназвание этноса, как вторичное явление, отражает уже развитое этническое самосознание, которому предшествует длительный период существования этноса в условиях более древних форм самосознания и простейших самоидентификаций типа: "свой", "мы", "люди" в противоположность "они", "чужие". Данная точка зрения опровергает пресловутую концепцию "явленности" славян миру (VI-VII вв. н. э.), что этнос начинается с самоназвания, отрицающей таким образом всю предысторию становления и развития данного этноса. Этимологическая концепция, опираясь на исторические, археологические, историко-культурологические исследования, обращается прежде всего к типологическому аспекту этногенеза, чтобы выявить неуникальность славянской эволюции (например, германо-славянские аналогии, в данном случае замечателен отказ археологов датировать появление германского этноса и т.п.), непрерывность эволюции, динамику перемещения славянского ареала, с юга на север (германская аналогия – миграция германцев с юга современной Западной Германии на север, после чего последующая возвратная миграция, так называемая "вторичная колонизация"), когда славянская (русская) колонизация шла в I тыс. н. э. на север по долине Днепра с последующим образованием первой государственной формы восточных славян – Киевской Руси.Слово "свой" играет ключевую роль в понимании духовного мира древнего славянина, в воссоздании взгляда древнего человека-славянина на себя и окружающий мир. Хотя sul давно утратило активность для ряда языков, стало мертвой архаикой, для славянского, русского языка остается жизненным, несмотря на все современные модификации в языке и культуре. Знаменательно, что в славянских культурах, в отличие от западноевропейской, противопоставление в категориях "свой" – "чужой" имело место и в ХIII в. (монголо-татарское нашествие), и в ХVIII в. (Петровская эпоха), и в ХIХв. в условиях интенсивного развития национальной идеи, и в начале ХХ в., когда предметом обсуждения в философско-литературных дискуссиях становилась "русская идея", и вновь в конце ХХ в.
вРоссии особенно становится актуальным вопрос: "кто мы" и "кто они"? При внешней дифференциации "свой" – "чужой", характерна внутренняя недифференцированность: "свой-я", "ты-свой", "мы-свои" столь отличная от других древнейших и новых языков индоевропейской Европы. Славянский этноним slov можно было бы связать с другим русским названием "свободный человек", а слова "свобода", "воля", словосочетание "свободное состояние человека" этимологически относятся к индоевропейскому корню suobh, для которого восстанавливается значение быть свободным, т.е. принадлежать своему народу (быть своим в противоположность чужим), в этом смысле древнерусская свобода соотносится с древнерусским людинъ – "свободный человек" в противоположность смерду – "несвободный человек", раб – читаем в "Русской правде" Ярослава Мудрого. В пространственном плане состоянию свободы соответствовала самостоятельная обособленная жизнь, которая могла воплощаться в форме поселения типа слободы как чего-то противоположного исходному поселению с большей степенью регламентации и контроля, от которого обособлялись селившиеся в слободе (Иванов, Топоров,1980).Продолжая этнолингвистический анализ, возьмем слово "венеды" (венеты) – неславянского происхождения, германского – venedo, которое в свою очередь происходит из индоевропейского – veneto и служило для обозначения славян, как чужих с точки зрения неславян (германцев, римлян), и в то же время, на окраине славянского мира, где славяне сталкивались с романским элементом, называя "чужих" волохами – валахами. В славянских языках слова этого корня относятся также и к сфере, связанной со смертью, нижним миром (трехярусный мир в мировоззренческой картине мира древних славян), загробным царством для обозначения “не своего”, “чужого”, иного мира (мертвого). Более древний фон в этом значении раскрывается при сравнении со словами индоевропейских языков, в которых отражена символика царства мертвых как пастбища, где пасутся души умерших, приравненных к скоту (хеттское – пастух, древнегреческое – "Елисейские поля", древнеисландское – "жилище воинов", павших на поле боя, умерших, древнеирландское – пасусь).
У балтов особенно подчеркивается значение "Velumate" – мать мертвых (латышс.) и Wels – бог мертвых (лит.) (Иванов, Топоров, 1980). Общеславянское слово в более поздний период стало употребляться по отношению к тем группам населения карпато-балканского ареала, которые искони занимались скотоводством, тем самым отличаясь от земледельческих славянских (восточнославянских) племен. Следовательно, на основании этнолингвистических и других научных исследований в области истории, археологии, культурологии и т.д. можно говорить, что, во-первых, славяне имеют древнюю историю этногенеза, связанную с индоевропейской группой, от которой они довольно рано отделились, став самостоятельным этносом в III-II вв. до н. э.; во-вторых, можно утверждать, что славяне (восточные славяне в том числе) исконно, с древнейших времен были земледельческими племенами, и их стиль жизни определялся не столько скотоводческой или охотнической культурой, сколько земледельческим типом культуры. У восточных славян, как и у многих народов в архаических культурах, на первом месте в их мировоззрении стояли культ природы и культ предков, но со временем культ предков (почитание умерших в нижнем мире) почти повсеместно вытеснил культ природы.Таким образом, проблема этногенеза восточных славян, становления и развития "славянского типа" человека в историко-культурном процессе рассматривается многими науками: этнографией, историей, археологией, лингвистикой, этнолингвистикой и т.д. Сегодня хорошо видно, что этнические границы далеко не всегда совпадают с языковыми ареалами или границами распространения языковых диалектов, культурных традиций и тем более отдельных элементов культуры, поэтому лингвистический материал не может быть объяснен из самого себя, без историко-этнографического исследования. Также верно и то, что история большинства южнорусских и среднерусских этнографических групп не доказана, и только анализ их традиционной культуры с привлечением исследований в области мифологии, фольклористики, этнолингвистики и т.д. может привести к более точным представлениям об истории и даже предыстории их становления. Несмотря на все различия (диалекты, материальную культуру – одежду, ремесла, землепользование, промыслы; мировоззренческие, религиозные, духовные ценности), которые сохранились до сегодняшнего дня у восточных славян, в научных исследованиях подтверждается мысль об общей истории и культуре восточных славян в контексте общеславянского историко-культурного процесса.