7. Механизмы "идеологической иллюзии"

В самом общем виде суть одного из механизмов "идеологической иллюзии" состоит в том, что те или иные моменты, стороны, качества общественно-исторической реальности, общественных процессов и отношений, "проходя через сознание людей", абстрагируются и представляются этим сознанием в качестве неких идеальных сущностей, не только самостоятельно существующих, но, более того, будто бы лежащих в основании действительных общественных отношений и процессов и даже их порождающих.

Например, юридическое признание частной собственности в законодательстве рассматривалось как основа реально существующей частной собственности. Тогда и получается то, что было названо изображением, "как бы перевернутым в обскур-камере": юридическая форма общественных отношений, выраженная в "чистых" идеях права, свободы и равенства, предстала для теоретиков (идеологов) в качестве фундамента и причины оформляемого и регулируемого ею содержания общественной жизни. Оторванные от своей социально-исторической основы и представленные как изначально существующие и всеобщие, правовые идеи (на деле всего лишь "испарения жизненного процесса") в форме абстрактных сущностей и идеалов были объявлены первичной реальностью.

Это типичное для всякой идеологической иллюзии абстрагирование философским сознанием моментов действительной жизни и превращение их в квазиреальные объекты в то же время оказалось наиболее соответствующим фундаментальным методологическим установкам рационалистической новоевропейской метафизики "абстрактных сущностей", или "отвлеченных начал".

Уже Платон в теории идей-эйдосов и Аристотель в учении о категориях ("предикаментах"), как универсальных характеристиках всего и всякого сущего, создали предпосылки для философского исследования таких "сущностей" как самих по себе, отвлекаясь от имманентно присущего им способа существования, т.е. от единичных "субстанций" как "подлежащих", по отношению к которым категории всего лишь предикаты.

Рационалистическая философия Нового времени (от Декарта до Лейбница и Вольфа) стремилась все содержание философских систем аналитически вывести из одних понятий, при минимальном обращении к действительности.

В таком случае реальное существование интерпретировалось как адекватное воплощение абстрактных сущностей. Если же обнаруживалось, что действительность не хочет соответствовать тому, что получалось в результате такого "выведения", то "тем хуже для нее": она (а не "идеи о ней") объявлялась "неистинной", не соответствующей собственной сущности.

При таком подходе философ имел все основания анализировать, конкретизировать (а тем самым и "познавать") содержание идей "равенства", "свободы", "права", "справедливости" и пр. в предположении, что они являются основой и "истиной" любых фактически существующих и более-менее адекватно воплощающих эти идеи явлений, заранее провозглашая, что истинность результатов его исследования останется непоколебимой и в том случае, если обнаружится, что ни на Земле, ни в небесах не было никогда ни одного подлинно справедливого человека или поступка, в полной мере соответствующего этим идеям.

"Юридическое мировоззрение" положило абстрактные идеи (идеальные сущности) свободы и равенства в качестве непосредственного предмета собственного исследования.

При этом сами "свобода" и "равенство" по содержанию были необходимыми, но всего лишь предельными философскими абстракциями, значимыми лишь в мире идей, но не в реальности: ведь люди никогда не могут быть равны (тождественны), равно как они не могут быть и ничем не обусловленными, т.е. абсолютно свободными.

С другой стороны, в той мере, в какой идеи равенства и свободы в своем значении и применении ограничивались сферой юридических отношений, абстракции эти неизбежно обретали юридически-правовую конкретизацию и определенность: речь шла уже не столько о безусловных "метафизических" свободе и равенстве, сколько об одном, четко фиксированном их измерении – юридическом, т.е.

К тому же равенство и свобода первоначально вошли в юридическое мировоззрение как в первую очередь "негативные", "отрицательные" по своему содержанию абстракции (иными словами: в них непосредственно фиксировалось, "чем они не являются" или "чего в них нет"), т.е. постулировалось отсутствие неравенства, всяких привилегий и внешнего принуждения, личных зависимостей от других людей, подчинение только закону. Это уже хорошо различается у Аристотеля, Спинозы и Гоббса.

Вопрос об их "позитивном" наполнении и положительном содержании идей свободы и равенства, т.е. уяснение, что они есть "в себе", вышел на авансцену социально-философской мысли позднее; тогда-то и обнаружилась явная ограниченность их только юридических интерпретаций.

Результатом "юридической иллюзии", т.е. убеждения в примате юридической формы в отношении оформляемого ею содержания, стало то, что именно юридически-правовое "признание" – будь то собственности, личных свобод, власти и юридически регулируемых форм жизни – осмыслялось как первичное, а общественный жизненный процесс понимался как его вторичное порождение.

Такой механизм формирования "идеологической" (соответственно: "юридической") иллюзии, когда теоретическое сознание, абстрагируя моменты реального общественного процесса как предмета познания, превращает их в идеи, в якобы самостоятельные сущности, и приписывает им самостоятельное существование, можно считать "классическим". Однако он не единственный.

Подобное "абстрагирование" весьма специфическим образом осуществляется и обыденным сознанием внутри жизненного мира повседневности, в самой практике общественной жизни. Социально-философские и социологические теории, исходившие в ХХ в. из феноменологической теории "жизненного мира" Э. Гуссерля (в первую очередь А. Шютц и его последователи), склонны полагать именно этот механизм конструирования социальной реальности фундаментальным и первичным.

"Общей иллюзией" Нового времени, особенно на первых порах, явилось не только придание юридическим формам генетической первичности, "онтологической" самостоятельности и самодостаточности, но и явное преувеличение их роли и значения в общественной жизни. Механизм идеологической иллюзии и методология философии абстрактных сущностей в состоянии раскрыть, как, каким образом сформировался специфический вариант идеологической иллюзии: иллюзия юридическая.

Но они не объясняют, почему именно правовая форма общественных процессов и отношений смогла в то время претендовать на универсальную роль в социальной философии.

Указание на эмпирический характер процессов межиндивидуальных взаимодействий, в частности, на существенную роль гражданско-правовых договоров, оформляющих отношения, в которых индивиды непосредственно и в первую очередь представали для других и для самих себя в качестве правосубъектов, т.е. в их юридической определенности, существенно, но вряд ли достаточно как раз потому, что эпоха безраздельного господства юридического мировоззрения в социальной философии оказалась преходящей и не столь уж долговременной.

8. Эволюция сущности "юридического мировоззрения"

Юридическое мировоззрение, явившееся выражением исторической эпохи буржуазных революций в Европе, может быть понято лишь в непосредственном контексте той исторической ситуации. Суть этой ситуации известна: радикальное преобразование прежних, в основе своей феодальных государственно-юридических форм организации политической власти, систем законодательства и формирование нового публичного и частного права были необходимым условием утверждения новых буржуазных общественных отношений и составили важнейшую первоочередную задачу, а соответственно и главный лозунг революционных преобразований: утверждение и обеспечение "прав человека и гражданина", и именно "человека как гражданина".

В содержание "юридической иллюзии" в качестве существенного и необходимого ее момента входил "постулат автономии права".

Если не только в средневековье, но и в начале Нового времени предполагалось, что общественный порядок "держится на праве", то вопрос, "держится ли на чем-то" само право, представлялся как бы излишним. "Правовая идея" (в широком смысле, включая совокупность образующих ее и соподчиненных ей идей, как-то: право, закон, справедливость, свобода, равенство, обязанность и пр.) в системе юридического мировоззрения претендовала на значительную самодостаточность и "безосновность"; внутри этого типа мировоззрения она оказывалась как бы "субстанциональной".

Это не означало, что содержание ее просто постулировалось, понималось как беспредпосылочное и ниоткуда философско-теоретически не выводилось. Напротив, как правило, предполагалось, что внутри систем философии принципы права выводимы дедуктивно-демонстративным образом (см.Кант, 1965) из совокупности более универсальных философских понятий относительно мира в целом и человека в нем. Речь шла о самодостаточности права в отношении общественной реальности, о его независимости и непроизводности в отношении других общественных феноменов и форм знания.

Однако постулату автономии права в новоевропейской социальной философии суждена была более короткая историческая жизнь, нежели юридическому мировоззрению в целом. Лишь на первых порах в эпоху правового энтузиазма представления об автономии и самодостаточности права, как и о возможности универсального социально-философского объяснения общества в его (права) категориях могли пользоваться широкой поддержкой.

Параллельно с открытием, что далеко не все общественные процессы и отношения могут быть познаны и выражены в правовых понятиях, и что не все они в состоянии обладать юридической формой, т.е. параллельно с некоторой "минимизацией" претензий социально-правовых концепций и признанием ограниченной их применимости в социальной философии, стала подвергаться сомнению и автономия права: она превратилась из "постулата" в "проблему".