<<
>>

Глава 9 МЕЖДУНАРОДЦОЕ РАБОЧЕЕ И СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ в последней трети XIX в.

Рабочий класс в условиях социально-экономических сдвигов 70-90-x годов. B последние десятилетия XIX в. рабочий класс Западной Европы и США переживал процесс адаптации к новым условиям существования в обществе, которое превращалось в индустриальное. Характерный экономический облик стран этого региона — каковы бы ни были различия между ними — все более определялся развитием промышленности, ее техническим перевооружением и совершенствованием технологии производственного процесса, становлением тяжелой индустрии.

K этому времени в ведущих странах Запада существовало устойчивое ядро промышленного пролетариата, состоявшее из потомственных рабочих, для которых труд по найму на капиталистическом предприятии стал единственным источником средств к жизни. Даже во Франции, где крупная промышленность создавалась медленнее, чем в Англии, США или Германии, такой слой рабочих сформировался уже к середине XIX в. Там, где се возникновению предшествовало давнее развитие ремесла и мануфактуры, из тех, кто из поколения в поколение занимался своей профессией (например, шелкоткача или оружейника в окрестностях Лиона и Сент-Этьена), рекрутировались первые кадры квалифицированных фабрично-заводских рабочих.

B то же время в последние десятилетия XIX в. отмечался значительный рост общей численности промышленных рабочих в странах не только I, но и II эшелона капиталистического развития. Ha Европейском континенте он происходил главным образом за счет пролетаризации деревни, поставлявшей массу неквалифицированной рабочей силы в горнодобывающую промышленность и в такие отрасли фабричного производства, где не требовалась высокая профессиональная выучка. Такие рабочие в первом поколении лишь постепенно отрывались от крестьянской среды, воздействие которой еще долго сказывалось на их представлениях и поведении. Ho к концу XIX в. в Западной Европе эти новые контингенты уже интегрировались в состав рабочего класса и осознали свою принадлежность к нему. B США специфическим источником пополнения рабочего класса и прежде всего слоя неквалифицированных рабочих был приток иммигрантов из европейских стран. Их профессиональному продвижению и вклю-- .чению в новую социальную общность в немалой степени препятствовало существование языкового барьера.

Развитие капитализма в сельском хозяйстве нс только выталкивало избыточную рабочую силу из деревни в город, но и вело к растущему применению наемного труда в самом аграрном секторе. Складывался сельскохозяйственный пролетариат, который включал в себя как владельцев карликовых, не дававших возможности прокормиться земельных наделов, так и не имевших никакой собственности наемных рабочих (постоянных и сезонных) — с различными переходными ступенями между этими категориями. Процесс его формирования отчетливо прослеживался, например, в Германии по мере преобразования на капиталистический лад юнкерских хозяйств или в равнинных зонах Северной Италии, где преобладало интенсивное товарное земледелие и молочное скотоводство.

Организованное в крупных масштабах промышленное производство требовало подчинения работника жесткой дисциплине. Начало и конец рабочего времени строго регламентировались, правила внутреннего распорядка не допускали самовольных отлучек с предприятия или перемещений по его территории, надзор за их соблюдением возлагался на специальный штат мастеров, нарушения карались штрафом. Эти дисциплинарные требования сравнительно легко усваивались кадровыми рабочими, но вызывали бурный протест вчерашних крестьян или ремесленников, которые привыкли распоряжаться своим рабочим временем по собственному усмотрению или все еще рассматривали работу на фабрике как побочное занятие. Подобные настроения отражались в обычном для рабочих газет того периода сравнении промышленного предприятия с тюрьмой или каторгой.

Хозяева стремились поставить под свой контроль также и жизнь рабочих вне производственной сферы. B наибольшей степени это удавалось владельцам крупных предприятий, которые вместе с прилегавшими к ним жилыми массивами составляли особую, замкнутую среду. Таким «государством в государстве» был, например, принадлежавший семье Шнейдер комплекс металлургических заводов в Крезо (Франция). Рабочие здесь получали от фирмы жилье, обслуживались ее же торговой сетью, им гарантировалось рабочее место, предоставлялись за счет предприятия пособия в случае болезни или производственной травмы, для их детей создавались школы, их поощряли к занятиям спортом или хоровым пением и т.д. — в обмен на покорность и беспрекословное повииовение хозяйской воле также и в политике. Позднее (в Новейшее время) подобная практика будет широко применяться предпринимателями и получит название патернализма. Ho тогда она была еще редким исключением.

Определение условий труда на предприятиях в последней трети XIX в. почти повсюду считалось исключительным правом работодателей и находилось практически вне сферы законодательного регулирования. K началу этого периода лишь в Англии существовал ряд законов, ограничивавших применение женского и детского труда в отдельных отраслях, и во Франции сохранял силу принятый во время революции 1848 г. закон, по которому продолжительность рабочего дня нс должна была превышать 12часов. B Англии, крометого, ссередины70-хгодовсталивсе шире практиковаться «коллективные сделки», т.е. соглашения об условиях труда между предпринимателями и тред-юнионами. Ho и здесь, а тем более в других странах в условиях господствовавшей тогда свободной конкуренции главным регулятором длительности рабочего времени, уровня зарплаты и т.д. были стихийно действовавшие законы рынка.

Рабочий день в середине 70-х годов обычно длился в Англии и США 10 часов, в Германии — 10—12 часов, во Франции — 11—12 часов, в Италии и Испании — от 12 часов и выше. При этом в мелкой и домашней промышленности продолжительность рабочего времени была, как правило, больше, чем на предприятиях фабрично-заводского типа.

B странах, недавно прошедших фазу промышленного переворота или еще не вполне завершивших его, значительную часть фабричных рабочих (в Италии, например, до 40%) составляли женщины, подростки и дети. Предприниматели заменяли ими взрослых рабочих-мужчин для выполнения простого машинного труда за более низкую плату (женщина за одинаковый с мужчиной труд обычно получала в 1,5—2 раза меньше). Законодательство об охране женского и детского труда распространялось медленно (закон 1886 г. в Италии, устанавливавший минимальный возраст детей, допускаемых к работе на фабриках, в шахтах и в ночных сменах, — соответственно 9, 10 и 12 лет; ограничение рабочего дня для женщин и подростков по закону 1891 г. в Германии), а положения существующих законов далеко не всегда соблюдались на практике.

B промышленности последних десятилетий XIX в. намечался переход от экстенсивного к интенсивному типу производства. Состав рабочего класса изменялся одновременно в двух направлениях: при продолжающем расширяться применении неквалифицированного труда наблюдался и относительный рост слоя квалифицированных, обученных рабочих преимущественно за счет качественных сдвигов в развитии тяжелой промышленности. Одни ее отрасли (машиностроение, судостроение) обновляли свою техническую основу, другие (электротехническая промышленность) возникали вообще заново. Производство в этих отраслях становилось все более специализированным, что частично обесценивало квалификацию, восходившую к старой ремесленной выучке (например, механика, умевшего с помощью ручных инструментов «делать все»), но и стимулировало воспроизводство квалифицированной рабочей силы нового уровня. Тем не менее в общей массе занятых в промышленности квалифицированные и, следовательно, лучше оплачиваемые рабочие оставались меньшинством.

При всех градациях заработной платы (различия по отдельным странам, по отраслям производства в одной и той же стране, по уровню квалификации внутри отрасли или предприятия, по полу и возрасту работников) она к началу 70-х годов в Западной Европе — может быть, за исключением Англии — в среднем едва обеспечивала элементарные жизненные потребности рабочей семьи. He случайно в стачках последних десятилетий XIX в. чаще всего выдвигалось требование повышения заработной платы (а также сокращения рабочего дня).

Однако классовые конфликты возникали не только на этой почве. Выступления, направленные против введения машин (как, например, на табачных фабриках Рима и Турина в первой половине 70-х годов) были уже редкостью — машина не только превратилась в привычный атрибут фабричного обихода, но и начала восприниматься рабочими как средство облегчения их труда. Зато активное противодействие встречали исходившие от предпринимателей попытки принудить рабочих трудиться более интенсивно (перевод на обслуживание большего числа станков, введение сдельной оплаты при одновременном снижении расценок). Часто возмущение рабочих обращалось против надсмотрщиков или мастеров, олицетворявших в их глазах казарменную фабричную дисциплину. Вызывали протест различные злоупотребления администрации, произвольно налагаемые штрафы, увольнение тех, кто не мирился с хозяйским диктатом.

B законодательстве лишь постепенно изживался унаследованный от времен запрета на рабочие коалиции подход к стачке как уголовно наказуемому деянию. Сама она уже не запрещалась, но за призыв к стачке рабочие лидеры подвергались судебным преследованиям (США), бастующим могло инкриминироваться применение «насилия или угроз» (итальянский уголовный кодекс 1890 г.) и т.д. Bo время крупных стачек второй половины 80-х годов в Бельгии, США, Германии против рабочих использовались полиция и войска, пускалось в ход оружие.

Тем не меное стачки становились все болес частыми, болсе массовыми, более длительными и упорными. Среднегодовое число стачек в 90-е годы по сравнению с предыдущим десятилетием выросло во Франции болес чем в 2,3 раза (а по сравнению с 70-и годами -- в 5 раз), в Италии — более чем в 2,2 раза, в США — в 1,4 раза; среднегодовое число их участников — соответственно Ьолее чем в 1,7 раза (по сравнению с 70-и годами — более чем втрое), в 2,2 раза и почти в 1,8 раза. Продолжительность стачек во Франции в 1881—1890 гг. была в среднем примерно на 1/3 больше, чем в 1872—1880 гг.

Далеко не каждая стачка заканчивалась хотя бы частичным удовлетворением требований бастующих. Однако постоянный нажим на предпринимателей вынуждал их маневрировать, идти на уступки рабочим — иной раз и с опережением, не доводя дело до острого конфликта. За последнюю треть XIX в. положение рабочего класса развитых стран по некоторым показателям изменилось к лучшему. Реальная заработная плата в Англии, США, Германии, Франции выросла в среднем на 30—50% (увеличение номинальной денежной оплаты труда сочеталось с преобладавшей в то время тенденцией к снижению стоимости жизни). Средняя продолжительность рабочей недели в основных капиталистических странах была в начале нового столетия на 18% меньше, чем в 70-е годы (61 час вместо 74).

Стачки и другие массовые выступления играли важную роль в развитии сознания рабочего класса, воспитывали в нем дух коллективизма и солидарности, способствовали росту его организованности. Уже в ходе отдельных стачек возникали такие элементы организации, как совместная выработка требований или вьщеле- ние делегатов для переговоров с хозяевами. Там же, где стачечное движение приобретало значительный размах, оно нередко давало непосредственный толчок объединению рабочих в профессиональные союзы. Создаваемые по собственному почину рабочих для выражения их специфических интересов, профсоюзы кардинально отличались этим от таких ассоциаций, которые действовали в рабочей среде под опекой предпринимателей, буржуазных политиков или церкви (типа шульце-деличевских кооперативов в Германии, обществ взаимопомощи в Италии, руководимых умеренными или демократами-мадзинистами, и т.п.).

Наивысший подъем движения новых тред-юнионов в Англии, которые в отличис от старых охватывали низкооплачиваемых и ранее нс организованных рабочих, напрямую связан с развернувшимися в 1889 г. стачками докеров и газовщиков Лондона. B 1889—1893 гг. волна стачек прокатилась по шахтам Саарского угольного бассейна в Германии, управлявшимся государственной администрацией и считавшимся «оазисом стабильности». Основанная тогда же шахтерами первая местная организация профсоюзного типа просуществовала недолго, но приобретенный опыт совместных действий не прошел бесследно: именно с этого времени они начали отвоевывать себе автономию в сфере культуры и досуга, раньше всецело подконтрольной власть имущим. Ha исходе столетия, в 1899 r., стачки в Крезо и Монсо-ле Мин нарушили казавшийся незыблемым классовый мир в «стране Шнейдера». B частности, бастующие требовали признания за ними права на организацию в профсоюз.

Развивались и другие формы самодеятельной организации рабочих — как имевшие целью защиту их материальных интересов (потребительские кооперативы в Англии, Бельгии, Германии, Франции), так и отвечавшие их духовно-эстетическим потребностям (клубы, хоровые коллективы, в Германии — рабочий театр). Ho особенно важное значение имело прогрессирующее осознание рабочим классом своей роли как самостоятельной политической силы, происходившее по мере становления и под воздействием организованного социалистического движения.

Завершающий этап деятельности Международного Товарищества Рабочих (I Интернационала). Основанная в 1864 г. международная социалистическая организация — I Интернационал (MTP) к началу 70-х годов снискала в общественном мнении репутацию «седьмой великой державы». Ee влиянию приписывались даже чисто стихийные проявления социального протеста рабочего класса. Буржуазная пресса рисовала Интернационал в виде центра всеевропейского заговора и охотно фантазировала на тему о его огромных денежных средствах.

Начало нового периода в истории международного социалистического движения связано с таким беспрецедентным собьггием, как Парижская Коммуна. Она так или иначе повлияла на основные направления идейной борьбы в I Интернационале в 70-е годы и на саму дальнейшую судьбу этой организации.

Коммуна — вопреки тому, что утверждали ее противники, не была вызвана к жизни Интернационалом, но «нащупала» и попыталась практически решить некоторые основные проблемы, в теоретической форме уже поставленные в программных документах или на конгрессах MTP. B Париже в 1871 г. рабочий класс впервые предпринял революционную попытку собственными силами освободить себя. Сочувствие к Коммуне стимулировало интерес к идеям Интернационала у тех, кто был солидарен с ней. Под влиянием Коммуны Интернационал обрел много новых приверженцев, в том числе м в странах, где раньше о нем почти не знали.

Сразу же после падения Коммуны Генеральный совет MTP принял и опубликовал посвященный ей манифест под названием «Гражданская война во Франции», написанный К. Марксом. «Тайну» Коммуны Маркс видел в том, что она была «правительством рабочего класса, ...открытой, наконец, политической формой, при которой могло совершиться экономическое освобождение труда». Поэтому особенно подробно Маркс проанализировал начинания Коммуны в сфере государственного строительства, рассматривая ее как попытку «отсечь чисто угнетательские органы старой правительственной власти, ее же правомерные функции отнять у такой власти, которая претендует на то, чтобы стоять над обществом, и передать ответственным слугам общества».

Опыт Коммуны придал особую актуальность вопросу о политическом действии пролетариата. Ha конференции, которую Генеральный совет созвал в Лондоне (сентябрь 1871 r.), выработанные Интернационалом раньше установки на этот счет были сведены воедино и дополнены указанием на необходимость организации рабочего класса «в особую политическую партию, противостоящую всем старым партиям, созданным имущими классами». Лондонская конференция, работавшая с участием лишь ограниченного числа делегатов с мест и в закрытом для посторонних порядке, была вынужденной заменой гласного, созываемого по всем уставным правилам конгресса ввиду ожесточенных преследований, которым подвергся Интернационал после поражения Коммуны.

Под воздействием Парижской Коммуны и в связи с решениями Лондонской конференции в Интернационале выявились острые внутренние разногласия. Два английских члена Генерального совета — тред-юнионистские лидеры Дж. Оджер и Б. Лекрафт — заняли враждебную Коммуне позицию и заявили протест против помещения их подписей под принятым от имени Генерального совета манифестом «Гражданская война во Франции». Они были выведены из состава Генерального совета, но часть организованных в тред-юнионы рабочих поддержала их и стала отходить от Интернационала. После Лондонской конференции, рекомендовавшей английским секциям MTP приступить к созданию своего федерального совета, секретарь Генерального совета Дж. Хейлз и его единомышленники попытались привлечь к этой работе преимущественно организации буржуазно-реформаторской направленности. Деятели этих организаций толковали решение конференции о политическом действии рабочего класса в смысле объединения рабочих в партию для чисто парламентской борьбы, следующую в фарватере буржуазных радикалов. Под флагом Интернационала развернули свою собственную пропаганду и буржуазно-реформаторские элементы в США во главе с В. Вудхолл, создавшие так называемую секцию № 12. Эта секция предъявила притязания на руководство деятельностью MTP в США, которые были отвергнуты Генеральным советом. B континентальных европейских странах против решений Лондонской конференции и всей линии Генерального совета выступили принадлежавшие к Интернационалу сторонники M. Бакунина.

Михаил Александрович Бакунин (1814—1876) включился в деятельность Интернационала с конца 60-х годов. K тому времени у него за плечами было активное участие в революциях 1848—1849 гг. (Прага, Дрезден, два смертных приговора), Петропавловская крепость, Шлиссельбург, ссылка в Восточную Сибирь и побег из нее. B европейском общественном движении он стал одним из идеологов анархизма — течения, которое отрицало использование в целях социального освобождения рабочих каких бы то ни было политических средств.

Взгляды Бакунина были бунтарской разновидностью анархизма. Он полагал, что с капиталистическим обществом будет покончено в результате революции, которую представлял себе как чисто разрушительный акт, направленный в первую очередь на уничтожение государства. Противник любых форм государственности, он принципиально отвергал идею завоевания рабочим классом политической власти, а Парижскую Коммуну считал попыткой упразднить государство как таковое.

Бакунин полагал, что революционерам нс следует как-либо содействовать совершенствованию существующих политических институтов, например, добиваться для рабочих права голоса на выборах в парламент или участия их представителей в законодательных органах. При отказе от политической борьбы в условиях капитализма и от идеи завоевания власти в ходс революции он не видел надобности и в организации рабочих в политическую партию.

Бакунину была свойственна вера в стихийные революционные потенции «народа», особенно крестьян, различного рода маргинальных слоев (оторвавшаяся от привычной социальной среды ин теллигенция, люмпен-пролетариат и т.д.), в меньшей степени — городских рабочих. «Народ», с его точки зрения, хранит в своем сознании некий идеал, который и осуществится с уничтожением государства как средоточия социального гнета; ни в какой другой позитивной, созидательной программе революция не нуждается. Ho это не значит, что Бакунин исключал роль в «социальной ликвидации» какой бы то ни было организации революционеров. Он считал, что нужна немногочисленная, крепко сколоченная, глубоко законспирированная тайная организация, задача которой — нс навязывать, а возбуждать революцию, быть своего рода «коллективным Стенькой Разиным».

Именно такой тип организации Бакунин попытался воплотить в созданном им Международном Альянсе социалистической демократии, ядро которого, по его замыслу, должно было объединять самых надежных его сподвижников, быть тайным и невидимо направлять деятельность низшей, открытой ступени Альянса. Подобным же образом Бакунин предполагал действовать и внутри Интернационала, когда в конце 1868 г. заявил о намерении Альянса присоединиться к нему. Разумеется, Бакунин говорил от имени лишь открытого Альянса, который объявил распущенным после того, как Генеральный совет по предложению Маркса отказался принять в Интернационал Альянс в качестве организации. Вступлением членов Альянса в MTP в индивидуальном порядке вопрос, казалось, был разрешен. Однако в их числе в Интернационал вошли и те, кто составлял ближайшее окружение Бакунина, приверженное принципам и практике тайного общества.

Ha Базельском конгрессе Интернационала (1869) бакунисты впервые противопоставили свою позицию той, которую отстаивали сторонники Маркса, — но по сравнительно второстепенным вопросам. Лишь после Парижской Коммуны, когда в центре внимания Интернационала оказалась проблема политического действия пролетариата, составлявшая предмет коренных расхождений между марксизмом и бакунизмом, два идейных течения столкнулись по всему фронту и с небывалой до того остротой.

Идеи Интернационала в специфически-бакунистской интерпретации находили наибольший отклик там, где им навстречу шел особенно сильный ток стихийных бунтарских настроений выбитых из привычной колеи крестьян, ремесленников, сще HC освоившихся с фабричной системой рабочих. Опорой Бакунина стали уже существовавшие или вновь создаваемые секции Интернационала в романской Швейцарии, Южной Франции, Испании, Италии.

Развернув ожесточенную полемику против решений Лондонской конференции, бакунисты вынесли на первый план даже не резолюцию о политическом действии (которую они, естественно, отвергли), а организационные вопросы. B самом созыве конференции вместо конгресса они усмотрели проявление авторитарных, диктаторских поползновений Генерального совета (отождествляемого с Марксом), ущемление прав местных секций. Они требовали изгнать из Интернационала всякое централистское начало и строить его исключительно по принципу «снизу вверх», как добровольное объединение автономных секций. Швейцарские бакунисты на своем съезде в Сонвильс приняли обращение ко всем организациям Интернационала, предлагавшее добиваться скорой - шего созьюа чрезвычайного конгресса для ограничения полномо- чий Генерального совета и общего пересмотра устава в «антиавто- ритарном» духе.

Однако идея чрезвычайного конгресса не нашла ожидаемой бакунистами поддержки даже в организациях, находившихся под их влиянием (в частности, в Испании). Генеральный совет объявил, что общий конгресс Интернационала будет созван в обычном уставном порядке в сентябре 1872 г. Местом его проведения была избрана Гаага.

Бакунисты оказались на конгрессе в меньшинстве и по всем важнейшим вопросам потерпели поражение. Лондонскую резолюцию о политическом действии рабочего класса конгресс не только подтвердил, но постановил включить ее положения в устав Интернационала, что придало им программный характер. Полномочия Генерального совета были еще усилены: он получил право временно Cao очередного конгресса) исключать из Интернационала секции и федерации, не подчиняющиеся решениям общих конгрессов.

Особо был рассмотрен вопрос о создании бакунистами тайной организации внутри Интернационала. Первую информацию об этом Генеральный совет получил весной 1872 г. от П. Лафарга, заметившего признаки тайной деятельности бакунистов в испанских секциях. Для соответствующего расследования конгресс создал специальную комиссию, по докладу которой постановил исключить из Интернационала M. Бакунина и его швейцарского единомышленника Дж. Гийома.

Местопребывание Генерального совета было решено перенести из Лондона в Ныо-Йорк. B Лондоне он испытывал растущее давление, с одной стороны, реформистских лидеров английских тред-юнионов, а с другой — тяготевших к заговорщическим методам бланкистов из числа эмигрантов-коммунаров. Предложение перенести руководство MTP в Нью-Иорк исходило от К. Маркса. Выбор в пользу США подсказывался соображениями двоякого рода: на Европейском континенте повсюду продолжались гонения на Интернационал, тогда как в США перспективы его деятельности казались весьма благоприятными (за 1871 г. здесь возникло около 30 новых секций).

Однако эти ожидания не оправдались. Перенесенный в Нью- Йорк Генеральный совет вскоре практически утратил связи со странами Европы. Его попытка созвать осенью 1873 г. очередной общий конгресс MTP не увенчалась успехом. Сним оставались в контакте и продолжали действовать лишь секции Интернационала в США, которые объединяли в основном недавних, еще не ассимилированных иммигрантов (немцев, французов, ирландцев и т.д.) и почти не охватывали рабочих, считавшихся уже «коренными американцами».

После Гаагского конгресса в Интернационале углубились расхождения и произошел раскол. Из него вышли бланкисты-коммунары, не согласные с перенесением Генерального совета в Нью- Йорк. Решений конгресса не признали стоявшие на анархистских позициях организации романских стран Европы. Генеральный совет в соответствии с новыми уставными полномочиями объявил, что тем самым они поставили себя вне Интернационала. Они, однако, продолжали от имени Интернационала созывать свои международные конгрессы (Женева — 1873 r., Брюссель — 1874 r., Берн — 1876 r., Вервье — 1877 r.), тогда какдеятельность MTP на той основе, которая была выработана к началу 70-х годов, постепенно замирала. B 1876 г. созванная Генеральным советом конференция в Филадельфии приняла решение о роспуске MTP.

Главным результатом деятельности I Интернационала стала подготовка почвы для создания самостоятельных политических партий рабочего класса. Принадлежавшая К. Марксу и в 1871— 1872 гг. воспринятая лишь частыо организаций Интернационала, эта идея к концу десятилетия пустила корни n социалистическом движении и тех стран, где еще в начале 70-х годов преобладало влияние Бакунина или (как в Бельгии) П.-Ж. Прудона. Это показал, в частности, состоявшийся сразу же после конгресса анархистов в Всрвье и с их участием международный социалистический конгресс в Генте. 22 голосами против 9 (анархистов) по вопросу о политическом действии было принято решение, повторявшее основные положения резолюции Лондонской конференции 1871 г. Начиная со второй половины 70-х годов стал развертываться и реальный процесс формирования рабочих политических партий в странах Запада.

Возникновение социал-демократии. Такие партии, в разных странах называвшиеся по-разному (социал-демократическая, социалистическая, рабочая и т.п.), охватываются общим понятием «социал-демократия». Там, где они создавались в 70-80-e годы, это, как правило, происходило при активном участии людей, прошедших школу I Интернационала и являвшихся живыми носителями его традиций и опыта.

B Германии еще в период существования MTP (в 1869 г.) стоявшими на его платформе В. Либкнехтом и А. Бебелем была основана Социал-демократическая рабочая партия, по месту своего учредительного съезда обычно называемая эйзенахской. B США секции MTP участвовали в попытках создать партии локального масштаба в 1873—1874 гг., а затем стали основной базой Рабочей партии Америки, организованной на съезде в Филадельфии сразу же после роспуска Интернационала (через год она

примет название Социалистической рабочей партии). Португальская социалистическая партия, образование которой относится к 1875—1878 гг., создавалась для взаимодействия с объединявшей сторонников Интернационала Португальской ассоциацией трудящихся, а в 1878 г. слилась с этой организацией в Португальскую партию рабочих-социалистов. Одним из основателей оформившейся в 1879—1880 гг. Французской рабочей партии (ФРП) стал П. Лафарг, до того сыгравший немаловажную роль в деятельности испанских организаций MTP. B Испании же созданная когда-то по его инициативе Новая мадридская федерация Интернационала явилась ядром возникшей в 1879 г. Социалистической рабочей партии (ИСРП), которую возглавил П. Иглесиас. Образование в 1885 г. Бельгийской рабочей партии (БРП) было подготовлено деятельностью социалистических организаций, руководимых С. де Папом и Л. Бертраном, в прошлом членами I Интернационала.

B организационном отношении эти и подобные им партии строились иногда на базе индивидуального членства (эйзенахская СДРП, ФРП), иногда — как федерации с коллективным членством (БРП, в которую входили, в частности, многие кооперативы), иногда — сочетая тот и другой принципы (Итальянская социалистическая партия — ИСП, основанная в 1892 г. на началах коллективного членства и дополнившая его индивидуальным три года спустя). Ho их важнейшим общим качеством было то, что они принципиально отличали себя от партий имущих классов, искали свою опору в рабочем классе и стремились быть выразителями его интересов.

Первые попытки создания рабочих партий, которые относились еще к 30-м годам XlX в. (наиболее значительная из них была предпринята чартистами в Англии), не имели какого-либо теоретического обоснования и не дали устойчивых и долговременных результатов. Идея организации рабочего класса в самостоятельную партию для политической борьбы в условиях капитализма, а также и для завоевания власти в целях социалистического переустройства общества исторически связана с марксизмом. B таком понимании она не вписывалась в какие-либо другие концепции, продолжавшие существовать в социалистическом движении. Анархисты — будь то приверженцы бунтаря M. Бакунина или мирного реформатора П.-Ж. Прудона — отвергали ее в принципе. Бланкисты, не отрицая политического действия как такового, сводили его к захвату власти и ее последующему диктаторскому использованию узким кругом заговорщиков. Сторонники Ф. JIac- саля, основавшие в 1863 г. Всеобщий германский рабочий союз

(ВГРС), создавали его как политическую организацию, но не имели в виду самостоятельной политики рабочего класса: в обмен на всеобщее избирательное право они поддержали национальное объединение по-бисмарковски и примирились с полуабсолютист ским государственным строем Германской империи.

B 70-е годы немарксистские социалистические течения в значительной мере утратили свой былой вес. Прудонисты, проявившие значительную активность в начальный период деятельности MTP, не смогли добиться идейного преобладания в нем, а часть из них уже тогда стала отходить от «чистого» прудонизма. Bo время Парижской Коммуны прудонисты были главными проводниками ее социально-экономических мероприятий, однако при этом обычно действовали вопреки доктрине Прудона. K концу 70-х годов во французском социалистическом движении над прудонизмом одержало верх влияние коллективистов — сторонников общественной собственности на средства производства. Бланкисты, в Коммуне проявившие себя преимущественно в сфере военно-политической борьбы, действовали в большем соответствии CO своими специфическими взглядами. Поражение Коммуны не побудило их к пересмотру этих взглядов, но обострило присущую им тенденцию к сектантской замкнутости, что способствовало их дальнейшей изоляции.

B Гсрманиилассальянцыв 1870—1871 гг. приблизились к позиции эйзенахцев в отношении франко-прусской войны и Коммуны и на низовом уровне нередко участвовали в их начинаниях, а в 1875 г. на съезде в Готе объединились с ними. Численно лассальянцы были тогда сще сильнее эйзенахцев, но их подталкивал к объединению нараставший с начала 70-х годов кризис ВГРС. Волна бакунинского анархизма в тех европейских странах, где он получил распространение, во второй половине 70-х годов пошла на убыль, что в решающей мере было связано с крайне неудачными действиями бакунистов во время революционных событий 1873 г. в Испании и провалом предпринятых ими в 1874 и 1877 гг. попыток восстания в Италии.

Одновременно рос авторитет марксизма. Произвсдснш К. Маркса и Ф. Энгельса стали переводиться на различные языки, их идеи пропагандировались в социалистической печати, появились написанные разными авторами популярные изложения марксистской теории. K концу 70-х — началу 80-х годов марксизм уже не был лишь одним из многочисленных социалистических течений, но отвоевал себе среди них ведущую, главенствующую роль.

B этих условиях становление социал-демократических партий происходило именно на марксистской идейной основе. Их лидеры осознанно стремились руководствоваться теоретическими принципами марксизма. Ho процесс освоения марксизма социал-демократией и его распространения «вширь» (выражение В. И. Ленина) протекал отнюдь не просто.

Взгляды самих основоположников марксизма прошли значительный путь развития с того времени, когда они впервые изложили свое учение. Поскольку это развитие продолжалось, оно в принципе не могло привести к каким-то имеющим окончательный характер результатам или к полному преодолению присущих теории марксизма противоречий, несогласованности отдельных положений и т.д. Ee разработка была совместным делом Маркса и Энгельса, но при этом каждый из них выражал общую идейную позицию по свосму, вносил в ее обоснование собственный оттенок. Энгельс к тому же прожил дольше и имел возможность наблюдать и осмысливать такие явления в жизни общества, которых Маркс не застал. Следовательно, марксизм уже «в оригинале» (в том виде, как он представал в работах Маркса и Энгельса) нс был чем-то монолитным, застывшим, допускавшим вссгда лишь одно истолкование.

C другой стороны, в первом поколении социал-демократических лидеров никто не являлся приверженцем марксизма изначально, все они шли к этому от каких-то иных позиций. Так, один из вождей эйзенахцев В. Либкнехт начинал свой путь в рядах мелкобуржуазной демократии образца 1848 r., второй — А. Бебель — в рабочих обществах либеральной направленности. Из двух основателей ФРП П. Лафарг прошел через влияние прудонизма, а Ж. Гед, до начала 70-х годов республиканец, затем на протяжении нескольких лет был анархистом бакунинского толка. Основатель ИСП Ф. Турати в юности разделял политические идеи радикальной демократии, восходившие к эпохе Рисорджимснто, а в философском отношении был позитивистом. Ею сподвижница А. Кулишова до эмиграции из России (1877) принадлежала к «южным бунтарям» — одному из течений народничества, объединявшему русских последователей Бакунина. Народническое прошлое было у Г.В. Плеханова и других членов созданной в 1883 г. в Женеве русской марксистской группы «Освобождение труда». Марксистские воззрения в подобных случаях складывались в результате нелегко дававшегося пересмотра прежних взглядов и нередко сохраняли их отпечаток.

Социал-демократические партии отводили важное место пропаганде марксистских идей. Ho при этом для читательской аудитории социалистических газет или членов рабочих кружков многое излагалось упрощенно, слишком прямолинейно, пояснялось с помощью не всегда правомерных аналогий. B свою очередь, в массовом сознании надолго сохранялись превратившиеся в стерсо- типы представления, которые шли от старых социалистических школ. Их рецепты общественного переустройства привлекали кажущейся простотой и легкостью осуществления, марксистские же положения были сложнее для восприятия и усваивались на массовом уровне с опорой не столько на рациональную аргументацию, сколько на веру в их истинность, т.е. в формах, сходных с религиозным сознанием (это наблюдение принадлежит А. Грамши).

Таким образом, марксизм на пуги к утверждению своей идейной гегемонии в социалистическом движении не только преодолевал влияние других теорий, но и сам испытывал его, а также подвергался определенной вульгаризации. При этом могли возникать острые коллизии, как, например, в связи с Готской программой, принятой при объединении эйзенахцев с лассальянцами, которым завершилось становление германской социал-демократии (после объединительного съезда она приняла название Социалистической рабочей партии Германии — СРПГ).

Проект этой программы, опубликованный перед съездом, содержал ряд специфически лассальянских положений (о государственной помощи производительным товариществам рабочих, о «железном законе» заработной платы, будго бы исключающем возможность добиваться ее повышения, о праве работника на «неурезанный трудовой доход», о том, что по отношению к рабочему классу все остальные классы составляют «лишь одну реакционную массу», и т.д.). C другой стороны, в проекте были формулировки, которые восходили к идеям программных документов MTP и «Коммунистического манифеста», но передавали их весьма приближенно и неточно. Bce это вызвало резкую критику со стороны Маркса и Энгельса как отступление от идейных позиций, которые они считали уже завоеванными.

Ho теоретический уровень Готской программы как раз и отражал сложности и противоречия, которыми было отмечено приобщение к марксизму социал-дсмократии того времени. Даже те социал-демократические деятели, которые были в наибольшей степени знакомы с марксизмом, восприняли его, как выяснилось, во многом поверхностно. Эклектическое сочетание в Готской программе марксистских и немарксистских идей — лишь наиболее известный случай в ряду подобных явлений, порождавшихся самим процессом развития социалистического движения. Включенные же в программулассальянские формулы отвечали тем расхожим представлениям об общественном переустройстве, которые и тогда, и еще долгое время спустя преобладали в сознании рядовых, не искушенных в теории приверженцев социал-демокр;> тии.

Политические рабочие партии складывались в условиях уже упрочившегося в странах Запада конституционного строя, что позволяло им действовать легально — участвовать в избирательной борьбе, издавать свои газеты, добиваться влияния на различного рода массовые организации (профсоюзы, кооперативы и т.д.). Легальность их существования могла быть поставлена под удар мерами типа исключительного закона против социалистов в Германии, на двенадцать лет (1878—1890) загнавшего социал-демократию в подполье. Однако подобные ситуации возникали редко, и легальные возможности успешно использовались социал-демократическими партиями для укрепления своих позиций.

Bce эти партии в своих первых программных документах в той или иной форме заявляли, что их цель — установление социалистического строя. Ho их ближайшие задачи были связаны с борьбой за реформы в рамках капитализма — фабричное законодательство, социальное страхование для рабочих, демократизацию избирательных систем и т.д. Внутри социал-демократических партий уже в конце 70-х — начале 80-х годов стали обнаруживаться разногласия по поводу того, как соотносятся между собой цели одного и другого порядка и какие средства применимы для их достижения. Еще одна линия расхождений по этим вопросам пролегла между социал-демократией и анархистским течением, которое (хотя и в ослабленном виде) продолжало существовать и проявлять активность на международной арене.

Проблемы тактики в социалистическом движении 70-80-x годов. После Парижской Коммуны революционные бури, которыми была так богата предшествующая история Европы, на долгое время утихли. Этот, по позднейшему выражению P. Люксембург, «интернациональный штиль» продолжался до начала XX в., когда произошла буржуазно-демократическая революция в России. Оценивая период 1872—1904 гг. с точки зрения исторических судебмарксизма, В.И.Ленинв1913г. констатировал, чтоонбыл относительно «мирным» и деятельность социал-демократии на Западе не была тогда непосредственно направлена к социалистическим целям, а носила характер «подбирания и собирания сил пролетариата, подготовки его к грядущим битвам». Для Маркса же и Энгельса последняя треть XIX в. была не прошедшим, а настоящим и будущим, и они, глядя из того времени вперед, не считали перспективу новых революций исключенной или надолго отдалившейся.

Важнейшей точкой отсчета в представлениях основоположников марксизма о пролетарской революции продолжала оставаться Парижская Коммуна, хотя масштаб самого этого события Марко по прошествии времени, по-видимому, был склонен оценивать скромнее, чем раньше. B 1881 г. он писал нидерландскому социалисту Ф.Д. Ныовенгуйсу: «...Не говоря уже о том, что это было восстание только одного города D исключительных условиях, большинство Коммуны вовсе не было социалистическим и не могло им быть. Тем не менее, обладая некоторой долей здравого смысла, она могла бы добиться выгодного для всей народной массы компромисса с Версалем, — единственно, что тогда было достижимо». Маркс, однако, вполне допускал, что «исключительные условия», стимулирующие революционную активность, могут возникнуть и в какой-либо другой стране, например, в связи с теми или иными внешнеполитическими событиями. Особенно часто и он, и Энгельс возвращались в конце 70-х — начале 80-х годов к оценке положения в России, сложившегося в результате крестьянской реформы 1861 г. и под воздействием русско-ту- рецкой войны 1877—1878 гг. Они полагали, что Россия в близком будущем может пережить революцию — буржуазную, но соизмеримую по масштабам с Великой французской, и если такая революция начнется, то она послужит сигналом к пролетарским революциям на Западе.

Исходя из подобной оценки революционных перспектив, Маркс и Энгельс выступали против проявившейся в социалистическом движении тенденции к тому, чтобы вообще исключить из арсенала социал-демократии восстание, баррикадную борьбу и т.п. средства, применяемые в условиях революции, и ограничить ec деятельность только борьбой за реформы в рамках законности (позднее эта тенденция получит название реформизма). Это не значит, что сами они возводили в принцип насильственный путь революционного переустройства или отрицали пользу и необходимость борьбы за реформы при капитализме. Маркс считал, что в Англии или США существующие политические институты допускают возможность мирного завоевания власти рабочим классом, ддя большинства же стран Европейского континента при данной ситуации наиболее вероятна насильственная революция. Ho он подчеркивал, что и в Англии каждая «миролюбивая уступка» правящих классов на пути эволюционного развития вырывалась у них «давлением извне» со стороны рабочего класса.

Между тем реформистские веяния отмечались с конца 70-х годов в социалистическом движении различных стран.

B германской социал-демократии одним из истоков реформистских настроений были лассальянские взгляды. Готская программа рекомендовала как способ «проложить путь к разрешению социального вопроса» учреждение производительных товариществ с государственной помощью, имея при этом в виду существующее в Германии юнкерско-буржуазное государство. B ней говорилось и о том, «по своих целей («свободного государства» и социалистического общества) партия стремится достигнуть «всеми средствами в рамках законов». После введения исключительного закона против социалистов эта формулировка программы была изменена (просто — «всеми средствами»). Ho некоторых социал-демократических деятелей репрессивные меры Бисмарка побудили, наоборот, настаивать на чисто реформистском характере деятельности партии. B статье, опубликованной в 1879 г. редакторами издаваемого в Швейцарии «Ежегодника социальной науки и социальной политики», содержался призыв уделить больше внимания непосредственно достижимому, чем спорам об отдаленном будущем (хотя отдаленные цели нужно иметь в виду), и далее говорилось: «Партия именно теперь, под давлением закона о социалистах, показывает, что она не намерена пойти по пути насильственной, кровавой революции, но решила — не допуская иных неуместных выходок, которыми она навлекала на себя обвинения в прошлом подобно всем другим партиям в пору их молодости, — вступить на путь законности, т.е. реформы».

Bo французском социалистическом движении носителем реформистских тенденций выступило течение во главе с Б. Малоном и П. Бруссом. Оба они в прошлом были участниками Парижской Коммуны и в той или иной степени испытали влияние идей Бакунина. При создании ФРП Малон и Брусс вошли в нее, но с самого начала расходились с Гедом и Лафаргом в вопросе о путях достижения социализма.

Малон придавал важнейшее в этом плане значение завоеванию социалистами муниципалитетов, считая, что оно позволит «создать базу для коммунальной собственности и подготовить образование большой социалистической федерации коммун». Трагическая судьба Коммуны, возникшей не на основе зрелых объективных предпосылок, а в ответ на вызов противника и потопленной в крови, подсказала Малону тот вывод, что социальные революции «должны подготовляться постепенно в головах людей и могут быть начаты лишь тогда, когда это позволят сделать исторические обстоятельства и экономические условия. Придется долго ждать, но это лучше, чем одна Варфоломеевская ночь». Малон, таким образом, отверг волюнтаристский подход к революции в духе Бакунина, но при этом все больше склонялся в пользу реформистской тактики. Предположив, что «муниципальный социализм» может стать способом «осуществить бескровную революцию, которая со всех точек зрения является предпочтительной», Малон затем перешел к пропаганде «политики возможностей» (этот термин принадлежал его единомышленнику Брус- су). Практически речь шла о реформах, возможных в рамках буржуазного общества, и о сведении к борьбе за такие реформы всей деятельности социалистов. Сторонников подобных взглядов стали называть поссибилистами (от французского possible — возможный). B J882 r. произошел официальный, организационно оформленный разрыв между поссибилистами и ФРП (см. гл. I).

B Англии, где влияние социалистических идей в рабочем движении было значительно слабее, чем на Европейском континенте, реформизм задолго до первых попыток создания социалистических организаций укоренился в тред-юнионах. Оживление собственно социалистического движения приходится на 80-е годы, когда возникли Социал-демократическая федерация, Социалистическая лига и Фабианское общество (см. гл. 3). Фабианскому обществу принадлежали разработки теоретического характера, называемые «фабианским социализмом». B нем были — особенно на первых порах — приверженцы разных взглядов, в том 'шеле и те, кто связывал перспективу социалистического переустройства с революцией и, более того, верил в скорую революцию в Англии (на такой позиции в середине 80-х годов стоял, в частности, Б. Шоу). Ho левые фабианцы изначально составляли меньшинство по сравнению со сторонниками медленного, постепенного продвижения к социалистическим целям, а позднее и сами, осознавотдаленностьэтихцелей, перснеслицснтртяжссти на борьбу за достижимое в ближайшем будущем. Стержнем фабианской доктрины в ее сложившемся виде стало представление о том, что естественный ход развития общества является эволюционным процессом, а революционные скачки лишь нарушают его. Заключая отсюда, что и переход к социализму должен совершиться эволюционным путем, фабианцы считали, что в Англии он уже начат самими правящими классами, проводящими — не сознавая того — реформы социалистического характера.

Реформизму, склонному ограничиваться лишь возможным в условиях буржуазного общества и осуществимым в рамках законности, противостояла в социалистическом движении другая крайность — анархизм. B идейном отношении анархизм 80-х годов не представлял собой единого течения. Часть анархистов сохранила приверженность постулатам Бакунина — веру в возможность начать революцию практически в любой момент, развязав ее с помощыо «пропаганды действием» (выступления небольших вооруженных отрядов), и непримиримо враждебное отношение K любым формам государственности. Революция при этом мыслилась только как насильственная и разрушительная, а борьба за реформы считалась принципиально недопустимым компромиссом с существующей властыо. Ho появились и анархисты, выступавшие за индивидуальный террор, рассматривая террористические акты как разновидность «пропаганды действием». Исключительный закон против социалистов отбросил на близкие к анархизму позиции течение так называемых «молодых» в германской социал- демократии, которое начало призывать к террору и отказу от участия в избирательных кампаниях (социал-демократы в то время выдвигали своих кандидатов в рейхстаг как независимых). Идеологом особого направления в анархизме стал П.А. Кропоткин. Как и M. Бакунин, он считал, что социальное освобождение трудящихся и создание безгосударственной организации общества возможно лишь на пути революции, а не реформ. Ho его представления о революции существенно расходились с бакунинскими. Он настаивал на подготовке к революции, на том, что революция не может быть чисто разрушительным актом и нуждается в позитивной, созидательной программе. Задумывался Кропоткин и над тем, как в ходе революции «достичь наибольших результатов при наименьших размерах гражданской войны, то есть с наименьшим числом жертв и по возможности нс увеличивая взаимной ненависти».

B организационном отношении анархисты в 80-е годы отделяли себя ог собственно социалистических течений. Они не приняли участия в созванном по инициативе социал'истов международном конгрессе в Xypc (1881), но с этого жс времени стали проводить свои особые конференции.

Образование и началодеятельности II Интернационала (1889— 1896). Ha протяжении 80-х годов стали все чаще предприниматься исходившие с разных сторон попытки создать интернациональную социалистическую организацию, подобную MTP или являющуюся его преемницей.

Идея общности коренных интересов пролетариев всех стран продолжала жить и после прекращения деятельности MTP, став прочным достоянием социалистического движения. Рабочие партии поддерживали между собой контакты, ощущали свою солидарность друг с другом и проявляли ее в конкретных действиях. Они направляли своих представителей в поездки с лекциями и докладами в другие страны, обменивались публикациями в своих печатных органах, практиковали финансовую взаимопомощь при проведении избирательных кампаний, выступали с общих позиций против милитаристских поползновений и колониальной политики правительств (во время оккупации Англией Египта в 1882 r., угрозы германо-испанского конфликта из-за Каролинских островов в 1885 r., обострения франко-германских отношений во второй половине 80-х годов). Благодаря социалистической печати получали широкий международный резонанс наиболее значительные проявления забастовочной борьбы, например, продолжавшаяся полгода стачка шахтеров Деказвилля (Франция) в 1886 r., в фонд которой поступили средства, собранные в Италии, Бельгии, Нидерландах, Германии, США, Швейцарии.

Стремясь придать интернациональным связям социалистов постоянный характер посредством их организационного закрепления, некоторые ветераны MTP предлагали возродить его n прежнем виде. Однако Маркс и Энгельс в начале 80-х годов считали, что старая форма интернациональной организации изжила себя, а для новой еще не созрели условия. Ee основой могли бы стать только созданные повсеместно рабочие партии, но в то время таких партий было немного.

K «законной реорганизации Интернационала» стремились и реформистски настроенные социалисты, прежде всего французские поссибилисты. Они организовали в Париже две международные встречи (конференцию в 1883 г. и более представительный конгресс в 1886 r.), которые, однако, не оказали какого-либо влияния на состояние интернациональных связей. Ha 1889 г. было намечено провести в Париже новый конгресс. Это решение поддержал международный профсоюзный конгресс, состоявшийся в 1888 г. в Лондоне по инициативе английских тред-юнионистов. Он поручил организацию будущего конгресса в Париже поссибилистам.

B 1887—1888 гг. идею международного конгресса стало активно выдвигать и марксистское крыло социалистического движения, в частности СРПГ и ФРП. K этому времени социалистические и социал-демократические партии существовали уже и большинстве стран Европы, что кардинально меняло ситуацию по сравнению с началом десятилетия. Состоявшийся в конце 1888 г. съезд синдикальных палат Франции принял предложение французских марксистов созвать во время Всемирной выставки 1889 г. в Париже международный конгресс рабочих и социалистических организаций.

Ha этот конгресс приглашали и поссибилистов, по те, ссылаясь на решение Лондонского конгресса 1888 r., настаивали на своем праве быть устроителями конгресса в Париже. Они заранее разработали повестку дня и добивались, чтобы конгресс принял ее без изменений, а голосование проходило бы по принципу: каждой национальной делегации — один голос.

Таким образом, на 1889 г. в Париже намечалисьдва разных конгресса. Напрашивалась мысль о поисках какого-то компромисса, позволяющего объединить их. Собравшаяся в феврале 1889 г. в Гааге конференция с участием рабочих организаций нескольких стран предложила провести единый конгресс и оставить за поссибилистами право его созыва, но при условии, что они признают право конгресса самому определить свою повестку дня и не будуттребовать голосования «по нациям». Поссибилисты (не приславшие своих представителей D Г.-югу) ответили отказом.

B этих условиях дальнейшие уступки поссибилистам (к чему склонялся, например, В. Либкнехт) могли бы привести к заклад- ке реформистского фундамента новой интернациональной организации. Французские марксисты были настроены более решительно. П. Лафарг считал необходимым противопоставить поссиби- листскому конгрессу марксистский, созвав сго в тот же срок и обеспечив ему как можно более представительный характер. Эту линию поддержал Ф. Энгельс, после Гаагской конференции активнейшим образом включившийся в подготовку марксистского конгресса.

Оба конгресса открылись 14 июля 1889 г. — в 100-летнюю годовщину взятия Бастилии. Конгресс, созванный марксистами, стали называть Конгрессом объединенных социалистов. Ha нем было представлено около 300 организаций из 20 стран (практически всех европейских, а из Нового Света — США и Аргентины). Среди делегатов этого конгресса большинство принадлежало к марксистскому течению, но были также реформисты и анархисты. Ha поссибилистском коідрессе присутствовали делегаты из 14 стран, однако огромное большинство его участников составляли сами поссибилисты (из зарубежных делегаций наиболее многочисленной была английская). Некоторые организации дали своим делегатам мандат на оба конгресса и право самим решить, в каком из них участвовать. Уже в ходе работы двух конгрессов был снова поднят вопрос об их объединении, но оно так и не состоялось из-за противодействия поссибилистов.

Конгресс объединенных социалистов постановил, что впредь международные социалистические конгрессы должны созываться регулярно. B такой форме было положено начало новой международной организации — II Интернационалу. От I Интернационала он отличался тем, что опирался на действующие в отдельных странах партии, а потому ие нуждался в столь же строгой централизации и существовании органа, подобного по своим функциям Генеральному совету MTP.

Оба конгресса — и марксистский, и поссибилистский — имели в повестке дня вопрос о международном трудовом законодательстве, на обоих были приняты резолюции с требованием 8-часового рабочего дня. Ho резолюция Конгресса объединенных социалистов содержала гораздо более конкретные рекомендации относительно путей и средств борьбы за законодательство об охране труда, предусматривая не только соответствующие действия социалистов в парламентах, но и проведение митингов, демонстраций, организацию петиций и т.д. Отдельно по предложению американского делегата было принято решение о международном дне борьбы за рабочее законодательство — 1 Мая. Этот день был выбран в память о начавшихся 1 мая 1886 г. и имевших трагический исход массовых выступлениях под лозунгом 8-часового рабочего дня в Чикаго.

Ha первых четырех конгрессах II Интернационала (1889 — Париж, 1891 — Брюссель, 1893 — Цюрих, 1896 — Лондон) в оппозиции к большинству неизменно оказывались анархисты. Ha Парижском конгрессе они выступили против борьбы за трудовое законодательство, считая, что добиваться от существующего государства каких-либо законов в пользу рабочих — значит идти на сделку с ним, тогда как нужно стремиться к его разрушению. Конгресс отверг эту точку зрения и одновременно подчеркнул B своем решении, что борьба за законодательные меры по охране труда не должна отрываться от борьбы против самой капиталистической системы, а социальное освобождение пролетариата дости жимо лишь при условии завоевания им политической власти. B другой резолюции (об экономической и политической борьбе) конгресс — опять-таки в противовес позиции анархистов — призвал создавать политические рабочие партии там, где их еще не было, и добиваться повсеместного введения всеобщего избирательного права, чтобы использовать его в интересах рабочего класса. Брюссельский конгресс отказался даже обсуждать предложение анархистов о единой международной тактике, которое имело в виду исповедовавшуюся ими тактику «прямого действия» (повстанческие выступления, бойкот, саботаж и т.д.). Ha Цюрихском конгрессе было решено впредь не допускать на международные социалистические конгрессы анархистов, поскольку они не признают политическую борьбу. B связи с этим и само ^онятие политической борьбы было уточнено в смысле, исключающем его анархистское истолкование как разрушение государства: указывалось, что оно подразумевает использование политических свобод и завоевание политической власти. Конгресс рекомендовал использовать как парламентские, так и внепарламентские формы борьбы. Лондонский конгресс подтвердил, что решение об изгнании анархистов из Интернационала является окончательным.

Таким образом, II Интернационал унаследовал от MTP проблему «выяснения отношений» с анархизмом. Как и тогда, в фокусе идейной борьбы с этим течением оказался вопрос о политическом действии рабочего класса, но в более конкретной постановке — не только в общепринципиальном, но и в тактическом плане. II Интернационал в этом вопросе встал на марксистские позиции, причем уже на начальном этапе своей деятельности пришел и к организационному размежеванию с анархистами.

Еще одно стержневое направление деятельности II Интернационала не только в первые годы, но и позднее — эго выработка позиции социалистического движения по вопросу о милитаризме, военной опасности и путях борьбы с ней. Он был весьма актуальным уже в конце XIX в. в свете «вооруженного мира» в Европе, начавшегося разделения великих держав на два враждебных блока и охватившей европейские страны лихорадки колониальных приобретений. Эти явления вызывали озабоченность не только социалистов, но и демократической общественности, что нашло выражение в развитии пацифистского движения (первый международный конгресс пацифистов состоялся, как и учредительный конгресс II Интернационала, в Париже в 1889 r.).

Отправной точкой антивоенных установок II Интернационала стало подтвержденное при его основании давнее демократическое требование замены постоянной армии всеобщим вооружением народа, которое в свое время подцержал I Интернационал, а Парижская Коммуна попыталась осуществить на практике. Ho уже Брюссельский конгресс пошел дальше, указав на то, что войны коренятся в самой природе капиталистических общественных отношений (эту идею, отличавшую собственно социалистическую позицию от пацифистской, Маркс еще в 1866 г. высказал в Генеральном совете MTP, но тогда она не нашла отклика). Впрочем, Брюссельский конгресс, признав связь между войнами и капитализмом, сделал из этой посылки чересчур прямолинейный и категоричный вывод: до тех пор, пока капитализм существует, противодействовать возникновению войн невозможно. C другой стороны, он отверг и близкую к анархизму точку зрения нидерландского делегата, который предложил ответить на всякую войну (безотносительно к тому, в каких конкретных условиях и во имя каких целей она начнется) в духе «прямого действия» — всеобщей забастовкой и восстанием. Ha Цюрихском конгрессе в дополнение к прежним решениям II Интернационала была принята первая практическая рекомендация в области антивоенной тактики социалистов: социалистическим парламентариям вменялось в обязанность голосовать против всяких кредитов на войну, добиваться сокращения расходов на постоянные армии и постепенной их ликвидации. Лондонский конгресс высказался в поддержку выдвинутого пацифистами требования третейских судов для мирного разрешения международных конфликтов, но добавил к этому, что в случае отказа правительств подчиниться вердикту такого суда вопрос о войне и мире должен решаться самими народами.

Ha Лондонском конгрессе II Интернационал впервые определил свое отношение к национальному вопросу и колониальной политике. B специальных пунктах резолюции о политической борьбе конгресс высказался за «полное право самоопределения всех наций» и подчеркнул, что «под каким бы предлогом — религиозным или цивилизаторским — ни осуществлялась колони- алъная политика, она всегда имеет целью лишь расширение сферы капиталистической эксплуатации в исключительных интересах класса капиталистов». B отдельной резолюции от имени конгресса было выражено сочувствие освободитсльномудвижснию народов Востока.

B повестке дня Лондонского конгресса первым пунктом стоял аграрный вопрос. Конгрессу предшествовали дискуссии по этому вопросу на съездах германской социал-демократии в 1894 и 1895rr., разработка аграрной программы ФРП и ее критика в одной из последних работ Энгельса («Крестьянский вопрос во Франции и Германии», 1894 r.). Ho на самом конгрессе аграрные проблемы не вызвали особого интереса. B резолюции указывалось, что окончательное устранение тех отрицательных явлений, которые порождены господством капитализма в сельском хозяйстве, станет возможным лишь после перехода земли — как и других средств производства — u общественную собственность. Ha ближайшее будущее конгресс не выдвинул каких-либо конкретных задач деятельности социалистов в деревне, за исключением организации сельскохозяйственного пролетариата, постановив, что в остальном каждая партия ввиду существующего разнообразия поземельных отношений должна определять свою политику в данной области самостоятельно. Признавался желательным обмен материалами между комиссиями по изучению аграрного вопроса, которые уже существуют или будут созданы в отдельных партиях. Ho Il Интернационал в дальнейшем больше не возвращался к его обсуждению.

<< | >>
Источник: И.В. Григорьева. Новая история стран Европы и Америки. Начало 1870-х годов — 1918 r.: Учебник / Под ред. И.В. Григорьевой. — M.: Изд-во МГУ,2001. - 720 с.. 2001

Скачать готовые ответы к экзамену, шпаргалки и другие учебные материалы в формате Word Вы можете в основной библиотеке Sci.House

Воспользуйтесь формой поиска

Глава 9 МЕЖДУНАРОДЦОЕ РАБОЧЕЕ И СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ в последней трети XIX в.

релевантные научные источники:
- Археология - Великая Отечественная Война (1941 - 1945 гг.) - Всемирная история - Вторая мировая война - Древняя Русь - Историография и источниковедение России - Историография и источниковедение стран Европы и Америки - Историография и источниковедение Украины - Историография, источниковедение - История Австралии и Океании - История аланов - История Византии - История Древнего Востока - История Древнего Рима - История Казахстана - История кинематографа - История Новейшего времени - История Нового времени - История первобытного общества - История Р. Беларусь - История России - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - Історія України - Музееведение - Новейшая история России - Палеонтология - Первая мировая война - Ранний железный век - Украина в XVI - XVIII вв - Украина в составе Российской и Австрийской империй - Україна в середні століття (VII-XV ст.) - Энеолит и бронзовый век -