92. Использование общих формул. Немецкая судебная практика
Существует и другой способ приспособления закона к обстоя-1 тельствам, не предусмотренным законодателем, способ, не связанный с модификацией сформулированных им предписаний. Суть его — В нейтрализации этих предписаний с помощью других, более общего характера, также сформулированных законодателем.
Лучшие образцы использования этого способа демонстрирует немецкая судебная практика. Вскоре после вступления в силу 1 январи 1990 г. германского Гражданского уложения страна оказалась в состоянии кризиса, и здесь более остро, чем где бы то ни было, возникла потребность приспособления права к новым условиям. Судебная практика должна была заменить при этом во многом бессильного законодателя. Но поскольку Гражданское уложение вступило в силу недавно, суды остерегались давать его конкретным нормам толкование, прямо-противоречащее установке законодателя. Немецкие суды продолжали поэтому толковать нормы ГГУ в том же плане, какой им был придан авторами уложения. Но когда возникла особая необходимость, они нейтрализовали действие конкретных норм путем обращения к общим принципам, также сформулированным авторами уложения.
Этот способ использовался уже до первой мировой войны. Ссылаясь на требование уважать добрые нравы (gute Sitten), содержащиеся В § 826 ГГУ, высшая судебная инстанция — рейхсгерихт — не побоялась внести ряд изменений в систему деликтной ответственности. Рейхсгерихт признал обязанность возместить не только реальный ущерб, но и упущенную выгоду, хотя § 823 достаточно ясно исключает такую возможность. Суд запретил лицу совершать любые действия, нарушающие интересы другой страны (Unterlassungdklage), и в тех случаях, когда закон возлагал на это лицо лишь обязанность возместить вред.
Судебная практика такого рода окончательно утвердилась после второй мировой войны в исключительных условиях инфляции, охватившей страну. Опорным стал теперь § 242 ГГУ, который требовал от сторон договора уважения к «доброй совести» («Treu und Glau-1 ben»).
Рейхсгерихт признал необходимость вмешательства судебной практики, для того чтобы избежать тех грубых несправедливостей, к которым привели бы классические способы толкования. В 1920 году суд признал отклонявшуюся им ранее теорию изменившихся обстоя-88
тельств; был решен в пользу собственника спор, существо которого состояло в том, что собственник обязался отапливать сданный им внаем дом, но стоимость отопления за два года достигла суммы, равной наемной плате за десять лет'. В 1923 году был сделан еще один решительный шаг. Суд отказался от принципа номинализма («марка равняется марке») и не согласился с тем, что должник по денежному обязательству может исполнить его, уплатив кредитору в обесцененных марках номинальную сумму долга2. Требование «доброй совести», сформулированное в § 242 ГГУ, возобладало над специальными нормами, аналогичными ст. 1985 французского ГК, согласно которой если до срока платежа денежная единица увеличилась или уменьшилась, то должник обязан возвратить данную взаймы номинальную сумму и обязан лишь отдать эту сумму в денежных единицах, имеющих хождение в момент платежа.
93. Скандинавские страны. На первый взгляд может показаться, что идея преобладания некоторых общих формул над специальными предписаниями закона нашла свое подтверждение в Швеции и Финляндии.
Официальные, ежегодно публикуемые сборники шведских законов (Sverige Rikes lag) представляли до 1950 года так называемые «правила для судей», что связано с очень старой традицией3. Эти правила для судей, упоминавшиеся еще в Законе Вестготии в МП веке (существовало сорок три правила), были отредактированы приблизительно в 1550 году известным деятелем Реформации Олаусом Петри. Хотя они никогда не имели силу закона, тот факт, что в течение более чем двух веков они включались в официальные собрания шведских законов, заслуженно привлекает к ним внимание. Некоторые из правил дают судьям широкие полномочия в процессе применения права. В правилах, например, записано: «Закон, который окажется вредным, перестает быть законом»; «Создание честного человека — это высший закон»; «Хороший судья всегда умеет решать в соответствии с обстоятельствами»; «В качестве закона рассматривается все, что наиболее соответствует благу человека, даже если буква писаного закона как бы устанавливает иное».
Не вытекает ли из подобных принципов слишком большая свобода судей по отношению к закону? Такой вывод был бы ошибкой. Наряду с
' См. Entscheidungen des Reichsgenchts in Zivilsachen: (RGZ) 100, 129 от 21 сентября 1920 г.
2 107 RGZ 78 (28 ноября 1923 г). После этого решения были приняты законы, имевшие целью переоценку кредитов и охватившие ряд определенных ситуаций, но в остальном отсылавших к суду, призванному действовать в соответствии с «общими принципами права». Таким образом, практика рейхсгерихта была постфактум легитимирована.
3 Эта традиция была использована при подготовке так называемого Народного гражданского кодекса, которым национал-социалистический режим намеревался заменить ГТУ. Была подготовлена первая часть этого кодекса, включавшая «основные правила», но кодекс так и не вступил в силу.
89
процитированными изречениями в правилах встречаются, например, и такие- «Право доведенное до крайности, превращается в бесправие» («Summumjus summa injuria»); «He должен быть судьей тот, кто не знает закона и его смысла». С установлением демократических режимов судьи в северных странах, так же как и на континенте, стали считать^ что их полномочия по выработке права ограничены и что они должны, каковы бы ни были их личные настроения, применять нормы, сформу-/ лированные законодателем. Толкование закона в том виде, как оно ocy-i ществляется в северных странах, подчиняется с некоторыми нюансами* тем же принципам, что и в других странах Европейского континента'. i