Семантические валентности предиката в предложении

Рассматривая функционирование слова в речи, мы можем отметить, что расширению диапазона его смысловых реализаций в определенной степени способствует лексическое окружение данного слова.

Коммуникативные цели метакоммуникативных высказываний, в частности, «высвечиваются» в первую очередь не в семантике самого предиката, который не вносит информации об истинных чувствах Говорящего, а в ближайшем окружении глагола, которое мы определили как детерминанты когнитивного пространства. В диалогическом дискурсе чувства, испытываемые автором высказывания, в той или иной мере обнаруживают себя в сопровождающих глагол унижения лексических единицах, вскрывая истинностный смысл МКВ. О том, что в примере (18) эксплицируется глубокая обида Адресанта, свидетельствуют такие определения, как followed, harassed, humiliated, ignored. Безусловно, вне социального контекста не все эти определения можно отнести к унизительным. Однако автор апеллирует к жизненному опыту Адресата, предлагая представить ситуацию, как он приходит в магазин, и продавец неотступно следует за ним по пятам, открыто следя за каждым его движением, а когда ему необходима помощь, отворачивается от него, как будто его не существует. Все эти виды поведенческого стереотипа сигнализируют не просто о недоверии продавца к клиенту, а о неуважении к посетителю, поскольку любой контроль, необходимый в сфере торговли, должен осуществляться незаметно для покупателя, дабы не оскорбить его недоверием и подозрением в нечестных намерениях. Восприятие унизительного обращения с темнокожей женщиной усугубляется таким распространенным негативным явлением как расовая и гендерная дискриминация, заставляющим женщину искать причину такого обращения с ней в ее принадлежности к женскому полу и африканской расе. Таким образом, ущемленное чувство собственного достоинства находит свое отражение в выборе определений и сравнений, а также вынуждает Адресанта к поиску рационального объяснения нестандартного поведения продавца, что также отражено в коммуникативном контексте.

Позиция Наблюдателя, автора метакоммуникативного высказывания, однозначно выводится из выбора лексических средств для оформления мысли. Здесь можно отметить еще одну особенность коммуникации – мозаичность (фрагментарность) представления картины события в высказывании, поскольку невозможно (да и не нужно) представить ситуацию во всех ее мельчайших подробностях. Выбор говорящим элементов события как особо значимых в качестве детерминантов когнитивного пространства также достаточно определенно позволяет интерпретировать авторскую позицию и отношение к происходящему. В примере (19) речь идет об оскорблении и унижении пьяными полицейскими американских студентов. Сообщение о событии немногословно, но подчеркнутое внимание автора метакоммуникативного высказывания к определениям «пьяные полицейские» и «американские студенты» указывает на вполне определенную позицию осуждения автором действий представителей власти. Здесь автор апеллирует к экстралингвистическому знанию Адресата в области социальных конвенций, юриспруденции и политики. Словосочетание «пьяные полицейские» вызывает состояние «благородного негодования Адресата» по поводу того, что неадекватные в своем поведении люди находятся «при исполнении». Отсутствие деталей события в описании и апелляция к опыту Адресата могут в действительности оказать значительно бoльший перлокутивный эффект, чем подробное описание события. Каждый из реципиентов, услышав об асоциальном поведении представителей власти, достраивает ситуацию недостающими элементами из собственного жизненного опыта (отражений в сознании реального денотата), из воображения (виртуальный денотат); стратегия дискредитации объекта речи, таким образом, достигает ожидаемого перлокутивного эффекта, вызвав у Адресата2 ярко выраженные негативные эмоции. Определение «американские студенты» в контексте также неслучайно. Оно указывает на то, что дело касается уже не регионального конфликта граждан одной страны, оно выходит на уровень международного конфликта и чревато серьезными проблемами в международных отношениях.

Пример (20) также демонстрирует осуждение поведения обидчика, ибо унижение как социальный акт считается в обществе недопустимым и подвергается публичному осуждению, а тот факт, что акт унижения состоялся в присутствии огромного количества свидетелей (in front of the whole school – на глазах всей школы), еще больше усугубляет ситуацию.

В целях реализации определенной стратегии – саморепрезентации, дискредитации, реабилитации и т.д. – Адресант сознательно или неосознанно осуществляет подбор именно тех языковых средств, которые работают на нее. Позиция обвинителя автора МКВ в ситуации унижения вынуждает автора высказывания к отчетливому акцентированию детерминантов собственного когнитивного пространства во избежание двойственной интерпретации ситуации и нежелательного перлокутивного эффекта. Дополнительные «ненужные» подробности могут вызвать неоднозначное восприятие ситуации Адресатом и даже спровоцировать коммуникативный диссонанс. Представим, что ситуация с оскорблением и унижением американских студентов расширена следующими подробностями: группа полицейских отмечала в баре очередную награду своего сослуживца; американские студенты, ворвавшись в бар, стали требовать, чтобы их немедленно обслужили, не приняв во внимание тот факт, что официант уже обслуживал клиентов – полицейских, один из которых напомнил им о некоторых правилах поведения в общественных местах. Завязалась словесная перепалка, в которой блюстители порядка смогли «приструнить» молодежь. Те почувствовали себя униженными и оскорбленными. Гипотетически, все совпадает: полицейские были уже пьяны, а американские студенты были унижены, но вряд ли все, кому будут известны такие подробности, воспримет ситуацию так, как воспринял ее автор МКВ.

Безусловно, многие коммуникативные ситуации далеко не так однозначны, как они представляются говорящим в метакоммуникативном высказывании, а акцентированные детерминанты когнитивного пространства Адресанта позволяют представить ситуацию в выгодном для говорящего свете.

Между тем, помимо стимулирующих факторов восприятия, в метакоммуникации срабатывают дополнительные факторы «сдерживания», не допускающие слишком категоричных обвинительных заключений в отношении Адресанта2. Таким фактором может быть недоступность глазу наблюдателя перлокутивного эффекта действия, заложенного в семантике глагола. Так, например, глаголы subdue, chagrin, crush и др. представлены реже в метакоммуникации, чем в монологе*, в связи с тем, что достаточно сложно определить с большой достоверностью такие состояния, как покорность (перлокутивный эффект предиката subdue), разочарование (chagrin) или крушение надежд, потрясение (crush) и т.д.

Другим сдерживающим фактором метакоммуникации является соблюдение коммуникативных конвенций, нарушение которых может стать причиной коммуникативной неудачи или создать конфликтную ситуацию. Возможно, по этой причине такие предикаты с резко отрицательной оценочной составляющей, как outrage, abuse, insult, degrade, abase и др., налагающие на Адресанта1 большую ответственность за категоричное суждение, употребляются в монологических высказываниях значительно чаще, чем в диалоге в качестве МКВ.

Агрессивные коммуникативные тактики могут обнаруживать себя в метакоммуникативном высказывании, сопряженном с прошедшим (завершенным в прошлом и не имеющим прямой связи с настоящим моментом) дискурсом. Некоторые исследователи соотносят такой тип метакоммуникации с коммуникативной функцией комментирования. Однако данный способ коммуникативного взаимодействия может иногда выходить за рамки комментирования, поскольку может затрагивать глубокие психологические причины возврата к прошлому дискурсу. Модель Аномального Состояния Знания объясняет данный феномен возникновением у индивида информационных нужд – потребности в восполнении информационных пробелов в знании, но она не предполагает использования агрессивных тактик. Переспрос, уточнение или комментирование осуществляются чаще всего в коммуникативных моделях с положительным эмоциональным фоном, с соблюдением принципа Кооперации.

22) Mr. Creakle, looking hard at Mr. Mell, put his hand on Tungay’s shoulder, and got his feet upon the form close by, and sat upon the desk. After still looking hard at Mr. Mell from this throne, as he shook his head, and rubbed his hands, and remained in the same state of agitation, Mr. Creakle turned to Steerforth, and said: “Now, Sir, as he don’t condescend to tell me, what is this?” Steerforth evaded the question for a little while; looking in scorn and anger on his opponent, and remaining silent. I could not help thinking even in that interval, I remember, what a noble fellow he was in appearance, and how homely and plain Mr. Mell looked opposed to him. “What did he mean by talking about favourites, then?” said Steerforth, at length. “Favourites?” repeated Mr. Creakle, with the veins in his forehead swelling quickly. “Who talked about favourites?” “He did,” said Steerforth. “And pray, what did you mean by that, Sir?” demanded Mr. Creakle, turning angrily on his assistant. “I meant, Mr. Creakle,” he returned in a low voice, “as I said; that no pupil had a right to avail himself of his position of favouritism to degrade me.” “To degrade you?” said Mr. Creakle. “My stars! But give me leave to ask you, Mr. What’s-your-name;” and here Mr. Creakle folded his arms, cane and all, upon his chest, and made such a knot of his brows that his little eyes were hardly visible below them; “whether, when you talk about favourites, you showed proper respect to me? To me, Sir,” said Mr. Creakle, darting his head at him suddenly, and drawing it back again, “the principal of this establishment, and your employer.” (Dickens)

В конфликте участвуют три действующих лица: Мистер Крикл, глава учебного заведения (Патрон), его помощник Мистер Мелл (Ассистент) и ученик Стифорт (Ученик).

Рассмотрим, как в настоящем контексте моделируется ситуация конфликта, и какие функции выполняют здесь метакоммуникативные высказывания. В первую очередь, в моделировании участвует лексика, описывающая невербальную коммуникацию, которая достаточно четко определяет внутреннее состояние героев и их отношение к ситуации и друг к другу: looking in scorn and anger (презрительно и зло глядя на), with the veins in his forehead swelling quickly (с быстро пульсирующими на лбу венами), turning angrily on (со злобой повернувшись к), made such a knot of his brows that his little eyes were hardly visible below them (так сдвинув брови, что его маленькие глазки едва были видны из-под них). Каждый из участников коммуникативной ситуации преследует свои коммуникативные цели. Стратегия Патрона заключается в дискредитации наветчика (Ассистента). Для достижения цели используются следующие тактики унижения: комментирование действий присутствующего коммуниканта без обращения к нему, как будто его нет (as he don’t condescend to tell me), ироническое приписывание своему подчиненному манеры поведения, свойственной вышестоящему чину (condescend), использование уничижительных номинаций по отношению к подчиненному (Mr. What’s-your-name) и др. Метакоммуникативные высказывания выполняют здесь не функцию уточнения: Мистеру Криклу известна прецедентная коммуникативная ситуация до мелочей. Он как бы заново моделирует ее уже в качественно новом составе, заставляя обидчика (своего помощника) повторить уже в своем присутствии то, что тот говорил о нем другим людям. Провоцируя критические замечания в свой адрес от подчиненного (недопустимое социальное действие), глава учебного заведения подготавливает тем самым благодатную почву для справедливого начальственного гнева, который, по его расчету, в будущем отобьет охоту у подчиненного обсуждать его действия за его спиной. МКВ также используются здесь для демонстрации превосходства: заставляя собеседника повторить то, что было сказано им ранее, да еще в требовательной и грубой форме, Адресант не столько преследует цель еще раз услышать сказанное, сколько дать возможность Адресату оправдаться, исправиться или извиниться за свои слова или просто смутиться и почувствовать себя виноватым, что само по себе является унижением. Превосходство демонстрируется также и по отношению к Ученику, но уже без гнева и стремления его унизить.

Коммуникативная позиция Ученика обусловлена его ролью в данной коммуникативной ситуации. Он выступает не в роли ответчика, как Ассистент, а в роли свидетеля и доносчика. Его стратегия заключается в стремлении сохранить расположение Патрона и унизить его Ассистента. Соответственно стратегиям подбираются следующие тактики: а) унижения Ассистента (выдерживание паузы перед ответом с презрительно надменным взглядом; обращение к Адресату в третьем лице, не дающее ему возможности объясниться (вопрос, касающийся его, но обращенный не к нему) (What did he mean by talking about favourites, then?) и т.д.); б) демонстрации преданности Патрону (подражание ему и полная с ним солидарность в эмоциональных проявлениях по отношению к Ассистенту (гневный, презрительный взгляд, надменность, грубость в словах); демонстрация благородного возмущения по поводу оскорбления Патрона и т.д.).

Объективные и субъективные условия коммуникативной ситуации

Анализ метакоммуникативных предикатов показывает, что в метакоммуникативной ситуации унижения достаточно редко актуализируется симультанная прецедентная коммуникативная ситуация, поскольку она ассоциируется с открытой агрессией. В МКВ с постфактивной прецедентной коммуникативной ситуацией происходит «вторичное проигрывание» ситуации унижения с новыми ролями коммуникантов. Таким образом, можно предположить, что для данного метакоммуникативного дискурса характерно не комментирование как функция метакоммуникации, а перераспределение коммуникативных ролей, сопровождаемое актуализируемой Говорящим стратегией реабилитации.

Интересно отметить, что на диапазон смысловых реализаций (в данном случае, фразы) могут оказывать существенное влияние условия коммуникации и, опять же, ролевые соотношения участников коммуникации (т.е. экстралингвистические факторы). Обычная уточняющая фраза What did he mean by saying… из разряда нейтральных словосочетаний переходит в разряд инвективных высказываний в случае, если объект речи присутствует при произнесении данной фразы. Прагматика данного высказывания определяется социальными конвенциями, согласно которым обсуждение третьими лицами действий, в том числе речевых, в присутствии самого Деятеля считается недопустимым и оскорбительным, поскольку Деятель сам в состоянии объяснить смысл сказанных им слов и поступков. Игнорирование Деятеля (Адресата) в качестве отвечающего за свои слова и поступки и одновременная заинтересованность Адресанта в намерениях и интенциях Адресата (хотелось бы знать, да кто может ответить, не он же!?) создают противоречивость в восприятии коммуникативной ситуации и наводят наблюдателя на мысль о несостоятельности (физической и интеллектуальной ущербности) Адресата, неспособного дать вразумительное объяснение. Дополнительно вопрос в третьем лице демонстрирует нежелание Адресанта выслушивать какие-либо объяснения от Адресата, ибо ему и так все ясно, необходимые выводы он уже сделал сам. Озвучивание же этого вопроса преследует цель не получения дополнительной информации, а стремление унизить того, о ком идет речь в третьем лице.

Гипотеза о том, что в коммуникации доминирующим фактором в понимании является не только семантика, но и интерпретативный компонент высказывания, который варьируется в зависимости от множества факторов (векторов преломления информации) коллективного и индивидуального когнитивных пространств коммуникантов, отчётливо прослеживается на примерах одних и тех же метакоммуникативных предикатов, взятых в различных коммуникативных ситуациях, предполагающих различные преломления информации и разную интерпретацию. Это именно то, что ранее называлось семантическими сдвигами в лексических значениях слов без чёткого объяснения причин данного явления.

Между тем, прагмасемантический анализ показывает, что интерпретативный диапазон лексических единиц коррелирует с диапазоном смысловых реализаций слова. Исследование данного диапазона дает возможность верного понимания того, какую информацию Говорящий пытается донести до Слушающего, или, иными словами, создает условия для успешной коммуникации. Данный анализ также показывает, что диапазон интерпретативных вариаций имеет четко очерченные границы, несмотря на то, что выходит далеко за пределы семантики исследуемого слова.

Прагмасемантический анализ, таким образом, становится одним из эффективных методов исследования функциональных реализаций слова, раскрывая новые возможности для научного описания роли слова в предложении.

1.