Основные подходы к изучению смысла предложения

Странным и непостижимым образом лингвистика, изу­чив до мельчайших подробностей все стороны и механиз­мы Языка и языков, оставила почти совсем вне поля свое­го зрения обширную и увлекательную для исследования область значения предложения.

С середины 60-х годов началось то, что можно назвать штурмом семантики предложения. Наступление ведется практически со всех сторон: оно развертывается и с лексикологических позиций, и с плацдарма грамматики, и по линии выяснения ситуативных значений, и со сторо­ны логики, обладающей в этой области несомненным прио­ритетом, и силами лингвистики речи ^г.

Наиболее широкое распространение среди лингвистов получила денотативная, или референтная, концепция зна­чения предложения. Она имеет своей целью определение отношений между высказыванием и обозначаемой им экстралингвистической ситуацией, или событием. Ситуа­тивная концепция предложения последовательно разви­вается в работах В. Г. Гака. Считая высказывание полным языковым знаком ^[1], В. Г. Гак полагает, что «референтом высказывания является ситуация, т. е. совокупность элементов, присутствующих в сознании говорящего в объективной действительности, в момент «оказы­вания» и обусловливающих в определенной мере отбор языковых элементов при формировании самого высказы­вания» ^[2]. Соотношение между ситуацией и обозначающим ее предложением В. Г. Гак изучает в двух аспектах — оно­масиологическом и синтаксическом. В последнем случае анализируется соотношение синтаксических функций чле­нов предложения (главным образом актантов) и тех ролей, которые выполняют обозначаемые ими предметы в реаль­ном событии.

Поскольку данное направление связывает значение предложения с положениями дел или событиями действи­тельности, оно уделяет особое внимание анализу и опре­делению ситуации ^[3].

Само понятие ситуации используется разными автора­ми в разных значениях: оно относится то к миру, то к язы­ку (его семантике), то к способу мышления о мире, т. е. помещается в вершине любого угла рокового семанти- ческо го треу го л ьник а.

Во многих случаях ситуацией называют экстралингви- стический референт предложения, отрезок реальной действительности, частное событие, факт, о котором сооб­щается в конкретном высказывании.

Тивной действительности и как факт отражения и перера­ботки этой действительности в сознании» ^[6].

Некоторые ученые, исходя из того, что языковые вы­ражения соотносятся с миром не непосредственно, а через «образ действительности», находящийся в сознании и па­мяти человека, употребляют термин «ситуация» только «в отношении психической ситуации, размещенной в пси­хическом пространстве и психическом времени»^[7]. Под предложением в этом случае разумеют цепочку звуковых образов, кодирующих некоторую ситуацию ^[8].

Денотативное направление исследований занято изу­чением прежде всего того аспекта предложения, в кото­ром отражена структура ситуации и который в разных работах получает название семантического, номинатив­ного, денотативного, когнитивного, уровня референции, реляционной структуры, пропозиции. Оно оказалось пло­дотворным в выяснении и определении первичных и вторич­ных семантических функций актантов при многоместных предикатах ^[9] и возможностей изменения их диспозиции ^п.

Хотя все авторы, работающие в этом направлении, учитывают фактор модальности, т. е. разные виды отно­шения высказывания к действительности, в том числе и ирреальную модальность, а также существование лож­ных, ошибочных и неточных высказываний, в их иссле­дованиях иногда приходится встречаться с несколько прямолинейными утверждениями и формулировками, которые заставляют вспомнить следующие слова Б. Рас­села: «Если в солнечный день я утверждаю Идет дождь, едва ли уместно искать значение этого предложения в факте сияния солнца» ^[10].

Сдвиг интереса от изучения семантики актантной рам­ки глагола в сторону значения предиката можно наблю­дать в работах Т. Б. Алисовой, сделавшей интересную по­пытку систематического изучения семантических типов сказуемых и построившей на этой основе классификацию простых предложений ^[11]. Внимание к глагольному значе­нию как семантическому ядру предложения характерно и для работ Ф. Данеша и его коллег. Понимая семанти­ческую структуру предложения как синтаксическое упот­ребление структурных формул, образуемых глаголь­ными значениями, Ф. Данеш считает моделирование этих последних этапом, предваряющим описание смысла выс­казывания. Ф. Данеш распределяет глаголы по трем клас­сам, обозначающим: 1) статические ситуации, 2) процессы и 3) события. Глаголы первой группы выражают отно­шения локативного, посессивного, атрибутивного и дру­гих подобных типов. К классу событий относятся такие глагольные значения, которые могут быть описаны как пе­реход от исходной ситуации к конечной (ср. Карл исчез из Праги). Процессами называются динамические глаголь­ные значения, не относящиеся к категории событий. Про­цессуальные значения подразделяются на активные, не­активные и неструктурированные ^[12].

Исследование значения и сочетаемости глагольной ос­новы предложения получило в некоторых работах ва- лентностно-лексическое развитие. При этом подходе в фо­кус исследовательского интереса попадает структурно­лексическая основа предложения, под которой понимается «комбинация лексем, синтаксическая единица, органи­зованная по действующим в данном языке правилам во­круг финитного глагола, существительного, прилагатель­ного, инфинитива, причастия, наречия, т.

Признавая плодотворность подобного подхода в плане обнаружения валентностных свойств слова (лексемы) как «усредненной» и отвлеченной от синтаксической функции единицы словаря, мы в то же время сомневаемся в том, что он может приблизить к раскрытию закономерностей фор­мирования структурно-лексической основы предложения. Комбинирование слов зависит не только от их валентност­ных потенций, но и от их роли в предложении, а также от характера той синтаксической связи, которая их соеди­няет ^[14]. Так, есть разница в нормах образования слово­сочетаний, предназначенных для выполнения функции субъекта, и конструкций, пригодных для роли сказуемого предложения; не одинаковы также правила соединения слов атрибутивной и предикативной связью.

Субъект и предикат выполняют в предложении суще­ственно различные функции: субъект и другие термы.

КОйкретйого Зйайёйия Замещают в речи предмет действи­тельности, который они призваны идентифицировать для адресата сообщения, т. е. выступают в своей денотирую- щей функции, в то время как предикат, служащий целям сообщения, реализует только свое сигнификативное (аб­страктное, понятийное) содержание, или смысл. Значение субъекта «прозрачно» и сквозь него отчетливо просве­чивает денотат. С этим функциональным различием свя­заны различия в сочетаемости слов, занимающих в пред­ложении позиции подлежащего и сказуемого. В субъекте определение относится к денотативному значению имени, указывая на некоторое свойство реального предмета, в пре­дикате определение «сцепляется» с сигнификатом имени. Это можно показать на примере изменения значения при­лагательных в зависимости от их вхождения в состав под­лежащего или сказуемого. Ср. значения прилагательного молодая в таких предложениях, как Она молодая хозяйка и Молодая хозяйка вошла в комнату. Первое предложение может быть сказано о пожилой женщине, недавно оставив­шей работу и начавшей заниматься хозяйством.

Нормы комбинирования слов в субъектном слово­сочетании .сходны с закономерностями, регулирующими соединение слов предикативной связью: и в том, и в дру­гом случае определение относится к денотату имени, а не к его сигнификату. Действительно, всякое субъектное сло­восочетание может быть развернуто в предложение. Ме­жду тем обратное утверждение было бы неверно: не вся­кое предложение может быть свернуто в атрибутивное сло­восочетание. Различия в правилах образования словосо­четаний и предложений зависят от ряда причин. Одна из них связана с различиями в природе синтаксических от­ношений: динамические отношения предикации в большей степени определяются планом смысла, чем статические отношения атрибутивного типа, подчиняющиеся формаль­ным правилам морфологического характера. Не случай­но, поэтому, предикативные отношения часто считаются самым свободным видом синтаксической связи. Предика­тивное соединение слов имеет несравненно меньше струк­турных ограничений, чем сочетаемость, реализуемая не­предикативной конструкцией. Предложения типа Пи­рог — пальчики оближешь; Работы — невпроворот; Дел — по горло и др. не могут быть сведены к словосоче­танию.

Не преобразуются в словосочетания и предложения ти­па Петр весел; Он пришел. Термы, лишенные понятийного содержания (сигнификата), такие, как имена собственные и местоимения, не способны входить в атрибутивные от­ношения. В то же время для них естественно быть субъ­ектом суждения (или иным актантом) и соединяться с пре­дикатом. Выступая в этой функции, имя собственное слу­жит идентификации предмета (обычно лица). Поскольку имя собственное однозначно указывает на своего носителя, оно не нуждается в атрибутах, которые бы выражали отли­чительные приметы объекта. Если такая необходимость возникает, то к имени может быть добавлено определение, которое в совокупности с ним образует составное имя соб­ственное (ср. Длинный Джон, Большая Берта, Александр Первый, Маша Беленькая и пр.). Точно так же достаточ­ны для идентифицирующих целей дейктические местоиме­ния, прямо указывающие на предмет речи. Избегают со­четания с определениями и другие имена, однозначно идентифицирующие объект, такие как отец Петра, пред­седатель собрания, президент республики, министр тор­говли. Спорадически появляющиеся при них атрибуты выполняют функцию эпитета.

Не всякое словосочетание, естественное в роли сказуе­мого, допускает предикативизацию. Такие сочетания, как порядочный негодяй, отъявленный плут и т. п., уместны только в позиции сказуемого, ср. Он порядочный него­дяй; Петя отъявленный плут. Предложения *Этот не­годяй порядочный', этот плут отъявленный некорректны. Прилагательные типа заядлый, закоренелый, отъявлен­ный и пр. принадлежат к разряду синкатегорематических слов. Они не выражают сами по себе признака (качества, свойства) лица, безотносительно к какой-либо его функ­ции, аспекту, черте. Такие прилагательные не могут, поэтому, соединяться со словами, выполняющими в пред­ложении денотирующую функцию. Им «нужен» сигнифи­кат имени.

Таким образом, одни причины обусловливают различия между лексической основой предложения и словосочета­ния, другие различают сочетаемость слов в предложении и субъектном словосочетании, третьи ответственны за раз­личия в формировании предложения и состава сказуемого. Состав сказуемого, состав подлежащего и предикатив­ная основа предложения образуются в соответствии с раз­ными нормами сочетаемости.

Сказанное на позволяет согласиться с тем, что «поня­тие структурно-лексической основы снимает проблему от­граничения предложения от слова и словосочетания в ее традиционной постановке» ^[15]. Напротив, мы думаем, что лексико-семантическая организация предложения и сло­восочетания различны. Эти единицы синтаксиса лишены взаимной обратимости.

В ряде исследований смысловая структура предложе­ния моделируется с опорой на грамматические понятия и категории. Основным пафосом этих работ являются «поис­ки соотнесенности в предложении грамматических при­знаков с семантическими» ^[16]. В этом духе выполнено исследование по русскому синтаксису Г. А. Золотовой. Автор начинает с определения семантических функций эле­ментарных синтаксических форм, образующих предложе­ние, и кончает выделением типовых значений моделей пред­ложения. Под типовым значением Г. А. Золотова понима­ет «смысловой результат предикативного сопряжения структурно-смысловых компонентов модели предложе­ния» ^[17] (ср. «предмет и его качество», «субъект и его со­стояние»). Изложенный подход опирается на мысль о том,

что «названные типы отношений между явлениями дей­ствительности не могут существовать в языковом созна­нии иначе как в виде одной из данных языком синтакси­ческих конструкций» ^[18].

Основной задачей семантических разысканий в облас­ти синтаксиса предложения Н. Ю; Шведова Считает опре­деление собственного значения формально-синтаксиче­ских моделей. Согласно этой точке зрения, «граммати­ческая организация предложения [...] уже сама по себе является фактором, небезразличным для семантической структуры построенного по этой схеме предложения. От­влеченные значения компонентов схемы и отношения ме­жду ними служат первоосновой семантической структуры предложения, представляя ее в максимально обобщенном виде» ^[19]. В соответствии с этим общим взглядом «под се­мантической структурой предложения понимается его информативное содержание, представленное в абстраги­рованном' виде как закрепленное в языковой системе со­отношение типизированных - элементов смысла» ^[20]. Н. Ю. Шведова стремится изучать значение предло­жения, базируясь на собственно языковом материале, без обращения к структуре внеязыковой ситуации. Единицы каждого уровня языка, в том числе структурная схема предложения, обладают семантическим своеобразием, соз­даваемым, по мнению Н. Ю. Шведовой, взаимодействием в них категориального и конкретного значений ^[21].

К исследованиям семантики синтаксиса принадлежат и работы Е. В. Падуяевой. Автор исходит из того, что «зна­чение предложения складывается из значений лексем, грамматических значений словоформ и значений синтак­сических конструкций» ^[22]. Поэтому «описание семантики синтаксиса должно быть тем компонентом описания язы­ка, которое позволяет дополнить описание лексической и морфологической семантики до описания семантики предложения в целом» ^[23]. Е. В. Падучева ищет решение проблемы семантики синтаксиса на пути толкования се­мантически сложных конструкций, в которых связь между формой и смыслом не является очевидной, через более простые конструкции. Основное внимание автора обра­щено на изучение синонимических отношений между вы­сказываниями, а также тех формальных преобразований, которые их соединяют. Синонимическому классу предло­жений соответствует одно предложение, записанное на язы­ке смыслов и принимаемое за семантическое представле­ние данного класса. В качестве «языка смыслов» автор пользуется тем естественным языком, который служит объектом описания.

Проблема выбора рационального способа представле­ния семантической структуры предложения существенна для генеративного направления исследований, поскольку в порождающих моделях языка смысл сообщения состав­ляет тот исходный материал, который поэтапно конвер­тируется в реальное высказывание конкретного языка ^2в. Сходную методику описания значения предложения мож­но встретить и в других концепциях. Так, И. П. Сусов, опираясь на денотативную основу (реляционный костяк) предложения, описывает далее процесс формирования значения высказывания как постепенное «обрастание» простой абстрактной схемы «в результате «привязываемых» к ней операций новыми и новыми компонентами, пока она не становится сложным, «многоэтажным» образованием, более или менее полно удовлетворяющим коммуника­тивному намерению» ^[24]. Подобный подход к семантике предложения может быть охарактеризован как уровне- вый.

Наряду с перечисленными направлениями в изучении значения предложения, каждое из которых может ока­заться плодотворным в решении определенных задач, издавна и даже издревле существует логический взгляд на предложение. Если вспомнить те определения предло­жения, которые не претендовали на точное соблюдение правил научных дефиниций, но надеялись вскрыть сущ­ность определяемых категорий, то в них чаще всего и дольше всего отмечалось, что предложение выражает (законченную, относительно законченную) мысль. В спо­собности передавать мысль обычно видели специфику со­держательной стороны предложения, отличающую его от слова и словосочетания. Иногда приведенное определение инвертировалось и указывалось, что мысль, выраженная словами, есть предложение. И действительно, мысль не может быть выражена в языке иначе, как в форме пред­ложения.

В русской лингвистической традиции, как известно, логический подход к языку, в частности к структуре пред­ложения, развивался вплоть до второй половины XIX в.^[25] “Одним из наиболее последовательных поборников союза логики и лингвистики был, пожалуй, И. И. Давыдов, близкий идеям всеобщей грамматики. И. И. Давыдов пи­сал: «Как слово с мыслию, так Грамматика с Логикою на­ходятся в тесной связи. Эта естественная связь должна поддерживаться, как связь мысли и слова. Логика, объ­ясняя происхождение органических отношений мыслей и понятий, служит нам руководством, помощию которого Грамматика разрешает свою задачу. Равно Грамматика, излагая формы, в которых особые отношения мыслей и по­нятий и их последовательное развитие отпечатлеваются осязательно, открывает Логике вход в святилище мысля­щего духа; и как все формы мысли отражаются в языке, то она служит Логике руководительницею, которой мысль может довериться при разрешении своих воп­росов» ^[26].

Главы, посвященные синтаксису (или, в тогдашней терминологии, словосочинению), И. И. Давыдов откры­вает следующими словами: «Рассматривая образование и состав языка, мы видим, что на нем постоянно веет ды­хание живой мысли, и весь организм его основывается на внутренней необходимости ума человеческого. Человек говорит, потому что мыслит; ему вместе с мыслью дарова­но свыше и слово. Как слово с мыслью, так и Грамматика с Логикою находится в тесной связи. Если Грамматика имеет предметом объяснить общие законы слова челове­ческого и частные особенности какого-либо языка, то в разрешении этих вопросов служит нам руководством Логика, объясняющая органическое происхождение и раз­витие понятий и мыслей» ^[27].

Настоящая работа в большей своей части посвящена ло­гико-семантическому аспекту предложения ⁸¹. В ней, поэтому, коротко рассматриваются понятия, которые ис­пользуются в логическом анализе значения предложения (понятия пропозиции и глаголов пропозиционального от­ношения, понятие референции). Этому посвящены пер­вая и третья главы.

При изучении синтагматики предложения со сто­роны ее содержания основное внимание было направлено на логические, т. е. обусловленные свойствами мышления, закономерности создания цепочек смыслов (см. вторую главу).

Основное содержание работы состоит в выделении логи­ко-синтаксических «начал», т. е. тех отношений, которые, будучи непосредственно связаны со способами мышления о мире, в то же время причастны к грамматическому строю языка. В. Г. Адмони, в работах которого отводится много места анализу логико-грамматических типов предложения, характеризует эти последние как «конкретные граммати­ческие структуры, обладающие грамматической формой, с помощью которой выражается, однако, не что иное, как логическое содержание, т. е. отразившиеся в чело­веческом мышлении типические связи и отношения объек­тивной действительности» ^[28]. Логико-синтаксические структуры представляют собой наиболее общие модели, в которых мысль формирует смысл.

Выделение логико-синтаксических типов опирается на следующие свойства предложения: 1) природа терминов отношений — в предложении может устанавливаться связь между любыми из тех сущностей, которыми опери­рует человеческое мышление: предметом, понятием, име­нем (словом), представленными в высказывании денота­том, сигнификатом и означающим; 2) направление отно­шения — мысль может двигаться между терминами отношений в томили другом направлении. Названные два признака обусловливают связь логико-синтаксической структуры предложения с референцией входящих в нее имен и коммуникативной перспективой высказывания: природа терминов отношений обнаруживает себя в рефе­ренции имени, а направление отношения отражает ком­муникативную перспективу предложения.

Применительно к материалу русского языка в настоя­щей работе выделены следующие четыре логико-граммати­ческих «начала»: 1) отношения экзистенции, или бытий- ности, 2) отношения идентификации, или тождества,

1) отношения номинации, или именования,4)отношения ха­рактеризации, или предикации в узком смысле этого тер­мина.

Отношения экзистенции соединяют концепт и предмет, понятие и материю. В экзистенциальном предло­жении утверждается существование (или несуществова­ние) в мире или некотором его фрагменте объекта (класса объектов), наделенного определенными признаками. Ср. В этой стране есть исполинские змеи; Леших не сущест­вует; Снежный человек существует. Мысль в этом случае движется от концепта (понятия) к субстанции, объекту, воплощающему заданную совокупность черт. Здесь уме­стно подчеркнуть, что в абсолютных (относящихся к миру) экзистенциальных утверждениях концепт обычно создает­ся не одним признаком, а комбинацией, совокупностью ряда черт. Поэтому, проблема бытия часто сводится к воп­росу о совместимости признаков в концепте (ср. проблему существования «круглых квадратов») или в материальном объекте (русалках, коньках-горбунках и пр. жителях сказочных миров).

Инверсия мыслительного процесса, его направлен­ность от объекта к его признакам, набору признаков, со­стоянию, свойствам, действию ведет к изменению логичес­ких отношений, их преобразованию в отношения харак­теризации, или собственно предикации. В этом случае заранее данным является некоторый объект, в ко­тором активным актом мышления выделяется тот или дру­гой признак. Ср. Море сегодня спокойно; Эта змея огром­на. Логико-синтаксические отношения определяются, следовательно, не только теми категориями, которые они связывают, но и направлением связи.

Отношения номинации соединяют объект и его имя, т. е. элемент предметного мира и элемент языкового кода. Ср. Этого мальчика зовут Коля. Это Коля. Коля. Это дерево — сосна. Отношения именования могут соединять не только предмет и его имя, но также понятие (свойство, качество, событие и пр.) и способ его обозначения в язы­ке (слово). Однако для синтаксической организации пред­ложения существенна лишь наиболее простая форма этих отношений, соединяющая предмет (лицо) и его собствен­ное имя. Только этот простейший вид именования при­нимается во внимание в настоящей работе.

Инверсия отношений именования, при которой мысль двигалась бы от слова (означающего) к его значению (сиг­нификату) создает отношения интерпретативного типа, которые очень близки к отношению тождества. Сообщая о том, что значит слово, мы не только соединяем звук со смыслом, но как бы приравниваем значение слова к его толкованию при помощи других слов. Ср. Печаль, это скорбно-озабоченное, нерадостное, невеселое настроение, чувство. Такие предложения используются тогда, йогда адресату неизвестен первый элемент равенства — означае­мое интерпретируемого слова. Они могут быть определе­ны как э кспликативные. Интерпретативные от­ношения не соотносятся с особым типом предложений. Они, поэтому, не входят в число логико-синтаксических «начал». То же можно сказать и о другом виде инверсии отношений именования, при которой мысль движется от имени (данного) к его конкретному носителю— предмету или лицу. Ср. Кто здесь Соколов? Соколов это я. Такого рода отношения не существенны для анализа синтакси­ческого строя русского языка.

Отношения идентификации рефлексивны, т. е. обращены на один объект. Они, поэтому, в логическом смысле не могут быть инвертированы. В наиболее ясном случае эти отношения устанавливают тождество объекта (денотата) самому себе (онтологическое тождество). Что касается абстрактных категорий, то проблема их отожде­ствления осложняется отсутствием у этих сущностей не­зависимого от языкового обозначения бытия. В данной работе принимается во внимание только онтологическое тождество.

Итак, хотя те сущности, которыми оперирует чело­веческое мышление (денотат, сигнификат, означающее, соотв. предмет, понятие, имя) способны быть терминами большего количества логических отношений (таких от­ношений могло бы быть девять), для формирования син­таксических структур русского языка (а возможно, и других языков) существенны лишь четыре названных вида отношений, каждое из которых соотносительно с особой логико-синтаксической структурой — экзистенциальными предложениями, предложениями тождества, предложе­ниями именования и предложениями характеризации.

Прямое назначение перечисленных логико-синтаксиче­ских структур постоянно расшатывается варьированием их лексического наполнения. Можно полагать, что, если бы в языке не были представлены упомянутые выше четы­ре структурных типа, одного было бы довольно для пере­дачи любого вида логических отношений и, шире, любо­го содержания. Это предположение будет ниже проиллю­стрировано материалом экзистенциальных высказываний. Объем настоящей работы позволил описать только два логико-синтаксических типа предложений — предложения экзистенциального и идентифицирующего типов, менее всего исследованные применительно к русскому языку.

Интересуясь вопросами связи между категориями ло­гики, формирующими структуру предложения, и катего­риями семантики и будучи убеждены в том, что логичес­кая структура мысли и тесно связанная с нею коммуника­тивная задача сообщения непосредственно воздействуют на образование сначала речевого смысла, а затем и ус­тойчивого лексического значения слова, мы посвятили это­му кругу вопросов последнюю главу настоящей работы.