Лексические и лексико семантические ограничения на сочетаемость слов

Проблема соединения слов имеет два аспекта — лек­сический и семантический — которые не всегда ясно разграничиваются.

Подходя к указанной проблеме с лексикологических позиций, исследователь интересуется прежде всего норма­тивной стороной сочетаемости слов в предложении.

В область изучения лексической сочетаемости слов вхо­дят фразеологические обороты большей или меньшей сте­пени спаянности. Ср. с бору, да с Сосенки, без году неделя, иаи в еоду опущенный, иаи смег на голову, иаи обухом по голове, иаи бельмо на глазу, тихой сапой, отводить душу, играть первую скрипку, слышать звон, да не знать где он. Идиомы не монтируются в процессе речи из отдель­ных элементов, а используются говорящими как целост­ные словесные блоки, соответствующие единому смыс­лу. Поэтому, как правило, внутри них избегаются замены одних слов другими, близкими по значению, словами. Под­становки и даже перестановки слов могут помешать узна­ванию идиомы и, следовательно, правильному восприятию ее смысла. Едва ли, например, говорящий без заминки отождествит такие выражения, как без году месяц, без ве­ку день или даже без году семь дней, с фразеологизмом без году неделя, или выражения как в реку {озеро, пруд) по­груженный с фразеологическим оборотом как в воду опу­щенный. Если вместо идиомы сидеть у моря и ждать по­годы, обозначающей вынужденное бездействие, мы скажем о ком-либо, что он сидит в порту (или гавани) и ждет по­годы, то наше сообщение истолкуют скорее в прямом, нежели фигуральном, смысле. Если, вместо того, чтобы употребить фразу он не бросает слов на ветер, мы сказали бы, что он не бросает речей своих на вьюгу {бурю, метель, ураган, пургу, шторм и т. п.), а вместо на птичьих пра­вах говорили бы о гусиных правах, вместо остаться на бобах — остаться на горохе и т. д., то нас либо не поняли бы вовсе, либо, догадавшись о нашем коммуникативном намерении, приняли бы за иностранца. Даже изменение порядка элементов фразеологизма, может поставить в ту­пик адресата речи. Ср. Щеки у нее были молоко с кровью (вместо кровь с молоком).

Таким образом, залог правильной идентификации фра­зеологизма в его стабильности. В этом случае можно счи­тать, вслед за Н. Н. Амосовой, что указательным мини­мумом, для выявления значения слова служит постоянный контекст ^[116].

Впрочем, в известных пределах, устанавливаемых по­ложенным в основу идиомы образом, варьирование слов в составе фразеологизмов допустимо. Ср. как снег на голо­ву {на лысину, на макушку); как пыльным мешком ударен­ный (пришибленный, прибитый); как будто с луны {неба) упал; гора (бремя, тяжесть) свалилась с плеч ^[117]. Следова­тельно, лексическая сочетаемость слов внутри фразеоло­гизмов не является абсолютно фиксированной.

К сфере лексических норм соединения слов относятся, наряду с собственно фразеологией (идиоматикой), пол­ностью или. частично грамматизованная перифрастика, в которой обычно фигурирует глагол, удовлетворяющий грамматическому (часто, фазовому) значению сочетания, и имя, несущее основной лексический «заряд». Ср. ока­зывать влияние, поднимать скандал, учинять допрос, вести следствие, иметь намерение, вести борьбу, завязы­вать отношения, вступать в контакт, играть роль, зак­лючать перемирие, приходить к соглашению, выносить (объявлять) благодарность (выговор), принимать (выно­сить) постановление, оказывать сопротивление, приходить к соглашению и т. п. В подобных перифразах, эквивалент­ных глаголу, хотя и разложимых на два значения, варьи­рование компонентов (особенно, глагольного) допустимо лишь в очень узких, заданных пределах, за которыми оно воспринимается уже как нарушение лексической нормы, подлежащее исправлению (ср. * поднимать сопротивле­ние, *приходить к перемирию, *играть значение, *под- нимать допрос и пр.).

Еще более свободна сочетаемость компонентов клише, или словесных штампов. Стабильность клишированных выражений не считается обязательной, она отвечает ско­рее установившемуся узусу, чем норме. Ср. выйти в свет (о книге), гонка вооружений, трудовая вахта, служба бы­та, турнирная орбита, вносить вклад (ведь можно было бы и взнос) в дело, желать крепкого здоровья (ведь можно было бы и сильного — ср. слабое здоровье), закончить строительством, творческий подъем, творческое горение, соблюдать чистоту и порядок, любимое место отдыха трудящихся и т.

По мере того, как мы переходим от идиом к словосо­четаниям, элементы которых в той или иной степени обо­соблены друг от друга, и можно говорить о том, что они выбираются не совместно, а порознь в процессе разверты­вания содержательной стороны речи, встает проблема за­висимости выбора одного слова от выбора другого, свя­занного с ним элемента. Последний обычно бывает доми­нирующим, поскольку его выбор предшествует выбору данного слова.

Ограничения на сочетаемость есть, таким образом, ус­ловия выбора слова для выражения заданного смысла при наличии альтернативных решений. Эти ограничения мо­гут быть: 1) собственно лексическими и 2) лексико-семан­тическими. В первом случае выбор детерминирован таким фактором как присутствие другого слова, осуществляю­щего семантическую доминацию и обозначающего опор­ное (выбираемое ранее) понятие. Во втором случае выбор определяется не столько доминирующим словом как це­лостным языковым знаком, сколько той категорией реа­лий, к которой оно относится. Этот последний тип ограни­чений на сочетаемость лежит на грани между лексическими (формальными) нормами соединения слов и семантиче­скими (связанными с природой денотата) закономерностями выбора смыслов..

В сочетаниях типа полный идиот и круглый дурак вы­бор интенсифицирующего прилагательного предопреде­лен именем (как совокупностью означающего и означае­мого), вследствие чего замена определяемого другим, даже близким ему по значению, словом влечет за собой «пе­ревыборы» определения. Так, было бы нарушением не только норм вежливости, но и речевого узуса назвать собеседника полным дураком или круглым идиотом. Ог­раничения на сочетаемость, независимые от природы де­нотата, особенно характерны для конструкций, приспо­собленных к выполнению предикатной функции (см. под­робнее в главе «Коммуникативная функция и значение слова»). Фиксация сочетаемости в этом случае напоминает соединение основы с тем или другим аффиксом в процессе деривации, когда при наличии синонимических суффиксов словообразующая основа останавливает свой выбор на одном из них, скрепляя себя с ним прочными узами.

Несколько иной характер носят условия выбора при­лагательного из уже приводившегося ряда цветовых обоз­начений — карий, коричневый, каштановый, каурый. При­няв в качестве носителя цвета орган зрения, говорящий детерминирует этим выбор определения из числа прила­гательных, соответствующих нужному участку цветового спектра: «глаза» указывают на прилагательное карие

(а не коричневые или каштановые). Точно так же «волосы» притягивают к себе прилагательное каштановые. Опреде­ляет выбор здесь однако не слово, рассматриваемое как элемент кода, а скорее тот референт (денотативный класс), к которому оно относится (см. ниже о референтных пресуп­позициях). Каким бы именем мы ни обозначили глаза и волосы, это не повлияет на выбор определения. Ср. ка­рие очи, каштановая коса (прядь, чолка, грива), каштановый локон (завиток, шиньон, парик). Можно сказать каштано­вый применительно к шерсти животного и даже шкуре, но превратившись в мех или пальто, шкура меняет свой цвет на коричневый. Точно так же шерсть, приняв форму пряжи или кофты, становится коричневой. Однако, хотя выбор прилагательного здесь определяется не словом, а природой референта, связь цвета с фактурой материала уже не воспринимается как столь «кровная» и неразрывная, чтобы можно было говорить о существенных семантических различиях между приведенными прилага­тельными: цвет вообще ощущается как автономное, более или менее независимое от природы субстанции понятие. Это подтверждается безграничной сочетаемостью обозна­чений цвета, образованных от названий предметов (ср. вишневый, малиновый, сиреневый, гороховый, оливковый, розовый, бирюзовый, янтарный, рубиновый и пр.). Исклю­чение составляют масти лошадей, которым свойственна причудливая окраска, и отчасти «масти» людей. Поэтому, если в приведенном ряду прилагательных искать семан­тическую специфику, то она прежде всего и с очевидно­стью проступает в слове каурый, а затем и с меньшей си­лой в прилагательном каштановый.

Таким образом, ограничения на сочетаемость слова, могут относиться к лексическому и референтному уровню.

В тех случаях, когда референтные различия сходят на нет, а специфика сочетаемости сохраняется, предпочте­ние той или другой лексической единицы ставится в за­висимость уже не от свойств денотативного класса, а от его словесного обозначения, т. е. меняется сам принцип выбора слова. Ср. пить сок, но есть бульон (хотя и сок и бульон оба обладают признаком жидкости, т. е. в рав­ной степени не требуют жевания). Фиксация глаголов в определенных сочетаниях обычно не вполне произвольна. В приведенном примере выбор может быть обусловлен дру­гими, сопутствующими основной характеристике процес­са, чертами, например, целью действия: пьют обычно для утоления жажды, а едят для утоления голода. Поскольку бульон не относится к категории напитков и его употреб­ляют для насыщения, с ним естественней сочетать глагол есть. По этой же причине в деревнях обычно едят молоко. Другая черта ситуации, влияющая на фиксацию глаго­ла, касается способа совершения действия: бульон, по­добно супу, едят ложкой из тарелки или бульонной чаш­ки. Изменение способа принятия пищи может отразиться на выборе глагола (ср. выпить стакан бульона).

Если с исчезновением референтных различий сочетае­мость перестает быть связанной, между словами склады­ваются отношения свободного варьирования, благоприят­ные в принципе для развития синонимии. Ср. есть / пить компот, есть / пить кисель.

Любопытно, что употребление глаголов пить и есть не вполне соотносимо с функционированием глаголов по­ложить и налить (еду, питье), для которых, так же как и для первой пары глаголов, существен признак жид­кое / нежидкое, но, в отличие от глаголов пить и есть, нерелевантны названные выше сопутствующие черты. Это обстоятельство нарушает параллелизм сочетаемости. Ср. есть суп {борщ, бульон), но наливать суп {борщ, бульон) в тарелку; есть (реже, пить) компот {кисель) — наливать компот {кисель) в чашку. Сочетание положить суп, кото­рое стало бы в пару с сочетанием есть суп, имеет локаль­ный характер. На юге России, в отличие от общелитера­турного стандарта, по отношению к дискретной и смешан­ной (жидко-твердой) массе применяется глагол сыпать (ср. насыпать картошку, суп , кашу). Употребление этого гла­гола также нарушает параллелизм между есть — пить и класть — наливать.

Наблюдения над фактами, подобными приведенным, наталкивали многих лингвистов на мысль о наличии меж­ду словами семантического согласования, или лексиче­ских солидарностей. Следует напомнить, что задача изу­чения «правил сложения смыслов, дающих не сумму смыс­лов, а новые смыслы», была поставлена в русской линг­вистике JI. В. Щербой еще в 1931 г. ^[118] В последнее время важность этой области исследований для семасиологии, лексикологии и лексикографии подчеркнул В. В. Вино­градов ^[119].

Еще гораздо раньше наблюдения над явлениями] по­стоянной совместной встречаемости слов в тексте привели Н. В. Крушевского к выделению особого типа отношений между словами, именно, связей, основывающихся на ас­социации по смежности, которые он противопоставил дру­гому типу отношений — отношениям в силу ассоциации по сходству, предвосхитив тем самым известную мысль Ф. де Соссюра о синтагматических и ассо­циативных (впоследствии названных парадиг­матическими) отношениях между элементами язы­ка. «Нетрудно открыть и другие связи между словами,— писал Н. В. Крушевский,— Так, например, слова он че­рез улицу лошадь под уздцы возбуждают в нашем уме сло­во ведет. Точно так же действительный глагол возбуждает в нас имя в форме винительного падеща, частица если бы — глагол с окончанием прошедшего времени, слово изно­сить возбуждает слово платье, обувь, слово внести — деньги, нанести — оскорбление, одержать — победу, точ­но так же возбуждают друг друга такие слова, как соба­ка и лаять, лошадь и ржать и проч. Такая способность слов возбуждать друг друга основана на психическом за­коне ассоциации по смежности: мы привы­каем употреблять данное слово чаще с одним, нежели с другим, словом» ^[120].

Разрабатывая теорию лексических зависимостей в ду­хе идей В. Порцига, Е. Косериу определяет семантиче­скую солидарность как наличие в значении одного слова указания на значение другого, опорного для него слона. Поскольку предикатные слова (глагол и прилагательное) призваны характеризовать объект действительности, а не значение определяемого слова, было бы правиль­нее, как кажется, говорить не о лексических солидарно­стях, а о семантической специфике предикатных слов, со­стоящей в их референтной ограниченно­сти, т. е. в том, что они обозначают признак, выделимый только в определенном классе объектов. Это уточнение относится к самой постановке проблемы семантического согласования. Речь может идти не об указании значением признакового слова на значение опорного слова, а об указании на класс объектов, соответствую­щих определяемому слову.

Солидарности, по Е. Косериу, основаны на том факте, что единица, относящаяся к одной парадигме, выступает в качестве дифференциального признака другой парадигмы. Например, дерево, входя в парадигму ‘растений⁵, диффе­ренцирует элементы парадигмы, состоящей из глаголов срезать, ломать, срывать и др., в которой, благодаря «де­реву», фигурирует глагол валить. Е. Косериу выделяет три типа лексематических зависимостей, различающихся между собой объемом сочетаемости: сродство, се­лекцию и импликацию. В первом случае, в ка­честве дистинктивной черты, ограничивающей сочетае­мость слова, фигурирует класс предметов, с названиями которых оно может соединяться. Так, лат. senex служит определением только обозначений людей. Во втором слу­чае, дистинктивную черту, ограничивающую сочетаемость слова, составляет архилексема, присутствующая в значе­нии всех его «партнеров». Так, глагол ездить на... может соединяться с именами разных классов, объединенных об­щим значением (архилексемой) ‘сухопутное средство пе­редвижения⁵. В третьем случае, т. е. при лексематической импликации, дистинктивная черта, определяющая соче­таемость слова, совпадает с целиком взятой лексемой детерминирующего слова. Так, прилагательное гнедой может сочетаться только с обозначениями лошади^[121]. Меж­ду первым и третьим типом солидарности мы не усматри­ваем существенных различий.

В. Г. Гак, одним из первых среди советских лингви­стов обратившийся к изучению семантической сочетаемо­сти, исходит из того, что в значении соединенных между собой слов должен присутствовать один и тот же смысло­вой компонент — общая сема, или синтагмема, повтор­ное употребление которой служит целям организации содержательной стороны высказывания^[122]. .Это положение, как и изложенные выше мысли о семантических соли­дарностях наиболее применимы к случаям, когда сущест­вует только один способ проявления предмета или мате­рии в действии или состоянии определенного типа (напри­мер, движении). Так, масса, состоящая из несвязанных между собой частиц, как упоминалось выше, может толь­ко сыпаться. Действие, передаваемое глаголом, в этом слу­чае вполне однозначно характеризует свойства предмета. Поэтому, вместо того, чтобы говорить о крупичатой, дроб­ной или дискретной массе, говорят о сыпучих телах, а вместо того, чтобы характеризовать вещи как хрупкие, более принято говорить о бьющихся предметах, определяя структуру и свойства материи по ее проявлению в дейст­вии (ср. также ползучие гады). В подобных случаях повто­рение в глаголе значения дискретности или хрупкости материи излишне ^[123]. Но оно становится существенным, ког­да глагол сыпаться выходит за пределы сочетаемости с именами сыпучих тел (ср. осыпать упреками, дождь сы­пал, дети высыпали на улицу, сыпать словами, осыпать ударами и пр.), а глагол разбиваться употребляется не с названиями хрупких предметов (ср. разбить сердце, на­дежды, планы и пр.).

Примеры: Имена новейших ученых, с прибавлением го­да рождения или смерти каждого из них, заглавия только что вышедших брошюр, вообще имена, имена, имена — дружно посыпались с его языка, доставляя ему са­мому высокое наслаждение, отражавшееся в его запылавших глазах (Тургенев); В спорах как начнет она сыпать обидными словами (А. Н. Толстой); Ср. также сыпать — ‘отбивать ногами мелкую дробь' (Эх, сыпь, Семеновна, да подсыпай, Семеновна).

Таким образом, смысловые особенности глаголов, ха­рактеризующих строго определенные категории предметов, особенно заметны при выходе за пределы привычного круга сочетаемости. А. Белый, специально изучавший стиль Гоголя, отметил, между прочим, что Гоголь в целях «повышения энергии действия» иногда меняет стандартные глаголы при именах, прибегая к таким сочетаниям как пот валится, водопад сыпался^[124]. Наряду с указанным

А. Белым стилистическим эффектом, изменение сочетае­мости, по-видимому, выполняло у Гоголя и определенную семантическую функцию: предложение водопад сыпался об­ращало внимание на «зернистость», распыленность водя­ной струи, на то, что она разбивалась в брызги. Это под­тверждается и образом водопада как осыпающейся горы у Державина. Ср. Алмазна сыплется гора | С высот четыре- мя скалами. Выбор глагола сыпатхся определялся не столько характером движения, сколько особенностью дви­жущегося вещества. Точно так же, если бы мы употреби­ли сочетания песок (уголь) лился или тек, зерно потекло в закрома, то подчеркнули бы этим сплошность перемещаю­щейся массы. Итак, изменения глагола в приведенных при­мерах достаточно, чтобы изменить представление о струк­туре самой материи.

Приведенные примеры показывают, сколь постепенен процесс расчленения ситуации, следы которого устой­чиво сохраняются в значении слов, образуя как бы кон­тур разрыва, нарезку, задающую точную форму присоеди­няемого фрагмента. Газделив понятие движущейся мас­сы и понятие движения, язык в то же время продолжает связывать характер движения со свойствами приведен­ной в движение материи ^[125]. Это создает в сочетании дан- иых понятий известную семантическую сплошность. Если «семантическая насечка» не стирается в процессе слово- оборота, то область сочетаемости признаковых слов (гла­голов, прилагательных, наречий) остается очень узкой. Ср. ёкнуть (только о сердце), зажмурить (только глаза), укусить (только при помощи зубов). Последний пример показывает, что некоторые действия, могут быть выпол­нены при помощи только одного, естественного, ору­дия или органа, специально предназначенного природой для определенной цели (ср. смотреть и видеть гла­зами, слушать и слышать ушами, думать головой или мозгами, жевать и кусать зубами, говорить языком, ню­хать носом, лизать и лакать языком и пр.). В этих слу­чаях сама природа вещей исключает возможность расши­рения сочетаемости слов с орудийными именами. Подобные ограничения отражают структуру мира, а не особен­ности его языковой модели или лексического узуса. Ука­зание на соответствующие органы при названных Гла­голах совершенно излишне. К нему прибегают только при эмфазе (ср. видеть своими глазами, слышать собственны­ми ушами) или при необходимости дополнительной инди­видуализации органа (посмотреть большими серыми гла­зами, укусить острыми зубами).

У подобных глаголов указание на орудие создает кон­ститутивный признак значения, устранение которого по­вело бы к ликвидации самого слова. Значение глаголов лизать и лакать невозможно себе представить, если из него «вырвать» язык. Е. Косериу называет такого рода за­висимости односторонними, или внутренними, солидар­ностями, которые он противопоставляет многосторонним, или внешним, солидарностям, образующим парадигмы. Ср. лаять (о собаках), ворковать (о голубях), чирикать (о воробьях), ржать (о лошадях), мычать (о коровах), блеять (об овцах) и т. д. ^[126]. Обращаясь к примерам, в ко­торых ограничения на сочетаемость отражают скорее уст­ройство мира, чем структуру языка, мы постепенно ос­тавляем область лексической сочетаемости слов и вступа­ем в сферу сочетаемости смыслов (этому вопросу посвящен раздел «Семантические ограничения на сочетаемость слов» настоящей главы).

Правила, фиксирующие лексические ограничения на со­четаемость, имеют статус нормы. Их нарушение свидетель­ствует о недостаточном владении языком или его литера­турным стандартом. Правила, определяющие сочетаемость с высокой степенью вероятности выбора, не столь строги. Их нарушение может свидетельствовать о различиях в семантике, либо о метафорическом употреблении слова. Оно характерно для художественной речи.

Итак, регламентированная лексическая сочетаемость слов обнаруживает себя в идиоматике, перифрастике, ре­чевых штампах, клишированных выражениях и т. п. Она относится к области поверхностных структур (т. е. спо­собов реализации смыслов), оценка которых дается преж­де всего под углом зрения нормы, узуса, принятого стан­дарта. Лексическая регламентация соединения слов дале­ко не всегда может быть обобщена в виде правил широкой сферы приложимости. Она подлежит, поэтому, ведению словаря ^[127].

Ниже процесс формирования несвободной сочетаемос­ти слов будет проиллюстрирован на материале рус­ских имен со значением элементов психической жизни человека.