Обновление диалектического материализма
Для нашего исследования по социологии философского познания немаловажно снова напомнить, что неортодоксальное по своему содержанию марксоведение по форме все же вписывалось в разрешенную, как бы благонадежную в идеологическом отношении проблематику.
Но последствия, как было показано, были для официальной философии непредвиденно-опасными.В несколько меньшей мере подобная инфильтрация «идейно чуждых элементов» произошла в той области, которая считалась заповедной землей официальной философии — в диалектическом материализме. Постепенно в сборники с «кондовыми» названиями стали проникать работы, авторы которых, сделав несколько идеологических оговорок, приступали к неидеологизированному исследованию избранной проблематики. Почему это стало возможным?
Не вдаваясь в детали ответа на этот вопрос, отмечу лишь некоторые моменты.
• Диалектический материализм был весьма сложным образованием, в котором наряду с выдвигаемыми на первый план чисто идеологическими предпосылками, предпочтениями (защита материализма и теории отражения, опровержение идеализма и т. д.) имелись вкрапления, заимствованные из работ классиков марксизма, классиков философии и содержащие результаты исследовательской историко-философской работы. Это относилось, в частности, к истории диалектики. Существовали две возможности. Одной из них сполна воспользовались создатёли и пере- писыватели идеологизированных дайджестов (типа знаменитой IV главы «Краткого курса истории КПСС»), упрощенность которых возрастала по мере «движения» от классических текстов Маркса и Энгельса к учебникам, популярным пособиям и т. д. Можно было без труда заметить акцен-тирование значимости не диалектики, а именно материализма, причем взятого в наиболее плоских, вульгаризированных его формах, тесно объ-единенных с плоской же, чисто натуралистической теорией отражения. Соответственно, в историческом материализме выдвигалась на первый план такая концепция базиса и надстройки, которая, по существу, хоро-нила сложное по структуре и смыслу учение Маркса о социальной при-роде и обусловленности познания, о специфике форм духовной деятель-ности человека и человечества.
Но существовала и вторая возможность, вполне согласующаяся с некоторыми идеями Маркса, Энгельса и даже Ленина («даже» сказано потому, что он, в отличие от Маркса, Энгельса не был профессиональным философом, хотя интересовался философией и прочел несколько философских книг).
Это было акцентирование активной стороны человеческой деятельности, человеческого познания, т. е. тех моментов нового диалектического подхода, которые и составляли заслугу немецкой классической философии, сердцевину тех идей Канта, Фихте, Гегеля, которым не был чужд Маркс. И вот в 50-60-х годах XX века даже классические «диаматчики» советской философии стали расставлять в своих работах несколько измененные акценты. Другое дело, что представители неортодоксального сообщества предпочитали исследовать идеи активности, деятельности на их «собственной» теоретической почве.Примерно такую же историко-философскую, марксоведческую ро-дословную имели диаматовские разработки такой классической для диамата темы — «законы и категории диалектики». Понятно, что разра-ботка категорий (в том числе «активистских» категорий, или категорий деятельности) — это сердцевина философии со времен ее возникновения и до наших дней. Поэтому и здесь для «марксистской диалектики» открывались две возможности. Одна — рассуждения о философских ка-тегориях по преимуществу или исключительно на «марксистско-ленин-ском» материале и в идеологическом ключе. Другая возможность — хотя бы некоторые выходы в историю философии, в методологию конкретных наук, что могло несколько модернизировать, «облагораживать» кондовый диамат и к чему в 50-60-х годах прибегали некоторые авторы.
Однако для представителей неофициального сообщества открывалась иная перспектива: как правило, они оставляли в стороне, как бы «заключали в скобки» уже довольно обширную, часто запутанную, схоластическую дисциплинарную систематику диалектического материализма (не говоря уже об историческом материализме) и строили свои исследования деятельности и познания, диалектики категорий на иной теоретико-методологической основе. (Правда, официальные диамат и истмат, испытывая дефицит «свежих идей», порою достаточно охотно «интегрировали» в сборники, учебники с традиционными названиями работы иного, неортодоксального, в большей степени исследовательского типа.)
В результате всего, что было ранее отмечено, отечественная философия 50-60-х годов XX века представляла собой очень пестрый конгломерат произведений, где при невнимательном взгляде непросто было провести разграничительные линии между старыми и новыми подходами, ориентациями.
И все-таки изменения были, и главное среди них затронуло, по моему мнению, именно темы и проблемы, которые представители неофициального сообщества избирали для своих исследований. Проблемно-тематический сдвиг особенно отчетливо фиксировал факт обновления отечественной философии, следствием, а отчасти и средством которого как раз и стало преодоление прежнего изоляционизма и хотя бы частичное ее включение в процесс развития мировой философской мысли.Ниши для философского исследования, о которых уже упоминалось, надо представить подробнее и в именно с проблемно-теоретической точки зрения. Но мы пока отложим этот анализ, перенеся его в следующий, II раздел. И вот почему: с содержательной точки зрения работа в этих проблемных, дисциплинарных нишах в 50-60-х годах только началась. О сколько-нибудь серьезных, основательных теоретико-методологических итогах можно говорить (исключения очень редки), имея в виду также и панораму исследований 70-х — первой половины 80-х годов, которые были не только и даже не столько продолжением замыслов 50-60-х, сколько их в более позднее время осуществленной реализацией. Иными словами, то был единый, преемственный процесс, который и надо взять в его целостности. А чтобы охарактеризовать его, в этой нашей работе в жанре социологии философского познания надо сначала хотя бы кратко осветить вопрос о весьма своеобразном и снова же напряженном, драматическом социальном контексте, в котором в 70-х и первой половине 80-х годов развивалась отечественная философия.