Исследования «эффекта Матфея» и дискуссии вокруг них
«Эффект Матфея» I и II — такой заголовок носят две работы Мертона, из которых первая, ранняя (и краткая), скорее «столбящая» тему, была опубликована в 1968 г., а вторая, основательная и принципиально важная для социологии науки, через 20 лет, в 1988 г.
Здесь будет разбираться второе произведение. У него есть подзаголовок, поясняющий его смысл: «Кумулятивно накапливаемые преимущества и символизм интеллектуальной собственности» . Кстати, автор сразу говорит, и не без оснований, что подзаголовок тяжеловесный, если не корявый; это относится в первую очередь к термину «cumulative advantage» (трудному и для перевода). Но он, как мы далее увидим, все же помечает профилирующую тему, отчасти объясняющую и выбор заголовка. Опираясь на Евангелие от Матфея (13:12 и 25:29), в частности, на фразу «Ибо каждому имеющему будет дано, и у него будет изобилие, а у не имеющего будет взято и то, что он имеет» , — Мертон стремится проанализировать такие характерные для научной деятельности социальные процессы, как кумулятивное приращение сравнительных преимуществ (научный потенциал, положение в науке, доступ к ее ресурсам) теми учеными, которым удалось получить их ранее. В результате, пишет Мертон, углубляются признаки неравенства, разрыва (gaps) между теми, кто уже многое имеет (the haves — имущими), и теми, кто таких преимуществ не имеет.Иными словами, объявляет Мертон в предуведомлении к статье, он хочет обратить внимание «на специфический характер интеллектуальной собственности в науке» и на расслоение внутри института науки. Исследуется то, что именуется ключевым парадоксом науки и формулируется следующим образом: «право частной собственности в этой сфере устанавливается таким путем, что что-то от ее субстанции свободно отдается тем, кто захочет этим воспользоваться. Затем я постараюсь показать, — продолжал Мертон, — что некоторые институционализированные аспекты такой системы собственности, в основном в форме публичного признания источника знаний и информации, свободно представляемых в распоряжение коллег по науке, связаны с социальными и когнитивными структурами науки посредством весьма любопытной системы отношений, способствующей коллективному характеру прогресса научных знаний» (Э.
М. С. 25; курсив мой. — Н. М.).И в самом деле, Мертон, с одной стороны, задумал осмыслить некоторые характерные особенности науки - как исследовательской деятельности индивидов, групп ученых, как института общества - с точки зрения всегда животрепещущих, болезненных проблем собственности, со-циального расслоения. С другой стороны, он здесь перекидывал м$стик к фундаментальным проблемам социологии науки, а также философии науки, гносеологии, учения о научных методах, ибо восходил в своем анализе к связке «социальных и когнитивных структур науки», в частности к такой теме, как «коллективный характер прогресса научных знаний».
Судя по замыслам и заявкам, Мертону и мертоновцам прежде всего следовало предметно доказать, что дело в научной области — при «распределении» преимуществ признания в науке и вне ее, при установлении индивидуального статуса, вознаграждения — действительно обстоит так, что слова «эффект Матфея» оказываются к ней полностью применимыми. А вот здесь Мертон мог опереться на целый ряд предшествовавших или параллельных по времени конкретных исследований учеников и коллег. На первое место выделились работы ученицы и последовательницы Мертона Харриет Закерман (Zuckerman).
В 60-70 гг. она проделала серию интересных и к тому же весьма эффектных социологических исследований; прежде всего она провела социологические интервью, объектами которых стали американские нобелевские лауреаты и другие представители научной топ-элиты . Проблематика работ этой замечательной исследовательницы (в том числе выполненных совместно с Р. Мертоном) достаточно однородна, компактна, но теоретическое содержание столь разносторонне, что их подробный анализ здесь невозможен.
К тематике «эффекта Матфея» относится прежде всего следующее резюме к работам Закерман, которое дает ее учитель Мертон: «Начнем с той темы, которая пронизывает все многочасовые интервью Харриет Закерман с лауреатами Нобелевской премии, записанные в начале 60-х гг. В этих интервью неоднократно повторяется мысль, что знаменитым ученым воздаются несоразмерно большие почести за их вклад в науку, тогда как заслуги относительно мало известных ученых часто оцениваются несоразмерно низко, хотя вклад их нередко бывает сопоставимым...».
Так думают, отмечает Мертон, не только лауреаты Нобелевской премии — и ссылается на работы другого своего ученика и последователя, У.
Хэгстрома, который зафиксировал то же мнение, но уже в среде не имеющих громкого имени ученых, которые, естественно, воспринимают подобные формы признаний, типичные для науки, как несправедливость. Правда, Мертон подчеркивает особую значимость суждений тех, кто получил «наивысшее признание современников — Нобелевскую премию»: они выступают при этом не как обиженные жертвы, а как увенчанные лаврами «бенефицианты», и подтверждение ими действенности «эффекта Матфея» в сфере признания научных заслуг дорогого стоит. Можно согласиться с Мертоном: дело ведь не только в благородстве нобелевских лауреатов (хотя и в нем тоже), а в том, что нобелевская, как и другие премии в науке — это «вознаграждение» тем, кто (за очень редкими исключениями) уже находится как бы на вершине пирамиды увенчанного признанием научного труда, а не тем, кто трудится у ее основания.Мертон приводит и другие примеры и доказательства (кстати, эти части его статьи выпущены в русском переводе). Например, рассказывается о том, сколь несправедливо оценивались и цитировались совместные работы двух авторов из сферы биологических наук: более известный соавтор (Р. Левонтин) воспринимался как «главный член группы», а менее известный (Дж. Хабби) — как чисто вспомогательный исполнитель, хотя на деле оба внесли по крайней мере равный вклад в исследование. Об этом, кстати, сообщили сами Левонтин и Хабби — с прямой ссылкой на мертоновский «эффект Матфея» (М. Е. II, Р. 608).
В следующем небольшом подразделе, который называется «The accumulation of advantage and disadvantage for scientists», Мертон описывает основные проявления неравномерностей, неравенства в распределении преимуществ. (Кстати, в русском переводе заголовка «Накопление преимуществ в среде ученых» — выпущено трудное для передачи на русском языке подчеркнутое мною курсивом очень важное слово «disadvantange».) Ибо Мертон считает: на одном полюсе, т. е. среди из-вестных, так или иначе «облагодетельствованных» ученых, накапливается то, что именуется «преимуществами» (количество публикаций, размер вознаграждений, степени и звания, премии и т.
д.), тогда как на другом полюсе тоже идет своего рода аккумуляция, но только «disadvantages», т. е. отсутствия или сугубой малости таких преимуществ и отличий.Но еще до этого Мертон кратко упоминает об истории исследований проблемы такого «социального расслоения» в науке (с явной, хотя и побочной целью не допустить в данной исследовательской области какой бы то ни было несправедливости в отношении своих ближайших последователей, т. е. как раз не поддаться «эффекту Матфея»). Вехи коллективного исследования таковы. 1. Первый интерес к проблеме со стороны Мертона был проявлен еще в начале 40-х гг.; но для того времени еще характерна неясность этого «прото-понятия» (Э. М. С. 259) и невостре- бованность соответствующих размышлений. 2. Более глубокое иссле-дование процесса накопления преимуществ «началось в конце 60-х гг. с созданием исследовательской группы в Колумбийском университете, в которую вошли четыре человека — X. Закерман, Ст. Коул, Дж. Коул и я сам...» (Э. М. С. 259) .
A propds: в контексте обсуждения эффекта Матфея Мертон исправляет некоторую несправедливость в отношении своей ученицы (потом близкого друга) X. Закерман: «Сегодня [в 1973 г.] я с опозданием понимаю, что я настолько широко использовал интервью и другие материалы исследования Закерман, что работу, конечно, следовало опубликовать как работу двух авторов» (Э. М. С. 257).
Из множества исследований, которые для Мертона убедительно засвидетельствовали факт неравномерного накопления преимуществ или их отсутствия (disadvantiges), т. е. воздействие «эффекта» Матфея на научную деятельность, упомянуты следующие:
Неравномерность по числу публикаций (говорится о том, что результаты тех обладающих научной степенью ученых, которые за всю жизнь опубликовали одну работу или вообще не имели печатных трудов, контрастируют с большим числом публикаций других ученых, и особенно таких «чемпионов», как, скажем, математик Артур Кэли, который публиковал по статье в каждые пару недель и к концу жизни накопил почти тысячу работ).
Неравномерность распределения публикаций была много раньше зафиксирована А.
Лоткой (1926), а потом и Д.С. Прайсом (1966): «во многих научных дисциплинах примерно половина публикаций приходится на 5-6 % ученых» (Э. М. С. 260 — проценты взяты не от общего числа ученых, а только от тех, кто имеет печатные работы).Неравномерность цитирования произведений тех или ученых в работах коллег. Мертон ссылается на литературу по индексам цитирования, в частности и особенности, на результаты, полученные Е. Барфильдом, тоже членом его «невидимого колледжа».
При этом с прямой привязкой к работам об эффекте Матфея Мертон обращается к исследованиям выборки американских физиков, осуществленным в 1970 г. его учеником Ст. Коулом, который обнаружил (по словам Мертона): «чем выше научная репутация автора, тем более вероятно, что среди других статей одинакового качества (оцениваемого по числу позднейших ссылок на эти статьи) его статьи получат быстрое признание в научных кругах (измеряемое по количеству ссылок на эти статьи в течение первого года после публикации). Прежние заслуги авторов в определенной мере ускоряют распространение их последующих результатов» (Э. М. С. 262).
Неравномерное распределение «ресурсов и отдачи», отмечает Мертон, имеет место «и в мире научных учреждений» (делается ссылка на новые и новейшие в 80-х гг. статистические данные).
Неравенство в сфере доступа молодых ученых в институты образования и науки связано, как прямо пишет Мертон, с принадлежностью «к различным классам и социальным группам» (Э. М. С. 264). И вот общий вывод: «...многие из [вероятно] более многочисленных одаренных выходцев из бедных семей, по-видимому, навсегда оказываются потерянными для науки» (Там же). Речь идет, по Мертону, [скорее] не о злой воле тех, кто руководит системой образования и наукой, а о «непредвиденных, непреднамеренных» — латентных — социальных проблемах и последствиях. Впрочем, можно добавить, что при глубоком проникновении коррупции в упомянутые органы «злая воля» всех «привратников», их абсурдное или непрофессиональное вмешательство иногда могут оказывать и очень сильное, заведомо неблагоприятное воздействие на сами возможности проникновения молодых талантов в сферы образования и науки.
В многочисленных ссылках к статье Мертон, в подтверждение всего им сказанного, отзывается на работы членов своего невидимого колледжа и на исследования ученых других направлений — лучшего перечисле-ния авторов по данной проблематике просто не придумаешь.
И вот этот факт, заметим кстати, делает эффект Матфея не таким уж всесильным.В целом же Мертон привел достаточно доказательств в пользу того, что в науке (мы увидим далее, что имеется сходство с другими общественными сферами и процессами) «накопление преимуществ» подчиняется эффекту Матфея. Иными словами, по Мертону, считается доказанным: к тем ученым, которые на прежних стадиях своего развития получили какие-то заметные отличия, преимущества (advantages) в науке, на последующих этапах как магнитом притягиваются такие же или большие преимущества, как и наоборот — не получившие в данный момент таких преимуществ, отличий, хотя подчас вполне заслуживающие их, скорее всего, не получат их по крайней мере в ближайшем будущем.
С явными «бенефициантами» разных уровней дело представляется ясным, и картина подкрепляется не только изысканиями в социологии, наукометрии и т. д., но и личным опытом тех, кто в науке работает. А вот дело с «отсутствием преимуществ» выглядит не таким ясным и очевидным, ибо существует и феномен позднего развития ученых, значит, и позднего признания. Мертон данный феномен достаточно подробно обсуждает (Э. М. С. 262, 263 и далее). В эту и иную конкретику статьи мы здесь входить не можем.