А. И. ГЕРЦЕН11 8 1 2 — 1 8 7 0)

Немецкие публицисты выдумали для австрийской империи всемирно-историческое призвание: оно, видите, именно состоит в образовании полудикого юго- востока Европы. Но какое значение имеет австрийская цивилизация, и что она сделала, кроме того, что ввела ту же полицию и те же наказания во все страны.

Замечательная вещь, что вообще германский мир, школьный и учёный по преимуществу, очень плохой образователь подавленных им народов. Стоит взглянуть на эстов и леттов в остзейских провинциях, чтоб убедиться в этом...

"Война».

...Все чувствуют, знают, что Европа, сшитая прусскими иголками , сшита на живую нитку, что всё завтра расползётся, что это не в самом деле... Вот куда реакция спасла мир. Мир, стоявший на трёх китах, был прочнее... Со своей стороны, и Бисмарк не хуже Наполеона оценил своих филистеров; на лавкцх франкфуртского парламента ему был досуг их раскусить. Он понял, что немцам политическая свобода столько же нужна, сколько реформация им дала религиозной, что и эта свобода им нужна только der Theorie nachчто они власти повиноваться привыкли, а к строгой английской самозаконности вовсе не привыкли. И этого было бы довольно; но он больше понял: он понял то, что в настоящую минуту немцы сне-даемы завистью к Франции, ненавистью к России, что они бредят о том, чтоб быть сильным государством, сплотиться...

^Порядок торжествует>>.

Капральской палкой и мещанским понятием об экономии в Пруссии... вселяется гуманизм. Пруссия бездушна... Германия вообще... ниже всей Европы в развитии гуманности.

Дневник 1843 г.

Не надо, однако, заблуждаться относительно зна-чения этих партий. Немецкая партия не представляла цивилизацию, а русская—невежество... Немцы, с своей стороны, были далеки от изображения собою про-гресса; без всякой связи со страною, которую они не трудились изучать и презирали, как варварскую, высокомерные до наглости, они были самыми раболепными орудиями императорской власти...

Враждебность славян и германцев—факт печальный, но установленный. Каждая ссора между ними открывала глубину их взаимной ненависти. Немецкое господство много содействовало своим харак-тером распространению этой ненависти у западных славян и поляков. Русским никогда не приходилось терпеть от них угнетения.

Ю развитии революционных идей в Россииж.

Немцы могли быть глубоко радикальны в науке, оставаясь консерваторами в своём поведении, поэта-ми на бумаге и мещанами в жизни.

«0 развитии революционных идей в России

Никогда ещё ни в одной стране не было видно зрелища более низкого, более постыдного, чем поведение германских правителей в 1849 году. Людовик- Наполеон, Пий IX кажутся героями честности, искренности и лойяльности рядом с этими презренными Габсбургами и Гогенцоллернами, вместе с их колле- гами из Саксонии, Вюртемберга, Гессена, Бадена и др. Зрелища этих предательств, клятвопреступлений, же- стокостей, одновременно кровожадных и мелочных, которые в Венгрии вызвали негодование Паскевича, привели в ярость последних свободных людей Герма-нии, не склонившихся перед реакцией; это было больше, чем негодование: сердце наполнялось непре-одолимой жаждой отмщения и возмездия.

<<Михаил Бакунин»>.

Любопытно видеть притязании Германии... на все-мирно-историческое первенство. Их исключительный национализм, окружённый космополитическими фразами, их ревнивая ненависть старой женщины к России и злопамятная зависть к Франции.

«Западные книги*.

Страшное противоречие в характере немцев; все они на словах, в теории космополиты и в то же время... исполнены самым раздражительным, самым исключительным и худо скрывающим свои притязания патриотизмом. Они готовы принять всемирную рес-публику, стереть границы межгосударственные, но чтоб Триест и Данциг принадлежали Германии.

Пост-скриптум л статье о новых книгах

Или Вы не знаете высокомерную ненависть немцев ко всему русскому, их отвращение к нам, которое они едва могут скрывать...

Письмо к императрице Марии Александровне.

Как Австрия специально образовывала, мы знаем по Богемии. Она употребила два столетия на систематическое забивание всего независимого и национального в атом народе; она совершала там зло-действа...

13 поколения под руководством иезуитов и бюрократов, в распоряжении которых состояла развратная, наёмная скотски-свирепая солдатеска, хранившая в памяти предания валленштейновских времён и тридцатилетнего разбоя. Вешали, секли, морили в тюрьме, жгли людей, жгли книги, грабили, выселяли и дошли до того, что аристократическая помесь и часть мещан сделались немцами, а народ остался чешским; и в первую минуту, как потерявшийся палач приподнял свою руку и дал жертве немного вздохнуть, в начале нашего века, явилась целая чешская ли-тература.

«Войт*.

Я вам серьёзно советую ненавидеть всех немцев.

Письмо к М. К. Рейхель от 29/VI 1859 е.

Слышите ли вы, как ревут свирепые ненцы в полях? Они приближаются...

«Русские немцы и немецкие русские

Мы всегда были убеждены, что в Остзейских губерниях все уродливые стороны германизма, от юн- кертума до теологии, от мещанского филистёрства до мещанской буршикозности, не только хранятся, но доведены до карикатуры...

<<Лифляндские Афиныь.

Немцы, само собой разумеется, рады-радёхоньки вас покрыть кровью, а поляков землей.

Ютеческий совет».

Одна из причин дурного тона немцев происходит оттого, что в Германии вовсе не существует воспитания в нашем смысле слова... Даже в аристократии... преобладают казарменные, юнкерские нравы. 14

У них в житейских делах отсутствует эстетический орган.

«Былое и думы».

У немцев, а ещё более у немок бездна ложных страстей, т. е. страстей выдуманных, призрачных, натянутых, литературных. Это какая-то Oberspannt- helt ... книжная восторженность, мнимая холодная экзальтация, всегда готовая без меры удивляться или умиляться без достаточной причины.

«Былое и думы».

Немецкая эмиграция отличалась от других своим тяжёлым, скучным и сварливым характером. В ней не было энтузиастов... не было ни горячих голов, ни горячих языков... Другие эмиграции мало сближались с нею... Общего плана у немцев не было; единство их поддерживалось взаимной ненавистью и злым преследованием друг друга...

«Былое и думы».

Истина этим людям (немца м.—Ред.) равнодушна. Россию они ненавидят... вообще всё русское и всех русских.

«Ультиматум».

Как только немцы убедились, что французский берег понизился, что страшные революционные идеи её поветшали, что бояться её нечего,—из-за крепостных стен прирейнских показалась прусская каска.

Франция всё пятилась, каска всё выдвигалась. Своих Бисмарк никогда не уважал, он навострил оба уха в сторону Франции, он нюхал воздух оттуда, и, убе-дившись в прочном понижении страны, он понял, что время Пруссии настало. Понявши, он заказал план Мольтке , заказал иголки оружейникам и систематически, с немецкой бесцеремонной грубостью забрал спелые немецкие груши и ссыпал смешному Фридриху-Вильгельму в фартук, уверив его, что он герой по особенному чуду лютеранского бога.

Я не верю, чтоб судьбы мира оставались надолго в руках немцев и Гогенцоллернов. Это невозможно, это противно человеческому смыслу, противно исторической эстетике. Я скажу, как Кент Лиру , только обратно: «В тебе, Пруссия, нет ничего, что бы я мог назвать царём». Но, всё же, Пруссия отодвинула Францию на второй план и сама села на первое место. Но всё же, окрасив в один цвет пёстрые лоскутья немецкого отечества, она будет предписывать законы Европе до тех пор, пока законы её будут предписывать штыком и исполнять картечью по самой простой причине: потому что у неё больше штыков и больше картечи.

За прусской волной подымется уже другая, не очень заботясь, нравится это или нет классическим старикам...

«Былое а думы».

Судьбы Германии жалки и пошлы в XVIII веке. Её аристократы всё-таки мещане... нет грации, нет благородства... Безнравственность в Германии доходила до высшего предела, ни малейшей тени чело- веческого достоинства. Крепости набиты арестантами, гонения за религию, гонения за стихи, гонения за дерзкое слово о министре,—всё это тихо, без шума,— и народ ничего...

«Былое и думы».

Но с чего они воображают, что Англия и Америка органическое продолжение Германии? Неужели Байрон похож на немца?

«Западные книги».

Всё то, что ставится так дорого другим народам, России не было зачтено ни во что, или, хуже, послужило ей же в обвинение: ни то, что она уцелела под татарским игом, ни то, что втихомолку выросла и сложилась в огромное государство, отбившееся от всех соседей и сохранившее свою самостоятельность; ни её 1612, ни её 1812 год. О пожаре Москвы говорят только потому, что слишком много иноплеменников видели зарево. Избавила ли Россия Европу от грубого солдатского гнёта или заменила его другим,— об этом может быть вопрос; но что Россия спасла Германию от французского ига, в этом нет никакого вопроса. Разверните Штейна, Арндта и других современников, и посмотрите, как, в чёрную годину для Германии, лучшие люди её глядели на Александра I и на Россию. Что же вышло из этого? Полнейшая ненаЕисть не к русскому правительству... не к русскому вмешательству, а к русскому народу, ко всякому нашему успеху, ко всякому нашему человеческому порыву. Так и узнаёшь в современных публи-цистах Германии измещанившихся братий ливонских рыцарей, не пропускавших в XVI столетии докторов в Россию. Не странно ли всё это?

<<Россия и Польша».

Вне России нет будущности для славянского мира, без России он не разовьётся, он расплывается и будет поглощён германским элементом, он сделается австрийским и потеряет свою самостоятельность. Но не такова, по нашему мнению, его судьба, его назначение...

<<Русский народ и социализмi>.