Философское исследование — против официальной идеологии
В этой работе я не могу вдаваться в сколько-нибудь подробное освещение сложных и специфических проблем, касающихся сути идеологии, соотношения идеологии и научного исследования вообще, философского исследования, в частности.
Но поскольку многие представители тогдашнего неортодоксального философского сообщества пусть и негласно, но согласно определяли свои главные установки и цели через противопоставление философской науки, философского исследования и идеологии, то необходимо хотя бы кратко, не вдаваясь в детали и развернутые доказательства, высказаться по этому вопросу.Идеология в рамках этой моей работы трактуется как система представлений, идей (и действий соответствующих учреждений, институтов и т. д.), главной и заведомой (предшествующей исследованию и часто заменяющей его) целью которой является выражение интересов тех или иных классов, партий, общественных движений и идейная помощь им в завоевании, удержании государственной власти. Было бы беспредметно спорить о том, существуют ли идеологии и идеологи. В советской стране с непомерной властью идеологии, как, впрочем, и во всем идеологизированном современном мире, проблема для философии и философов заключалась в другом — в оценке сути идеологии как особой формы знания и деятельности, а также в понимании специфики философии в сравнении с идеологией. Для представителей неофициального сообщества анализи-руемого здесь периода чрезвычайно важным был тот факт, что молодые К. Маркс и Ф. Энгельс отнесли «идеологию» к превращенным, иллюзор-ным, хотя и влиятельным формам сознания и знания. (Отсюда — более общее принципиальное значение темы «превращенных форм сознания», которое раньше других было уловлено М. Мамардашвили.) Что не по-мешало самим «классикам» создать новые формы идеологии («Коммуни-стический манифест» — идеологический продукт и документ sui generis).
Для официозных философов это был весьма трудный пункт.
«Выход» они нашли в том, чтобы отличить от всех прежних идеологий «научную», т. е., конечно, марксистско-ленинскую, пролетарскую идеологию. Идеологию стали понимать как «совокупность взглядов, основанных на общих мировоззренческих предпосылках и систематизированных в видах идеологии (политические взгляды, право, мораль философия и пр.), отражающих объективные, материальные отношения с позиций интересов определенных классов». Эта цитата взята из той части статьи «Идеология» в «Философской энциклопедии», которая была написана М. Игитха- няном . Ясно видно, что официозная позиция и состояла в заведомом превращении философии (и не только ее — такая же участь постигла мораль, политические идеи, даже право!) в один из подвидов идеологии. Итак, в официозном понимании философия становилась идеологией, так сказать, по самому своему определению. Ей, правда, милостиво разрешалось «отражать объективные, материальные(!) отношения» — но после и на основе защиты позиций определенного класса.Нет сомнения в том, что официозная философия целиком принимала за основу тезис о приоритете марксистско- ленинской идеологии во всей системе знания (причем не только гуманитарного, но и естествен-нонаучного), а также, конечно, и в системе образования. Да и всю жизнь отдельного человека, включая жизнь личную, предполагалось пропитать идеологией. Что касается философии, то ее идеологизация, не случайно переплетенная со сталинизацией, приводила к поистине пагубным последствиям, долго распространяться о которых излишне, ибо они хорошо известны (например, это возвеличение материализма, поиски его преимуществ перед идеализмом, «обнаружение» материализма и атеизма там, где их не было и быть не могло — и многое, многое другое).
Отсюда ясно, почему первой и центральной потребностью для неофициального сообщества стало максимально возможное, пусть не провозглашаемое открыто, но фактически изначальное обособление философской работы от марксистско-ленинской и всякой иной идеологии — хотя полностью преодолеть давление ритуально-идеологических форм было, и еще долго, практически невозможно.
Но что оказалось возможным (особенно при официальном объявлении философии наукой), так это сосредоточение на профессиональном философском исследовании:, критерии которого, часто без спецификации, уподоблялись общим критериям научного исследования как такового. (Я, кстати, согласна с Э. Соловьевым в том, что из идеологизма прежней эпохи, подчинявшего и подавлявшего философию, отечественная мысль сначала выбиралась на пути сциентизма, возможно, чрезмерно акцентированного и предполагавшего некоторую «гуманитарную бедность» тогдашних философских исследований.)1Конечно, и в идеологии были свои «профессионалы». Нам ли, современникам тех событий, было не знать, какой изощренности мог достигать «идеологический профессионализм»! Однако устремления и сочувствие многих молодых философов 50-60-х годов были на стороне философского профессионализма. Этому понятию — в зависимости от области занятий — всякий раз придавался специфический смысл. Но одно было ясно: «профессионализм» идеологов, «чистых» или идеологов от философии, служил здесь негативным примером. И даже в таком ритуальном деле, как снабжение статьи, доклада цитатами из классиков неортодоксальные авторы проявляли определенную щепетильность, добросовестность: цитировали то, что, по крайней мере, не противоречило, а еще лучше — подкрепляло содержательные выводы, методологию работы, выполненной по исследовательским критериям. Что, кстати говоря, не было особенно трудным делом, ибо, по крайней мере, Маркса в целом ряде его работ и исследований нельзя не признать профессиональным философом. (Отсюда — существенное значение вопроса о характере освоения наследия Маркса со стороны философов новой волны, вопроса, который впоследствии будет разбираться подробнее.)
Среди совокупности мотивов, целей, установок, благодаря которым неофициальное сообщество отдалялось от официальной марксистской идеологии и двигалось в сторону научного исследования, особое значе-ние для нашей темы имело следующее обстоятельство. Если официаль-ная идеология по разным линиям и во множестве своих форм фактически поддерживала конфронтацию со всем, что в области духовной культуры происходило на Западе, то исследовательские установки (в философии, как и в науке вообще) предполагали и возможность, и необходимость со-гласования теоретических результатов исследований, осуществленных в разных странах.
Можно применить такой образ: неортодоксальные философы не шли в полный рост на «линию Мажино» марксистско-ленинской идеологии, а скорее обходили ее, без особого шума и треска выбирая для себя проблемно-тематические области, которые по разным причинам имманентного для них исследовательского характера меньше просматривались, контролировались с той самой «линии Мажино».
Тогда о таких областях стали думать, а впоследствии открыто писать, говорить как о нишах, где давление идеологии удавалось свести к минимуму. И о них, этих нишах, мы впоследствии поговорим подробнее.Можно заведомо предположить: кто-то скажет, что подобные ориентации — исследование против идеологии — сами составляют некую «идео-логию», что впоследствии обнаружится смыкание позиций по крайней мере одного крыла неофициального сообщества с защитой прав, свобод человека, т. е. с либеральной идеологией западного типа. В этот сложный спор я здесь вдаваться не буду. Для нашей темы достаточно сделать вывод, который трудно оспорить: подавляющее большинство представителей неофициального сообщества искало свой жизненный путь и особый путь в философии через сознательное, хотя не всегда провозглашаемое открыто, противопоставление философского исследования догматической, косной марксистско-ленинской идеологии.
А сейчас предложим небольшой анализ конкретного внутрифило- софского материала, который (следуя некоторым традициям современных исследований) я называю «case study», имея в виду репрезентативный «случай», в силу вполне целого ряда причин приобретающий общее значение. (При этом не подразумеваются частные, специальные толкования этого термина в каких-либо концепциях философии или социологии.) Такой анализ позволит нам подтвердить и развить мысли, высказанные ранее, на реальных и показательных примерах. Его, этот феномен, выделила сама история. Речь пойдет о «Философской энциклопедии».