«ФИЛОСОФИЯ КАК НАУКА И КАК ИДЕОЛОГИЯ»
Не надо было особой прозорливости, чтобы увидеть в советской (в полном смысле этого слова) философии чисто идеологические блоки, слои, тенденции. Но от западных авторов требовались особые качества — объективность, доброжелательность, терпимость, чтобы разглядеть в философии нашей страны усилия и результаты внеидеологиче- ского, а также антиидеологического, антидогматического характера.
Эти качества как раз и отличают анализ Жё в его рассматриваемой книге. Для старшего поколения отечественных философов, скорее всего, будет интересно узнать, как наши западные коллеги воспринимали, оценивали те или иные пережитые нами события. К примеру, в анализируемой здесь книге подробно разобрана во многих отношениях примечательная дискуссия в «Вопросах философии» в связи с публикацией (в № 1 за 1962 г.) статьи М. Айера, который был назван «ведущим представителем английской школы позитивизма». Замечу, что к дискуссиям в книге Жё вообще привлечено особое внимание, и понятно, почему: в отличие от предшес-твовавших периодов, когда термин «философская дискуссия» чаще всего был равнозначен идеологическим проработкам и разносам в филосо-фии, в 50-60-х гг. то и дело разгорались внутрифилософские дискуссии по конкретным проблемам. Далеко не все они были содержательными, действительно теоретическими; нередко споры велись вокруг надуман-ных, схоластических конструкций диамата и истмата. Но уже сам факт дискуссий в прежде чисто «директивном» пространстве философии, тем более если это были проблемно-теоретические споры, был замечен и высоко оценен западными авторами.Вернемся к дискуссии по статье Айера.
Главное для Айера как представителя позитивизма (того периода) состояло в том, чтобы отказать философии в праве именоваться наукой. Жё подробно рассмотрел возникшую дискуссию и, в частности, разобрал выступления И.В. Кузнецова и Б.М. Кедрова. Позиции этих двух ведущих тогда специалистов, успешно работавших в сфере философии науки, воспроизведены в их объективной логике и с акцентом на специфическую и в то же время несомненную, а для специалистов в области философии естествознания и первостепенно важную, внутреннюю научность философии (р.
39-44). И хотя Жё не дал своих четких оценок развернувшейся полемике, его изображение позиций наших ученых вполне сочувственное. (Правда, без каких-то интервалов и переходов французский исследователь дал своего рода «врезку» с материалом из довоенного периода — о столкновении «механицистов» и «диалектиков», от чего мы здесь отвлечемся.)Особое внимание в первом разделе Жё уделил «борьбе с догматиз-мом». В предшествующих главах моей книги я смогла лишь упомянуть об этом весьма интересном измерении, о принципиально важной тенденции в развитии отечественной философии 50-60-х гг. XX в. В своей книге Жё представил богатый материал на эту тему, тщательно разобрав, многократно процитировав работы П. Копнина (р. 64, 79), Э. Ильенкова (р. 65, 78), А. Зотова, Н. Алексеева, Э. Юдина (р. 66), И. Нарского (р. 67). Он заметил, что даже Ф. Константинов или М.Иовчук, которые и тогда, и после были своего рода профессиональными догматиками в философии, в 60-е гг. заговорили о «творческой и независимой мысли», о «плюрализме» и т. д. Жё обратился к тем статьям, конференциям, документам, которые свидетельствовали о критике в отечественной философии «сталинистского схематизма». Характерен самый пристальный интерес к статьям в «Вопросах философии» середины 60-х гг. (например, к прекрасным антисталинистским статьям П. Копнина и других авторов). Жё правильно подметил и то, что для ряда наших авторов формой отказа от сталинизма было обращение к наследию Ленина как якобы теоретически плодотворному теоретическому противовесу.
Большой раздел книги Жё посвящен проблемам философии науки (глава II «Бесконечность. Проблемы и контроверзы», глава IV «Наука и значимость прогресса»). В нем разбираются, цитируются произведения Е. Чудинова, С. Мелюхина, Т. Свечникова, П. Копнина, академика Г. На- ана, Н. Овчинникова, В. Свидерского, А. Кармина, М. Омельяновского,
А. Вострикова и других известных тогда исследователей. Что же касается работ целого ряда авторов этой специализации, которые только-только начали публиковаться, причем зачастую не в московских или петербургских изданиях, то к концу 60-х гг.
они, к сожалению, еще не попали, да и вряд ли могли попасть в руки французского исследователя.Я опущу большой раздел книги Жё, посвященный проблемам религии и веры, который в ту пору развития отечественной философии проходил, в основном, по ведомству «атеизма».
Для специалистов может представлять большой интерес тщательный разбор в книге Жё материала, проблем теории познания и логики (секция IV, главы VIII-X). Здесь разбираются работы и идеи широкого круга авторов. Это А. Востриков, А. Касымжанов, П. Копнин, В. Биб- лер, А. Спиркин, М. Розенталь, С. Рубинштейн, И. Нарский, В. Тюх- тин, В. Лекторский, Г. Батищев, А. Огурцов, Л. Науменко, А. Леонтьев, Б. Кедров, А. Арсеньев, Э. Ильенков, В. Давыдов, Ф. Вяккирев, К. Ба- крадзе, А. Зиновьев, В. Асмус, М. Строгович.
Какие проблемы и подходы привлекли особый интерес французского исследователя? Это были коренные вопросы гносеологии, которые тра-диционно включались и в теорию познания марксизма-ленинизма — проблема истины и заблуждения, проблема противоречия и противоположностей и др. Однако Жё выделил и проанализировал в нашей философии 50-60-х гг. ту проблематику, которая стала предметом ряда оживленных дискуссий. Первая из них была связана со статусом и содержанием теории отражения, вторая касалась философско-гносеологических подходов к кибернетике, третья затрагивала проблемы соотношения формальной и диалектической логики.
О них я могу упомянуть лишь очень кратко.
Теория отражения, которая традиционно была исходным пунктом и центром марксистско-ленинской (скорее ленинско-сталинской) гносеологии, в 60-х гг. переживала серьезный кризис. Как было (кратко) показано в моей книге, актуальной стала теория деятельности, которую многие молодые авторы противопоставляли как раз примитивной, плоской теории отражения. У последней, однако, были свои защитники, причем не только кондовые диаматчики, но и те авторы, которые хотели спасти ленинскую теорию отражения с помощью Марксовой теории деятельно-сти.
Спор между сторонниками различных подходов привлек внимание французского исследователя.Что касается темы «Мышление и кибернетика», то дискуссия вокруг нее разгорелась уже после того, как в 1952-1953 гг. кибернетику отвергали, именуя ее «лженаукой». Иной раз можно прочитать или услышать, что это философы инициировали и организовали травлю кибернетики. Вопрос требует специального анализа, в который мы не можем здесь вдаваться. Но, во всяком случае, сомнительно, что ниспровергателей кибернетики можно считать философами. Жё правильно отмечает, что борьба с кибернетикой в интересующее его время, к счастью, уже ушла в прошлое. И даже достаточно консервативный «Философский словарь» (1963 года издания) определял кибернетику как «синтетическую дисциплину», как замечательный пример междисциплинарного научного исследования нового типа. Жё приводит как положительный пример также и новаторскую статью «Кибернетика» в «Философской энциклопедии» (т. 2, стр. 502), авторами которой были А. Берг, Н. Бернштейн, Б. Бирюков, А. Китов, А. Напалков, А. Спиркин, В. Тюхтин (т. е. признанные специалисты по кибернетике вместе с психологами, философами, логиками).
В то время во всем мире велись дискуссии вокруг тем: может ли машина мыслить? Можно ли сконструировать искусственный мозг, который по своим возможностям будет превосходить мозг человеческий?
В отечественной науке и философии подобные дискуссии тоже велись, причем противоположные точки зрения сталкивались весьма резко. Жё анализирует, например, внутрифилософские споры между Д. Дубровским, с одной стороны, и А. Арсеньевым, Э. Ильенковым, В. Давыдовым, с другой стороны, а также дискуссии с участием других авторов (С. Иванов, JI. Теплов и др.).
В заключение этого case study хотела бы отметить, что при всей тон-кой, конкретной проблемной дифференцированности анализа француз-ский автор книги о «советской философии» в целом воспринимает ее как единую, монолитную, именно «советскую». Это был, кстати, распространенный советологический штамп, так или иначе сохранявшийся даже в серьезных, добросовестных работах, о чем свидетельствует также заключительная глава, в которой Жё, рассуждая о возможном будущем «советской философии», сводит все к вопросу о грядущих судьбах марксизма-ленинизма, в частности и особенности его философского домена. С таким подходом, как выяснилось, не удалось заглянуть в будущее. Но ведь более ясно для стороннего взгляда это стало не в 60-е гг., а десятилетиями позже. Впрочем, и мы сами в те десятилетия — могли ли мы предвидеть, что придется пережить нашей стране, а вместе с нею и отечественной философии?