1908

Нынче новый 1908 год, 1 января. Ясн. Пол.

Дописываю из книжечки, как раз кончившейся к новому году.

Если человек думает в час смерти, что ему нечего делать, он не знает жизни.

Можно себя приучить помнить шуточные стихи или помнить изречения мудрых и святых людей, то, что называют молитвами.

Зачем я пишу это? Затем, что это мне нужно, а может быть это нужно и другим.

При всяком жизнепонимании приходишь к чему-то такому, про что знаешь, что оно есть, но что не можешь выразить словами. Только это есть вера.

Человек — все и ничто, а он думает, что он — что-то. В этом вся ошибка — грех. От этого суеверие личности.

Может быть свободен человек, терпящий насилия, но никак не совершающий их.

Матерьялисты определяют понятия понятиями более нео-пределенными, чем то, что они определяют. Например: «Критерии истинности есть возможность целесообразной деятельности».

Определяя материю, мир, движение и их соотношения, они дают гораздо более непонятных утверждений, чем понятия: душа, дух, Бог.

К Кругу Чтения. Исключительных привязанностей не может не быть, но грех в том, чтобы не только оправдывать их, но возводить в достоинство.

В первый раз с необыкновенной, новой ясностью сознал свою духовность: мне нездоровится, чувствую слабость тела, и так просто, ясно, легко представляется освобождение от тела, — не смерть, а освобождение от тела; так ясна с і ала неистребимость того, что есть истинный «я», что оно, это «я», іолько одно действительно существует, а если существует, m п пе может уничтожиться, как то, что, как тело, не имеет дсйсівиіелмюш существования. И так стало твердо, радостно! Так ясна сіала бренность, иллюзорность тела, которое только каже 1С».

Неужели это новое душевное состояние шаг вперед к ос-вобождению? Думаю, что да, потому что сейчас позвал Ивана и что-то особенно радостное, близкое почувствовал в общении с ним.

Грех это — то отклонение от жизни духа, которое неизбежно совершается в жизни человеческой и уменьшать и исправлять которое составляет задачу, смысл и радость жизни человеческой.

То, что жизнь только в усилии нравственном, видно из того, что во сне не можешь сделать нравственного усилия и совершаешь самые ужасные поступки.

Жизнь людей без нравственного усилия — не жизнь, а сон.

У меня выбита рука, я слежу за ее выздоровлением. Но вот она справилась, и мне чего-то недостает. Не за чем следить. А ведь вся жизнь есть такое слежение за ростом: то мускулов, то богатства, то славы. Настоящая же жизнь есть рост нравственный, и радость жизни есть слежение за этим ростом. Какое же ребяческое, недомысленное представление — рай, где люди совершенны и потому не растут, стало быть не живут.

Люди много раз придумывали жизнь лучше той, какая есть, но, кроме глупого рая, ничего не могли выдумать.

Казалось бы, как легко по своему эгоизму понять эгоизм других. Но мы никогда хорошенько не понимаем этого, а если и понимаем, то не помним.

Государственное устройство не изменится до тех пор, пока люди не будут готовы лучше умереть, чем участвовать в насилии уплатой податей, солдатчиной, признанием законности власти.

Христианство частично проявляется то как требование свободы, то равенство, то общины, то справедливость и мн. др. Нее это — частные проявления: христианство осуществляет все, чего только могут желать люди.

Любить Бога значит любить совершенство.

— Как вам нравятся стихотворения NN?

— Что же, кормится.

13 янв. 1908. Я. П.

Записываю:

Если смысл жизни в совершенствовании, то ясно, что он не может быть в усовершенствовании души (она божественна и потому совершенна), а только в уничтожении того, что мешает проявлению — грехов.

Видишь во сне, что совершаешь какую-либо гадость, знаешь, что это гадость, и не можешь остановиться.

Только суеверия: 1) церковное, 2) государственное, 3) науки и искусства дают возможность праздно с спокойной совестью жить.

Все почти технические усовершенствования удовлетворяют либо эгоистическим стремлениям к личному наслаждению, либо семейной, сословной, народной, государственной гордости (войны).

Сновидения совершенное подобие жизни. Разница только в том, что в сновидениях нет участия воли, усилия души, и в том, что сновидения не так последовательны (как говорит Паскаль), главное, не все сразу видят одно и то же. Подобны же тем, что как все то, что я познаю во сне, дано мне моей способностью восприятия впечатлений, так и все наяву дано мне тою же способностью.

Просительная молитва, если бы и был Бог личный, бессмысленна потому, что все, что нам нужно, дано нам.

Жизнь есть освобождение духа. Жизнь — зло, когда созна-тельно живешь противно тому, что совершается в жизни, и жизнь— благо, когда сознательно стремишься к ее цели, течению, закону.

В газете: «мне говорят: будь целомудрен, а я говорю: если это не вредит моему здоровью». Какой ужас: во-1-х, нарушение целомудрия гораздо больше угрожает здоровью, чем соблюдение его, а во-2-х, шавное, здоровье и нравственный закон — два несоизмеримые условия жизни. Нарушать нравственный закон для здоровья — все равно, как разламывать дом, в котором живешь, чтобы топить им.

Для успешности усилия надо поступить так, как будто ты уже имеешь те чувства, которые желал бы иметь.

До тех пор не заимствуй от других ответы на вопросы, пока вопросы не возникли в тебе самом.

Смерть не есть освобождение, а прекращение процесса освобождения.

Умирая, надо делать наибольшее усилие для освобождения души проявлением любви: это — самое удобное время для освобождения души посредством любви.

Неследование христианскому закону непротивления сеть источник всех бедствий людей христианской) мира.

внутренно разрушаемое тем евангелием, которое опо признает

Люди все стоят перед великой тяжестью, котрую им нужно поднять. У каждого в руках уже введенный под ну іяжесп» рычаг. И вот, вместо того, чтобы налечь на рычаг и, насколько есть сил, содействовать подъему тяжести, люди бросаюі рычаг, вскакивают на тяжесть, своим весом увеличивая ее, и, сюя па ней, цепляются за нее руками, стараясь поднять ее.

Есть предание, что Апостол Иоанн в глубокой старост т- ворил только четыре слова: «дети, любите друг друга». Думали, что он впал в детство, а насколько важнее, несравнимо важнее только эти четыре слова всего, что теперь говорят, пишут и печатают люди.

Гадание и просительная молитва одно и то же.

Нет ничего хуже оглядывания на свое приближение к совершенству. Попробуй идти и думать о том, сколько осталось. Сейчас покажется трудно. То же и с движением к совершенству.

Говорят: как же быть с убийцами, грабителями? Вся трудность ответа от того, что предполагаются какие-то особенные люди, обязанные и имеющие право противодействовать преступлениям. Как быть с морозом, с бурями? Никак: делать свое дело, а не думать, что имеешь средства остановить морозы, бури. Делай свое дело. Исправляй своего преступника — себя.

Какое странное и верное слово: что муж и жена (если они живут духовно) не двое, а одно существо.

Все, представляющееся бесконечным, все иллюзорно. Действительно существует только то, к чему не может быть применимо понятие большего и меньшего.

Неследование закону непротивления пагубно тем, что уничтожает ту одну религию, которую исповедуют люди христианского мира.

20 янв. 1908. Я. П.

Записать:

1) Основа жизни — сознание своего существования не -mm, каким я себя застаю, а того, что я еемь, что только одно это и действительно есть.

Хороша старость еще тем, что знаешь, что наверное не доживешь до последствий своих дел (впрочем, это и для всех при сознании смерти). Так что для оценки людской и всем, но уже особенно старику, не стоит ничего делать.

Всякое рассуждение о происхождении чего-нибудь во времени — нелепо. Прежде — то, еще прежде — то, еще прежде — туманные пятна. Ну, а прежде туманных пятен?...

Кроме того, если были туманные пятна, то для кого они были? То же и с Богом творцом. А потому понятны рассуждения архиерея о том, чем упражнялся Бог до сотворения мира?

Признавать учение Христа и допускать насилие — вроде того, что признавать возможность доброй жизни при распространении пьянства.

Главное заблуждение людей науки в том, что они думают, что существует мир, а не я, не сознание человека.

Люди, считающие себя религиозными, — нерелигиозны, учеными — неучены, добрыми — недобры, утонченными — неутонченны.

Нельзя достаточно радоваться осуждению, обвинению, клевете, которую не можешь опровергнуть. — Ничто так не возвращает к истинной жизни для своей души, для Бога, к жизни в любви.

Гораздо более возмутительная несправедливость была бы в том, если бы, как думают ученые люди, человек мог бы не знать смысла жизни и своего руководства в ней без требующего досуга изучения сложных и трудных наук, чем то, что у одного миллионы, а у другого нет сапог.

Признавая жизнь в себе, изучаешь и улучшаешь доступного и известного себе себя; признавая же жизнь в мире, изучаешь и улучшаешь недоступную и неизвестную тебе жизнь мира.

Религиозная и научная деятельность несовместимы. При занятии одной из двух пренебрегаешь другой.

Простота — необходимое условие и признак истины.

31 янв. 1908. Я. П.

Надо выписать кое-что из записных книжечек, а теперь запишу две вещи, думанные нынче ночью:

1) То, что я начинаю испытывать, — как Христос говорит: — иногда будете видеть, а иногда не будете видеть меня, — испы- гывать какую-то странную радостную свободу оі свосі о тела, чувствую только свою жизнь, свое духовное сущее і во, какое-то равнодушие ко всему временному и спокойное, жердос сознание истинности своего существования.

2) То же самое, но только с другой стороны: чю іела своего иногда не чувствую; а чувствую жизнь и свою и друї их сущее і в.

Все не то, не то. — Записать:

Источник того, что мы называем сознанием, сси. ироіиво- речие требований нашего духа с требованиями тела : сознание нашего несовершенства. У совершенного существа пе може і бы і ь сознания.

Если бы было одно тело без требований духа, не было бы сознания тела, не было бы его, а если бы был один дух, то точно так же не было бы сознания его, не было бы духа.

Иногда возникает глупый вопрос: зачем все это? А между тем, если бы я знал, зачем все это, всего этого не было бы. (Не то.) Вопрос этот похож на то, что человек делает и спрашивает, зачем он делает. Я живу, так нечего спрашивать: зачем? Если бы не знал, зачем, то не жил бы. А живешь, так знаешь.

Мы — как животные, хотим делать добро тем, кто его делает нам, и зло тем, кто нам делает зло. Как разумные существа, мы должны бы делать обратное. Добро нужнее всего тому, кто делает нам зло, кто зол. Добро особенно нужно тем, кто делают не нам, а кому бы то ни было зло.

Как бы хорошо и как нужно для жизни не забывать, что звание человека настолько выше всех возможных человеческих званий, что нельзя не относиться одинаково к Царице и проститутке и т. п.

Всегда обещают и ждут за добрые дела награду в будущем, в вечности. Она — награда — и есть в вечности, в настоящем, в вневременном моменте.

Я узнал благо и учение жизни на исходе своей и потому сам уже не могу воспользоваться этим знанием. И потому нужпо, я обязан передать то, что знаю, людям. В первый раз живо почувствовал это обязательство.

Пошел было к Соне, чтобы сказать недоброе об Андрее, и на дороге опомнился: зачем? И, вернувшись, почувствовал новую радость. Я не знаю еще хорошенько радости общения (etc !i tete с Богом, с одним Богом без людей. А какая это радость!

Если жизнь в совершенствовании, то человек не может быть хорош никогда. И потому смирение — необходимейшее условие жизни.

Только когда истинно любишь Бога, т. е. всех, и знаешь то благо, какое дает такая любовь, только тогда можно не злиться на людей, на дурных людей, а можно, жалея их, истинно любить их.

Любовь только тогда дает радость, когда она полная, божеская, т. е. любишь всех, т. е. любишь Бога, и когда не ждешь за нее никакой награды ни от Бога, ни от людей, когда никто не знает про нее. Как только есть хоть один человек, которого не любишь, или есть забота о том, чтобы тебя похвалили, чтоб тебе полезна была твоя любовь, так нет блага от любви. (Юродство.)

Если знаешь то благо, какое дает любовь, то не можешь злиться, осуждать человека, лишенного любви, не можешь не жалеть его. Только тогда ясно, просто и не может быть иначе, как то, чтобы не жалеть Николая, Столыпина, Бюлова, Рокфелера больше, чем нищего, больного.

Любить врагов, делать добро делающим нам зло не есть подвиг, а только естественное влечение человека, понявшего сущность любви. Делать добро любящим, любить любящих не есть любовь и не дает свойственное любви особенное, единственное и величайшее благо. Благо это дает только любовь к людям, делающим нам, вообще делающим зло.

Ясно, живо понял бедственность людей богатства и власти, как они понемногу введены в эту ужасную жизнь. Нищий бродяга много свободнее и несравненно менее несчастлив.

В другой книжечке за это время записано почти то же.

Любовь только тогда дает радость, когда это любовь божеская, т. е. любовь ко всем и на деле и, главное, в мыслях.

Все усилия должны быть направлены на то, как бы не нарушилась в тебе любовь.

Пока дух в теле, рядом являются самые высокие и самые пустые мысли. Хорошо еще, когда пустяки, а не гадости, не зло.

Читал Schaw. Он поразителен своей пошлостью. У него не только нет ни единой своей мысли, поднимающейся над пошлостью городской толпы, но он не понимает ни одной великой мысли прошлых мыслителей. Вся его особенность в том, что он самые избитые пошлости умеет высказывать самым изысканно извращенным, новым способом, как будто он говорит что-то свое, новое. Главная черта его это — ужасающая самоуверенность, рав-няющаяся только его полному философскому невежеству.

Сознание своей духовности люди высказывают самыми странными и неожиданными приемами: Сознание это выражает ся прежде всего понятием Бога, потом бессмертием души после смерти, потом воскресением, воскрешением, потом даже признанием вечной материи. Во всех этих приемах следе і вне бере гея за причину. Человек сознает в себе безвременное, бсспрос грапс і венное существо и приписывает эти свойства вне себя Богу; пли то же из этого сознания выводить бессмертную жизнь за гробом, или воскресение, или вечность материи.

Я нынче все больше и больше начинаю забывать. Нынче много спал и, проснувшись, почувствовал совершенно новое освобождение от личности: так удивительно хорошо! Только бы совсем освободиться. Пробуждение от сна, сновидения, эго образец такого освобождения.

9 февр. 1908. Я. П.

Христианство никак, как думают некоторые, не в том, чтобы не повиноваться правительству, а в том, чтобы повиноваться Богу.

Чем бы люди ни пытались избавиться от насилия, одним только наверное нельзя избавиться от него: насилием.

Записано: одно из двух: продолжать, <но забыть нельзя. (Что-то было серьезное, но забыл и теперь не понимаю).> (Кажется, вспомнил. Все это — заметки для задуманного воззвания.) Одно из двух — это то, чтобы, сделав духовное усилие, перестать повиноваться правительствам, признав необходимость по-виновения Богу, или продолжать жить, как живем. Но если избрать последнее, то нельзя забыть того, что раз выяснилось, того, что мы неизбежно идем к погибели и телесной и духовной.

Спрашивал себя: зачем я пишу это? Нет ли тут личного желания чего-либо для себя? И уверенно могу ответить, что нет, что если пишу, то только потому, что не могу молчать, считал бы дурным делом молчать, как считал бы дурным не постараться остановить детей, летящих под гору в пропасть или под поезд.

(Тоже к воззванию). Можно бы было относиться равнодушно к тому, что я говорю, если бы я говорил что-нибудь мною придуманное, такое, что может быть и может не быть, но ведь та погибель, о которой я говорю, не может не быть, неизбежно будет. — Можно бы было задумываться, сделать ли или не сделан, то, что я говорю, если бы для этого нужно было что-нибудь опас-ное, трудное, стыдное, унизительное, несогласное с человеческой природой; а тут напротив, то, к чему я призываю, п безопас- но, и легко, и благородно, и согласно и с сознанием своего достоинства и с природой человека.

Говорят: если мы будем так глупы, что не будем противиться злу, не будем готовиться к отпору, то придут японцы, китайцы, вообще нехристиане и пленят и перебьют нас. Но ведь тот закон любви ко всем, во имя которого мы не будем бороться и вооружаться, не есть наша личная фантазия, а есть высший закон жизни, заложенный в душах всех людей. — Закон этот известен и китайцам, и японцам, и так же, как и у нас, только извращен. Стоит людям увидать возможность следования в жизни этому закону, и люди, будь они японцы, китайцы, дикие негры, они усвоят этот закон. А не усвоят этот закон и поработят и побьют нас, то это будет все-таки без сравнения лучше того, чем если бы мы побили их.

(Не понимаю, зачем записал следующий труизм). Добрая жизнь народов возможна только в той мере, в которой живут доброй жизнью люди, их составляющие. Революции же вызывают в людях, кроме прежних недостатков, еще самую противную, несовместимую с доброй жизнью троицу пороков: гордости, зависти, злобы. Улучшение положения народа возможно, напротив, только при невмешательстве народа в дела власти.

Хорошо помнить при общении с людьми, что надо относиться к ним, как к сынам Бога, безразлично, царь он или нищий. Хорошо помнить при этом и о своей и его смерти.

Говорят о бессмертии души, о будущей жизни, что нужно знать про это для настоящей жизни. Какой вздор! Тебе дана возможность все увеличивающегося и увеличивающегося блага здесь сейчас; чего же тебе еще надо? Только тот, кто не умеет и не хочет находить это благо, может толковать о будущей жизни. Да и что такое в самом деле то, что мы называем будущей жизнью? Понятие будущего относится ко времени. А время есть только условие сознания в этой жизни. Говорить о будущей жизни, когда кончается эта жизнь, это все равно, что говорить о том, какую форму примет кусок льда, когда он растает, или, перейдя в воду, и составные части его превратятся в пар.

Кроме того, какая мне и зачем жизнь в будущем, когда вся моя жизнь духовная — только в настоящем. Жизнь моя в том, что я люблю, а я люблю людей и Бога. И то и другое не уничтожается с моей смертью. Смерть есть только прекращение отделенности моего сознания.

Нашел, кажется, не замеченное прежде в Паскале место:

«Истинная добродетель в том, чтобы ненавидеть себя (потому

что мы действительно ненавистны своими похотями) и искать такое существо, которое бы стоило любви и которое мы бы могли любить. Но так как мы не можем любить то, что вне нас, то надо любить такое существо, которое было бы в нас, но пе было нами. И такое существо есть только одно: Всемирное существо. «І Царствие божис внутрь нас» (Луки XVII, 21). Всемирное благо в нас, по опо не мы».

Память — связь с прошедшим; любовь - связь с настоящим. Уменьшается связь с прошедшим — память, увеличивается связь с настоящим. Нельзя владеть обеими: чем больше первая, тем меньше вторая. И наоборот. Полное уничтожение памяти и полное соединение с настоящим любовью — смерть.

Я сейчас все больше и больше теряю память и сознаю то, что приобретаю. И так хорошо!

Бог не есть любовь. Мы называем Его любовью только потому, что Он проявляется в людях любовью.

Спрашиваю себя: может ли сознание того, что истинное, всегда доступное, всегда растущее благо, такое, при обладании которым ничего больше не нужно, может ли такое сознание сделаться общим, передаваться воспитанием? И отвечаю: да.

Мир представляется мне таким устройством, при котором существа (в том числе и человек) одарены самодеятельностью, дающей им сознание блага, в точно определенных пределах, в области которых они свободны, но из которых выйти не могут. Так что существа имеют благо свободы, не могущей нарушить течение жизни целого и его законов. Один из таких законов может быть сознан человеком. Закон этот есть любовь.

Свобода воли есть возможность не по внешней, чужой, а по своей воле жить и действовать согласно или несогласно с законом Всего. Но несогласие это ограничено известными непре- ступаемыми пределами. Так что человек может свободно действовать согласно с законом любви и получить все увеличивающееся и верное, вполне удовлетворяющее его, им самим приобретенное благо, но не может нарушить общего закона жизни, так как, и отступая от закона и противодействуя ему, он исполняет его.

Записал о том, что нужно составить новую, соответствующую моему духовному состоянию молитву и выучить ее так же, как я знаю теперешнюю.

Думал ночью как будто заново о смысле жизни. И опять все то же, что должен и можешь делать то, чего требует от тебя твое духовное сознание. И не то что должен перед кем-нибудь, а неизбежно поощряем к этому тем, что одна только эта деятельность дает истинное благо. Если же спрашивать, зачем? То сіп

Narr kann mehr fragen als Tausend Weisen antwortenЗачем — не мое дело, и мне не нужно и не дано знать. Нет и органов для того, чтобы понять это.

Наша жизнь и наше призвание в ней подобно вот чему: Что- то хорошее, нужное для людей делается какою-то непонятной для них силой. Представим себе, что строится что-то. Люди не могут понять, что и зачем, но знают, что им надо в известном направлении носить, возить матерьял: камни, песок, известь, лес, железо. И если люди делают это — им легко и хорошо. Они и делают это: некоторые, зная, что строится что-то, другие — не зная даже и этого. Есть между людьми ленивые, которые просто не делают то, что нужно, и им бывает худо. Есть и усердные, но самоуверенные, которые думают, что знают, зачем идет работа, и или возят матерьял не туда, куда велено, или сами начинают строить не то, что нужно.

Вчера, читая мистические книги и находя в них хорошее, но неясное, с неприятным чувством подумал о том, что то же может показаться и в моих писаниях. Как въелось тщеславие! Что мне за дело о том, как будут смотреть. Делай, что должно, а о мнении других...

Жизнь наша проявляется двояко: 1) как освобождение духа в себе, совершенствование личности, и 2) как освобождение духа во Всем, совершенствование мира.

Собака удивляется на фонограф, а не удивляется на голос человека, на проявления жизни в нем, в слоне, в лошади, в мухе, знает, что есть другие существа, так же, как и она сама, отделенные от других.

Муха же и вошь знают это про муху и вошь, но не знают этого про человека. А человек не знает этого про земной шар. А земной шар не знает этого про... и т. д.

Удивляешься на решительность суждений глупых, неду-мающих людей. А разве это может быть иначе? Тот, кто думает, знает, как сложно всякое умственное утверждение и часто как сомнительно.

Испытываю все больше и больше великое благо забвения.

Грех телоугождения произвел грех праздности, сладост-растия; грех гордости — грехи неравенства, тщеславия, любостяжания. Все эти грехи вместе — недоброжелательства.

Есть только два возможные последовательные, но не-разумные миросозерцания: 1) Тело есть — дух кажется; 2) Дух есть — тело кажется.

8 февр.

Тело — проявление духа. Движение и те но суть необходимые условия сознания. Без тела и движении пе могло бы быть сознания. Без сознания не было бы ни тела, пп движения, пространства и времени тоже.

Сознание есть условие отделенности, неполпоіьі, ограниченности. То, что ограничено в человеке, — само в еебе, неограниченное, не нуждается в сознании.

Хорошо начинать день молитвой о том, чтобы провести день или ту часть его, которая дана мне, исполняя волю Бога: свое назначение, и кончать день перед сном молитвой воспоминания и покаяния о том, в чем отступил от должного.

11 февр.

Никак нельзя внушить, передать другому религиозное мировоззрение. У каждого свое. Если бы не было у каждого свое, каждый особенный, незачем бы было каждому жить. Можно только дать матерьялы для образования своего миросозерцания, а брать из них, что ему нужно, будет брать он сам.

13 февр.

Божеская любовь, т. е. любовь к Богу, узнается только по любви к врагам. Их-то нужнее всего любить для того, чтобы были те благие последствия, которые дает любовь.

Если рассуждать в форме пространства и времени о жизни, то можно представить себе то, что наши сознания произошли от сознаний частиц, составляющих тело сознающего, и что также из наших сознаний отдельных существ составится сознание одного высшего отдельного существа, которое будет относиться к нам, как мы к частицам своего тела. Существа эти кажутся нам огромными, но ведь пределов нет ни величине, ни числу (звезды).

Из всей этой чепухи верно и важно одно: то, что тот мир, который мы знаем, который мы воображаем — да, воображаем нашими духовными способностями, — не только не есть весь мир, как он есть, а есть один из бесконечно малых и бесчисленных миров, какие есть и какие могут быть бесконечно разнообразно представляемы. Вывод только тот, что весь телесный мир есть только произведение нашей духовной сущности и что истинное доступное нам знание — только духовное.

3) Все утро думал и думаю о том, почему мир представляется нам «im werden»'? Почему меня не было и не будет, а мир все тої же будет и так же изменяться? Ответ только один: не знаю.

<19 февр. >

Хочу же я сказать всем и тем и этим и всем людям вот что: хочу сказать, что нельзя так жить, что надо «одуматься», как говорил еще Иоанн. Надо одуматься, понять, что нельзя жить без веры и, поняв это: не выдумывать новые веры или научные новые учения, которые, не объясняя смысла жизни, только описывают внешнюю сторону ее и потому не могут дать никакого руководства в ней, ничего этого не нужно, а нужно только откинуть от той веры, в которой мы живем, то, что скрывает сущность настоящей, то, что скрывает от нас истинную. Откинуть ложь и жить по той истине, которая открыта нам и принять которую мы принуждены ужасным, горьким опытом.

Только пойми мы это, пойми мы то, что не осуществление программ демократов, монархистов, социалистов, анархистов, антимилитаристов и т. п., пойми мы то, что не эти односторонние проявления религиозной истины, свойственной нашему времени, могут избавить нас от зла, а избавит нас только признание всей религиозной истины, во всей ее целости, той истины, которая от века открыта всякому сердцу человеческому и ясно, просто, убедительно открыта нам во всех истинных учениях жизни и особенно ясно и близко в учении Христа. Только пойми мы это и прими эту истину — истину о том, что жизнь наша только в большем и большем проявлении любви, — любви, несовместимой с насилием, пойми мы, что в этом увеличении любви в себе и во всем человечестве — и отдельное благо каждого, и благо всех людей, — только пойми мы это и в своей жизни и в общении с людьми и, главное, в воспитании следующих поколений поставь эту истину в основу всего. Только пойми всякий человек, что он не только не имеет никакого права, но и возможности устраивать жизнь других людей, что дело его, каждого, устраивать, блюсти свою жизнь, возвышая в себе дух сына Божия, увеличивая главное его свойство любовь, — и не скажу, что все ужасы нашей жизни заменятся тем благом, которого желает всякое сердце человеческое, потому что, пока жив человек и человечество, всегда будет идеал, к которому они будут стремиться, а уничтожится то кричащее, мучительное несоответствие требований нашей души и существующей злой, все ухудшающейся, зверской жизни.

Вот это, только это хотел я, прежде чем умере і ь, скача і ь своим братьям.

Кто бы ты ни был: царь, нищий, подумай об этом, пожалей себя, пожалей свою душу...

Ведь как бы ты ни был затуманен, одурен своим царемюм, властью, богатством, как бы ни был измучен, озлоблен своей нуждой и обидами, ты такой же, как и мы все, обладатель или, скорее, проявитель того же духа Божия, который живет во мне, и надеюсь, думаю, даже уверен, что говорит через меня, говорит тебе: зачем, дин чет ты мучаешь себя и всех, с кем имеешь общение в этом мире? Только пойми, кто ты и как, с одной стороны, ничтожно то, что ты признаешь своей телесной жизнью и ошибочно называешь собою, и как і іеобья і по велико то, что ты сознаешь истинно собою — твое духовное существо, — только пойми это и кто бы ты ни был, не изменяя СВОЄЇX) внешнего положения, а оставаясь царем, дворником, приказчиком, профессором, земледельцем, начни каждый час своей жизни жить не для внешних целей, а для исполнения того истинного назначения твоей жизни, которое ты не можешь не сознавать: начни жить, полагая цель и благо твоей жизни в том, чтобы с каждым часом, днем все больше и больше освобождать дух свой от обманов плоти, все больше и больше совершенствоваться в любви, что в сущности одно и то же. Только начни делать это — и с первого часа, дня ты почувствуешь, какое новое, неиспытанное и чудное благо все больше и больше будет вливаться в твою душу и — что больше всего поразит тебя — как те самые внешние условия, которыми ты как был озабочен и которые все-таки так далеки были от твоих желаний, как эти условия сами собой (оставляя тебя в твоем внешнем положении или выводя из него) сложатся для тебя так хорошо, как ты только можешь желать.

Милый брат, ради Бога, ради своей души, ради своей жизни, не решай вперед, что все то, что я пишу здесь, неверно, несогласно с тем высшим знанием, которым, тебе кажется, что ты обладаешь. Ради всего дорогого для тебя умоляю тебя для тебя же самого: прочти внимательно то, что написано здесь, постараясь понять то, что написано (как всегда и должно относиться к мыслям и словам другого человека) так, как понимал тот, кто писал их.

И если ты несчастлив — а я знаю, что ты несчастлив, - подумай о том, что то, что предлагается тебе здесь, выдумано пе мною, а есть плод духовных усилий всех высших, лучших умов и сердец человечества, и что это не рассуждения и слова только, а самое практическое, верное средство избавиться тебе от твоєї о несчастия и дать тебе величайшее благо. Подумай об этом и испытай.

февр.

Анночке: пойми, что ты не самка, а человек. А главное, помни, что твое дело — совершенствование твоей души, а не брак. И потому, если не удался брак или ошиблась, оступилась, не только не отчаивайся, но знай, что в этом исправлении ошибки — твоя жизнь и твое благо. Если и станешь самкой, то стань человеческой, — не скажу выше, а человечнее животного.

Целомудрие. Род прекратится. Ну так поедем в бордель.

февр.

Если жалуешься на страдания — и телесные и душевные, — то жалуешься на жизнь: страдания — это трение жизни, без ко-торого не было бы жизни, не было бы того, в чем сущность жизни: освобождения души от тела, от ошибок тела, от страданий, связанных с телом. Малые страдания — медленное движение освобождения; большие страдания, как телесные, так и душевные — более быстрое освобождение. А мы жалуемся на страдания. Пойми это — и будешь видеть благо в страданиях, и не будет страдания, как нет его для работника.

Что я помню из прошедшего? Все то, что содействовало освобождению: и события, и люди. Остальное все забыто. Какого же еще доказательства, что жизнь в освобождении?

Истинный закон Бога — то, что соединяет людей; ложный закон Бога — то, что разъединяет.

21 февраля 08

В знании важно не количество знаний, даже не точность их (потому что точных совершенно знаний нет и никогда не будет), а разумная связность их, то, чтобы они со всех сторон освещали мир. Вроде того, что бывает в постройках. Постройка может быть великолепна — зимний дворец и шалаш, и то и другое разумные постройки, если защищают со всех сторон от непогоды и дают возможность жить в них. Но самые великолепные три стены без четвертой или без крыши — не постройка и вне сравнения с шалашом. — То же и в научных теперешних знаниях в сравнении с знаниями безграмотного крестьянина. Эта истина должна быть основой воспитания и образования. Расширять знания надо рав-номерно.

Трудность объяснения жизни не и том, чюбы объяснить происхождение духовного, а втом, чтобы объясни гь одинаковость представления телесного.

Весь мир для меня, для человека, зрительный: я вижу все, я ощупываю, прислушиваюсь, нюхаю только, когда не верю глазам. Для собаки весь мир пахнет, и, поверяя запах, она смотрит. Когда собака лает на видный предмет, не успев обпюха ї ь, то п о то же, что со мной, когда я глазами ищу, что так воняет.

Нельзя совсем отрицать славу людскую. Желать бы і ь одобренным Христом — не дурно.

23 марта.

Если бы было известно, что смерть ухудшает наше положение, жизнь в виду неизбежной смерти была бы ужасна. Если же бы мы наверно знали, что смерть улучшает наше положение, мы пренебрегали бы жизнью.

Прежде, чем был Авраам, я есмь — может, должен сказать каждый человек. Все сознаем свою жизнь без начала ее. А если ей не было начала, то не будет и конца.

Живо почувствовал грех и соблазн писательства; почувствовал его на других и перенес основательно на себя.

Нужно два: любовь и правда. Первое я знал. Надо работать над вторым. Нет, три: воздержание, правда и любовь.

Счастье сознательного добра — соединение с Богом.

Как императоры убеждены в благодетельности монархии и президенты — республики...., а капиталисты в необходимости капиталов, а профессора, фармацевты в необходимости медицины, так все они убеждены в необходимости противления злу насилием.

Закон жизни прекрасно изображается пальцами в перчатке: отдели их, воображая увеличить тепло каждого пальца, и всем холодно, и чем лучше отделены, тем холоднее; откинул перегородки, соединил — всем хорошо.

23 Зак. 3160

Видишь, как мальчик, идя по деревне, нарочно дразнит собак собаки окружили его и лают и бросаются, а он отмахивается палкой. Говоришь ему: зачем ты дразнишь собак? Он говорит: я не дразню, я отбиваюсь.

Только тогда делаешь дело Божье, когда не знаешь, что его делаешь.

Хорошо знать, что все, что ты делаешь, ты делаешь только для Бога, и что ничто не может помешать мне делать то, что я делаю.

Вся жизнь есть освобождение — сознательное и бессознательное — от похотей плоти, от плотской жизни. Смерть есть это полное освобождение. Как же бояться, не желать ее. Трудно не желать.

Бояться, не желать ее можно только тогда, когда не понимаешь, не сознаешь свое духовное «я», то «я», которое одинаково нетелесно в старом человеке, в ребенке, даже грудном, даже в животном.

«Вся жизнь — материальные процессы, развитие и соотношение существ».

Хорошо, но что же такое отдельность существ, сознание каждым существом своей отдельности? Ведь если есть только материя, то материя эта должна быть вся единою, нераздельною. Что же такое значит то, что некоторые соединения материи сознают себя отделенными от всех других?

Образуется или не образуется эта отделенность и сознание отделенности, что это такое?

А это-то удивительное явление пропускается, признается существующим без объяснения.

А все дело в нем, и никакие объяснения ничего не дают, если это не объяснено.

24 марта 1908. Я. П.

1) Нельзя не думать о засыпании и пробуждении, как о подобии смерти и рождения. Как при засыпании теряется связь бывшего сознания бдения с новым сознанием в сновидении, так же должно быть и при смерти. И как при пробуждении является новое сознание, так должно быть и при рождении. (Что-то тут есть, но не могу разобраться.)

25 марта 1908. Я. П.

Главное подобие в отношении ко времени: в том, что как во сне, так и наяву времени нет, но мы только воображаем, не можем не воображать его. Я вспоминаю длинный, связный еон, который кончается выстрелом, и я просыпаюсь. Звук выарела что был стук ветром прихлопнутого окна. Время в воспоминании о сновидении мне нужно, необходимо было для гою, чюбы в бдящем состоянии расположить все впечатления сна. То же и в воспоминаниях о событиях бдения: вся моя жизнь в насзомщсм, по я не могу в воспоминании о ней, скорее в сознании ее пе располагать ее во времени. Я — ребенок, и муж, и старик - все одно, все настоящее. Я только не могу сознавать этого вне времени.

Спрашиваю себя: зачем это? И ответ сам собой напрашивается: затем, чтобы дать мне возможность блага жизни. Будь я вис времени и пространства, меня бы не было и не было бы моего блага, не было бы моей возможности жить по своей, моей воле — опа же воля Бога. Бог живет во мне. (Je m'entends'.)

Как, просыпаясь от стука захлопнувшегося окна, я знаю, что сновидение было иллюзия, так я при смерти узнаю это обо всех, кажущихся мне столь реальными событиях мира.

В первый раз понял на Сереже, мог бы и на его матери, что бывают люди, всегда или до времени лишенные религиозного метафизического интереса и понимания, а ты сердишься на них за их непонимание. А как поймешь, что это его свойство души, и станет легко.

27марта 1908 г. Я. П.

1) Жизнь моя есть проявление Бога. Чем более я проявляю Бога, тем я испытываю большее благо (свободу, сознание добра). Благо не есть цель, а только признак исполнения назначения.

10 апр. 1908. Я. П.

Хотел записать:

1) Бог высвобождается из всех самых разнообразных препятствий. И это высвобождение во всех видах, всегда, для всех благо.

12 апр. 1908. Я. П.

Сейчас хочу записать.

1) Если бы мужчины знали всех женщин, как мужья зиакп своих жен, они никогда бы не спорили с ними и не дорожили бы их мнением.

2) Хороший работник не бросает работу, если и знает, что не увидит ее в деле и не получит награды. То же с работой жизни до самой последней минуты смерти.

19 апр. 1908. Я. П.

Сейчас запишу следующее, очень хорошее:

1) Верный признак того, что вся моя деятельность пустая, то, что на меня не только нет гонений, но меня восхваляют. Хорошо для смирения.

6 мая 1908. Я. П.

Записать много есть в книжечках, а теперь хочется записать:

то, что в первый раз сейчас, гуляя, ясно вполне понял благодетельность осуждений, укоров, стыда людского. Понял, как это загоняет в себя, — разумеется, если есть в себе то, куда уйти. Прямо хорошо, желательно.

Умереть — значит уйти туда, откуда пришел. Что там? Должно быть, хорошо, по тем чудесным существам детям, которые приходят оттуда.

27 марта 1908 г.

Как бы помнить то, что главное и даже единственное в жизни — освобождение от тьмы (зла), скрывающего Бога, а никак не счастье мое, успех мой, одобрение людьми моих дел.

Как хорошо, что я понял нынче — vaut mieux tard que jamais , что люди — Сережа и Соня и им имя легион — несогласны со мной не потому, что они (как мне казалось прежде) опровергают или думают, что опровергают мои доводы, а оттого, что все это не интересует их, они не знают, не могут узнать всего того, что касается вопросов религии.

Проявляя божественность своей души, мы никак не можем знать, какое проявление ее: доброе слово обидевшему глупому человеку или полная философская система будет иметь какие последствия.

Так что для насилуемых, для огромного числа рабочего народа противление злу, подчинение себя насилию и участие в нем есть грубое суеверие вроде постов, поклонений и всякого рода самоистязаний.

5) (к статье) Но что же делать? Вопрос этот только для людей нерелигиозных. Религиозные знают, что делам»: установлять в себе Царство Божие и не думать о других. Бедст вие нерелигиозных людей: они учат других.

31 марта 08 г.

Я прежде думал, что разум (разумение) есть главное свойство души человеческой. Это была ошибка, и я смутно чувствовал это. Разум есть только орудие освобождения, проявления сущности души — любви. (Очень важно).

Знаю я, что я не увижу последствий этого моего воззвания, но знаю так, знаю вернее смерти, что последствия эти будут . Будут не в том смысле, что сложится такой или иной мною предвидимый и желаемый строй жизни, а будут в том, что уничтожит ся то безумие и зло, в котором живут теперь люди христианского мира. Это будет, я вернее смерти знаю, что это наверно, неизбежно будет (к статье).

апреля.

То, что составляет истинное, существенное движение жизни: освобождение Бога любви — никогда не сознается и не может сознаваться, как сон. Не можешь знать, когда заснул. Мо-жешь желать заснуть и, вспоминая, знать, что ты спал, но не можешь сознавать осуществления своего желания, как его сознаешь при плотских желаниях.

То же и с «просвещением» в смысле освобождения от тьмы, скрывающей Бога любовь, — в совершенствовании.

Не могу же я сознавать в себе истинное движение жизни потому, что совершается оно не мною, а тем Всем, что живет во всем.

апреля.

Низшая ступень — жизнь для похотей тела, чтобы угодить телу, вторая ступень — для одобрения людского, чтобы угодить людям, третья — для награды от Бога, чтобы угодить Богу вне себя, четвертая, выше которой я не знаю, жизнь ни для чего, а только чтобы угодить Богу в себе.

апреля.

1) (к статье) Никем не мучимы, сами себя мучаете. И не т елесно только, а духовно губите. И водка, и уничтожение общины, и суеверие, и безбожие, и революция.

2) Да, как не знаешь, когда и как заснул, так не знаешь, когда и как родился. И как во сне, так и в жизни начинаешь все больше и больше верить в то, что представляется мне, отделенному от Всего. И так же, как во сне, все меньше и меньше ве-ришь и под конец просыпаешься, т. е. теряешь ту личность, которой жил во сне, и входишь в то состояние, в котором был до сна, и не в то состояние, а в состояние высшее — состарился, поумнел, подобрел.

4 апреля.

Женщина делает большое дело: рожает детей, но не рожает мыслей, это делает мужчина. Женщина всегда только следует тому, что внесено мущиной и что уже распространено, и дальше распространяет. Так и мужчина только воспитывает детей, а не рожает.

апреля.

Ведь жизнь каждого из нас не в том или ином устройстве, а в благе не личном, а в благе общем. Общее же благо приобрета-ется не устройством с спорами, злобой, насилием, а только любовью. Главное же то, что это возможно, это в моей власти, это свойственно моей природе, а то — устройство — и не в моей власти, и противно моей природе.

(к статье) Но этого никогда не будет.

Было время, когда не было и государств, а были, как теперь, сами собою управляющиеся народы. Почему же думать, что вечно будет одно и то же? И каждый из нас прежде сосал грудь, потом играл в игрушки, потом учился, потом женился, потом работал, воспитывал детей, потом старел, умнел, оставлял прежнее и т. д.

апреля.

1) Вера любви, как высшего закона жизни, не исключает никаких радостей жизни. Можно играть, плясать, все не противное любви делать ЛЮБЯ.

апреля.

Революция и особенно подавление ее изобличило отсутствие веры в христианство.

Учение жизни написать.

Высший нравственный закон только тогда закон и что-нибудь, когда никакой закон не может быть признан выше — обязательнее его.

9 апреля.

Г) Знаю в себе тот же X — силу жизни, которую знаю во всем и особенно ясно в наиболее себе подобных существах. ('илу жизни эту называю Бог. Могу, не сознавая эту силу, жи м» ею, могу сознавать и жить ею. Разница между этими двумя жизнями в том, что при первой живу одной ограниченной, окруженной враждебными существами жизнью; при второй живу, кроме сноси огра-ниченной, еще и жизнью всех однородных, близких сущее I в, все больше и больше сознавая и их любовью.

2) (к статье) Но вам-то, рабочему народу, нет никакой выго-ды. Отчего же вы? А оттого, что у вас нет веры. От этою вы мучаете себя. От этого вы слушаетесь. Вы освободитесь и освободите других только тогда, когда будете поступать не для выгоды, не по зависти, не по злобе, а ради Бога, по совести, ради добра, как поступали те люди, о которых я пишу.

12 апреля.

Если работник и не увидит ни конца своей работы, ни приложения ее, знает, что не получит награды за ее исполнение, ни наказания за неисполнение, он, если он хороший работник, все- таки будет делать ее. Моя работа — это моя жизнь, и она всегда цельная с последней отделкой — смертью. Делай ее хорошо.

Придите ко мне, говорит Христос, и я думаю, что всем и удачникам, и особенно неудачникам хорошо последовать его совету.

Религия есть знание воли Божией: общего направления пути.

20 апреля.

Записано как-то в начале года: «все утро думал о том, почему мир представляется нам «Im Werden» Есть теперь что-то похожее на ответ. Вот что: Жизнь есть рост сознания. В этом и жизнь и благо ее. Рост не может совершаться в этом мире иначе, как в пространстве и времени. Я говорю: в этом мире пото-му, что жизнь, следовательно, сознание может и растет бесконечно, приближаясь к Богу (Нирвана), и в этом приближении может проходить миры, т. е. состояния, в которых ограничение, а потому и рост происходят в иных условиях, чем прос транство и время. Неясно, но есть что-то.

апреля.

Я хочу жить Богом, а не своим телесным я, Львом Толстым. Что это значит? То, что я хочу сознание Льва Толстого заменить сознанием всего человечества, даже всего живого. И это сознание я называю Богом. Но это сознание не есть Все, не есть весь Бог, а только одно из проявлений Его, доступных мне. (Хорошо).

Пространство, время, тело и форма происходят от моего бессилия познавать все, как оно есть. Я могу познавать только движущееся и разделенное. Как я не могу познать шара иначе, как когда он вертясь обращается ко мне всеми сторонами, так и не могу познать людей, животных и растения и все иначе, как движущимся и разделенным. Первое, т. е. движение, дает время и пространство, второе — разделение — дает тело и форму. (Что- то есть, но неясно.)

апреля.

«Но что же будет?» Вопрос только от того, что мы привыкли к суеверию о том, что мы устраиваем жизнь. Разве, стараясь делать, устраивать жизнь по-своему, мы сколько-нибудь достигаем этого? Жизнь устраивается при всех наших усилиях не так, как мы хотим и воображаем.

Но что будет со мною, если я один буду не противиться среди борющихся, среди злых? Опять то же суеверие. То было об устройстве жизни других, это об устройстве своей жизни. Какая будет и общая, и наша внешняя жизнь, никогда не может быть известно нам. Уже одна ежечасная возможность смерти делает это знание невозможным. Устраивая и не устраивая свою внешнюю жизнь, я знаю, что она будет не такою, какою я хочу. Одно только по отношению моей жизни в моей власти: это ее внутреннее изменение — все большее и большее приближение к нрав-ственному совершенствованию, и это одно нужное мне и главное изменение моей жизни всегда в моей власти.

Каково же заблуждение людей, употребляющих все силы на то изменение жизни, которое вне их власти, на устройство жизни других людей, и для этого мнимого устройства ее лишающих себя того устройства жизни, которое всегда в их власти и которое одно может влиять на жизнь других людей? То, что со мной будет, в смысле внешних событий хорошее или дурное, я не знаю и не могу знать; то же, что жить нравственно всегда хорошо и для меня, и для всех людей, я наверное знаю. И зная это, я буду жертвовать верным неверному?

Так что кажущийся таким трудным для отвеїа вопрос о том, не ошибочно ли бы было среди всех живущих насилием злых быть одному или немногим непротивящимнся добрыми, подобен вопросу о том, как быть трезвому среди пьяных, пе лучше ли напиться вместе со всеми.

23 апреля.

Есть сознание себя, своей духовной сущности, и сознание своих пределов, которое в начале жизни сознается как «я». ')го второе сознание пределов заслоняет, скрывает первое сознание духовности: кажется, что сознание своих пределов и есть сознание себя. Вся жизнь есть все большее и большее сознание своей духовной сущности, освобождение от обмана признания собою своих пределов. Смерть для того, кто вполне сознает свою духовную сущность, есть освобождение от стеснявших ее пределов.

26 апреля.

Ничто так не утверждает в неуничтожаемости, безвременности своей сущности, ничто так не способствует спокойному принятию смерти, как мысль о том, что, умирая, я не вступаю в новое положение, а только возвращаюсь в то безвременное, беспространственное, бестелесное, бесформенное состояние, в котором был и из которого пришел в эту жизнь. (Хорошо).

Нельзя даже сказать: «в котором был», а в то состояние, которое мне так же свойственно, как и то, в котором я нахожусь теперь.

Таничка еще свежа от Начала всего — любви и любит всех. Мика уже любит только себя, я приучаюсь опять, как Таничка, любить всех.

Der langen Rede kurzer Sinn . Причина всех бедствий — суеверие возможности устройства общества насилием. Причина суеверия — отсталость веры, деятельность, не имеющая уже разумного основания. Причина отсталости веры — непонимание той, которая свойственна возрасту человечества и открыта ему. И потому избавление от бедствий — понимание соответствен и о и возрасту человечества веры, веры в высший закон любви.

30 апреля.

Социалисты делают, кроме всех других ошибок, две главные, разрушающие все их доводы.

Первая — в предположении о том, что все сосредоточенное в одних местах машинное производство останется то же при экономической свободе рабочих. Тогда как потребность по крайней мере 9/ю всех предметов — защиты государства, изготовляемых теперь ружей, пушек, крепостей, предметов роскоши, железных дорог и т. п. должна уничтожиться; так что и машинное, всегда тяжелое для людей производство, возникшее только при несвободе, произведшей капитализм, не только не будет расти, но уничтожится, и люди будут жить не кучами мучительно городской жизнью, а просторно, естественно и радостно на земле, и им не нужно будет капитала. Прогресс же технический будет в том, что будут придуманы облегчения производства без необходимости каторжной жизни. Вчера был убежденный рабочий социалист. Я спросил, что он делал на заводе. — Трубки для папиросных гильз.

Вторая в том, что при социалистическом устройстве необходимы распорядители. Откуда возьмут таких людей, которые без злоупотреблений устроят посредством насилия социалистический справедливый строй?

2 мая.

Разве не ясно, какой полный невежда этот профессор Геккель. Каковы же его ученики? Возражать не стоит: возражение в Евангелии, но они не знают его, безнадежно не знают, решив, что они выше его.

А если люди так невежественны, что могут по закону убивать, то что же закон? И все рушится.

Нельзя спрашивать: переменить ли жизнь? Переменить надо жизнь только тогда, когда нельзя не переменять. И тогда нечего спрашивать. А для того, чтобы прийти в такое положение, надо внутренне, духовно измениться.

9 мая.

Сознание и познание.

Сознание — это изучение своего духовного существа, позна-ние — это изучение всего внешнего. Одно всегда в ущерб другому. Чем больше одного, тем меньше другого.

Память и усилия мысли в той же зависимости: чем больше одного, тем меньше другого. Как одно ограниченное вместилище. И от того, что вместилище для обоих одно, почти всегда смешивают оба и принимают одно за другое, тогда как напротив — чем больше памяти, тем меньше усилия мысли, и наоборот. Про памятливого человека говорят — умный, про самобытно мыслящего, мало помнящего говорят — глупый.

10 мая.

Сознание есть изучение духовной сущности, позпаппс изучение телесного, вещественного. Сознание сс и, знание идеала совершенства и своего отношения к нему. Из пето iii.li екает нравственное совершенствование. Познание есть знание вещественного мира, всегда недоступное по условиям времени п пространства — бесконечности их, и потому из него ничего пе вытекает.

16 мая.

Сознание есть сличение, сравнение своего «я» телеспот, своей личности с «я» божественным, духовным, всеобщим, которое во мне же. Поэтому сознание — основа всякой нравственности. -

Есть люди лишенные или почти лишенные этого свойства — сознания. У этих людей часто рядом с огромным знанием, утонченностью нет нравственных требований: мои сыновья, и им имя легион — все ученые.

Помню, как я в детстве почти удивился проявлению в себе этого свойства, которое еще не умело находить для себя матерь- ял. Помню, меня удивляло то, что я мог, сознавая себя, сознавать сознающего себя, и опять спрашивая, сознавал, что я сознаю себя сознающим сознающего себя. И потом: сознаю себя, сознающего себя, сознающего себя и т. д. до бесконечности.

Да, сознание есть признание в себе Бога и суждение Бога во мне о своей личности и о всем открывающемся мне с точки зрения личности.

Записано в феврале: Почему мир представляется нам im Werden, в движении, и почему меня не будет, а мир все так же будет изменяться? И я ответил: не знаю.

Нет, знаю.

Мир представляется мне im Werden, совершающимся потому, что я не в силах обнять его весь, как он есть вне времени, так, как я обнимаю вполне существо умершего (любимого): он для меня уже не совершается, а есть, как есть, весь. То же, что мир будет без меня изменяться, есть ни на чем не основанное предположение. Мир будет представляться другим существам (т. е. мне кажется, что будет представляться другим существам) опя ть.

20 мая 1908. Я. П.

Думал нынче 1) то, что моя жизнь хороша тем, что я несу всю тяжесть богатой ненавидимой мной жизни: вид трудящихся для меня, просьбы помощи, осуждение, зависть, ненависть, — и не пользуюсь ее выгодами, хоть тем, чтобы любить то, что для меня делается, чтоб помочь просящим, и др.

2) Забыл.

29 мая 1908. Я. П.

Записать надо многое. Прежде, чем записывать из книжечки, запишу то, что сейчас думал:

Мы хотим устроить счастливую, справедливую жизнь людей, но с тех пор, как мы знаем жизнь людей и знаем, что они всегда стремились к этому, мы знаем, что они никогда не достигали этого. Всегда за достигнутой ступенью блага тотчас же открывалась другая, следующая, столь же настоятельно необходимая, какою казалась и та, которая только что достигнута; и так продолжалось до теперешнего времени, начиная с людоедства и до национализации земли. И потому естественно не только предположить, но быть уверенным, что так и будет всегда.

Так и будет, так и должно быть. Положение человека, идущего вперед к благу, которое все отодвигается от него, подобно тому, что, как говорили мне, делают с упрямыми лошадьми. К оглоблям впереди их утверждают кусок хлеба с солью так, что лошадь чует его, но не может достать. И она тянется и движется, желая достать хлеб, но это самое движение отодвигает хлеб, и так до бесконечности. То же и с людьми: благо никогда не достигается, потому что при достижении одного блага сейчас же представляется новое. А благо — совершенство бесконечное, как Бог.

Какой же из этого вывод?

А только тот, что человек может и должен знать, что благо его жизни не в достижении стоящей перед ним цели, а в движении для цели высшей, недоступной ему.

Для того, чтобы понять законы жизни, нужно не объяснять происхождение духовного, т. е. сознания. Это одно, что так ясно и несомненно и не временно, что не требует объяснения своего происхождения, а напротив, на нем одном может основаться всякое, какое бы то ни было знание. Для того, чтобы понять законы жизни, нужно объяснить причины, по которым сознание во всех людях одинаково воспринимает явления матерьяльного мира (пределов отдельного сознания): одинаково видит, слышит, ощущает. (?)

Если бы мы наверно знали, что емері і. ухудшает паше положение, жизнь в виду смерти была бы ужасна. Ііели же бы мы наверно знали, что смерть улучшает наше положение, мы пренебрегали бы жизнью. Так что ничего нельзя желать лучшей) mm, что сеть.

«Прежде, чем был Авраам, я еемь», може і и должен сказать каждый человек. Мы все сознаем свою жизпь Гнч пинана ее. А если ей не было начала, то не может быть и конца.

Живо почувствовал соблазн и грех писагсльс і ва па друї их и перенес на себя.

Нужно не переставая помнить три требования добра: воздержание, правду и любовь.

10 июня.

Записать:

1) Нынче утром обхожу сад и, как всегда, вспоминаю о мазери, о «маменьке», которую я совсем не помню, но которая осталась для меня святым идеалом. Никогда дурного о ней не слышал. И идя по березовой аллее, подходя к ореховой, увидел следок по грязи женской ноги, подумал о ней, об ее теле. И представление об ее теле не входило в меня. Телесное все оскверняло бы ее. Какое хорошее к ней чувство! Как бы я хотел такое же чувство иметь ко всем: и к женщинам и к мущинам. И можно. Хорошо бы, имея дело с людьми, думать так о них, чувствовать так к ним. Можно. Попытаюсь.

18 июня 1908. Я. П.

1) Плохо, когда нравственное добро ставится целью для достижения каких бы то ни было внешних условий, положений. От этого главные бедствия людей: ложь религиозная, ложь государственная, революционная....

21, 22 июня 1908. Я. И

Записать надо:

1) Вчера особенно живо понял, как легко сказать: жить для Бога, т. е. делать, желать только то, что должно Его орудию, а не Льву Николаевичу, и как трудно и велико жить так. Пытаюсь. И из К) раз в сношениях с людьми и даже с собой 9 раз забываю. Хорошо, что apres coup вспоминаю и жалею. Да и как не быть трудным это такое огромное благо. Благо и приближаться к нему. И, каже і- ся, хоть плохо, приближаюсь. Да, помоги мне жить Тобою.

2) <Будущее, сознание будущего, деятельность для будущего разумна только в самых> Не ясно — а казалось хорошо.

23 июня 1908. Я. П.

Записал: себялюбие, т. е. любить себя больше всего, — и величайшее заблуждение, и высшее совершенство. Заблуждение, когда любишь больше всего свою личность, и высшее совершенство, когда любишь больше всего то духовное начало, которое живет и проявляется во мне.

26 июн. 1908.

Записываю утром, только что встал. —

Сейчас думал:

Плохо, что камень крепок, когда хочешь рубить его, а если нужен камень, чтоб точить на нем, — тогда чем он жестче и крепче, тем лучше. Так и с тем, что мы называем горестями.

30 июня 1908. Я. П.

Записать хочу:

то, что любить истинно и можно и должно только ненавидящих, и то, что

Большая часть нерелигиозных людей пользуются нравственными требованиями только для оправдания своих себялюбивых целей.

4 июля 1908. Я. П.

Читал статью Вивикананда о Боге превосходную. Надо перевести. Сам думал об этом же:

1) Его критика «Воли» Шопенгауера совершенно права. Одно неверно: то, что он начинает с (объективного) рассуждений о мире (Univers). Рассуждать об этом не дано нам. И все такие рассуждения, как ни кажутся важными, пустословие. Исход всего и законное рассуждение всегда может и должно начинаться только с личности, с себя. Рассуждать о внешнем, о мире, не сказав о себе, о том, кто видит мир, все равно, что начать рассказ так: «потому что когда он на меня замахнулся» и т. д., т. е. рассказывать, не упомянув о том, кто, где и кому говорит.

Основа всякому рассуждению о мире, о Боге одна: сознание человеком своего единства с началом всего, своей божественности и вместе с тем сознание своей отделенности, своей ничтожности. «Я царь, я Бог, я раб, я червь». Зачем? Отчего я такой, я не знаю, не могу, не хочу и не нуждаюсь знать, но знаю, и всякий знает, чт я и Все и ничто. В соединении этих двух есть то, что мы называем и сознаем жизнью. Я — все, я един и я отделен. От тот, чт я oi делен, or пот я телесен и я в движении, а телесность может бы и» іолько при пространстве, а движение — только при времени. Как единое же существо, я бестелесен, неподвижен, вне пространства и времени. Ьлаго мое в сознании этого единства в отделенном. (Думаю, чю верно.)

Личность всякого человека слагается из двух cm свойств: первое — умственных способностей — памяти, сообразительности, способности внимания, сосредоточенности (главное, о і этой способности сосредоточенности внимания), и второе его живости сознания идеала совершенства. Первые всегда довольны, вторые всегда недовольны собой. (Не вышло.) Нет, вышло.

Первый тип занят весь соображениями о телесном, второй о духовном. Первый смотрит на духовное, как на орудие работы над телесным, второй — на телесное, как на орудие для работы над духовным.

Продолжение того, что в книжечке. Понятно, если бы после органов слуха, зрения, мозга явился бы орган, посредством которого человек познавал бы жизнь на звездах, мог бы перелетать, и чтобы ни придумать, все это может развиваться; но откуда сознание, — сознание того, что все эти органы мои, что все это — я и все остальное — не я?

Ведь это равно, как если бы спросить, как появился этот дворец, и мне бы сказали: а вот как: сначала сделали окна, двери, террасы, потом штукатурили, красили, и вышел дом. Удивительно.

Не наказывать, не противиться злу насилием, не иметь богатств, все это кажется нам какими-то великими подвигами, требованиями неисполнимыми, а ведь это только самые простые указания того, что люди должны перестать делать, чтобы не вредить себе. Также казалось подвигом не ругаться, не пьянствовать, не есть мяса. А теперь мы понимаем, что это просто практический совет — не делать себе вреда. То же и с наказанием, с насилием, с богатством.

Кажется, 11 июля 1908. Я. П.

Думал очень, очень хорошо

1) Вчера еще о том, что чувствую возможность жизни, вполне руководимой одной любовью. Начинаю понимать возможность того, чтобы, сходясь с людьми, не переставая помнить о том, что нужно другому, а не мне: помнить, что интерес жизни должен быть не «я», а «ты», или ОН. Возможно, возможно.

2) О непротивлении злу: те, кто, признавая какую бы то ни было нравственность, находят, что нельзя все-таки допустить закон непротивления, совершенно подобны тому человеку, который в математике допускал бы равенство квадрата гипотенузы сумме квадратов катетов или еще подобные математические выводы и между тем говорил бы, что признание прямой линии кратчайшим расстоянием между двумя точками все-таки парадоксально и преувеличенно. Подобны потому, что как вся геометрия не может существовать без положения о том, что прямая есть и

т. д , так и никакая нравственность не может существовать

без положения о любви, включающей в себя непротивление. А всякое нравственное учение основано на любви.

20 июля 1908.

Записать много есть.

Я — это сознание Бога.

Еду верхом в глуши и вижу в чаще какие-то созревшие ягоды. Ц подумал. Никто не увидит этих ягод, никому они не нужны, и им никто не нужен, а они неукоснительно, вовсю делают не свое дело, а то, какое им предназначено, исполняя волю Того «Я», которое в виде отдельного существа живет в этом растении. Так же и человек, отличаясь от растения тем (кажущимся) преимуществом, что может сознавать в своем отдельном существе это всемирное «Я».

Да, я — JI. Н., я — писатель, я — нищий, я — царь, это — большое заблуждение. От него все страдания людей. Есть только Один и бесчисленные проявления Его, одно из которых — то, которое я сознаю собой. И благо нам, если мы не признаем Его проявление в себе за отдельное свое «я», а всегда чувствуем в себе то «Я» и живем Им. И мы испытываем самые разнообразные и неизбежные горести и страдания, если живем в заблуждении, что Я есть наше я.

Жизнь — в исполнении воли «Я», или, иначе, жизнь — в стремлении к прекращению разъединения, в слиянии со Всем. А это-то приближение к слиянию есть лучшее благо нашей жизни — любовь.

Нынче 5 авг. 1908. Я. П.

Думал:

1) Особенно, точно по-новому, ту старую истину, что безумно жить, забывая о смерти, что сознание присущности смерти, воз- можности ежеминутного наступления ее сс и, самое нужное условие жизни, что без этого сознания жизни не може і не быть бессмыслицей с постоянной возможностью огчаяппя при воспоминании о смерти. Казалось бы, так неизбежно попяіь, что мы в жизни — высланные на работу работники, которых всякую минуту, мы не знаем когда, может снять хозяин и верпу іь і уда, откуда он выслал их, — «Туда» и «Откуда», которых мы одинаково пе знаем. Казалось бы, иначе нельзя людям понимать свою жизнь. А они понимают ее, как что-то им принадлежащее, в которой они могут достигать своих целей. Как же им при таком взгляде пе отчаиваться при мысли о смерти?

Да, ты только работник дела хозяйского, Божия, и знаешь па- верно только то, что ты прислан сюда работать Его дело. Хорошо ли, дурно это положение, нечего рассуждать, оно таково и не изменится; одно, о чем можно и должно рассуждать, это то, как лучше прожить. А лучше прожить можно, очевидно, только тогда, ког да будешь делать ту работу, какая задана. Узнаешь, что делаешь ту работу, какая задана, потому, что она самая легкая, и не только легкая, но и радостная. С тех пор, как мы знаем жизнь людей, мудрей-шие из них искали определение этой работы и указывали ее — все истинные религии и учения нравственности указывали это, и все одно и то же: единение со всеми и содействие единению со всеми — любовью. О том же, что за хорошее исполнение работы будет награда после смерти от хозяина, можно гадать и верить. Но эти гадания тем меньше нужны, чем больше и лучше исполняет человек работу хозяина. Исполнение это дает благо, благо в настоящем, исключающее всякий интерес к будущему.

17 августа — 2 сентября 1908. Я. П.

(Художественное). 1) Ребенок в богатой буржуазной семье ате-истической научно-либеральной предается церковности. Он через 15 лет революционер анархист.

Кроткий, искренний сын священника, хорошо учится и в школе и в семинарии, его женят и посвящают. Дочь его соседа прихожанина дает матушке, тщеславной интеллигентке, книгу. Он читает Толстого, и пробуждаются вопросы.

Мальчик, 6-ой сын слепого нищего, вызывает сочувствие жены первого либерала атеиста. Его берут, отдают в школу, блестящие способности, выводят его в магистры науки. Ои едет па родину, встречается с товарищами, ужасается, передумывает все и отрицает науку и истину одну и спасение видит в вере в Бога.

24 Зак. 3160 2) Один из товарищей начал торговать, нажил миллион и либеральничая живет трудами рабочих.

Сын аристократической семьи ведет к сводне, потом филантропия, потом отречение от всего.

Сын разорившегося полуаристократа, тщеславный, делает карьеру женитьбой, сын сдержанный делает карьеру — вешает. Он льстил первому, теперь важничает.

Такой же, сын буржуа, аристократический писатель, живет журналистикой, чувствует гадость и не может.

18 августа.

В теле каждого человека живет дух Божий. Не было бы в теле людей единого для всех духа Божьего, не было бы жизни. Не было бы тел людских, разделяющих людей, также не было бы жизни.

Любовь человека соединяет его с людьми и Богом, дает ему высшее благо. Этой любви не было бы, если бы не было тела, и потому тело необходимо для блага людей.

Жизнь — это освобождение души от тела, и когда освобождение в любви, жизнь — благо.

Освобождение от жизни любовью — благо. Мешают этому благу ошибки — грехи.

Если бы не было духа, заключенного в теле, не было бы жизни. Мы не имеем никакого права говорить о духе и о теле отдельно. Мы не знаем и не можем знать ни того, ни другого в разделении, но мы не можем понимать нашу жизнь без этого разделения, так как знаем, что вся наша жизнь есть неперестающее уничтожение тела и уяснение духа. При смерти совершается полное уничтожение тела и уяснение духа и исчезновение его.

20 августа.

Вредно угождать телу и потому, что оно никогда не довольно, а хочет все большего и большего, и потому, что чем больше служишь телу, тем больше ослабляешь душу.

Страдать можно только телом. Дух не знает страданий. Чем слабее духовная жизнь, тем сильнее страдания. Какая же ошибка жить для тела, а не для души.

22 августа.

1) Бог — это законодатель жизни, т. е. я по своему человечеству допускаю законодателя за законом. Есть закон жизни. Бог — это законодатель.

Царь и рабочий.

Неужели из-за сладкого куска.

Ужасно то, что мы отвыкли от любви и еще хуже, привыкли к нелюбви.

«Хочу исполнить закон Твой...»

Бог не любит посторонних лиц. С ним можно общаться один на один.

Видел отвратительный по безнравственности сои, и больше чем когда-нибудь убедился, что нравственность не может имеї ь материального начала. Она-то главный признак духовной природы.

24 августа.

1) Все живое имеет сознание. В сознании себя отдельным существом и жизнь, и всякое живое существо сознает себя подчиненным общим и своим законам: камень — и тяготения, и непроницаемости; растение — и тяготения, и роста, и воспроизведения; животное — и тяготения, и роста, и воспроизведения, и общения с себе подобными; человек — и тяготения, и роста, и воспроизведения, и общения, и разумного нравственного поведения.

3 сентября 1908. Я. П.

1) Я все забыл и забываю, так что прошедшее исчезает для меня. Также, еще больше исчезает будущее. Как это хорошо! Вся сила жизни — а сила эта страшно умножилась — переносится в настоящее. Я сознаю это. Как это радостно!

14 сент.

И нужно, хочется записать:

1) Придумал остроумное и бойкое словечко против человека, на-печатавшего мне неприятное, и хотел записать. Потом вспомнил, что это нехорошо, и решил не писать. И стало очень хорошо на душе. Если сомневаешься в том, дает ли духовная жизнь, удовлетворение ее требований такое же благо, как удовлетворение телесных желаний, или вообще дает ли благо? если сомневаешься, то постарайся сделать такое доброе, хоть немного самоотверженное дело, и устроить так, чтобы никто никогда не узнал. Сделай это и увидишь, что удовлетворение духовных требований не менее радостно, чем телесных.

Ох, слава людская! как она путает нас! Как важно освобождаться от нее. Да, градации: 1) для себя, 2) для людей, 3) для себя — Бога. От первого до второго — малое расстояние, от второго до третьего — огромное.

Нынче был приезжий тяжелый юноша. Оставил тяжелое впечатление. Сейчас придут тульские революционеры.

28 сент. 1908. Я. П.

Нынче ночью думал две; одну записал, другую забыл.

Хочешь соединиться с людьми — не соединишься; живешI» только для себя, для души, не думая о соединении, — и соединишься с китайцем, индусом, с человеком 25 столетия.

«Зачем любить неприятных людей?» Зачем принимать лекарство?

Затем любить неприятных, что это приятно, что в этом благо.

Бог любит tete-a-tete? Two is company.. }

Молитва короткая: «Хочу жить здесь Тобою».

В жизни нашей одна цель: благо, и цель эта достигается. Но для того, чтобы она могла быть достигнута, нужно было, чтобы жизнь наша была в пространстве и времени. Для того, чтобы для человека было благо, оно должно быть не постоянное, а достигаемое.

26 окт. 1908. Я. П.

Много думается. Записать хочу пустяки.

Получаю письма от юношей, вдребезги разбивающие все мое миросозерцание. Прежде я досадовал на легкомысленную самоуверенность и ограниченность, потом хотелось показать ему всю его глупость, теперь же почти не интересует. Т. е. интересует, пока я ищу, нет ли справедливого упрека, но потом оставляю. Ведь только подумать о том, как в моей семье никакие доводы, никакая близость, даже любовь не могут заставить людей перестать утверждать, что 2x2 = 5; как же хотеть переубедить чужих, далеких людей? Как вчерашнего социалиста или озлобленного христианина крестьянина. Да, великое слово Франциска Асизского: когда будет радость совершенная. Да, много из моих последователей берут из христианства только его отрицающую зло сторону. Истинное христианство не сердится на нехристианские поступки людей, а старается только самому не поступать не христиански — сердиться.

Какое удивительное сумашествие: убивать людей для их блага!

Как я прекрасно забыл все прошедшее и освободился от мысли о будущем. Да, начинаю в этой жизни выходить из нее, из главного условия ее: времени.

Буду почаще писать, если буду жить. Несколько дней очень нездоровится. Изжога и слабость и зябкость. Слана Богу, не мешает жить.

28 окт. 1908. Я. П.

Да, когда я родился, я умер к той жизни, потерял сознание той жизни. Не могу себе представить, не могу мысли і ь иначе как в условиях времени, что я родился, потерял сознание (употребляю глаголы в прошедшем, все в прошедшем, следовательно, во времени). Но я в этой жизни не могу мыслить вне времени, по это не показывает того, что та жизнь была во времени, так же, как и то, что жизнь после смерти (которую я не могу мысли I ь вне времени) будет во времени.

Да, вчера было очень хорошо. Так же и нынче. Нынче с особенной ясностью и силой чувствую истинную, вневременную жизнь.

Какая ни с чем не сравнимая, удивительная радость — и я испытываю ее — любить всех, все, чувствовать в себе эту любовь или, вернее, чувствовать себя этой любовью. Как уничтожается все, что мы по извращенности своей считаем злом, как все, все — становятся близки, свои... Да не надо писать, только испортишь чувство.

Да, великая радость. И тот, кто испытал ее, не сравнит ее ни с какой другой, не захочет никакой другой и не пожалеет ничего, сделает все, что может, чтобы получить ее. А для того, чтобы получить ее, нужно одно небольшое, но трудное в нашем извращенном мире, — одно: отучить себя от ненависти, презрения, неуважения, равнодушия ко всякому человеку. А это можно. Я сделал в этом отношении так мало, а уже как будто вперед получил незаслуженную награду.

С особенной силой чувствую сейчас — или, скорее, чувствовал сейчас на гуляньи эту великую радость — любви ко всем.

Ах, как бы удержать ее или хоть изредка испытывать ее. И довольно.

30 окт. 1908. Я. П.

Записать:

«Жажда знания», «помогите» — в письмах. И это больше ничего, как самая грубая корысть и тщеславие — залезть повыше на шею своего же брата.

Мало того, чтобы «креститься», сказать себе, ч то хочу жить по-христиански. Этому надо много и с усилием учит ься учиться жить по-христиански, хотя бы учиться тому, чтобы встречать всякого человека (нынче два несчастные оборванцы из Тулы, вчера Андрея жена) с любовью и уважением. А отношение к имуществу, к пище, к увеселениям, к речи. Да, в 80 лет только начинаю не то что учиться, а понимать, что надо учиться. Начинаю и учиться.

3) Забыл, и жалко. Одно вспомнил: То, что как только чувствуешь, что что-нибудь неприятно, что чего-нибудь боишься, хочешь скрыть. Ищи в себе: в чем ты тут отступал от любви, ищи и найдешь.

31 окт. Я. П. 1908.

Очень важное:

1) Вчера и нынче думаю, и стало совершенно ясно, что одно т главных, если не главное, сознание, из которого вытекают высшие нравственные состояния, это — сознание своей духовности, боже-ственности, вследствие которой в той мере, в которой сознаешь ее, нельзя ни хитрить, ни скрывать, ни бояться, ни — главное — нельзя не любить кого бы то ни было. — Как практическое правило, я применяю его к себе так: как только чего-нибудь страшно, на что-нибудь досадуешь, чего-нибудь хочется, кого-нибудь не любишь, главное, чего-нибудь боишься, вспомни, кто ты, пойми, что ты — свободное всемогущее существо, и все проходит. Становится ясно, что если чего боишься, желаешь и не можешь, то препятствие в тебе. И как только поймешь это — сейчас свобода и всемогущество. Всякое неудовлетворение это — только сошествие с истинного пути: бьешься о стены, прешь туда, куда не надо. Опомнишься, станешь на путь, и опять со всеми, со Всем, с Богом. — Хорошо.

Нынче 2 н. 1908. Я. П.

Нынче утро, и хочется записать вот что:

1) Гуляю, сижу на лавочке и смотрю на кусты и деревья, и мне кажется, что на дереве большие два как бы ярко-оранжевые платка; а это на вблизи стоящем кусте два листка. Я отношу их к отдаленным деревьям, и это два большие платка, и ярко-оранжевые они от того, что я отношу цвет этот к удаленному предмету И подумал: Весь мир, какой мы знаем, ведь только произведение наших внешних чувств: зрения и осязания... и наших соображе ний. Как же верить в реальность, единую реальность мира, ка ким мы его представляем себе? Какой он для блох? Какой для Сириуса, для неизвестного мне существа, одаренного неизвесі ными мне чувствами? И пространство и время — это все мною построено. То, что я называю бесконечно малыми существами.

нисколько не меньше меня. И то, что я называю моментом, нисколько не меньше того, что я называю всчпосп.ю. Одно, одно есть, то, что сознает, а никак не то, что оно і юзі іае і и как.

2) О чувстве меры в искусстве: то, что оісуїсівие меры выставляет на вид производителя искусства, и от mm уничтожается иллюзия того, что я не воспринимаю, а творю.

10 ноября 1908. Я. П.

Все-таки пишу:

Да, вот что: Все пути человеку заказаны, кроме одного совершенствования, увеличения духовной силы, освобождения от тела, приближения к Богу. Дело это, единственно разумное дело жизни, совершается только в моменте настоящего. Прошедшее не существует, оно так же, как и все отношения с миром, суп» только матерьял совершенствования. Будущее же никак не бери целью своей деятельности (Это — то главное, что я живо понял нынче). Будущего — представления того, что будет, не должно быть для разумно живущего человека. Есть только настоящее, в котором я могу совершать свойственное мне дело жизни. То же, что выйдет из этого, мне не дано знать; не дано знать, что выйдет для мира (а люди думают, что они могут знать это, и этим руководствуются. В этом главная причина злой жизни людей), не дано знать и то, что выйдет для моей души. Так что делаться лучше, жить доброй жизнью ни для чего — по нашему взгляду — не нужно. И как это хорошо. Только тогда истинная радость добра, когда ничего за это не получается.

Пришла было мысль, что доброй жизнью приготавливается душа для другой, лучшей жизни за гробом. Но это не то. Ничего не будет. Все есть. Если живешь добро, сейчас есть все то бла-го, какого можешь желать. А какая свобода и сила, когда вся жизнь в одном настоящем.

Записал, но совсем не то. Нет Vюооо той силы и радости, когда мне открылось.

2) Все больше и больше сознаю, познаю невозможность жизни во имя будущего. Нельзя устраивать государства, нельзя свою семью, нельзя СЕБЯ. Что будет, предоставь Ему, а сам живи в том, что есть, стараясь делать то, что хотели всегда все люди и чему учили и что одно ты можешь беспрепятственно делать, чего одного тебе истинно хочется и что одно дает тебе истинное счастье: становиться лучше и лучше, любовнее и любовнее.

29 н. Я П.

Из записной книжки:

Только признай себя виноватым, и все запутанное ясно. А виноватым признать себя перед Богом, перед лучшим собой всегда легко. А они пускай думают, что я виноват перед ними. Да я наверное — только поищи — виноват и перед ними.

Жить богатым становится все стыднее, а бедным все до-саднее и досаднее.

Записано так: Смерть есть прекращение силы жизни в пространстве и времени. Да это так, — прекращение проявления только в пространстве и времени.

Движение тела в пространстве и времени есть неизбежное условие этой жизни. А это самое движение тела в пространстве и времени есть нелепость: противоречие и разуму и сознанию. Единственный разумный и согласный с сознанием смысл жизни есть освобождение духа от этих условий. Жизнь есть постепенное — смерть полное освобождение.

Высшее религиозное состояние есть духовный эгоизм. Все — для себя, истинного себя — Бога в себе.

Воровство? Воровство возможно только при нехристианской жизни. Воровать можно только у воров. А какое же возможно воровство при отдаче кафтана, когда просят рубаху?

Весь матерьяльный прогресс нашего христианского мира обусловлен отсутствием в большинстве людей этого мира религиозно-нравственных требований. Вследствие этого отсутствия — порабощение большинства меньшинству и напряженный, направленный на увеличение удобств жизни труд.

Нужнейшая наука — религоведения. Сравнение всех религий показало бы, в чем общая всем религиозная истина, и что — случайные наросты.

Хотел записать еще то, что думал о своей потере памяти, и о том, что говорил милому Поше (он вчера уехал) о том, что я — клеточка, необходимая клеточка бесконечного (как глупо) организма, да надо идти к кофею и за работу.

3 дек. 1908. Я. П.

Записать надо:

1) Усилие, направленное на преобладание своего духовного «я» над телесным и полутелесным — на совершенствование, приближение к Богу, очищение себя, — благотворное во многих и многих отношениях, особенно благотворно в том, что освобождает от — все еще владеющей мной — заботы о слане людской. Только усилие всей жизни, направленное на приближение к Ііоі у только для себя, только это одно освобождает от этого ужасною соблазна.

Да, продержать во рту сладкой кусок пищи і ак, ч зобы узнан» вкус его, и выплюнуть, и никому не рассказывай» про >ю.

Я потерял память. И — удивительное дело пп разу не пожалел об этом. Могу пожалеть о том, что теряю волосы, и жалею, но не о памяти; так очевидно потеря эта была последе гнием приобретенного, не совмещающегося с памятью. Как выбрасывают выжимки, когда взято масло, так и с памятью. Она только матерьял, из которого должно сложиться понимание смысла жизни...

Бог нужен мне так же, как и я Ему. Не то что нужен Км у я, JI. Н., ато, что еемь Его проявление, один из (для меня) бесконечно малых органов Его бесконечного (для меня, потому ч то я ие могу ничего понимать вне времени; вневременное же представляется мне бесконечным) организма. Как всякая самая крошечная клеточка моего организма необходима мне, пока она состав-ляет часть моего тела, но не именно эта клеточка. Также и я для Него. Глупо, но je m'entends.

4 дек. 1908. Я. П.

Записал очень важное:

При мысли о предстоящих поступках и, если можешь, при совершении самых поступков, спрашивай себя: для чего ты делаешь то, что делаешь: для себя ли, для Бога, для своей совести, или для людей, для их одобрения. Спрашивай себя: будешь ли делать то же, что делаешь, если бы ты не только знал, что никто никогда не узнает про это, но что это доброе для оценки твоей совести дело останется для людей поводом осуждения тебя.

Надо приучать себя к этому. Это — единственно важное дело в жизни и для 14-летнего мальчика, и для меня, 80-летнего старика.

Не могу иногда не видеть благотворность моих добрых поступков и не могу не умиляться, не радоваться. Но помни, что главные последствия не видны тебе, а есть.

На свете нет ничего великого, есть правильное и неправильное только. А все одинаково бесконечно велико или бесконечно мало.

Нынче, 6 дек. 1908. Я. П.

1) То, что мы называем жизнью, есть та частица пли, скорее, то проявление жизни, которое мы сознаем в теле.

2) Как я особенно счастлив. Если меня и ненавидят, не зная меня, многие, как много людей не по заслугам любят меня. Люди, которые по своим quasi религиозным взглядам, которые я разрушаю, должны бы были ненавидеть, любят меня за те пустяки — «Война и мир» и т. п., которые им кажутся очень важными.

Нынче, вечер 14 д. 1908. Я. П.

Еще хорошо думал о том, что:

дети приходят прямо от Бога.... — не помню, как записано. А еще:

О потере памяти. Потеря памяти о себе, о личности. Ведь это — великое благо. Личность кончается, начинай жить всем...

15 дек. 1908. Я. П.

Хочу записать не записанное из книжечки.

Истинная, блаженная жизнь это — сознательное, всей жизнью исполнение воли Бога. Согласие своей воли, подчинение ее воле Всего.

Основа представления человека о веществе, движении, пространстве и времени — в отделенности человека от мира, от Всего. — Для того, чтобы сознавать себя отделенным, человек должен представить себе вещество движущееся; вещество потому, что отделенным или соединенным должно быть что-нибудь. Вот это что- нибудь и есть вещество; движущееся же потому, что только движением могут быть отделены части вещества друг от друга. Отделенное же вещество нельзя себе представлять иначе, как занимающее известное место в пространстве. Движение же, перемена места в пространстве включает в себя представление о том, что вещество было в одном месте и стало в другом; т. е. понятие времени.

Тоже, что ни вещество, ни движение, ни пространство, ни время не имеют никакого реального значения, а суть только необходимости нашего сознания отделенности, доказывается тем, что все эти понятия не могут представляться иначе, как бесконечными, т. е. не имеющими сами по себе никакого реального смысла. Реально, действительно только отделенность человека от Всего; вещество же, движение, пространство и время суть только необходимые условия мысли при сознании человеком своей отделенности.

То, что мы называем жизнью, есть только та частица ее или, скорее, проявление ее, которое мы сознаем в нашем теле. (Не помню).

Все хорошее не достается даром: смерть достигается страданиями. Они же и облегчают ее для тех, кто не видят ее блага.

Есть только два рода людей: религиозные, живущие для исполнения Общей воли, и нерелигиозные, живущие для себя. Это два более различные существа, чем волк п іаиц.

Наука по отношению к закону любви (непротивлення) поступает так же, как поступала религия: не отрицаеі прямо закона любви, но ставит выше его законы, уничтожающие ею. И религии это было — повиновение власти от Бога; в пауке но повиновение законам историческим, экономическим, сстссі пенным.

Послания Иоанна отрицают всякое представление о Боге, кроме любви, кроме того начала любви, которое каждый человек сознает в себе. Просить не о чем и некого. Можно только жим, или не жить любовью.

Когда нет никакого другого Бога, кроме любви, то хочешь не хочешь будешь служить любви, если почувствовал недосіп- точность жизни для себя и потребность общения с высшим, со Всем, миром.

Вот эта-то вера нужна; нужна потому, что она возможна только на деле. И прочна эта вера потому, что все лишнее отброшено, а держится на том, что знает всякий человек и разумом и сердцем.

Молитва при такой вере не такая, в которой к кому-то обращаешься, просишь кого-то: помоги, помилуй, а только такая: «Знаю, что Ты — любовь. Хочу жить Тобою». (Нехорошо.)

Любовь это — сознание своей истинной жизни, единой во Всем. Дети, приходя ОТТУДА, еще ясно чувствуют эту жизнь и ее единственное вполне доступное нам проявление в любви. Сознание своей личной жизни есть самообман. Старость понемногу освобождает от него. Совсем освобождает смерть.

18 дек. 1908. Я. П.

Выпишу, что есть, из записной книжки.

1) Воспоминание о прошедшем и загадывание о будущем составляют то, что мы называем и сознаем личностью. Перестань человек вспоминать и загадывать, и для него уничтожится время и с ним вместе личность, и останется только любовь, обращенная на все окружающее его в мире, на все разнообразное отде-ленное от него и друг от друга. И человек почувствует, созпаег себя неподвижным среди движущегося вокруг него мира (его личность составляет часть этого движущегося мира. Человек почувствует, что мир движется перед ним, как земля перед солнцем, а он стоит, и только, как солнце землю, соединяясь с светом Бога, освещает этот движущийся перед ним, вокруг него мир.

Только освободись человек от воспоминаний в прошедшем и загадываний в будущем, освободись от времени, и он освободится от обмана о том, что движется он, не мир вокруг него; движется затем, чтобы он мог понимать его.

То же самое, иначе записанное:

Личность есть только воспоминание о прошедшем и желания в будущем. Как только нет ни того ни другого, нет времени — жизнь в безвременном моменте настоящего — нет личности, а есть только основа жизни — любовь, Бог. Так это было бы, если бы человек мог вполне отрешиться от воспоминаний и желаний; в жизни же возможно только приближение: чем меньше воспоминаний и желаний, т. е. чем больше уничтожена, ослаблена личность, тем больше проявляется в жизни любовь — Бог, тем больше живешь вне времени и сознаешь, что движешься не ты, а мир для того, чтобы ты мог познавать его.

Когда римский мир развратился, его обновили неразвращенные варвары. Теперь уже нет варваров, и потому, хочешь — не хочешь, надо нам самим делаться варварами в том хорошем, что было в варварах.

Большая ошибка думать, что все изобретения, увеличивающие власть людей над природой в земледелии, в добывании и химическом соединении веществ, и возможность большего воздействия людей друг на друга, как пути и средства сообщения, печать, телеграф, телефон, фонограф, есть благо. И власть над природой, и увеличение возможности воздействия людей друг на друга будут благом только тогда, когда деятельность людей будет руководима любовью, желанием блага другим, и будут злом, когда она будет руководима эгоизмом, желанием блага только себе. Выкопанные металлы могут пойти на удобства жизни людей или на пушки, последствие увеличения плодородности земли может дать обеспеченное питание людям и может быть причиной усиленного распространения и потребления опиума, водки, пути сообщения и средства сообщения мыслей могут разносить добрые и злые влияния. И потому в безнравственном обществе, каково наше мнимо христианское, все изобретения, увеличивающие власть человека над природою и средства общения, не только не благо, но несомненное и очевидное зло. Вчера почувствовал большую пользу из подавленного состояния духа, при котором не трогают вопросы религиозные и хочется не любить, а осуждать и ненавидеть. Хорошо заставить себя в таких состояниях сознавать их, бороться с ними, главное же, хорошо тем, что, зная себя таким, понимаешь невменяемость других людей, когда они такие, и уже можешь пе сердиться на них, а жалеть их.

27 дек. 1908. Я. П.

Записано только два:

Молитва. Хочу жить сейчас в Тебе, Тобою, чтобы совершалась не моя воля, но Твоя, не то, что я хочу, а то, чс^о Ты хочешь, и не так, как я хочу, а так, как Ты хочешь.

Тоже молитва при общении со всяким человеком. Помни, что перед тобой стоит не убийца, не развратник, не жандарм, по-лицейский, король, шпион, а проявление Бога. Помни, перед кем ты, и относись к нему, как к самому священному предмету, какой только есть в мире.

Хорошо, слушая рассказ о дурных делах людей, читая книги неумные, дурные, помнить, что делали или писали это люди, т. е. существа, проявляющие в себе или могущие проявлять в себе Бога. Это можно. Можно приучить себя к этому. А если приучишь, какое счастье! Мне часто совестно бывает говорить людям о том, как надо жить и в чем они ошибаются. В этом моя большая ошибка. В мои года я должен делать это. В этом моя прямая обязанность.

30 дек. Я. П. 1908.

1) Жизнь есть сознание отделенности. Для сознания отделенности необходимо представление себя веществом, и непременно движущимся. Недвижущееся вещество не могло бы быть отделено, а сливалось бы со Всем. Движущимся же может сознавать себя только вещество, занимающее часть пространства. Без вещества, занимающего часть пространства, немыслимо движение, а без движения немыслимо отделение. Сознание же себя движущимся может быть только при сознании непрестанного перехода настоящего в будущее и бывшего настоящим в прошедшее, т. с. при сознании времени. И потому сознание отделенности возможно только при сознании себя движущимся во времени веществом в пространстве. (Все неясно.)

1 января 1909. Я. П.

Записать надо:

Высшее, хотелось бы сказать: утонченное духовное благо (наслаждение) есть любовь к ненавидящему, к тому, кто хочет мне сделать зло. Удивительное дело: чем больше что зло для телесной жизни, тем то больше благо для духовной — любовной. Как же не жить любовной жизнью, не воспитывать в себе эту жизнь? А это возможно, я это с поразительной ясностью вижу на себе.

Благо жизни людей прямо пропорционально их любви меж-ду собой. Каково же должно быть их теперешнее положение, как далеки должны они быть от блага теперь у нас в России, когда все правители, консерваторы, все революционеры, все помещики, крестьяне, все ненавидят друг друга?

Все тяжелее и тяжелее мне становятся разговоры. И как хорошо одному! Удивительное дело, только теперь, на девятом десятке начинаю немного понимать смысл и значение жизни — исполнения не для себя — своей личной жизни и, главное, не для людей исполнения воли Бога — Любви, и в первый раз нынче, в первый день Нового 09 года почувствовал свободу, могущество, радость этого исполнения. Помоги мне быть в Тебе, с Тобою, Тобою. —

3 янв. 1909. Я. П.

Записать:

1) В старости это уже совсем можно и даже должно, но возможно и в молодости, а именно то, чтобы быть в состоянии не только приговоренного к смертной казни, но в состоянии везомого на место казни. Как хорошо: «Я есмь — смерти нет. Смерть придет—меня не будет». Мало того, чтобы быть готовым не удивляться тому, что есть смерть, ничего не загадывать; хорошо, главное, то, что вся жизнь становится торжественна, серьезна. Да, жизнь — серьезное дело.

382 2) Легко сказать: жить перед Богом, іолько перед Богом. (Мис портит мой дневник, мое отношение к нему ю, ч ю еі о чн га ют. Попрошу не читать его.) А как это трудно п как хорошо. Я немножко начинаю понимать эту возможное 11», даже н «редка жп і ь так. Как это радостно! Удивительно, сколько еомершеппо новых узнаешь на старости радостей. Для тою же, чтбы жни, перед Богом, нужно 3) необходимо обращение к I !сму, оЫцеппе с Ним, как с личностью, хотя знаешь, что Он пе личное и. ' )ю же обращение к Нему нужно приговоренному к емеріп, нужно мне и всем нам.

Жить перед Богом значит целью всякого поступка сиосі о с і а- вить исполнение Его воли, а исполнение это в одном в любпн, в том, в чем я вижу Его.

4) Признание Бога любовью тем и хорошо и благотворно, чю, признавая Его любовью, общение с Ним, которого не можешь пе желать, только одно: любовь к людям. Преимущество этот общения с Богом перед всяким другим общением в том, что при 'ЛОМ общении чувствуешь, что Он есть и отвечает тебе в твоей душе, (ТІ - вечает тем, что чем больше, полнее отдаешься ты любви к людям, тем больше он спокойствием, радостью наполняет твое сердце. -

8 янв. 1909. Я. П.

Записать два:

О памяти. Я совсем почти потерял память. Прошедшее исчезло. В будущем ничего (почти) не желаю, не жду. Что может быть лучше такого положения? и я испытываю это великое благо. Как не переставая не благодарить Бога за эту чудную жизнь, свободную, радостную?!

Ночью думал о том, как бы хорошо ясно определить те зло-дейские должности, которые не только христианин, но просто порядочный человек — не злодей, желающий чувствовать себя пе злодеем, — исполнять не может. Знаю, что торговец, фабрикат, землевладелец, банкир, капиталист, чиновник безвредный как учитель, профессор живописи, библиотекарь и т. п. живет воровским, грабленым, но надо делать различие между самим вором и грабителем и тем, кто живет воровским. И вот этих самих воров и грабителей надо бы выделить из остальных, ясно показать греховное і ь, жестокость, постыдность их деятельности.

И таких людей имя — легион. 1) Монархи, министры: а) виуі- ренних дел, с насилием полиции, казнями, усмирениями, в) финансов — подати, с) юстиции — суды, d) военные, с) испове- даний (обман народа), и все служащие, все войско, все духовенство. Ведь это миллионы. Только бы уяснить им, — что они делают.

14 ян. 1909. Я. П.

После Смерти. Сон похож на смерть, только та разница, что и просыпаешься и засыпаешь на виду в этой жизни, а когда рождаешься, то не знаешь, из какой жизни пришел, и когда умираешь, не знаешь, в какую жизнь уходишь.

Какое скверное соединение: вера, надежда и любовь, такое же ложное (вероятно, ради троицы), как красота, истина и добро. Какое безобразное соединение. Вера почти всегда ложь, даже всегда, если это не признание временного предела разума. Надежда же есть ложь, т. е. жизнь в будущем. Любовь же есть все высшее и вернейшее и благотворнейшее из всего открытого нам. То же и с красотой, под фирмой которой возвеличивается похоть. Истина же есть только отрицание лжи, а положительного ничего не включает. Добро же есть все.

Что такое религия. Зачем ты живешь? Не знаю. А если ты не знаешь этого, то никогда не будешь знать и того, что тебе надо делать и чего не надо делать. А плохо жить тому, кто не знает этого. А потому с тех пор, как живут люди, они думали о том, зачем живут люди, и, поняв это, учили людей, что надо и чего не надо делать. Вот это-то учение и называется верой.

Детская мысль. (1) Индейцы говорят, что только одна их вера браминская истинна, китайцы говорят, что истинна только буддийская вера, татары, турки, персы — что истинна только Магоме- това вера, евреи говорят, что истина в их вере, христиане говорят, что все эти веры неправильны, а правильна одна христианская, но сами разошлись на разные веры: католическую, греко-российскую, лютеранскую и разные протестантские веры. — Истинна вера только та, которая одна для всех людей. И это одно нужное для всех людей есть во всех верах. Одно это истинно, и этого надо держаться.

Детская мысль. (2) Если спросишь людей, тебе скажут, когда, в каком году ты родился и сколько тебе лет. Но сам про себя ты не можешь сказать, когда ты начался: ты знаешь про себя, что ты всегда был; что если бы тебя не было, ничего бы не было. То же и про смерть: люди говорят, что ты помер, но ты про себя знаешь, что тебе нельзя умереть. Тело твое началось, растет, будет стареться, помрет, но то нетелесное, что живет в твоем теле: дух Божий, помереть не может.

Мысль Детская. (3) Ты знаешь, «по їм жми ногому, что в тебе живет дух Божий, а если другие люди живу і, ю ведь и в них живет дух Божий, а потому дух Божий один во всех.

(4) Отчего ты радуешься, когда друюй человек радуется, и печалишься, когда другой печалится? А оттого, чю радуется и печалится в другом человеке тот самый дух, какой жпнеї в тебе.

2 фее. 1909. Я. П.

Жизнь, какую я сознаю, никак не есть жизнь моего «я». Я иллюзия, нужная для этой жизни, но иллюзия — как бы леса, подмостки, орудие для работы, но не в нем сама работа. Напроти, перенесение интереса на него — на «я» — губит, останавливает' работу. А работа не только нужная, хорошая, но радостная. В чем она? До конца не дано знать нам, но отчасти, насколько нужно, видно. Та работа настоящая, в которой делаешь то, что нужно, по не для тебя. (Было очень хорошо утром в мыслях, а теперь не то.)

Разум, которому мы приписываем такое решающее, высшее значение, для истинной жизни не имеет не только такого важного значения, но не имеет никакого. Он нужен только для жизни «я». Он только здесь, среди людей имеет такую важность, обязательность, но если представить себе жизнь после смерти, то не только можно ее представить себе без руководительства разума, но должно представить ее таковою. Там будет другое руководительство занимать то место, которое здесь занимает разум.

(Я вспомнил теперь; это было о времени.) Рассуждая о том, что будет после смерти, мы рассуждаем о том, о чем не можем рассуждать: рассуждаем временно, т. е. с участием времени, о том состоянии, которое будет вне времени. Время ведь есть только, также и пространство, форма нашей жизни. А мы из нее уйдем. Как же тогда время.

Даже в этой жизни есть нечто в нашей деятельности невременное и непространственное, и оно-то и самое нужное, важное и благотворное. А мы так привыкли к времени и пространс тву, что при представлении о загробной жизни переносим их туда.

Времени нет. Есть моя жизнь. А она только написана на времени. Есть сочинение, а нет строк, букв. Оно написано іолько посредством строк и букв. И то, что хорошее сочинение написано строками и буквами, никак не доказывает того, что дальнейшие строки и буквы книги будут продолжать сочинение плн составят подобное же сочинение.

25 Зак. 3160

5) Время и пространство и вещество — обман, и мое я - обман (не обман, а фикция, мечта), а жизнь есть и не обман мое участие в ней, в не скажу вечной, но вневременной, внепростран- ственной жизни. И то, что я не «буду» жить в теле после смерти п что не будет мое «я», не только не уменьшает мою веру в загробную жизнь, но непоколебимо утверждает ее. То, что я называю п сознаю своим «я», есть вневременное, одно истинно существующее, — есть — не могу сказать: часть, потому что в части есті» понятие пространства и вещества, но есть сама жизнь. — Надо бы яснее, да не осилю.

4 фее. 1909. Я. П.

Читал Арцыбашева. Талантлив, но та же неблаговоспитанная литературная небрежность, в особенности в описаниях природы. Маленькие и большие таланты, от Пушкина и Гоголя, работают: «Ах, не ладно, как бы лучше». Нонешние: «Э! не стоит, и так сойдет».

У Арцыбашева не только талант, но и мысли; к несчастью, зная все неточное, легкомысленное, что думано о вопросах в жизни, они все, и он тоже, поразительные невежды во всем том, что сделано великими мыслителями прошедшего. Они часто с сознанием своей великой смелости и мудрости позволяют себе по-своему очень слабо усумниться в том, что исповедуется всеми в их кругу, и не знают того, что не только их сомнения, но все то, что вьітекаеі из их сомнений, давно передумано и уяснено, так что в этих вопросах уже нет подлежащей открытию Америки. Но все-таки у Арцыбашева работает — и самобытно — мысль, чего нет ни у Горького, ни у Андреева. Простой талант без содержания у Куприна; у Арцыбашева и талант и содержание. Но все-таки они несравненно выше Андреева и Горького, особенно Арцыбашев. Рассказ Кровь - прекрасно. Хорош и Гололобов. Куприян страдает небрежностью описаний того, чего не знает автор. Ну, довольно об этом.

По ощущению того, как это неприятно терпеть, понял - смешно сказать: в 80 лет — то, что не надо говорить с другими о том, что тебя занимает, а ловить то, что их занимает, и об этом говорить, если есть что.

Все яснее и яснее становится для меня то, что наша жизнь есть не что иное, как только сознание нашей отделенности, то, что мы называем своим «я» и что есть не что иное, как только сознание жизни всего. Для того, чтобы быть отделенным, надо, чтобы было то, от чего мы сознаем себя отделенными. А это-то то, от чего мы сознаем себя отделенными, мы не можем поп и маї і. иначе, как бес-конечным в смысле матерьяльном, и не можем попимап. иначе, как нераздельным с собою в смысле духовном.

Вот это-то нераздельное со мной и есть то, ч ю мы называем Бо- гом. Если позволить себе приписывать по установившейся привычке намерения этому Богу, то Он дает нам этой нашей о і депеш юс і ыо и сознанием нашей духовной неразделенное™ со всем, дасг нам жизнь и ее благо. Смерть есть прекращение сознания о іде мет юс і п. Чем оно заменяется? Уничтожается ли только это сознание? Одно несомненно, что оно, то сознание себя, не может уничтожи і ься, потому что одно есть. Кроме него, ничего не существует. (І ІСЯСІІО.)

Вечер. Все думаю о том, что писал нынче утром. Да, если мы сознаем себя отделенными, то это от того, что мы были (слово: «были» неверно, потому что выражает время тогда, когда дело идет о вневременном) нераздельными, или скорее: то, что мы сознаем себя отделенными, это только иллюзорное, или «временное» сознание, а в действительности мы не перестаем быть одно со всем (на религиозном языке это значит, что в нас живет Бог). Эта-то одновременная отделенность и нераздельность дает нам власть, свободу, всемогущество, дает нам жизнь и ее благо. Так что смерть есть только уничтожение иллюзорного, временного сознания отделенности. Заменится ли оно другим сознанием или нет, мы не знаем и не можем знать и не должны знать, потому что знание это уничтожило бы свободу нашей жизни. (Все неясно.)

Да еще то хотел записать, что деятельность во имя сознания нераздельности есть высшая, всегда свободная и дающая благо деятельность. Деятельность же во имя сознания отделенности исполнена всегда страданий, страхов, неудовлетворенных желаний.

3) Еще хотел записать то, что я волей-неволей принужден верить, что мне сделали какую-то несвойственную мне славу важного, «великого» писателя, человека. И это мое положение обязывает. Чувствую, что мне дан рупор, который мог бы быть в руках других, более достойных пользоваться им, но он volens nolens у меня, и я буду виноват, если не буду пользоваться им хорошо. А я последнее время, кажется, больше для пустой болтовни, повторения старого пользуюсь им. Будем стараться.

Еще 4). Слышу и получаю письма, вероятно и в печати, упрекающие меня за то, что я не отдал землю крестьянам. Не могу не признать, что было бы лучше, не боясь упреков семьи, отдать зем- лю крестьянам (каким?), но можно было как-нибудь устроить, но дурно ли, хорошо, я не сделал этого, но никак не потому, что дорожил этой собственностью. Я 20 лет и больше ненавижу ее и не нуждаюсь и не могу нуждаться в ней и благодаря моим писаниям, и если не писаниям, то моим друзьям. — Единственная выгода того, что я не отдал землю, та, что меня за это осуждали, ругали, осуждают и ругают.

Теперь же после моей смерти я прошу моих наследников отдать землю крестьянам и отдать мои сочинения, не только те, которые отданы мною, но и все, все в общее пользование. Если они не решатся исполнить обе мои посмертные просьбы, то пускай исполнят хоть одну первую, но лучше будет—и для них — если они исполнят обе.

6 ф. 09. Я. П.

Не знаю, записано ли:

Тем хорошо признание Бога любовью, что общение с ним только одно: любовь к людям. И общение такое, при котором Его чувствуешь, Он отвечает тебе.

Легко сказать: «жить только перед Богом», а как трудно, но и как хорошо!

Четыре ступени жизни: 1-я животная, младенцы, 2-я подражание, подчинение внушению, «что люди, то и я» — детство, 3-я для славы людской — юность, 4-я для души, для Бога — настоящая жизнь. Во всей жизни остаются все четыре. Вторая — традиция, инерция, гипноз, как люди, так и мы — главный двигатель 0,99 всей деятельности людской и в семье, и в общественных обычаях, и в государстве, и в религии.

12 фее. 1909. Я. П.

Думал нынче, гуляя:

1) Какой это неразрывный круг: добрая жизнь — дела — уси-ливают веру, вера производит дела. От этого ясно, как не можеі быть веры — а только подобие ее — самая страшная ложь — у властителей, воинов, грабителей, судей, лжеучителей.

14 фее. 09. Я. П.

Нынче утром думал очень, кажется, важное, именно:

1) Говорят: «Разве возможно жить по закону любви, без удержания насилием злых?» То, что люди говорят это, показывает, что говорящие верят в закон насилия, верят в то, что насилие учреди і жизнь. Они верят в это, и действительно, закон насилия отчасти, только отчасти учреждает, или нам кажете», ч к» учреждает жизнь. Что бы было, если бы мы верили в закон любви іак же, как верим в закон насилия? Все дело в вере в то или другое. II и думаю, чю вера в закон любви придет и сделается столь же общей, какой была вера в закон насилия. (Я говорю: была, потому чю іеперь уже является сомнение в действенности закона насилия.) Л как кшько вера эта сделается общей, так уничтожится большая час и. ісх зол, от которых страдает теперь человечество.

Часто отдаешься унынию, негодованию о том, что делаеі- ся в мире. Какая это непростительная ошибка! Работа, движение вперед, увеличение любви в людях, сознание ее возможное і и, ее применения, как закона жизни, растет в человечестве и положительным путем — признание ее благодетельности, и отрицательным — признание все ухудшающегося и ухудшающегося положения людей вследствие признания закона насилия. Да, надо видеть этот двоякий рост, а не отчаиваться.

Смертные казни в наше время хороши тем, что явно показывают то, что правители дурные, заблудшие люди, и что поэтому повиноваться им так же вредно и стыдно, как повиноваться атаману разбойничьей шайки.

15 ф. 1909. Я. П.

Нынче поутру думал как будто новое — думал так радостно, что:

Осуждать за глаза людей подло — в глаза неприятно, опасно, вызовешь злобу. И потому одно возможное, разумное, а потому и хорошее отношение к людям, поступающим дурно, — такой для меня был Столыпин с своей речью — сожаление и попытка разъяснить им их ошибки, заблуждения.

Сейчас был нищий, мужик, бывший солдат, говорит иностранными, ненужными словами, но смысл речей один: ненависть к правителям, к богатым, зависть и оправдание себя во всем. Страшное существо. Кто это сделал? революционеры или прави-тельство? Оба.

Религиозно-нравственное положение народа ужасно, как будто нет выхода. Но он есть, только во времени. Наелся дурной, вредной пищи или напился пьян, и мучаешься, и кажется, чю нет выхода, потому что сейчас действительно нет выхода, по выход есть. Желудок переварит, организм переработает, так и в УГОМ.

Какое ужасное зло сделано революционной литературой: указать прежде не сознаваемое, спокойно переносимое зло и пред- дожить, как единственное средство избавления, средство, не избавляющее, а увеличивающее зло — это ужасно жестоко. И это самое сделано революционерами с народом.

ф. 09. Я. П.

Нынче с утра не думается, не работается. И хорошо. Чего же еще?

Сейчас думал очень для меня важное: Все хочется — не знаю, по старой ли привычке или по свойству души человеческой — хочется молиться, обращаться к Кому-то, к Богу. Я последнее время, стараясь ясно определить себе Бога, как и должно было быть, пришел к признанию невозможности отношения к Нему, к отрицанию Его для разума, но потребность жива. Бог, Ты, Ты — все, чего я смутное проявление в теле, в отделенном от Всего теле, Ты — Весь, во всем совершенстве, помоги мне. Говорю это — и мне хорошо на душе. Не знаю, кто Тот, Кого я прошу о помощи, но мало того, что знаю, что Он есть, но знаю и то, что чем больше, искреннее, горячее прошу Его о помощи, тем больше чувствую эту помощь. Да. Помоги мне освобождаться от тела, соединяться с Тобой — и чувствую, что Ты уже помогаешь, и — хотел бы сказать, что люблю Тебя, но «люблю» не то слово. Чувство мое к Тебе и не так горячо, как любовь, и не так узко, телесно. Это не любовь. В любви есть желание блага, а в этом только желание соединения. — (Чепуха.)

Я все придумывал молитву краткую и молюсь составленной длинной молитвой. Это нехорошо. Молитва не может быть одна и та же на все дни, на все часы. Нынче мне нужно: «помоги». А иногда нужно: «благодарю». Иногда нужно только созерцание, и иногда память о Нем и о Себе.

ф. 09. Я. П.

Хорошо думал во время верховой езды. Думал первое то, что

Надеяться, ожидать чего-нибудь разумный человек может только одного: смерти.

Надо в жизни не ожидать будущего, а готовиться к жизни в настоящем.

21 фее. 1909. Я. П.

Записать:

1) Мы, крошечные отделенные существа с нашими случайными внешними чувствами (таких чувств может быть миллионы разных. Мы и видим разные у животных), мы этими чувствами тво- рим мир, нами познаваемый, є микроскопическими животными и небесными телами, и живем в полной уверенное їй, чю мир действительно такой, и такой только и есть. Какая глупое і ь! 11е говоря уже о том, что мир-то этот нелепый в бесконечном времени вперед и назад и в бесконечном пространстве, с бесконечно асчикими частями материи и такими же бесконечно малыми чаеіицамп материи, т. е. совершенная чепуха, не говоря уже об ном, разве не очевидно, что то, что мы называем действительно сущееівующим миром, есть произведение чувств одного, случайно одаренного известными, исключительными чувствами существа человека. Так что тот мир, который мы воображаем, что существуем одни, есть только одна из бесчисленных возможных случайное! ей. Чпа- ем же мы, что это так, потому, что знаем по участию в нем, что есть другой мир, независимый от тех или иных чувств, мир духовный, — один, только один. Этот другой мир мы не можем сказать, что знаем, но можем и должны сказать, что он есть. И знать то, ч го он есть, — великое благо.

Забыл записать: Забота о славе людской, о мнении людей не есть одна из слабостей людских, один из соблазнов, как думают многие, нет, это соблазн из соблазнов. На нем почти все, если не все грехи людей: и богатство, и ученость, и властолюбие, и раздражение, и ненависть, и отчаяние, все на этом. Для того, чтобы почувствовать все губительное значение этого ужасного соблазна, стоит только представить себе жизнь, свободную от него, жизнь, посвященную всю исполнению воли Бога, с совершенной беззаботностью о суждении людей. Только представить себе это живо во всех случаях жизни — и представится удивительная, неиспытанная свобода и сознание своего человеческого, божественного назначения. (Не умел ясно выразить, что чувствовал.)

25 ф. 1909. Я. П.

1) Вспомнил насмешки Соловьева о том, что я говорю, что не земля вертится, а солнце ходит, и подумал, что несомненно разумнее полагать и думать и говорить, что солнце ходит, чем то, что земля вертится. То — первое — несомненное, общее для всех, окончательное данное чувств, второе — вывод ума, во-1 -х, не всем одинаково доступный, во-2-х, рассуждение не окончательное, а требующее еще менее доступных всем, и не окончательное рассуждение, а ведущее в область бесконечных и неоконченных, неясных рассуждений.

Нынче 2 м. 1909.

Надо вникнуть. Переписать из записной книжки:

Смертная казнь хороша тем, что показывает ясно, что правители злые, недобрые люди, и повиноваться им так же стыдно и вредно, как повиноваться атаману шайки разбойников.

Ничего не желаю для себя в будущем, потому что верю, что все безразлично, и если я делаю, что должно, для меня все благо. Не ищу похвалы от людей, потому что знаю, что искание славы людской мешает исполнению воли Бога. Желаю и ищу одного: чтобы я всякую минуту жизни одинаково любил всех, любил и делом, и словом, и мыслью.

14 февр.

Для того, чтобы закон любви учредил жизнь, надо верить в него так же, как мы верим в закон насилия.

Губительный вред революционных писаний.

Любовь к людям, животным, природе, к себе.

(Детская Мудрость. Осуждение.)

Наш мир только частный случай.

28 февр.

Жизнь есть стремление к соединению с Началом всего, с Богом, так как же может быть страшна смерть для того, кто понимает истинный смысл жизни. Как же ему бояться того, в чем исполнение его стремлений.

Умирая, испытываешь то, что брошенный ребенок, возвращаясь к любящей и любимой матери.

Как рабочие сами виноваты. Цель не до.іжна быть освобождение, а цель — достижение лучшей духовной жизни — цель религиозная, общая, и тогда и только тогда попутно достигнется цель политическая, частная.

Наивность недоумения сегодняшнего рабочего о том, что «этак можно получить много неприятностей».

1 марта.

Бог есть любовь. Любить Бога значит любить любовь.

В первый раз испытал чувство, которое могу назвать похо-жее на любовь к Богу. Сейчас не могу по произволу вызвать это чувство, но могу вспоминать о нем.

Смерть есть прекращение жизни в пространстве и време-ни. Для того, кто не сознает жизни вне пространства и времени, она есть прекращение всего.

4) Подати — самое могущественное орудие порабощения, и потому освобождение возможно только при освобождении от уча-стия в собирании податей и — страшно сказам, (п вместе с тем радостно) — только при освобождении от кормеIII, при готовности к бедности, при отказе служения богатым.

марта.

Гоголь — огромный талант, прекрасное сердце и слабый, т. е. несмелый, робкий ум.

Лучшее произведение его таланта — «Коляска», лучшее произведение его сердца — некоторые из писем.

Главное несчастие его всей деятельности — это его покорность установившемуся лжерелигиозному учению и церкви и государства, какое есть. Хорошо бы, если бы он просто признавал все существующее, а то он это оправдывал, и не сам, а с помощью софистов-славя-нофилов и был софистом, и очень плохим софистом, своих детских верований. Ухудшало, запутывало еще больше склад его мыслей em желание придать своей художественной деятельности религиозное значение. Письмо о «Ревизоре», вторая часть «Мертвых душ» и др.

Отдается он своему таланту — и выходят прекрасные, истинно художественные произведения, отдается он нравственно религиозному — и выходит хорошее, полезное, но как только хочет он внести в свои художественные произведения религиозное значение, выходит ужасная, отвратительная чепуха. Так это во 2-й части «Мертвых душ» и др.

Прибавить к этому надо то, что все от того, что искусству приписывает несвойственное ему значение.

3 марта. 1) Любить Бога значит любить божественное в себе. В себе оно ограничено, только вне себя оно полно. Предмет любви к Богу есть то, что во мне ограничено, но вне меня полно.

Любить Бога и ближнего значит любить в себе то, что не ограничено, в других же и то, что ограничено (не то).

Да, Бог сотворил мир, но не какой-нибудь особый Бог, а то г Бог, который во мне. Он сотворил весь видимый мир.

Опасность игры слов и всякого красноречия.

марта 1909. Я. П.

1) Читал газету и о казнях, и о злодействах, за которые казни, и так ясно стало развращение, совершаемое церковью скрытием христианства, извращением совести, и государством уза- конением, не только оправданием, но возвеличением гордости, честолюбия, корыстолюбия, унижения людей и в особенности всякого насилия, убийства на войне и казней. Казалось бы, так несомненно ясно это, но никто не видит, не хочет видеть этого. И они — и церковь, и государство, хотя и видят все увеличивающееся зло, продолжают производить его. Происходит нечто подобное тому, что бы делали люди, умеющие только пахать и имеющие только орудия пахоты и только своей работой, пахотой могущие существовать, если бы эти люди пахали бы поля, на ко-торых уже взошли всходы.

Если могли быть нужны в свое время дела церкви и государства, они явно губительны в наше время и продолжают совершаться.

7 мар. 1909.

Много думал о Гоголе и Белинском. Очень интересное сопоставление. Как Гоголь прав в своем безобразии, и как Белинский кругом неправ в своем блеске, с своим презрительным упоминанием о каком-то Боге. Гоголь ищет Бога в церковной вере, там, где он извращен, но ищет все-таки Бога, Белинский же, благодаря вере в науку, столь же, если не более нелепую, чем церковная вера (стоит вспомнить Гегеля с его «alles, was ist, ist verniinftlich»'), и несомненно еще более вредную, не нуждается ни в каком Боге. Какая тема для нужной статьи! Записать надо:

Хорошо бы написать о том, как наша жизнь, богатых классов, есть неперестающее воровство, грабеж, которые смягчаются хотя отчасти для тех, кто родился, воспитан в этом грабеже, но которые для тех, кто увеличивают грабеж получением мест у капиталистов, у правительства, есть подлость. Для всех же есть лицемерие.

Не говоря о многих и многих благах, присущих только старости: долгого опыта, свободы от сладострастия (огромное благо), забвения, равнодушия, спокойствия, самое большое или, по крайней мере, одно из больших — это то, что все, что делаешь, делаешь уже не для своей телесной личности, зная, что ее скоро не будет. Так для меня особенно важно сознание того, что я не услышу похвал, не буду знать о впечатлении, которое произведет написанное. Так что могу писать только перед Богом, с одной мыслью, что эта моя деятельность хороша, угодна Ему, тому, кто меня послал.

Все яснее и ярче и настоятельнее требует изложения мысль о том, что одна из главных причин бедствий, переживаемых че-

ЛОВЄЧЄСТВОМ, ЭТО инерция, признание добрыми ОІЖІІІІІІІНС формы жизни: церковь, государство, наука. І Іахаїь по исходам, надевать на себя взрослого детскую одежду, ра <рьшл 11., знншна і ь, прилаживать ее, а не понять то, что она уже пе нужна, чю надо ее бросить, а строить новую.

10 марта 1909. Я. П. 1) Все бедствия от предания, инерцнн старины. Кофточка разлезлась по всем швам, іак мы н І псе выросли, а мы не смеем снять ее и заменить такоп, какая ипору, н ходим почти голые всё от любви к старине.

Тип Попова, крестьянина, пришедшего к своим убеждениям, Сютаева, Федота Дмитриевича, Новикова и многих.

Приписывать себе значение можно, только забывая о lioic и о своем отношении к Нему. Как бы ты ни был важен и поле ІЄН для людей, перед Богом-то что ты? И какая разница между гобою и самым кажущимся тебе ничтожным человеком?

Важность, значительность последствий наших поступков нам не дано знать. Доброе слово, сказанное пьяному нищему, может произвести более важные и добрые последствия, чем самое прекрасное сочинение, верно излагающее законы жизни. И потому руководиться в выборе своих поступков нельзя предпо-лагаемыми последствиями, а только нравственным для себя достоинством поступка.

12 марта 09. Я. П.

Я забыл почти все, что было, особенно ближайшее, но что же я — меньше «я», меньше сознаю жизнь от того, что я забыл? Напротив: я больше «я», больше сознаю жизнь.

Разве не то же самое случилось со мной, когда я родился? Я не принес ничего, а только был.

То же самое совершается при смерти.

Бдение и сон, необходимые условия жизни, не суть ли указания того, что есть наша жизнь: пробуждение от сна, усталос і ь и засыпание.

То, что мы не можем понимать и всю нашу жизнь до рождения и после смерти иначе, как во времени, не доказывает mm, что вся жизнь во времени. Это доказывает только то, что теперь мы не можем понимать жизнь иначе, как во времени.

Хорошо бы описать наше устройство жизни, как опо есть, некоторых властвующих над многими посредством обмана мысли: религии, науки, внушения, опьянения, насилия, угроз. Да, ужасно!

12 марта 9.

Думал вот что:

1) Религиозное сознание людей не переставая подвигается в смысле уяснения, упрощения, доступности. А между тем люди дорожат и передают друг другу и считают неизменными преимущественно внешние формы, которые не подлежат ни упрощению, ни уяснению, и такими же неизменными считают те основы, которые должны и не могут не изменяться.

16 марта.

Записать надо:

Довольно одного благословения церковью такого брака, как Андреев, чтобы обличилась вся подлость и лживость церкви.

К «Стражнику»: Огромное количество рабочих кладут свой труд на произведение предметов роскоши: туалеты, мебель, произведения искусства, и все не успевают занять все руки рабочих. Стоит только стать массе народа в положение хоть небольшого достатка, и рабочих не хватит, чтобы удовлетворить их потребности — жилья, одежды, пищи, удовольствий!

Бороться с половой похотью было бы в сто раз легче, если бы не поэтизирование и самых половых отношений, и чувств, влекущих к ним, и брака, как нечто особенно прекрасное и дающее благо (тогда как брак, если не всегда, то из 10000 — 1 раз не портит всей жизни); если бы с детства и в полном возрасте внушалось людям, что половой акт (стоит только представить себе любимое существо, отдающееся этому акту) есть отвратительный, животный поступок, который получает человеческий смысл только при сознании обоих того, что последствия его влекут за собой тяжелые и сложные обя-занности выращивания и наилучшего воспитания детей.

Мужик думает своим умом о том, о чем ему нужно думать, интеллигент же думает чужим умом и о том, о чем ему совсем не нужно думать. Но думает мужик так только до тех пор, пока он дома, в своей среде; как только он приобщился интеллигенции, так он думает уже совсем чужим умом и говорит чужими словами.

21 мар. 1909.

Сейчас сидел в унынии за пасьянсами, и вдруг мне стало ясно, ясно до восторга и умиления то, что нужно бы сделать. Стало мне ясно то, что в существующем зле не только нельзя обвинять никого, но что именно обвинения-то людей и делают все зло. Вспомнил Марка Аврелия или Эпиктета (не помню), который говорит, что на делающего зло не только нельзя, пе должно сердиться, по его-то и жалеть надо. А тут сердятся на люден, иоепп іаішмх м юм, что хозяйственность (как говорит Тарас) до(>родеіель, чю хорошо наживать, хорошо не промотать отцовское, дедовское, сердятся и готовы убивать их за то, что они делаюі ю, чю счпіаюі должным, и мало того: стараются владеть )іпм как можно Ос ю- биднее, делают всякие уступки, лишая себя. И пх счпіаюі ираіа- ми, убивают те, которые и не подумают сделать -моїо. Убившої и тех, которые воспитаны на том, что стыдно не заппмаи. в обще-стве то же положение, которое занимают отцы, деды, п заппмаїоі эти места, стараясь смягчить свою власть. И убиваю г іс, коюрые желают власти не менее, не имея для этого даже и повода паснед- ственности. Одним словом, надо и хочется сказать то, чю надо войти в положение людей и не судить их по их положенню (кою- рое образовалось не ими, а по тысячам сложнейших причин), а по их доброте. Т. е. внушить то, что все мы знаем, что мы все люди, все братья, и нам надо судить себя, а не других. Положение же улучшиться может никак не наказаниями (т. е. местью, злыми чувствами и делами), а только добротой. Хочется сказать:

То, что живем дурно и в чем эта дурнота, сказано и пересказано и не переставая говорится — нечего повторять это. Надо думать, как исправить. А исправить есть только одно средство — доброта ко всем и строгое суждение к себе — религия добра — любовь, любовь, любовь. Е pur si muove .

23 мар. 1909.

Думал одно:

Записать:

1) Никакие грехи: воровство, блуд, убийство и др. в Vmo.ooo доле не делают того зла, какое делают оправдания хотя бы самой малой слабости.

Все ужасы, совершаемые правительствами, и безумия, распространяемые церквами, основаны на таких оправданиях религиозных, патриотических, социалистических.

19 марта 09 г. Я. П.

1) Как прост вопрос о земле с точки зрения владельцем ею. Я огораживаю от всех кусок земли и допускаю пользоваться ею юиь- ко под условием служения мне.

При личном рабстве владелец заставляет известных людей, под угрозой битья, убийства, служить себе; при земельном рабстве владелец заставляет неизвестно кого, каких-то людей, под угрозой голода, даже смерти, служить себе. Как просто! И удивительное дело: сколько веков вообще и сколько десятилетий после уничтожения личного рабства прошло, пока люди начинали сознавать свое положение. И при этом-то всемирном, освященном законом рабстве, называемом священной собственностью, люди хотят устроить какое-то социалистическое благоденствующее государство. Удивительно, как мало человек пользуется своим разумом.

2) Возведение брака в какое-то, с одной стороны, таинство, с другой — в форму высшего блага жизни человеческой есть грубое заблуждение, совершенно подобное тому, какое было бы, если бы приятие пищи возведено было в таинство или в одно из высших благ.

27марта 1909. Я. П.

Записать:

Жить во времени значит жить в прошедшем и будущем. Из известного прошедшего строить предполагаемое будущее. И какое счастье, когда, как у меня теперь, почти исчезло прошедшее, меньше, но все-таки исчезло и будущее. И ровно насколько исчез интерес к прошедшему (даже все забыл) и к будущему, настолько увеличился интерес к настоящему, т. е. к настоящей жизни.

Я непосредственно сознаю только одну частицу мира — свое тело, но то, чем я сознаю, единое со всем, что живет, т. е. сознает себя. И я посредственно, через свои чувства и разум, сознаю и весь мир.

Мотив революционеров едва ли не главный — молодечество, потом тщеславие, потом самообман любви к народу.

мар. 1909. Если буду жив.

[28 марта 1909. Я. П.]

Записать только одно:

1) Чем старше становишься, тем короче становится прошедшее и будущее, тем сосредоточеннее в настоящем. В смерти полное сосредоточение в (contradictio in adjecto') безвременном моменте.

и 30 м.

Думал:

1) До сих пор не понимал всей важности работы над своими мыслями. Эта работа происходит почти только в настоящем: се- годня подумал дурно — и сейчас поправился, и ннч ю пе мешает. А как важно! Подумаешь о Л., о Г., о себе, ч ю я сделаю, и сейчас поправишься; и я вижу, как я этой рабоюіі нодшнаюеь более, чем всякой другой.

8 апр. 1909.

Много, кажется, нужно записать и одно главное, чю подчеркну.

Много читал о древней китайской и индусе ко і і реши ни, н как ясно стало их преимущество о том, что у них паепппе сем. религиозное начало, нужное для благоустроенной жпшп, у пас же, у христиан (будучи противным исповедуемой памп реши нн), есть только грех и прелесть греха насилия, власти.

Да, Бог дышит нашими (всеми отдельными сущее імами) жизнями. Что Он делает через нас? мы не знаем и не можем знаї ь. Одно мы знаем, что в этом наша жизнь, и когда мы знаем это, ю и нам хорошо, и легко делается, как по маслу, и наше и Его дело.

Выбора нет людям нашего времени: или наверное гибнуть, продолжая настоящую жизнь, или de fond en comble изменить ее.

Все растет и, вырастая, изменяется. Неужели неизменно одно то, на основании чего живет человечество?

Приучать себя думать о себе, как о постороннем; а жалеть о других, как о себе.

Да, подчиняться и ставить выше всех других может и должен человек только одному закону: тому, который свойствен всем людям и в исполнении которого все люди находят свое благо.

Человек и родится, и живет, и умирает один, и сам же, один же получает награду — не в каком-либо неизвестном, а в этом мире за добрую и наказание за дурную жизнь. Законы Ману.

И теперь самое для меня дорогое, важное, радостное; а именно:

Как хорошо, нужно, пользительно, при сознании всех появляющихся желаний, спрашивать себя: чье это желание: Толстого или мое. Толстой хочет осудить, думать недоброе об NN, а я не хочу. И если только я вспомнил это, вспомнил, что Толстой не я, то вопрос решается бесповоротно. Толстой боится болезни, осуждения, и сотни и тысячи мелочей, которые так или иначе действуют на нею. Только стоит спросить себя: а я что? И все кончено, и Толст oil молчи і. Тебе, Толстому, хочется или не хочется того или этою НО IBOC дело. Исполнить же то, чего ты хочешь, признать справедливоем», законность твоих желаний, это — мое дело. И ты ведь знаешь, что ты и должен и не можешь не слушаться меня, и что в послушании мне твое благо.

Не знаю, как это покажется другим, но на меня это ясное разделение себя на Толстого и на Я удивительно радостно и плодотворно для добра действует.

11 апреля.

Записано только одно:

1) Сознание божественности своей души — это разумная (метафизическая) основа жизни. Любовь — это проявление в жизни этого сознания своей божественности (религиозная основа жизни). Воздержание от страстей, грехов, соблазнов, препятствующих проявлению любви, — это добрая жизнь (нравственная основа).

апреля 1909.

Записать надо, кажется, уже записанное:

1) Основа всего — моя отделенность, сознание моей отделенности. Сознание же отделенности есть сознание себя отделенным и того, от чего отделен. Из отделенности моей вытекает, первое, мое представление о веществе, составляющем меня, и того, от чего я отделен, и, следовательно, о пространстве, в котором оно прояв-ляется, и второе — мое представление о движении, т. е. изменении отношений отделенного от того, от чего оно отделено, и, следовательно, о последовательности этих изменений, о времени. (Кажется, хорошо.)

an. 1909.

Да, три сорта людей: воры, нищие и работники. Я к первым; мы, воры, неприятны, но хуже их нищие — просители: кому денег, кому совет, кому место, кого спасать. Да, vivre et laisser vivre . Эгоизм — самое дурное чувство и самое хорошее, когда эгоист тем, что никого, кроме себя (и Бога), не нужно и просить никого ни о чем не нужно.

«Чем хуже, тем лучше». Это так: лучше для того, кто живет для души (как хорошо, ясно, просто это выражение!). Худое — это только матерьял и поощрение работы для души. А эта работа лучшее благо.

Вчера не писал, нынче J 7 an. 1909.

К заповедям: не убий, не укради, ие ііреііюбодейсівуй, надо прибавить: не проси.

Чем нелепее вера, тем она упорнее, тверже: вера в искупление, бессмертники, малеванцы; чем разумнее, іем подвижнее, не упористее: всегда уясняется, проверяется.

Все живое, настоящее растет незаметным рос і ом, и і акже истинная вера в душе одного человека и всех.

an. 1909.

Да, Толстой хочет быть правым, а Я хочу, напросив, чтбы меня осуждали, а Я бы перед собой знал, что Я прав.

апр.

Что-то надо было записать, и очень, казалось, хорошее, а теперь забыл. Вспомнил, вот что:

Если человек ясно только поймет, в чем его дело, и то, что не его дело, то для такого человека будут совершенно одинаковой ценности поступки: поступок, который спасет от смерти тысячу человек, и поступок, состоящий только в том, что человек удержится от злого, осудительного, обличительного слова против человека, обидевшего его. Последствия того и другого поступка и всех наших поступков недоступны, непонятны нам; добрый же, нравственный поступок, если он вполне нравственный, добрый, не имеет никаких других побуждений, кроме добра, не может быть ни больше, ни меньше, все такие поступки равны.

Нынче 26 an.

Записать можно и нужно только одно:

1) Горький пишет об индивидуализме. Этим словом на ин-теллигентном жаргоне называется жизнь личности. И им кажется, что они открыли что-то новое, когда пришли к тому, что «индивидуализм» нехорошо, а хорошо социализм, коммуна, народ et tout le tremblementИм и в голову не приходит то, что в противоположении личности, отделенного «я» от Всего и сознании этот Всего (Бога) вместе с «я», что в этом вся суть и тайна жизни, тысячи лет тому назад сознанная людьми, но только с той разницей, что они противуполагают личность какому-нибудь собранию людей, а в действительности она противуполагается Всему, і. с. Богу и всему человечеству, всему живущему, всему.

апр. 1909.

Записать кажущееся мне важным:

Для своего блага (истинного) и для служения людям (исполнения своего назначения в мире) нужно два свойства: 1) довольство всеми теми внешними условиями, в которых живешь, и 2) всегдашнее недовольство своим душевным состоянием. — Ничего не делать для изменения своего внешнего состояния и все силы направлять, сосредоточивать на улучшение своей души. Большинство же людей делают обратное: всегда довольны своей душой, собой, и всегда недовольны своим положением — стараются улучшить его, этим самым еще больше вредя душе. — Это очень важно в особенности потому, что (забыл). (Вспомнил.) Для своего блага это важно тем — и это главное, — что при довольстве внешнем и недовольстве внутреннем все, на что направлены силы, в моей власти; при обратном же то, на что направлены силы, вне моей власти.

Забота о мнении людей, о славе людской скрывает — не скрывает, а уменьшает, ослабляет радость исполнения доброго, хорошего только для удовлетворения требований своего духовного «Я» (воли Бога).

Не знают ни Бога, ни богов, знают один нравственный закон (как они его понимают), и насколько они нравственно, т. е. весь народ, выше наших христиан.

an.

1) Как странно, что не хочется видеть увядание тела: выпадение волос, сыпь на ухе, морщины, мозоли... Отчего же радовался на возрастание, укрепление тела, мать так радуется при своем ослаблении от беременности, рождающийся кричит от боли и радости, а я, старик, не радуюсь признакам приближения к новой жизни? Дурная привычка. Давно пора откинуть ее и радоваться признакам приближения к.... смерти не хочется сказать, к новой жизни? — не имею права, — приближения к тому, что так же естественно и должно быть и хорошо, как возмужание.

3 мая.

1) Мы не можем понимать иначе нашу жизнь здесь, как в пространстве и времени. Но сознавать мы нашу настоящую жизнь не можем иначе, как вне пространства и времени, всегда в моменте настоящего. И потому, говоря о жизни вне условий этой жизни, о жизни «до» рождения и «после» смерти, мы не можем, не должны приписывать ей условий пространства и времени, говорить, где будет жизнь. — Мы знаем только то, «по жизнь и до рождения была, и после смерти будет пе з акая, какая она есть теперь, т. е. не была и не будет пространственной п временной. Какая же она будет? не знаем, не можем знать.

Нынче, 5 мая.

Записать очень мне показавшееся важным:

1) Самое лучшее и самое худшее — себялюбие, эгоизм. Вопрос только в том: кто тот, кого я люблю больше всего? Мели телесный я — дурно, если духовный я, то самое лучшее, что может быть. И этот-то духовный эгоизм я нынче в первый раз на деле в жизни почувствовал, и почувствовал все благо этого. Началось с неприятного чувства от нищих просителей. «Да ведь это твоя работа, твой матерьял для работы — любить нелюбящих, неприятных». И сейчас исчезло все неприятное, тяжелое. И благодаря этому применению применял несколько раз сегодня в общении с людьми, и всегда с успехом. И очень, очень хорошо. Только бы продолжилось.

7 мая.

Записать:

1) Мы, я, только говорим о том, что в нас, в каждом человеке живет, проявляется Бог. Но ведь это не слова, это несомненней- шая истина. Так надо и жить по ней. А что значит жить по ней, по той истине, по которой Бог в каждом человеке? Значит то, что при встрече, при общении с человеком помнить, что я имею дело с проявлением Бога, т. е. при всяком общении с человеком быть в торжественно набожном, молитвенном настроении. Молитва — это молитва, вызывание в себе высшего духовного состояния, памятование о своей духовности. Общение с человеком — это таинство общения с Богом, причащение. Ах, если бы всегда помнить это! А можно. И буду пытаться.

9 мая.

Записать две:

1) Смотрю на весеннее выступление жизни — силы жизни одной и той же во всем: и в траве, и в почках деревьев, и в цветках, и в насекомых, и птицах. И подумал, что мы, люди, имеем свойство, отчасти подчиняясь этой силе, сознавать ее в себе. (Не могу ясно выразить.) И другого не помню.

Вспомнил, что надо записать — именно: 2) Живо представил себе повесть или драму, в которой нет злых, дурных, все добрые для себя и все невиноватые. Как бы было хорошо и как ярко выступила бы из-за этой доброты, невиновности людей недоброта и виновность устройства жизни.

Не знаю, приведет ли Бог сделать это, а очень бы хотелось.

10, 11 мая.

Записать:

Человечество и каждый человек переходит от одной поры (saison) к другой, следующей, от зимы к весне, сначала ручьи, верба, трава, береза и дуб пробрался, а вот цветы, а вот и плод. Как будто чувствую и в себе, и в человечестве созревание плода.

Сержусь, досадую на нищего просителя, а только бы помнить, что это оселок для точения, повод для укрепления привычки любви. (Сейчас был такой, и я не вспомнил.) (А часто, к радости, среди разговора вспоминаю и дергаюсь.)

Самоотречение?! Разве можно отрекаться от себя, когда «я» — только я телесное. Самоотречение есть отречение от того, что я ошибочно считаю собою. Самоотречение есть признание своей божественности, вечности.

Умирающему приводят священника. Он умоляет, чтобы его не заставляли на пороге смерти осуждать, обличать обманы церкви.

Пишет жене: Прости меня. Я же простил тебе, но не могу не сказать хоть из-за гроба того, чего не решался сказать живой, чтобы не раздражить, и потому не успеть и даже навсегда не успеть помочь тебе, не решался сказать, что ты живешь дурно, для себя дурно, мучая себя и других и лишая себя лучшего блага — любви. А ты способна — и очень — ко всему самому лучшему. Я много раз видел эти зародыши в тебе. Помоги себе, милая. Только начни — и увидишь, как ты сама, твое лучшее, истинное я поможет тебе.

Все дело в том, чего человек хочет достигнуть — в чем его идеал: хочет он богатства, почестей, славы, удовольствий — будет одна жизнь; хочет любви своей ко всем людям — будет совсем другая. Все в идеале. Хочет человек богатства, почестей, славы, удовольствий — и будет он обдумывать, как отобрать побольше oi других себе, как бы поменьше расходовать, давать другим; хочет почестей — будет потакать, услуживать, покоряться тем, кто во власти, будет горд, будет отделяться от людей, будет презирать тех, кто не нужны ему для успеха. Хочет славы — будет всем жертво- вать, и чужой и своей жизнью, для успеха. Хочет удовольст вий -- будет придумывать средства увеличения наслаждений, переменяя и придумывая наиболее сильные. Если же хочеі человек любви своей ко всем людям, то будет он, когда без дела одни сам с собою, вспоминать о том, как он в прежней жизни, вчера, нынче, не соблюл любви с человеком, как сделал, сказал, подумал недоброе, нелюбовное, и будет думать, что помешало ему в ном: какие пороки, соблазны, привычки, и будет думать о том, как і ізбави і ься o r них. Когда же на людях, будет стараться помнить, что одно нужно для исполнения воли Пославшего и для его истинного блага, нужна только любовь к людям, и, помня это, будет обходит ься с каждым человеком одинаково, как с братом, стараясь не только о том, чтоб не сделать ему вред (один из самых больших — раздражи гь его), но о том, чтобы сделать ему то добро, которое можешь. Будет, главное, воздерживаться от всего того, что может нарушить благо других людей, что несовместимо с любовью. Если хочет человек любви, то будет он естественно и в делах, и в словах, и в мыслях воздерживаться от того самого, что для человека, живущего не по закону любви, представляет главную цель жизни, — будет воздерживаться от собирания и удерживания богатства, от достижения почестей, славы, от всех удовольствий, доступных не всем людям и приобретаемых всегда одними людьми в ущерб другим. Люди говорят: это трудно. Но они говорят так только потому, что, не испытав радости любви, не знают ее и не верят в нее.

Трудно жить по любви! Трудно жить несогласно, противно любви. А стоит только человеку испытать жизнь по закону любви, чтобы никогда уже не захотеть никакой другой.

7) Любить Бога значит любить проявление Его. Проявление яснее всего (прежде всего) сознавалось, это проявление Его, во мне. Но проявление Его я не могу не видеть везде: в небе, в земле, в камне, песке, в звездах. Разница во всех этих проявлениях только та, что одни ближе ко мне (не по месту ближе, а по роду проявления), а другие дальше. Чем ближе ко мне, тем больше можно и должно любить. Самое дальнее от меня: земля, камень, песок, небо, планеты, звезды, — мне естественно любить и их, но дерево, рас-тение ближе ко мне, и я больше люблю их, еще больше - живот ных, больше всего — самого близкого к себе, человека. Но еще больше, больше всего на свете не могу не любить себя, свое я, только не телесное, мерзкое я, которое должно мне быть гак далеко, как всякое животное, даже как камень, песок, по свое духовное я, любовь к которому есть сама любовь, есть любовь ко всему. (>г- вратителен эгоизм телесный, и нет ничего выше эгоизма духовного, перенесения своего сознания в духовное, вечное, всемирное я. И перенесение это совершается любовью и дает такое благо, испытывая которое ничего больше не нужно. Как же не благодарить Того, То, что дало нам это благо?!

Отчего я совершенно не признаю жизнь в камне, песке, а не отрицаю возможности жизни в звездах? Я думаю, оттого, что камень я познаю всеми внешними чувствами и все-таки не признаю в нем жизни, звезды же я познаю только одним чувством зрения и потому допускаю возможность жизни. Но это не дока-зывает того, что в камне нет жизни, а в звездах может быть, а только то, что все мои внешние 5 чувств недостаточны для того, чтобы проникнуть в жизнь камня. (Чепуха.)

Чувствую эти последние дни особенно радостное, спокойное, удовлетворенное духовное состояние. Спрашиваю себя: не от физически ли здорового состояния? И больно так думать. Ах, если бы это было последствием нового, более живого понимания любви и зависимости от одного Бога!

Одна из главных ошибок, мешающих осуществлению закона любви, это — представление о том, что для жизни по учению Любви нужно полное осуществление каждым человеком в своей жизни закона любви. Нужно не осуществление — полное осуществление невозможно, если бы оно совершилось, не было бы жизни, — нужно приближение к осуществлению. В этом приближении жизнь и ее благо. —

Люди же обыкновенно, признав учение в полном осуществлении закона любви и видя невозможность этого осуществления и для отдельных лиц, и для всего человечества в данное время, решают дело тем, что признают учение прекрасным и вместе с тем неосуществимым. Одних это заводит в отрицание всякой религии, других в такое извращение христианства, при котором невозможность эта исполнения всего учения исправляется благодатью, верой в искупление, таинствами. Эта-то ошибка отводит людей от того ясного, вытекающего из учения о любви, понимания жизни в том, чтобы дело жизни полагать в этом приближении к совершенству, и в приближении непременно постепенном, т. е. в достижении сначала первых степеней совершенства, потом следующих и т. д. Как говорит китайский муцрец, что для того, чтобы взойти на гору, надо начинать с подошвы. В этой-то постепенности и главная задача практического учения любви. Нельзя стараться быть милосердным, собирая и удерживая ненужные для жизни богат- ства; нельзя быть смиренным, считая себя начальником, аристократом, высшим светским или духовным лицом; нельзя быть чело-веколюбивым, участвуя в военном деле или будучи военным.

В нашем обществе людям, желающим следован, законам любви, предстоит прежде всего деятельность отрпцаїсльпая: пе делать того, что делал и что делается вокруг тебя.

13 мая 1909.

Записать надо одно:

1) Большие мыслители: Христос, Лаотзе откроют не і пну, люди пониже их духом, ученики (Павел) принизят, приспособя і к большинству. Большинство еще принизит, установит легенды. Чем больше круг, тем мельче. А потом явятся уж люди чуждые веры, которые закрепят. (Не то, глупо.)

16 мая.

Записать:

Правда, что то болезненное сознание тщеславия, которое я испытываю, происходит от ослабления других соблазнов, но и помимо старости это один из самых губительных соблазнов. Он губителен, главное, тем, что подменивает религиозное чувство или сознание. И потому это едва ли не худший, вреднейший из соблазнов. Для других вреден, противен сладострастник, скупец, гнев-ливей, лжец, но для себя самого хуже всего тщеславный человек, делающий все для мнения людей. — Там есть предел, здесь нет.

Только одна вера освобождает человека от этого рабства перед мнением людей.

В воспитании первое дело приучить детей (да и людей) к тому, чтобы у них были поступки, независимые от мнения людей.

Особенно могущественно это чувство потому, что оно соприкасается с любовью, преимущественно с желанием быть любимым, и представляется в виде любви. «Я не делаю противно мнению людей, чтобы не огорчить их, и делаю по-ихнему, чтобы сделать им приятное». Да, хорошо упражняться в делании добрых дел, не одобряемых людьми.

6 часов.

Записать:

1) Богопочитание любовью тем важно, что всякое другое бо- гопочитание или вовсе не требует усилия, или, если требует, то усилия легкого, внешнего — встать, пойти в церковь, произносить слова молитвы и т. п., тогда как богопочитание любви к лю- дям требует внутреннего, духовного усилия: вспомнить, что перед тобой проявление Бога, и вызвать в себе то высшее духовное состояние, на которое способен.

2) Бог не в храмах, не в изображениях, не в словах, не в таинствах, не в делах человеческих, а в человеке, в самом человеке; перед ним, перед проституткой, палачом, приговаривателем к казням, перед этим благоговей, созерцая в них Бога.

22 мая.

Чествование мое плохой признак. Навело меня на эту мысль чествование Мечникова. Оба мы, очевидно, очень пустые люди, если так потрафили толпе. Утешает меня немного то, что меня ругают — не завистники, а серьезно ругают и революционеры, и духовенство, церковники.

Есть два очень грубые и вредные суеверия: одно — что есть Бог, который сотворил мир и человека и дал ему определенный, выраженный словами закон; другое — что мир, познаваемый нашими чувствами, такой в действительности, каким он нам представляется, и наша жизнь, т. е. закон нашей жизни, определяется нашим отношением к этому миру. Первое суеверие рас-пространено среди масс и как ни грубо оно, менее грубо и менее вредно, чем суеверие образованного меньшинства о руководстве жизни, выводимом из отношения к миру, познаваемому нашими чувствами, не признающих свое мировоззрение верою, тогда как это мировоззрение есть только вера, и очень нелепая.

Неравенство имущественное, разделение государств делают, во-1-х, то, что изобретательность направляется на выдумки для удобств, потех некоторых, на военную борьбу и, во-2-х, и деятельность направляется на угождение им: лакеи, актеры, писатели, артисты.

Для того, чтобы была независимость от условий жизни мира, нужно неперестающее сознание зависимости от Него, Того, кто во мне и в Себе.

«В чем смысл жизни? Что добро, что зло? Что такое Бог? Что дух, что материя?» и т. п. Все это спрашивает студент мальчик, воображая, что он один так умен, что может ставить эти вопросы, загибать... А он, бедняга, такой невежда, и безнадежный, самоуверенный невежда и глупец, что не знал и не подумал о том, что не могли эти вопросы не возникать перед величайшими умами мира и не вызывать ответов, о которых он и понятия не имеет. Это невежество самое обыкновенное и свойственно только глупцам.

Мущина смешон, когда хвастается споим лицом и грацией, а женщина своей силой и умом.

Говорить серьезно о праве, когда ес і і. право земельной собственности, все равно, что говорить о праве па владение рабами, о порядке продажи их.

мая.

Записать, казалось важно:

1) Без любви не к N.N., а к ближнему вообще нет и пе может быть никакой нравственности, а без недопущения насилии, т. е. без непротивления, нет и не может быть любви к ближнему, и потому без непротивления не может быть никакой нравственности. Проповедь же или признание любви без непротивления есть гадкая ложь и лицемерие. Лучше закон борьбы без лжи нравственной.

мая.

И вдруг особенно живо почувствовал:

1) Время есть только та форма, в которой я сознаю свою жизнь, имею радость творить ее. Жизнь же моя вся уже есть для Начала жизни — Бога. Бог через меня и бесконечное количество существ живет и дает радость, благо жизни мне и всем этим существам. — То, что мы называем свободой воли и что и есть свобода, это — допущение или недопущение в себя Бога с тем, чтобы Он мог через меня творить жизнь — жить. Недопущение же Его в себя лишает меня блага жизни, но Ему не может мешать жить, так как он живет в бесконечном количестве существ, т. е. непонятно для меня. Кроме того, Он живет и в тех существах, которые сознательно не допускают Его в себя. И живя в них, достигает тех же своих целей. Важно тут только то, что человек, каждый из нас, имея бессознательное благо жизни, может иметь и величайшее сознательное благо — быть орудием Бога, непосредственно соединяясь с Ним и заодно творя и Его и свою жизнь.

Дождь поливает поля, леса, степи, и живущие уже на них злаки, деревья, травы имеют вследствие воспринятия влаги радость роста, цветения, плодоношения, но влага, дождь действует и па голую землю, размягчая ее, приготовляя ее к возможност и принимать семена и растить их. То же и с людьми — и сознательно участвующими в жизни божеской, и не сознающими Бога и все- таки участвующими, сами не зная того, в Его жизни. ( Гак думалось — неясно, но je m'entends.)

27 мая.

Записать только одно:

1) Наша особенная, исключительная любовь к ближним только затем и нужна, чтобы показать, как надо бы любить всех. В проститутках видеть дочерей и так же, как за любимую дочь, страдать за них.

мая.

Записать:

Общение человека с человеком есть единственное и величайшее таинство: сознание себя (Бога) в другом. Только бы понимать его таинство.

Люди, мало мыслящие и занятые своими целями, не могут переноситься мыслью в других. — А это-то и важно.

Сходясь с людьми, не думай о своей выгоде, а о том, как ты будешь судить о себе, а думай о выгоде того, с кем сходишься, и не думай о том, как он будет судить о тебе. —

Очень хотелось бы в «Нет виноватых» показать, как все люди живут одним своим и глухи ко всему остальному.

мая.

Надо, обращаясь с людьми, не думать о своих желаниях, а помнить о желаниях тех, с кем имеешь дело; но не думать о суждении о себе тех, с кем имеешь дело, а думать о том суждении, которое будешь иметь о своем отношении к этим людям.

Надо было усилие, чтобы вспомнить о моем отношении к безногому. А это потому, что это отношение было такое, какое должно быть, т. е. хорошее. Радовать нас не могут и не должны наши хорошие поступки. Радость, благо не в поступках, а в том спокойствии, в той свободе, которую они дают.

2 июня.

Записать:

1) Жестокость несвойственна человеку и объясняется только узостью цели, сосредоточенностью усилий жизни на цели. Чем уже эта цель, тем возможнее жестокость. Любовь целью ставит благо других и потому, исключая цель, несовместима с жестокостью.

6 и 7 и.

Записать:

1) Познание Бога может быть троякое: а) верою, б) разумом п в) любовью. Можно поверить, что Бог есть то, что мне сказали про Него. Можно рассуждением прийти к признанию Начала всего, к существованию чего-либо вневременной) и впспрострап- ственного, неразрушаемого, необходимоеш признания либо ко-нечности, либо бесконечности, включающих в еебя признак нереальности. Не так выражаюсь, хочу еказазь, чю все то, что телесно и занимает ограниченное пространство в пространстве бесконечном и происходит во времени бесконечном в обе сюро- ны, все это не действительно есть. Есть то, что сен, вне времени и пространства. А так сущее есть только то, что мы называем Богом. Можно прийти к признанию существования Бога сознанием в себе этого внепространственного и вневремсннош, это познание Его единством с Ним, выражаемым любовью.

2) Чувствую себя очень глупым, но зато и — смело скажу хорошим. Так естественно, страстно, от всей души говорю, думаю, чувствую одно то, чтоб делать то, что Ему угодно, суметь быть Его органом. Все глупо, бессмысленно, но на душе тепло, радостно, хорошо. Иду обедать.

9 июн.

Записать:

В первый раз вчера испытал очень радостное чувство полной преданности воле Его, полного равнодушия к тому, что будет со мною, отсутствия всякого желания, кроме одного: делать то, чего Он хочет (я сейчас испытываю это). Я и прежде, давно уже познал это, как истину, открытую мне разумом, но только теперь испытал это как чувство — чувство обращения к Нему и желания получения указания от Него: что же делать? — Привык к молитве и к ожиданию ответа на человеческие речи. Но это самообман. Ответ есть в душе. Благодарю Тебя. Как хорошо! Чую ответ, и так радостно, что выступают слезы.

Это по случаю сопревшего яблока, вообще всякого семени. Не знаю, сумею ли выразить. Мысль вот в чем: Тело мое разрушается. Так же разрушается тело сопревшего яблока. Яблоко, оболочка семени сопревает, остается семя, производящее другие яблони яблоки. Еще яснее это на семенах, как злак, не имеющих оболочки. Неужели назначение яблока только воспроизведение себе подобных? Неужели таково же и назначение человека? Но в яблоке уже есть то, что кроме семени воспроизводящего есть еще оболочка, имеющая назначение. Очевидно, и в человеке должно быть, кроме воспроизведения, еще другое назначение. И мало тот, что есть другое назначение, и есть самое истинное, главное пазпаче- ниє; воспроизведение же — самое ничтожное даже не назначение, потому что повторение одного и того же не имеет смысла. В чем же это назначение?

Не хочется писать и думать. И не буду.

10 ин.

1) Хорошо бы ясно показать, что если речь о борьбе, то любовь, кроме своего внутреннего значения, есть самое могущественное орудие борьбы.

14 июня.

Записать очень много надо.

Ясно, живо вспоминал о своих гадостях: Аксинья, Шувалов. И я смею осуждать людей. И как мне хорошо стало от этого сознания своей гадости.

Говорю о любви, а в мыслях не люблю, презираю, даже ненавижу. Вчера получил ядовитое обратительное письмо и вместо того, чтобы понять, суметь пожалеть, написал гадкое, такое же ядовитое письмо. Хорошо, что не послал.

Знаю Бога потому, что знаю в себе любовь к людям и всему живому. Знаю, что живу, только потому, что люблю и себя, и все живое.

Не потому люблю людей и свою душу, что знаю Бога и Его волю, а знаю Бога и Его волю потому, что люблю людей и свою душу.

Знаю Бога потому, что знаю свою душу. А душу свою знаю потому, что люблю свою душу, и не одну свою душу, а и души других людей, душу всего мира.

Тело мое болеет и умирает; душа не болеет и не умирает. Душа — это Бог, живущий в моем теле.

Живу я и телом и душою. Тело любит только себя, душа любит всех людей, все живое. Тело болеет, стареет и умирает, душа не болеет, не стареет и не умирает.

Буду же полагать жизнь свою в душе, а не в теле.

Бедственность теперь положения русского народа в одном: в ложном понимании людьми смысла жизни, в ложной вере. Правительство и Союз русского народа совершенно правы, всеми силами поддерживая ложную веру. Всё в этом.

Устроили Анну Кашинскую. Наказывают за мошенничество в подмеси к муке и т. п. А это страшное мошенничество спокойно совершается.

Вчера говорил с Любой и Алей о стихах. А надо было спросить: знаете ли вы, как надо жи гь? А пока нот пе узнает е, ничего нельзя изучать.

Возмущает жестокость и несправедливое і ь іолько при первом впечатлении. Потом привыкаешь. А когда родишься и живешь в ней — как теперь, захват земли — то даже пе можешь видеть ее.

Бог открывается одной любовью, но утверждаемся разумом.

Бог открывается человеку и любовью и разумом. ' )и> две стороны Его, доступные человеку.

16 июня.

Записать:

Человек знает, что умрет, и даже с каждым днем умирает. Казалось бы, довольно знать это, чтобы понять (то, чего никто не понимает), что смысл жизни не может не быть независимость от временности существования, а именно, во всяком случае тот, чтобы исполнять в этом мире то, чего хочет пославший, или то, что даст смысл всякому моменту жизни, а даст такой смысл только одно: исполнение, стремление к исполнению единого желания, в котором одном свободен: нравственного совершенствования.

Когда я задался задачей подавлять в себе всякое чувство недоброжелательства, мне дело это казалось не важно, главное, потому, что я не верил в возможность его исполнения. Так мне казалось и первые дни. И вот прошло, я думаю, около двух месяцев, и я нынче думал на прогулке о том, к кому у меня есть недо-брое чувство, стал вспоминать и — удивленье и радость — перебирал, кого мог, и не нашел никого.

18 и.

Записать:

Короткая молитва: Знаю, что если я в любви, то я с Тобою. А если я с Тобою, то все благо. Так буду же всегда любить всех в делах, словах и мыслях. (Выучил наизусть.)

(Глупость.) Как редки и дороги люди, говорящие то, что точно думают.

Надо найти прежде, где замок и чем он держит, а потом найти ключ. Замок, запирающий все, солдатство. Ключ, отпирающий замок, — один: вера в Бога. Солдаты производят и держат солдат. Разумное соображение о том, что мы сами себя мучаем, недостаточно, нужна вера.

4) (Очень важное.) Разум есть то, посредством чего мы познаем то, что есть Бог, — познаем любовь. Пока не познал любовь, разум представляется всем, Богом (Бог есть слово).

19 июня.

1) Человек ограбил все селенье и сложил в кучу ограбленное и сторожит. Пришел раздетый и утащил рубаху. Грабитель поймал и по закону, который сам составил, наказал. Разве не то же самое со всеми богачами среди бедных, и в особенности с земельными собственниками: не переставая грабят тысячи людей на миллионы. У них взяли корм с земли для коровы, лошади — судят и казнят не грабителя, а взявшего необходимое с земли, которая его по самым неоспоримым актам.

Прежде чем составлять законы, запрещающие воровство хомута, дерева, сена, надо бы составить законы, запрещающие грабеж самой законной собственности людей: — земли.

21 июня.

Как ни странно сказать, матерьялисты неизбежно должны признавать Творца для того, чтобы ответить на вопрос, почему материя, откуда явился матерьяльный мир с своими изменениями? Без признания основой всего — сознания, и вещества в пространстве и времени единственной возможностью понимания окружающего мира, нет другого объяснения существования материи, как только Бог Творец. Матерьялисты гордятся своим безбожием, а все их учение impliqueвключает понятие Бога Творца. Les extremes se touchent . Только признание основой всего — сознания не нуждается в понятии Бога Творца.

Злы, глупы и виноваты не люди, а зол, глуп и виноват только мир.

Два врозь и умные и добрые человека делаются и глупы и злы, когда сходятся. Что же может быть хорошего, когда сойдутся 20, 100, 1000, когда сойдутся все?

Как важно знать и помнить это на людях и быть настороже. От этого-то так и важно религиозное учение. Оно выводит из этой подчиненности толпе. Только оно одно.

Бог — это то Все, от чего я сознаю себя отделенным. — Бог будет и у того, кто сознает себя отделенным от Всего мате- рьяльного, но горе в том, что Все матері,ялі.мое есті, бессмыслица, так как оно бесконечно по времени и просі рапсі му.

июня.

Записываю.

Самые злые дела делаются из-за сланы людской. Делаются злые дела и из-за похоти, но похоть с годами ослабсмает, соблазн же славы людской с годами только крспіїсі и усиливается.

Казалось бы, что может быть невиннее незлобивой веселой шутки, а между тем шутка есть одно из самых обычных и сильных, коварных средств для скрывания от себя людьми, не желающими ее видеть, серьезности жизни и своих грехов.

Старики забывают многое, почти все. Умирая, забывается последнее. Если представить себе рождение в будущей жизни, то рождающийся ничего не помнит, вступая в свет, т. е. находится в том положении, в котором в нашем мире находится всякий рождающийся ребенок (буддисты так и думают). Неверно тут только то, что при возрождении предполагается время, а забвение всего есть выход из условий времени. Смерть всегда останется возвращением к тому, из чего вышел, но никак не переход к другой жизни. Работник отработал свой урок и возвращается к хозяину за новыми приказаниями.

и.

Записать:

Дурное расположение духа не только не вредно, но всегда полезно для работы над собой.

Нельзя ли вместо того, чтобы думать, что мысль плохо работает от неприлива крови к мозгу, или на душе мрачно от того, что печень не в порядке, думать, что недостаточно прилива крови к мозгу и печень не в порядке от слабости работы мысли и от мрачности души. Одно нераздельно с другим. Что причина и что следствие. Признаем же мы обыкновенно вещество причиной ду-ховного потому, что внимание наше направлено на вещественные изменения, а не на духовные.

Когда человек один, ему легко быть хорошим. Только сойдись с другими — и он становится дурен. И чем больше людей сходится вместе, тем труднее им удержаться от дурного. От этого-то так важна, нужна любовь. Только с нею, не делаясь хуже, могут сходиться люди.

ин.

Всякий добросовестный работник знает радость исполнения дела. Такая же, только в много раз большая — та, которою испытываешь дело любви, когда поставил его делом жизни. Особенность же этой радости при исполнении дела любви та, что делу этому, а следовательно, и радости от него ничто не может помешать.

Буддисты говорят, что как старики забывают все прошедшее, так и вновь нарождающиеся души не помнят прежних жизней. Прибавить к этому можно еще то, что, приближаясь к смерти (в старости), мы не только забываем прошедшее, но и теряем всякий интерес к будущему, т. е. выходим из жизни временной и приближаемся к безвременному началу жизни, к Богу.

ин.

Записать:

Все вещественное даже не ничтожно, а ничто, потому что все всегда есть = 0, часть бесконечного. Действительно существует только «я» — мое сознание. Скажут: «Если так, то ничего нет; нет жизни или смысла ее». Это неправда. Жизнь в уяснении, а это уяснение может происходить только в мире временном и пространственном, который сам в себе не имеет значения, но необходим для работы уяснения сознания. Магомет, кажется, сказал: Бог захотел не один испытывать благо и сотворил людей.

ию.

Записать: 1) Как мы привыкаем креститься, произносить слова молитвы, так можно и должно привыкнуть любить и уважать людей. Благодарю Бога, недавно начал, а начинаю привыкать: де-лаю часто бессознательно. Помоги Бог! Как хорошо.

2) К Единой Заповеди. — Думать, что меня родила волшебница, которой я не вижу, а не мать, которую вижу, значит лишиться радости материнской любви. А это самое делают люди, воображая себе Бога несуществующего, Бога — Творца всего мира и разных чудес, и потому не знающие своего истинного Бога, проявляющегося в любви.

ин.

Записать:

1) Кажется, старое: Истинное знание только одно: знать, как жить. Люди же знают очень многое, а не знают это и даже думают, что этого нельзя и не нужно знать. Ненужное знание забивает им головы и мешает знать то, что нужно.

Чудеса нужны тем, у кого псі разумной осноиы для поры.

При вере в любовь просить не о чем. І Іадо юлько делать.

5 июля [Я. П.]

Записать:

Самый трудный, критический возраст но коїда человек перестает телесно расти, сильнеть... я думаю, около VS лег. Развитие, рост тела кончается, и должно начинаться разиш не, рост духовный. Большей частью люди не понимают этою и продолжают заботу о росте телесном, и ложное взятое направление бьімаеі губительно.

Не могу не удивляться, зачем Бог избрал такую гаднну, как я, чтобы через нее говорить людям.

12 июль.

Записать:

Думал о старом вопросе: свободе воли. Думал вот что: Если бы кто хотел сомневаться в том, что в человеке есть... Нет, не могу писать. Голова слаба. Может быть, после.

Записано так: Сначала жутко отрешиться от мнения людского так, чтобы ложное, унизительное о тебе мнение людей не трогало тебя, — жутко и одиноко, но если удастся осилить, поставить все перед Богом в себе, перед своей совестью, как твердо, непоколебимо, свободно. Юродство — великое дело.

14 июля.

Записать:

1) И самое главное: Не могу отделаться от заботы о суждении людей. А как только есть эта забота, нет заботы о душе. Нынче несколько раз ловил себя на этом. И всякий раз, как только вспоминал, сознавал свой грех, думал о том, как бы только не переставая быть с Богом, т. е. любить всех, так сейчас и хорошо. Так было нынче утром с бабочкой с ребенком — просила на бедность, плачет, говоря, что несет последний расстегай продавать, и показывает узел с расстегаем, а ребеночек миленький, веселенький, хлопает ручонкой по узлу и смеется. И так мне хорошо, трогательно это было, и я так хорошо полюбил ее, и так свободно на душе стало. Другой раз на езде верхом тоже что-то неприятно стало от мысли о нелюбви ко мне людей, вспомнил то, что я люблю их, п сейчас радостно. То же в слабой степени было, когда вернулся и 5 оборванных просителей. Вспомнил — и хорошо стало.

27 Зак. 3160

К Штокгольму: Начать с того, чтобы прочесть старые, а потом новые письма отказавшихся. Потом сказать, что все говорилось здесь очень хорошо, но похоже на то, что мы, имея каждый ключ для отпора двери той палаты, в которую хотим взойти, просим тех, кто спрятались от нас за непроницаемой дверью, отворить ее, а ключи не прилагаем к делу и учим этому и других. Главное, сказать, что корень всего — солдатство. Если мы берем и учим солдат убийству, то мы отрицаем все то, что мы можем сказать в пользу мира. Надо сказать всю правду: Разве можно говорить о мире в столицах королей, императоров, главных начальников войск, которых мы уважаем так же, как французы уважают М-г de Paris Перестанем лгать — и нас сейчас выгонят отсюда. —

Мы выражаем величайшее уважение начальникам солдатства, т. е. тех обманутых людей, которые нужны не столько для внешних врагов, сколько для удержания в покорности тех, кого мы насилуем.

Мы познаем Бога в трех видах: а) в Нем самом, б) в самих себе и в) в ближних. Познавать Его в Нем самом значит познавать Его волю, чтобы исполнять ее. Познавать Его в самих себе значит познавать эту волю в любви. Познавать Его в ближнем значит любить ближнего, как самого себя.

июля.

Записать:

Тоскливое состояние — уныние; хочется помощи от Бога, от всемогущего Бога. И только одна помощь: отречение от себя и соединение с Ним. Тоска, уныние только от того, что ушел от Него, а вообразил себе, что ты — ты, Лев Толстой, а не то, что одно есть. (Не то.)

Вчера на молитве в первый раз с новой стороны понял слова: возьми крест твой на каждый день (Луки 9,23). Особенно живо понял то, чтобы выше всего ставить сейчас, в настоящем, исполнять волю Его в себе. Тем-то и важна молитва — слова мудрости, что они способны иметь значение с разных сторон и потому с разных сторон воздействуют на душу и возвышают ее.

Первая мысль при известии о перелете Ламанша — как применить аэропланы к войне, к убийству.

июля.

Вчера или третьего дня в первый раз по-новому и лучше, чем прежде, сознал свое отношение к Богу. А именно вот как:

Мало того, что «Бога никто ис видел нигде», но и постигнуть Его не во власти человека. Как сказал к ю-го: знаем закон и источник, причину закона, и не только причину закона, по и причину моей жизни. Но какова эта причина не ю, чю пе могу постигнуть, но знаю, что и не могу пытаться; хвалії і ь, проспи., каяться — все это невозможно по отношению к Бої у. 11с то что Он не слышит этого, но это не подобающее Ему отношение, как если бы хотел сказать: козявка бы испытывала закон іяіоіеппя, просила бы, хвалила, каялась по отношению к движению небесных тел. Но это все не то. Я в первый раз понял то, что есмь одно из бесконечно малых проявлений жизни по отношению к бесконечно великой жизни, и потому мое отношение одно: я семь почти ничто, но я есмь по отношению Всего. Нет, нельзя или не умею выразить не то что понятие Бога, но своего отношения к Нему.

Записано одно:

Считать свою жизнь центром жизни есть для человека безумие, сумашествие, аберрация.

ил.

Записать:

1) Насколько мой мизинец может сознавать себя — он может, когда я хочу сознавать его, — настолько и я могу, когда Бог сознает себя во мне, сознавать себя. Но насколько мизинец не может понять всего тела, настолько я не могу понять Бога, который со-знает себя во мне.

июля.

Записать:

Записано так: считать одну свою жизнь жизнью — безу-мие, сумашествие. Неверно. Этого не бывает. Сказать лучше: чем большую долю жизни признаешь в своей жизни, тем меньше жизни; и наоборот. Да этого и нельзя. Нельзя потому, что то, что мы называем своей жизнью, есть божеское начало, одно и то же, живущее во всем. То, что мы называем состраданием, участием, любовью, есть только проявление в нас этого начала.

Мы говорим о бесконечности времени и пространст ва (а потому и величины предметов). В сущности же, это паше неизбежное признание бесконечности времени, пространства (величины) есть только признание призрачности всего временного, пространственного (великого, малого), т. е. что не ї, собственно, нет никакой величины времени или пространства, потому что всякая величина, год, миллион лет, вершок, миллиард километров — ничто, зз. Время и пространство только дают форму духовному началу, дают жизнь, — не жизнь, а воз-можность проявления духовного начала, в чем и состоит то, что мы называем жизнью.

Я дожил до того сознания, что я не живу, но живет через меня Бог. Это звучит безумной гордостью, а между тем это, насколько это искренно чувствуется, есть самое настоящее смирение. Все мои гадости я не считаю собою, своей жизнью, я счи-таю своей жизнью только то, что в ней хорошо. Как ни мало этого, оно есть. И это малое не мое, а это Бог.

Все усилия, которые я могу и которые мне свойственно делать, только в том, чтобы открыть в свою душу доступ Богу, дать простор Его деятельности, подавив себя.

В то время, как мыслящие люди нашего времени заботятся о том, как бы освободиться от собственности вообще и са-мой преступной — земельной собственности, у нас заботятся об утверждении чувства собственности. Вроде того, как если бы в половине прошлого века у нас заботились бы о том, чтобы укрепить, утвердить чувство рабовладения и рабства.

24 июля.

Записать:

1) Думал о том, что основа призрачности жизни в том, что мы называем движением. Основа призрачности — движение. Движение же включает в себя призрачность времени и пространства. Время, как я говорил, способность представлять себе два предмета в одном и том же месте; пространство — возможность представлять себе два предмета в одно и то же время. Движение есть способность представлять себе переходы предметов из одного места в другое. Количество же мест, как для бесконечно малых, так и бесконечно великих предметов, не может быть мыслимо иначе как бесконечным. А потому и количество переходов предметов из одних мест в другие не может быть мыслимо иначе, как бесконечным. Т. е., что движение то, без чего мы не можем мыслить, понимать, сознавать жизнь, есть только призрак такой же, как тот, ког да тебе, стоящему неподвижно, тогда как все со всех сторон равномерно бежит вокруг тебя, кажется, что все стоит, а бежишь ты. Точно то же совершается и с основной сущностью человеческой) «я». «Я», истинное я человека—вне движения, пространства и времени, но оно не может понимать жизни иначе, как в движении, и ему кажется, что мир стоит (хотя в нем, в мире, и происходит движение), но что движется он, развиваясь, стареясь, приближаясь к смерти и умирая; кажется, что он приходит и уходи і, а мир остается. Все это очевидная призрачность. Очевидная уже ікпому, чт ддя гот, чтобы было движение, необходимо, чтобы было ч'іо-лпбо неподвижное, по отношению к которому и совершается движение. И іакое неподвижное есть только одно: сознание своего впевремеппот, впе- пространственного, недвижущегося «Я». —

Что же такое жизнь? Раскрытие, освобождение оі заісмпе- ния, застилания этого неподвижного я, от призрачной и движе-ния, пространства и времени.

Жизнь, как каждого отдельного существа, так и всего мира, есть это освобождение, благо все увеличивающееся и увеличи-вающееся этого освобождения. Зачем? Для чего это так? Для чет нужен ЭТОТ процесс освобождения, т. е. жизнь? ЭТО не дано знать человеку. Одно, что дано знать ему, это то, что в этом благо, великое благо жизни. И знание этого, подчинение этому закону увеличивает это благо.

(Устал и не дописал всего, что думал.)

июля.

Записать:

1) Кроме других хороших последствий от осуждения людей, клеветы, ругательств, самое благодетельное последствие то, что всякие осуждения, ругательства, особенно клеветы отдаляют от заботы о суждении людском и невольно приближают к заботе о суждении своей совести, о суде Бога.

июля. Записано ночью под 29-е.

Есть на свете такие существа, которые живут все от произведений земли, но для того, чтобы им было как можно труднее кормиться, они землю свою разделили так, что пользоваться ею могут только те, кто не работает на ней, те же, кто работают, не могут пользоваться ею и страдают и мрут поколения за поколениями аі невозможности кормиться с земли. Кроме того, существа эти избирают по одному семейству или по нескольким из многих и orназываются от своей воли и разума ради рабского повиновения всему тому, что захотят делать над ними эти избранные. Избранные же бывают самые злые и глупые из всех. Но существа, избравшие и покоряющиеся, всячески восхваляют их. Существа эти говоря т на разных языках, непонятных друг другу. Но вмеезо тот, чтобы с тараться уничтожить эту причину недоразумений и раздоров, они еще разделяют сами себя, независимо от различия языка, еще на разные соединения, называемые государствами, и из-за этих со-единений убивают тысячи и тысячи себе подобных и разоряют друг друга. Для того, чтобы они могли удобнее разорять и убивать друг друга, существа эти надевают особенные, одинаковые, большей частью пестрые одежды, придумывают средства убивания друг друга и обучают повинующихся многих одному — наилучшим способам убийства.

При этом существа эти для объяснения своей жизни, смысла и назначения ее, уверяют себя и друг друга, что есть такое же, как они, существо, но только одаренное теми свойствами, которые они желали бы иметь, могущее поэтому делать всякого рода глупости и гадости, и придумывают разные, самые не нужные никому средства, как угождать этому воображаемому существу, и тратят на это угождение огромные доли своих трудов, хотя трудов этих недостает большей частью для прокормления самих себя. Для того, чтобы эта выдумка не перестала обманывать детей, родители старательно обучают своих детей всем выдумкам об этом существе, называемом Богом, о том, как он сотворил мир, как он сделался человеком, как потом дал есть людям свое тело и потом улетел на небо, которого они знают, что нет никакого, и тому подобное. И не только от своих детей требуют, чтобы они повторяли все это, но требуют того же от других людей и убивали и убивают за несогласие с этим сотни тысяч себе подобных.

Но мало того, что они все делают все эти гадости и глупости и страдают от них и знают, что страдают именно от этих гадостей и глупостей, они не только продолжают их делать, но избирают из себя людей, которые обязаны придумывать такие рассуждения, по которым бы выходило, что все эти глупости и гадости необходимо нужно делать, нельзя не делать. Все эти рассуждения, самые запутанные и никому не понятные, менее всего тем, кто их придумывают, называются у них наукой. И все эти оправдания гадостей и глупостей и разные ни на что не нужные умствования считаются самым важным делом, и этим умствованиям обучают всех детей, и все родители, и сами юноши за великую честь почтут учиться этой науке.

Разводятся же эти существа таким грязным, отвратительным, уродливым поступком, что сами же стыдятся этого поступка и не только не совершают его при других, но всегда тайно. — Притом последствия этого поступка — рождение новых таких же существ не ТОЛЬКО мучительно ДЛЯ "11)14) рода существ, из

утробы которого выходят новые, беспомощные в начале своей жизни существа, но и в высшей степени затруднительны для тех, кто производит их, и они тяготятся ими. Кроме mm, пеиерсста- ющее размножение этих существ угрожает беде і внямп і олода для всех, так как распложение их идет быстрее, чем люди могут успеть приготовлять для всех пищу. Существа тш зиаюі все это, говорят про это и, несмотря на это, не только совершают в ущерб своей выгоды, здоровья, общих соображений, всегда, когда только могут, этот отвратительный поступок, но еще и всячески воз-величивают его. Одни восхваляют его в несвязных, запуіапнмх словах, называемых поэзией, другие не только восхваляют, по благословляют этот мерзкий поступок во имя того выдуманного существа, которое они называют Богом.

Не буду говорить о тех миллионах глупостей и гадостей, которые делаются этими существами: как они отравляют себя ядом, считая это удовольствием; как собираются в самые зараженные ими же самими места в огромном количестве в среде незанятых огромных пространств земли, строят в одной местности дома в 30 этажей; или как, не заботясь о том, как бы им всем лучше передвигаться, заботятся о том, чтобы только некоторые могли ездить, летать как можно скорее; или как набирают слова так, чтобы концы были одни и те же, и, составив вместе, как потом восхищаются этим набором слов, называя это поэзией; или как набирают другие слова без окончаний, но такие же глупые и непонятные, называют их законами и из-за этих слов всячески мучают, запирают в тюрьмы и убивают по этим законам друг друга. Да всего не перечтешь. Удивительнее же всего при этом то, что существа эти не только не образумливаются, не употребляют свой разум на то, чтобы понять, что глупо и дурно, а, напротив, на то, чтобы оправдывать все свои глупости и гадости. И мало того, что не хотят сами видеть мучающих их глупостей и гадостей, не позволяют никому среди себя указывать на то, как не надо делать то, что они делают, и как можно и должно делать совсем другое и не мучиться так. Стоит только появиться такому, пользующемуся своим разумом существу между ними, и все остальные приходят в гнев, негодование, ужас и где и как попало ругают, бьют такое существо и или вешают на виселице, или на кресте, или сжигают, или расстреливают. И что всего страннее, это то, что, когда они повесят, убьют это разумное, среди безумных, существо, и оно уже не мешает им, они начинают понемногу забывать то, что говорило это разумное существо, начинают придумывать за него то, что будто бы оно говорило, но чего никогда не говорило, и когда все то, что говорено этим разумным существом, основательно забыто и исковеркано, те самые существа, которые прежде ненавидели и замучили это, одно из многих, разумное существо, начинают возвеличивать замученного и убитого, даже иногда, думая сделать этим великую честь этому существу, признают его равным тому воображаемому злому и нелепому Богу, которого они почитают.

Удивительные эти существа. Существа эти называются людьми.

Все зло от того, что люди, извращая мысль, заставляют ее служить своей выгоде.

Никакие восстания, бунты, союзы не сделают одной тысячной того, что может сделать воздержание хотя бы от двух дел — потребления водки и поступления в войско.

Ты говоришь человеку ясное, простое, казалось бы, нужное и обязательное для каждого человека, он ждет только, скоро ли ты кончишь. А когда ты кончил, отвечает хитроумными рассуждениями, очень искусственно связанными с вопросом. Ты удивляешься, что это такое. Человек, интересующийся всякими знаниями и способный понимать, человек, знающий математику, прекрасно решающий шахматные задачи, — и вдруг такое непонимание. Отчего это? А оттого, что он чует, что твоя мысль, признавая неправильным его положение, разрушает то положение, которым он дорожит больше, чем правдивостью мысли. И от этого он не понимает, не хочет понять то, что ты говоришь.

В этом одном объяснение всех царствующих нелепых, называемых науками, рассуждений. Все от того, что люди все разде-ляются на два рода: для одних мысль управляет жизнью, для других — наоборот. В этом ключ к объяснению безумия мира.

30 ил.

Записать о музыке.

В новой, господской музыке вошло в употребление украше-ние, состоящее в том, чтобы, перебив ритмическое выражение мелодии, делать антимелодические и антиритмические отступления, самые чуждые мелодии, и потом, чтобы rehausser пре- лесть мелодии, ИЗ ЭТИХ отступлении возвратиться к мелодии. Со временем же стали в этих отступлениях полагать смысл музыки. —

1 августа.

Записать:

Несмотря на мое ясное понимание Бога не познаваемого, а только сознаваемого в себе, мне часто хочется Бога личного, такого, какому можно бы молиться. Это слабость, привычка и имеете с тем естественное желание общения с Богом такого же, как общения с человеком, хотя этого-то и не может быть. Желание это естественно сильно. Для того же, чтобы удовлетвори 11. ему, нужно верить, что Он есть именно такой, каким бы я хотел, чтобы Он был, т. е. личным существом, с которым я мог бы общаться не неразрывно внутренно, как это есть в действительности, а внешним общением, как с отдельным существом. Для того, чтобы мочь так общаться, нужно верить, что Он есть отдельное существо; а чтобы верить этому, надо доказательство. Доказательством таким может быть только чудо, показывающее и Его отде- ленность от меня, и Его существование, как отдельного от меня существа. И потому, чтобы верить в личного Бога, нужны чудеса. Чудес нет, надо верить в предания о чудесах или воображать себе чудеса. Это и делают так называемые верующие. Те же, которых называют атеистами, требуют для веры в Бога также чудеса, но, будучи критически трезвы в мыслях, не верят в чудеса прошедшего, не видят чудес в настоящем и потому не верят в Бога, а верят только в то, что познается внешними чувствами.

И те, и другие: верующие в Бога вследствие веры в чудеса и не верующие ни в какого Бога одинаково заблуждаются, потому что одинаково не признают того единого, несомненного Бога, Бога в себе, Бога, требующего добра, Бога, выражаемого законом совести, по Иоанну — любовью. А не веря в этого Бога, не верят и в это проявление Его. И не имея несомненного основания нрав-ственности, одни основывают ее на букве, другие на науке.

Как ни странно это кажется, самые твердые, непоколебимые убеждения, это самые поверхностные. Глубокие убеждения всегда подвижны.

Как удивительно верно изречение Иоанна — Бог есть любовь, т. е. Бог есть то высшее, что есть в нас.

Не понимают люди истину и придумывают странные софизмы для того, чтобы иметь возможность не принять ее, пли для того, чтобы отстоять свое положение, или для того, чтобы не признать даром и вредно потраченным временем всю прежнюю деятельность.

5) Пока живешь, не спрашивая: кто, что живет в тебе, живешь как животное. Но как только спросил себя и узнал в себе то, чем живешь, узнал в себе То, что живет во Всем, так познал и любовь и Бога.

2 авг.

Записать:

Ищешь помощи у внешнего Бога. Совершенно то же, что делает истеричная женщина, воображающая, что она не может встать и подойти к пище, и умирает с голоду, призывая к себе пищу. А ей нужно только встать и прийти к ней. (Нехорошо по форме. Мысль нужна и хороша.)

О, как избавиться, как избавиться от славы людской. Это какая-то дыра в сосуде, и ничто не держится на нем, а сколько могло бы быть хорошего.

Общество женщин полезно тем, что видишь, как не надо быть похожим на них.

5 авг.

Записать: Нынче думал:

Хорошо, нужно помнить ничтожность своего «я» — ничтожность в настоящем смысле, т. е. что «я» телесное есть вполне

ничто, , или ноль. Только я духовное есть нечто: орган чего-то.

Нынче, гуляя утром, особенно ясно понял эту ничтожность — ничтожность и по пространству... бесконечно малой козявки среди бес-конечно великого мира, и по времени — вся 80-летняя жизнь — момент, который есть что-нибудь, только когда живешь моментом настоящего. (Не хорошо высказал.)

Говорят: не думай о смерти — и не будет смерти. Как раз наоборот: не переставая помни о смерти — и будет жизнь, для которой нет смерти.

Отчего Ксантипы бывают особенно злы? А оттого, что жене всегда приятно, почти нужно осуждать своего мужа. А когда муж Сократ или приближается к нему, то жена, не находя в нем явно дурного, осуждает в нем то, что хорошо. А осуждая хорошее, теряет la notion du bien et du mal — и становится все ксантипистее и ксантипистее.

8 авг.

Записать:

Не люблю я говорить с людьми, которые, слушая вас, делают вид, что они знают то, что вы скажете, и вперед соглашаются с вами. Мы, мол, понимаем друг друга, и все. Кресіьяпе свои почти всегда слушают и говорят так.

Любовь к себе — своему телесному я и испавнс і ь к людям и ко всему — одно и то же. «Люди и всё не хотяі меня знать, мешают мне, как же мне не ненавидеть их?»

Наша вся жизнь подобна сновиденью одной помп, в котором забыто все, что было до этого сновидения.

10 авг.

Записать:

Очень важное и старое, но в первый раз ясно понятое: то, что для того, чтобы жизнь была радостна (чем она должна быть), надо (точно, не на словах, а на деле) полагать свои цели не в себе, Льве, а в делах любви, и дела любви все всегда вне меня в других. Я в первый раз понял, что это можно. Буду учиться.

Вся наша жизнь, все интересы нашей жизни в предметах, находящихся известное время в известных состояниях. Сами же предметы различны по занимаемым ими в пространстве местам, а пространство бесконечно, и потому все предметы равны, т. е.

ничто по отношению к бесконечности пространства, То же и

с временными состояниями предметов, они все ничто по отношению бесконечности времени. Так что то, что понимаем как бесконечность и называем бесконечностью, есть не что иное, как только признак иллюзорности, недействительности всего вещественного и личного в нашей жизни.

(Обе важны, особенно первая.)

12 авг.

Кажется мне, что мне открылось нечто очень важное. Сейчас запишу. Сначала неважное:

Раздражаешься, сердишься на себялюбие людей. А вдумайся — и их можно только жалеть: они лишены величайшего, не сравненного ни с чем блага сознания в себе того, что всегда свободно, всегда радостно, всегда вне времени и стеснений вещества.

Испытываю нынче, 12 августа, необычайное умиленно радостное, благодарное, любовное ко всем чувство. Неужели это от-того, что было желчное состояние перед этим? И то хорошо. Все уравновешивается, и все благо. — Говорят, нельзя насильно любить. Правда, что бывают такие телесные состояния (желчь), когда это особенно трудно. Но и в такие времена, если поставить свою жизнь в увеличении любви, по крайней мере не даешь ходу своей недоброте и борешься. Зато какая радость, когда, как теперь, и просто хочется всех любить, и знаешь, что в этом все дело жизни. Любовь в квадрате. Никогда не испытывал такого радостного чувства, как нынче.

3) Теперь самое важное (таким мне кажется). Я сознаю себя Всем, вместе с тем отделенным от Всего. И жизнь моя (и всех существ) есть разрушение того, что отделяет.

Тайна жизни моей, всякого человека, даже существа, в сознании отделенности в себе того, что по существу своему одно во Всем.

Для того, чтобы человек (и всякое существо) мог сознавать свою отделенность от Всего, нужно, чтобы он сознавал себя в движущемся веществе. Вещество без движения ничто, а также и движение без вещества. Вещество можно представлять себе только в бесконечном пространстве и движение — только в бесконечном вре-мени. Бесконечность того и другого показывает их иллюзорность, воображаемость. Отделенность существ есть одно из проявлений. Чего? Зачем? Не дано знать. Человек знает только то, что он Все и вместе с тем отдельное существо. Знает, что то чувство любви, которое он сознает к себе, а потом ко Всему, есть та единая основа, которая составляет его жизнь, отделенная от Всего.

13 авг.

Записать:

1) Неделание (по Лаотзе) уже потому важнее делания, что делание большей частью вне, а неделание всегда в нашей власти. — Все несомненные заповеди, как заповеди: Не убий, не укради, не лги, не прелюбодействуй, всегда отрицательные. Поло-жительные заповеди могут относиться только к духовной, всегда свободной деятельности: Люби, желай другому, чего себе... Неделание же Лаотзе вытекает из его веры (метафизической основы, говоря скверным словом), веры в то, что Тао и в небе и в человеке, или что есть Бог сам в себе и в человеке. Учение Лаотзе в том, чтобы не делать, т. е. не делать того, чего хочет в тебе человек, а предоставить живущему в тебе Тао — Богу делать через тебя то, чего Он хочет.

Сейчас 12 часов, берусь за пришедшие письма.

14 авг.

Проснулся рано, мало спал и думал.

Человек, поднявшийся до религиозною сознании, І. е. до признания себя существом духовным, и нелоиек нерслш иозиый говорят на разных языках и не могут попимаїь друг друга.

(казавшееся очень важным.) В минуты и слабос і и и силы я люблю говорить: Господи, помоги... И думаю, чю шнсю не слышит меня, а все-таки говорю. И мне пришло в голову: если озношение Начала всего ко мне подобно моему отношению к частям моего тела, так что я могу по своей воле сознавать ту или другую часть своего тела, почему не вообразить, что как я могу, когда захочу, внести себя, свое сознание в свою руку, ногу, палец, іак и То, у чего я прошу помощи, может, если захочет, внес I и Себя, Свое сознание в частицу Себя, в меня, в мою заключенную в тело душу? (Все это фантазия, но приятная.)

Если это так, то как страдание одной части моего тела вызывает сознание этой части, так точно и страдание мое, всего моего существа вызывает сознание Богом моего «я». Так как же не желать страдания?

17 августа.

Думал:

Только то, что духовно в нашей жизни, действительно есть. Так новое сознание духовной истины есть совершившийся факт, несмотря на то, что сознание это не получило еще или вовсе не получит (вследствие смерти например) своего осуществления. Духовное вне пространства и времени, и потому сознание, если оно истинно духовное, искреннее, то оно уже в одном сознании (намерении) совершилось.

Думал о том, как мы мало принимаем количество людей, когда говорим о влиянии и распространении того или другого направления мысли. Направление революционное, социалистическое захватывает в России, скажем, ну 100, ну 200, ну 300 тысяч человек. В России при 150 000 000, если вычесть детей 0,30 и, скажем, больных, идиотов 0,05, будет все-таки около 100 миллионов, и 300 000 будет составлять только 1/300 или около того всего населения. Т. е. что надо в 300 раз больше, чтобы изменилось свободно устройство общества. Так это по арифметике, но в действительности совсем не то. Есть огромная масса, составляющая едва ли не 0,999, то есть 100 000 000 — 150 000 = 99 850 000, а то и все 149 850 000, которые избирают положение status quo, г. е.

того, какое есть, которое не принуждает изменять, хлопотать, не нарушает привычного. И это-то большинство, 0,999, только тогда перейдет на сторону революционеров, когда меньше беспокойства будет при новом, чем при старом устройстве. Приближает к этому три влияния: одно — сознание все большей и большей тревожности, беспокойства существующего устройства, и второе—все большая и большая ясность, спокойствие нового устройства, и третье, главное, все большая и большая ясность нравственно религиозной неправильности прежнего и правильности нового устройства.

Третье главное. Для усиления же этого третьего влияния есть два средства: уяснение невыгод старого и выгод нового и самое могущественное средство — воспитание. —

20 авг.

Записал все о том же так:

Я все, и я ничто. Я все, когда я сознаю себя духовным, нераздельным со всем существом и проявляю это сознание любовью к тому всему, какое я сознаю, т. е. ко всему тому, что я признаю живущим; и я ничто, когда я сознаю себя телесным, отделенным от всего существом, проявляющим это сознание любовью только к своему телесному, отделенному от всего «я». Ничто, потому ЧТО тогда Я . —

Нет достаточной ясности мысли, чтобы продолжать.

22 авг.

Думал много и хорошо, но не хочу записывать. Одно записал ночью:

Что ни представляй себе в пространстве и во времени, все

т. е. ничто. Так что есть, действительно есть только то, что

вне пространства и времени, — мое духовное сознание — единое с сознанием всех людей, единое нераздельное, познаваемое мною в вневременном и внепространственном моменте настоящего.

Записано так: Жизнь есть перенесение сознания из про-странственного и временного в внепространственное и вневременное. Так записано, но это неверно: перенесение уже есть нечто временное. Лучше сказать:... есть освобождение от временного и пространственного.

25 авг.

Записать:

1) Как вредно иметь планы. Как только препятствие исполнению, так и раздраженье.

Очень важное. Хотя это и очень нескромно, по не могу не записать того, что очень прошу моих друзеіі, собирающих мои записки, письма, записывающих мои слона, не приписывать никакого значения тому, что мною сознательно пс о і дано в псчаїь. Читаю Конфуция, Лаотзи, Будду (то же можно сказа і ь и об Іівап- гелии) и вижу рядом с глубокими, связными в одно учение мыслями самые странные изречения, или случайно скаїаппьіс, пли перевранные. А эти-то, именно такие странные, ипої да нрогпву- речивые мысли и изречения — и нужны тем, кого обличасі учение. Нельзя достаточно настаивать на этом. Всякий человек бывает слаб и высказывает прямо глупости, а их запишу і и потм носятся с ними, как с самым важным авторитетом.

К Лаотзе, вписать о пустоте.

Я есмь нечто, сознающее свою отделенность от Всего. Все и себя вместе со всем я не могу понимать иначе, как веществом в движении. А между тем, если бы я был только вещество в движении и весь мир был бы тоже только вещество в движении, то, будучи двигающимся веществом вместе со всеми двигающимися веществами всего мира, я не мог бы сознавать себя отделенным. И потому я, сознающее себя отделенным, должно быть нечто невещественное и неподвижное. Если оно, это я, вместе со Всем кажется мне веществом и движущимся, то только потому, что все, кроме его, этого я, есть движущееся вещество.

То, что мы называем жизнью, есть освобождение невеще-ственного, недвижущегося я от этого заблуждения.

Сейчас думал про это, и вдруг стало тяжело, сомнитель-но. — Старался справиться, но не помогали никакие рассуждения; не мог сознавать Бога — и стало одиноко, бессмысленно, страшно. Вспомнил молитву: Знаю, что если я в любви, то я в Тебе и Ты во мне... и тотчас же все облегчилось, почувствовал возможность любви, и тотчас же, встретив дворника Алексея, почувствовал к нему любовь, и все прошло. Да, только одно, одно — любовь.

Что у Лаотзе — путь, у Иоанна — любовь. И Лаотзе смешивает путь с Началом всего, с Тао. То же делает и Иоанн, называя любовь Богом.

26 авг.

Записать: 1) Думал о том, как я стрелял птиц, зверей, добивал пером в головы птиц и ножом в сердце зайцев без малейшей жалости, делал то, о чем теперь без ужаса не могу подумать. Разве не то же самое с теми людьми, которые теперь судят, заточают, приговаривают, казнят. Неправильно думать, что такие люди знают, что дурно то, что они делают, и все-таки делают. Они, так или иначе, доходят до неведения того, что дурно то, что они делают. Так это было со мной с зайцами.

29 авг.

Записать старое, много раз высказанное, но с особенной силой перечувствованное:

1) Мы, люди, — я по себе это знаю — орудия высшей силы. То, что делает нашими жизнями эта Высшая Сила, мы не знаем и не можем знать, как не знает клеточка моего тела, что я делаю и для чего. И потому всякая мною поставленная себе цель, не со-впадая с недоступной мне целью Высшей Силы, нарушает исполнение этой цели. Не настолько, чтобы цель эта не достигалась — цель эта тем или иным способом всегда достигается, — но настолько, что я лишен блага чувствовать — сознавать единство своей жизни с Высшей Силой. Так что цель, к достижению которой свойственно стремиться человеку, не может быть цель, доступная человеку, а может быть только одна: слияние с волей Бога. Слияние это достигается любовью.

4 сент. Москва.

Записать:

Как ни дерзко, самоуверенно это, не могу не думать и не записать себе, что мне нужно помнить в моем общении с людьми, что я с огромным большинством из них стою на такой точке мировоззрения, при которой я должен спускаться часто и очень много, чтобы общение какое-нибудь было возможно между нами.

Дни два назад ночью было одиноко и никак не мог восстановить в себе живое сознание Бога. И было очень тяжело.

Ложное обо мне суждение людей, необходимость оставаться в этом положении. Как ни тяжело все это, начинаю иногда понимать благодетельность этого для души.

Молюсь просто: Отец, Бог, помоги, помоги мне. И он помогает. Нельзя Ему не помогать. Он, кого я прошу, во мне, так что молитва это значит только то, что я хочу жить Им.

Произведение искусства только тогда истинное произведение искусства, когда, воспринимая его, человеку кажется — не только кажется, но человек испытывает чувство радости о том, что он произвел такую прекрасную вещь. Особенно сильно это в музыке. — Ни на чем, как на этом, не видно гак главное значение искусства, значение объединения. «Я» художника сливается с «я» всех воспринимающих, сливающихся в одно.

6 сентября.

Записал кое-что к докладу. Записать:

Всякое богопочитание, какое бы оно ни было, возвышает человека. Возвышает тем, что выражает сознание своей зависимости и отношения (хотя бы понимание этого отношения н было ложно) с Высшим, ни от чего не зависимым существом 1»01 ом.

Ничто так не влечет ко лжи, как забота о славе людской. И потому особенно важно освобождение от этой заботы. Освобождает же только сосредоточение всех сил на исполнение того, чего хочет от меня Бог, чего хочет Все от бесконечно малого Его органа. А освобождение от лжи, жизнь в истине — такие свобода и благо. Помоги, Господи.

8 сент.

Записать:

О любви всегда надо помнить, que с'est a prendre ou a laisser Если признавать благость, необходимость любви, то надо при-знавать любовь всю, не отвлекая от нее (от любви христианской) главного ее признака: любви к оскорбляющим, к врагам — непротивления. А то мы говорим о благости, прелести деятельной, умиленной любви, а не соблюдаем главного, первого требования любви отрицательной — неделания того, что противно любви.

Есть 4 разряда работников Божиих, т. е. 4 способа исполнять дело жизни, подобно тому, как могут быть 4 разряда работников у хозяина: 1 -й разряд — это такие работники, которые придумывают средства угождения хозяину помимо работы и потому позволяют себе не исполнять назначенную работу, — это всякие религиозные учения с догматами веры в искупление, таинства, молитвы и т. п. Второй разряд — это такие работники, которые вместо того, чтобы работать, все свои силы кладут на то, чтобы точить, чистить, беречь орудия работы, и потому все меньше и меньше работают и потому, что заняты уходом за орудиями, и потому, что боятся испортить их. Это те люди, которые вместо того, чтобы тратить свои телесные силы надело Божие, заботятся о своем теле, чтобы

1 что это нужно принять или оставить (фр.).

28 Зак. 3160

как можно сохранить его. Третий разряд — это те работники, которые не знают и не хотят знать хозяина и того дела, какое им приказано, а делают то дело, которое они сами своим умом себе придумали и считают самым для себя важным. Это люди, не признающие нравственно обязательного начала — Бога и потому придумывающие себе всякие чуждые делу божию занятия: госу-дарственные, ученые, так называемые культурные. Четвертый разряд — это те, которые все силы своей души и тела покладают на исполнение дела Божия: увеличение в себе — а этим самым и в других —сознания Бога—любви, проявляемой в делах, словах, мыслях.

3) Живо почувствовал, что я слуга Бога. И такую радость, уверенность, спокойствие — даже гордость почувствовал, и так живо почувствовал этот несчастный самообман людей, которые лезут — я сам лез туда же когда-то, — лезут в слуги властителей земных и чем выше поднимаются в этом служении, тем ниже спускаются в служении Богу.

10 сент.

Записал на отдельном листке.

Злоба происходит от бессилия, сказал Руссо. Как это верно!

Злится тот, кто хочет сделать то, что вне его власти, встречает препятствия и злится. А все вещественное вне власти человека. Не знает препятствий человек только в деятельности духовной. Что хочу, то и делаю. А если не осиливаю, то сержусь на себя (а к себе всегда более снисходителен, чем к другим), да и сердиться не так больно, а главное, не бесполезно. Есть только один выход деятельности, не встречающей препятствий, это деятельность духовная — любви, подобно тому, как бы запертое животное билось в запертом помещении, тогда как есть дверь, но дверь, отворяющаяся на себя (нехорошо сравнение).

Ищу радости в похвале людской: иногда достигаю, иногда случается совсем обратное — ругают. Когда же и достигаю, не получается полного удовлетворения: хочется еще и еще. Когда же удается вспомнить вовремя о губительности заботы о славс людской и подавить ее, всегда радостно, и радость эту никто не может уничтожить. И ничего больше не хочется.

12 сент.

1) К заблуждающимся нетрудно вызвать в себе жалость, но трудность в том, что заблуждающиеся вместе с тем всегда и самодовольно уверенны. Вот эту-то отталкивающую самоуверен- ность надо выучиться переносить так, чгобы опа пс мешала жа-лости, т. е. любви. Но как? Where is a will is a wayІ Іадо употреблять все то же одно для всего хорошего, єдине і иеппое п всегда могущественное средство все то же - любовь.

сент.

Записать одно:

1) Помнить о Боге и забывать о себе — это зпачи і: помнить о Боге в себе, о своей божественности, безличное in п забывай, о своей телесности, о своей личности.

сент.

Записать:

Помни не о Льве Николаевиче, забывай эти гадости, а помпп о Боге. Как поймешь, кто — кто: Бог — то, благость чего можно только чувствовать, а нельзя и понять, и Лев Николаевич, исполненный не только в прошедшем всяких мерзостей (Шувалов и пр.),

и Он. И ты помнишь о Льве Николаевиче и забываешь о Нем.

Только ясно понять, кто — кто, и привыкнешь. Когда один — помнишь, а как с людьми — сейчас и забыл, и нужно усилие, чтобы вспомнить. Помоги, помоги, Ты во мне, помнить о себе. (Не то.)

Ненадежен для Царствия Божия взявшийся за плуг и оглядывающийся назад — на людей, что они подумают, скажут.

Я — мы все — работники, кто добывает железо, кто перевозит, кто делает гвозди, болты на огромном заводе, устройство, а главное, цель которого не может быть доступна рабочим. Рабочие не знают и не могут знать, что производится на заводе. И потому ясно, что всякая работа не та, к какой приставлены рабочие (исполнение требований закона, совести), а направленная на предполагаемую и всегда неверную цель (потому что цель настоящая не может быть понята), всякая такая работа только мешает делу, делаемому заводом.

сент.

Записать:

Вся наша жизнь есть подготовление к пробуждению радость пробуждения.

Все знают и все замечали те странные сны, которые кончаются пробуждением от какого-нибудь внешнего воздействия на сонного: или стук, шум, или прикосновение, или падение, причем

1 Где желание, там и путь (англ.).

этот в действительности случившийся шум, толчок или еще что получает во сне характер заключительного впечатления после многих, как будто подготавливавших к нему. Так что сон я вспоминаю, например, так: я приезжаю к брату и встречаю его на крыльце с ружьем и собакой. Он зовет меня идти с собой на охоту, я говорю, что у меня ружья нет. Он говорит, что можно вместо ружья взять, почему- то, кларнет. Я не удивляюсь и иду с ним по знакомым местам на охоту, но по знакомым местам этим мы приходим к морю (я тоже не удивляюсь). По морю плывут корабли, они же и лебеди. Брат говорит: стреляй. Я исполняю его желание, беру кларнет в рот, но никак не могу дуть. Тогда он говорит: ну, так я, — и стреляет. И выстрел так громок, что я просыпаюсь в постели и вижу, что то, что был выстрел, это стук от упавших ширм, стоявших против окна и поваленных ветром. Мы все знаем такие сны и удивляемся, как это сейчас совершившееся дело, разбудившее меня, могло во сне подготовляться всем тем, что я до этого видел во сне и что привело к этому только что совершившемуся мгновенному событию?

Этот обман времени имеет, по моему мнению, очень важное значение. А именно то, что времени нет, а что нам представляется все во времени только потому, что таково свойство нашего ума. Точно тот же обман происходит и в том, что мы называем дей-ствительной жизнью. Только с той разницей, что от того сновидения мы проснулись, а от жизни проснемся только при смерти. Только тогда мы узнаем и убедимся, что реально было в этой жизни то, что спало и что проснулось при смерти. —

То же, что случалось с тобой и что тебе казалось, что ты делал в этой жизни, было то же самое, что человек спящий, видящий сны. От этого происходит и то, что как во время сна для человека нет времени, т. е. спит ли он час или сто, одинаково для спящего, также и для человека, живущего в этом мире, времени нет. Он всегда в настоящем.

Очень все это трудно выразить, но что-то тут есть, и очень важное.

3) Да, жизнь есть радость пробуждения. Иногда кажется, что проснулся, и тогда ясна сновиденность всего того, что представляется действительной, настоящей жизнью. И так хорошо, легко тогда. (Все большая чепуха, а влечет к себе.)

16 сент.

Рождение есть пробуждение от сна. Сновидения того сна почти все забыты, остается соединенной, слагается в одно вся жизнь та в виде реального характера в этой жизни, точно так же, как при про- буждении от сновидения все виденное во сне сходится в одно. То же, надо предполагать, будет при емері и, все пережитое сложится в одно, с чем вступишь в ту жизнь. Наши ежедневные засыпания и пробуждения — образцы перехода от одних жизней к другим.

Но все переходы?

Должно быть, так складываются в одно, пепос і пжимос одно.

Нет ли при таком понимании такой же бессмыслицы признавання бесконечного?

Есть полное пробуждение — смерть, и есть неполные про-буждения в самой жизни. Я проживаю такое. Пробуждение выводит из себя, а выводя из себя, вводит в жизнь всего, а жизнь всего познается любовью.

Любовь не есть начало жизни, а только признание сошания начала жизни, Бога.

(Как выражение словами ослабляет сознание.)

17 сент.

Жизнь — это желание блага. Если понять, что жизнь личности сон, то нельзя уже желать блага мечте, сну, и желание блага направляется на все — любовь.

Сон с своими периодами полной бессознательности и полупробуждениями сознания, дающими материал для запоминаемых сновидений, и наконец полным пробуждением — совершенное подобие жизни с бессознательным периодом, проявлениями сознания запоминаемыми, все более и более ясными, и наконец смертью — полным пробуждением. Хотелось бы сказать, что жизнь до рождения, может быть, была такая же, что тот характер, который я вношу в жизнь, есть плод прежних пробуждений, и что такая же будет будущая жизнь, хотелось бы сказать это, но не имею права, потому что я вне времени не могу мыслить. Для истинной же жизни времени нет, она только представляется мне во времени. Одно могу сказать — то, что она есть, и смерть не только не уничтожает, но только больше раскрывает ее. Сказать же, что было до жизни и будет после смерти, значило бы прием мысли, свойственной только в этой жизни, употреблять для объяснения других, неизвестных мне форм жизни.

25 и 26 сент.

Теперь записать:

1) Как бы хорошо ни было выражено то, что сознаешь о значении и смысле своей жизни, самое выражение ослабляет значение того, что выражено.

Помоги мне Тот, Кого знаю, но не могу ни назвать, ни понять, помоги мне жить не по воле Льва Николаевича, а по воле Того, по воле Кого живет Лев Николаевич.

Человек плачется на то, что он лишен того блага, которого жаждет, и ищет его везде, только не там, где оно есть, а между тем ему надо только не искать ничего, ничего не делать, и благо это будет его достоянием. На эту тему была какая-то притча. Теперь забыл ее.

Человеку для его ненарушимого блага нужна только одна вера: вера в то, что благо его только в исполнении не своей воли, а Его воли. Его же воля всегда и тотчас же ясна, как только человек отрешился от своей.

Прекрасное у Платона сравнение Симплия души с гармонией лиры, а тела — с самой лирой. «Уничтожь лиру — и уничтожится гармония».

Еще лучше возражение Сократа то, что так как он нынче же на суде своей душой, т. е. гармонией, по сравнению Симплия, отказавшись отречься от своих убеждений, разрушил самую лиру, то очевидно, что сущность жизни не в лире, а в том, что представляется Симплию гармонией, т. е. в чем-то нетелесном. (Что-то и об этом очень хорошее думал, а теперь забыл. Надо записывать.)

27-го вчера.

Записать:

Обдумываю письмо государю о земле, самой, кажется, первой важности, и в это время приходит мысль о том, что сказать Софье Андреевне о желании Ильи Васильевича получить прибавку жалованья. Одно дело — благо русского народа, обсуждаемое с царем, другое: прибавка жалованья лакею. Но второе важнее первого, потому что это второе требует моего участия и ре-шения, первое же я сам предпринимаю.

В обществе людей, живущих духовной жизнью, во главе их, влияя на них, естественно станет человек высший по нравственным качествам. В обществе же людей, живущих одной телесной, мирской жизнью, неизбежно всегда во главе их с властью над ними станет человек самый низкий по нравственным свойствам.

Человек родился в доме отца, воспитался и мог продолжать жить, работая на отца, но такая жизнь показалась ему и тяжелой, и бессмысленной, и он бросил дом и пошел искать другой жизни, другой работы. Он менял места, то ему не нравилось, то его не принимали, то принимали и прогоняли, и он измучился и вспомнил о доме. И только тогда нашел Плаю, когда вернулся, от чего ушел — к отцу.

То же и с жизнью людей, оставляющих свойственную им жизнь по воле Отца Бога и служение Ему. Так же с і радаюг, выходя из Его воли, и так же находят покой и радосіь, возвращаясь домой, к Нему, к исполнению Его воли.

2 окт.

Думал:

О художественном писании, в котором относи і ься с ради-кальным недоумением, т. е. с разумным христианским мировоззрением, к описываемой современности. Могло бы бьпь очень сильно и очень заманчиво. Слава Богу, не имею своей волн. Захочет Он — сделаю.

Думал сейчас, при чтении прекрасных дней «На каждый день», о том, что то, что я сознаю своим «я», есть сознание Богом самого себя через весь мир, в том числе и через меня. От этого-то Бог есть любовь.

Может казаться неясно, но мне и ясно, и умиленно радостно.

Нынче 8 окт.

Записать:

Забыл все. Одно помню: что надо бы ответить тому, кто меня осуждает за то, что я не беден, как Иоан Креститель, — ответить, что Иоан святой, а я отставной офицер, жил дурной жизнью и только к старости начавший думать о Боге и кое-как добираться до того, как бы служить Ему.

Ученый определил 7000 видов мух.

14 окт.

Записать надо:

Всякая просительная молитва есть признак неверия в Бога. Бог — высший разум, высшая любовь. Все на благо. Что мне не нравится, это только признак моего неизбежного непонимания. (Как это мне казалось нынче ночью, когда я записал это, а как пошло вышло теперь.)

Произведение искусства только тогда настоящее, когда воспринимающий не может себе представить ничего иного, как именно то самое, что он видит, или слышит, или понимает. Когда воспринимающий испытывает чувство, подобное воспоминанию, что это, мол, уже было и много раз, что он знал это давно, только не умел сказать, а вот ему и высказали его самого. Главное, когда он чувствует, что это, что он слышит, видит, понимает, не может быть иначе, а должно быть именно такое, как он его воспринимает. Если же воспринимающий чувствует, что то, что ему показывает художник, могло бы быть и иначе, видит художника, видит произвол его, тогда уже нет искусства.

3) Есть искусства двойные: музыка, драма, отчасти живопись, в которых мысль — задача искусства — и исполнение разделяются: в музыке композиция и исполнение, также и в драме — сочинение пьесы и исполнение, отчасти и в живописи, вообще в пластическом искусстве, замысел и исполнение, и уже вполне — иллюстрация. И в этих двойных искусствах чаще всего встречается фальшивое искусство: ложная, пустая мысль и прекрасное исполнение музыкантами, или актерами, или живописцами. Особенно в драме и музыке. Есть драматурги (Андреев принадлежит к ним) и композиторы, которые, не заботясь о содержании, о зна-чительности, новизне, правдивости драмы, музыкального сочинения, рассчитывают на исполнение и к удобству, эффектам исполнения подгоняют свои произведения.

18 ок.

Записать:

Сознаний — два. Одно сознание тела и различных частей его, которыми могу двигать или которые болят, чешутся, и другое сознание — души, различных свойств ее, которые могу направить на то или другое или которые страдают. (Неясно, а было что-то ясное.)

Молитва:

Радуюсь тому, что знаю, что Ты еси, и что я еемь, и, главное, тому, что знаю, что Ты и я одно и то же.

20 окт.

Все больше и больше переходит в старости жизнь из прошедшего и будущего в настоящее. А чем больше переносишь силу жизни, Wille zum Leben , из прошедшего и будущего в настоящее, тем свободнее и блаженнее жизнь.

Теперешняя молитва моя такая:

Помни, что тебе нет дела до людей, что ты перед Богом.

И довольно успешно повторяю это, и с большой пользой.

3) Да, все или почти все несчастия людей от того, что они заботятся не о себе, а об других людях. Только заботься люди только о себе, о своем истинном благе, и каждый бы был (чем оп должен быть) доволен своей жизнью и пс засіавлял бы страдать других и сам бы не страдал от них.

21 окт.

Записать надо:

Первое и самое главное: Нет меня, моего я, а сети топико моя обязанность перед Ним.

Я, как отдельное существо, — иллюзия. Я только один, бес-конечно малый орган бесконечно великого, недоступного мне Всего. Мое дело служить этому Всему, как служит каждая клеї - ка, частица всему телу. Воображать себе, что я отдельное, независимое существо, верх безумия. Я только орган. Нет никакого я; есть только обязанности органа служения Всему и возможность радостного сознания этого служения. Служение же возможно только тогда, когда орган в единении со Всем. Единение со Всем дается любовью. Так что любовь не есть цель Всего (Бог не есть любовь), а только условие, при котором орган, то, что мне представляется как «я», соединяется со Всем. Цель же Всего не доступна мне, хотя я и знаю, что служу ей. (Неясно, но мне радостно, понятно.)

23 окт.

Записать:

1) Одна из главных причин ограниченности людей нашего интеллигентного мира — это погоня за современностью, старание узнать или хоть иметь понятие о том, что написано в последнее время. «Как бы не пропустить». А пишется по каждой области горы книг. И все они, по легкости общения, доступны. О чем ни заговори: «А вы читали Челпанова, Куна, Брединга? А не читали, так и не говорите». И надо торопиться прочесть. А их горы. И эта поспешность и набивание головы современностью, пошлой, запутанной, исключает всякую возможность серьезного, истинного, нужного знания. А как, казалось бы, ясна ошибка. У пас есть результаты мыслей величайших мыслителей, выделившихся в продолжение тысячелетий из миллиардов и миллиардов людей, и эти результаты мышления этих великих людей просеяны через решето и сито времени. Отброшено все посредственное, осталось одно самобытное, глубокое, нужное; остались Веды,

Зороастр, Будда, Лаодзе, Конфуций, Ментце, Христос, Магомет, Сократ, Марк Аврелий, Эпиктет, и новые: Руссо, Паскаль, Кант, Шопенгауер и еще многие. И люди, следящие за современностью, ничего не знают этого, а следят и набивают себе голову мякиной, сором, который весь отсеется и от которого ничего не останется.

Есть добрые люди, которые до такой степени лишены духовной жизни и вследствие этого — понимания духовной жизни в других, что они были бы в отчаянии, если бы сознали себя виновниками телесного страдания других, особенно близких людей, но которые с совершенно спокойной совестью наносят самые тяжелые страдания духовной стороне жизни других людей: ставят их в необходимость тяжелой борьбы, оскорбляют самое святое, дорогое им.

Есть самоотречение телесное и самоотречение духовное. Первое — это отдать другому пищу, когда тебе самому есть хочется, отдать деньги, труд... Второе — это то, чтобы отдать славу доброго дела другому, прослыть дураком, дурным человеком для того, чтобы исполнить требования совести, закон Бога, любви.

(Для записок Священника:) как больше всего усилили в нем сомнения софизмы защиты церкви товарищем, и как утвердило в вере принесение бабой свечи Казанской Божьей Матери.

29 окт.

Из записной книжки. 1) Не судить ни на словах, ни в мыслях и потому тем менее заботиться о суждении людей. А то самое обыкновенное — тот, кто весь живет заботой о мнении людей — осуждает почти всех людей, каких знает.

Помоги мне, Господи, ни на словах, ни в мыслях не судить людей, за то и не заботиться о их суждении обо мне.

Желание блага есть жизнь, понял, что личность и все ее интересы — сон, и желание блага направляется на все — любовь.

Сон с своими периодами полной бессознательности и по-лупробуждениями сознания, дающими материал для запоминаемых сновидений, и наконец полным пробуждением — совершенное подобие жизни с бессознательными периодами, проявлениями сознания запоминаемыми, все более и более ясными, и наконец смертью, полным пробуждением. Хотелось бы сказать, что жизнь до рождения, может быть, была такая же, что тот характер, который я вношу в жизнь, есть плод прежних пробуждений, и что такая же будет будущая жизнь, хотелось бы сказать это, но не имею права, потому что я вне времени не могу мыслить. Для истинной же жизни времени нет, она только представляется мне во времени. Одно могу сказать: то, что опа сси., и смерть не только не уничтожает, но только больше раскрываем ее; сказан, же, что было до жизни и будет после смерти, значило бы прием мысли, свойственный только в этой жизни, упогреблм 11. для объяснения других, неизвестных мне форм жизни.

31 окт.

Главная причина непонимания жизни после емері и это невозможность представить себе жизнь вне пространства, вещества, времени и движения. Мы можем только сознавать ее, по пе можем представить.

1 ноября.

Удивительная слепота матерьялистов. У меня есть чувство пять: зрение, слух, обоняние, вкус, осязание. Хорошо. Весь мир обусловлен этим, общим всем людям и общим всем существам основным чувством осязания. Хорошо. Я, человек, испытываю чувство зрения, слуха... но это не все: я могу спросить себя, что я испытываю сейчас зрением, или слухом, или осязанием, или обонянием, или вкусом? И испытывать самое чувство и сознание этого чувства, т. е. могу перенести свое сознание на то или другое чувство. Мало того: я думаю, я могу спросить себя: о чем я думаю? Что же это то, что сознает и спрашивает? Это не чувство и не мысль — это сознание жизни. Но могу ли я спросить себя, что такое это сознание? и сознать сознание? Нет. Стало быть, это главная основа того, что мы называем жизнью. А что это такое? То, что мы называем жизнью и которое, хотя и связано с тем, что представляется нам телом, никак уж не может быть объяснено телесно.

Ни про что вещественное нельзя сказать, что оно есть. Все вещественное только происходит и проходит. Если что есть, то только то, что невещественно.

Особенно ясно понял нынче одуряющее влияние «науки», т. е. запоминания чужих мыслей. Ничто так, как это нагромождение чужих мыслей, не атрофирует, не умерщвляет так способность иметь свои мысли и уметь управлять ими.

4 ноября.

Записать:

1) Дело у меня теперь главное одно: хорошо умереть. Оно и у всех всегда главное дело, потому что для того, чтобы хорошо умереть, надо хорошо жить. Только в 25 лет не помнишь и не понимаешь этого так, как в 81.

2) Тщеславие, забота о славе людской, с которой я так борол-ся и борюсь, так же сильно, как в молодых существах половое чувство.

И странное дело, я понял, что оба эти чувства одинаково необходимы для жизни совокупности людей. — Половое чувство необходимо для продолжения человечества, славолюбие — для продолжения движения мысли человечества. Последствие первого — продолжение жизни, последствие второго — развитие, совершенствование жизни. Не будь полового чувства — не было бы жизни поколений, не будь славолюбия — не было бы общения, единения мысли между людьми. Оба чувства составляют трудно преодолимую потребность и вместе с тем, строго говоря, безнравственны и если несдерживаемы, вызывают самые отвратительные поступки, и потому естественно людям воздерживаться от того и другого и отдаваться тому и другому только тогда, когда человек не может не отдаться этим требованиям и берет на себя обязательство, связанное с исполнением требований чувства: при половом чувстве обязательство берется по отношению последствий поступка — содержание, ращение, воспитание детей; при славолюбии же обязательство в исполнении в жизни тех начал, которые высказывает пишущий или говорящий.

3) Часто в письмах спрашивают у меня: хорошо ли, нужно ли жениться, выходить замуж. Думаю, что такой ответ ясно выразит то, что я думаю и чувствую по этому вопросу:

Всегда лучше воздержаться, если можешь, — уничтожить в себе пол, если можешь, т. е. быть ни мущиной, ни женщиной, а человеком. Это первое. Если же не в силах и не можешь видеть мужчина в женщинах — сестер, а женщина в мужчинах — братьев, если половое чувство нарушает главное дело жизни — брат ское, равно духовное, любовное отношение ко всем людям, то женись, сойдясь неразрывно, на всю жизнь с одним или одною, разумеется, стараясь найти в том или той, с кем сходишься, наи-большее согласие с своим жизнепониманием, и вступая в такое половое общение, знай, что ты этим общением берешь на себя обязательство растить и воспитывать детей, — естественное, оправдывающее последствие брака.

9, 10 ноя.

Записать:

Движение может быть только, когда ecu. что-либо псдви- жущееся, в покое. Движение есть нарушение покоя ее і ее гиен ного положения. — Также и вещество. Поїш не вещее та возможно только, когда есть что-либо невещественное, сознаваемое. Вещество есть нарушение сознаваемого естесівсппоіо сосіоя- ния сознания. Нехорошо. Надо еще обдумать.

Трудно любить обижающих нас, но я понимаю, ч ю можно, и иногда могу, но почти невозможно, для меня по крайней мере, любить самодовольных, гордых людей.

Потом записано к речи Орлова в Сон.

К Детской Мудрости о патриотизме, разговор больших п потом спор и драка детей, чей сад лучше.

И н.

Записать:

О числе, об единице. Что такое единица, один??? Откуда это понятие? Оно кажется самым ясным, а оно самое необъяснимое.

Если я говорю: один, одно кресло, перо, то я говорю про Не

могу ясно выразить. После. Одно, что хотел сказать, что понятие одного возникло из сознания себя одним среди бесконечного.

(Ко Сну) «Мы отстали». Слава Богу, что отстали, т. е. народ отстал, не развратился еще и, может, выведет нас, развращенных уже, на верную, спасительную дорогу всеобщего равенства, при котором только возможна любовь. Этого-то нам — высшим, «об-разованным» — и не хочется, и мы всячески стараемся не выходить на эту дорогу, а, напротив, оставаться в прежнем положении и развратить народ и школами с «законом Божиим», и наукой, и главное, двумя китами, каждый по 700 миллионов, одно прихода— кабаки, другое расхода — солдатства. Собираем доход с развращения, приучения к пьянству и расходуем его на приучение к убийству. Важно не то, что обирают народ, важно то, что развращают его.

Из записной книжки:

Нет такого Бога, который мог бы исполнять наши требован ия, есть только такой, требования которого мы должны исполнять.

Не то, чего я хочу, а то, чего Ты хочешь. Перед Богом. Хочу жить с Тобою не для себя, а для Тебя.

<3) Вся тайна в том, что есть нечто непреходящее, соединенное с временем и пространством; нечто это — сознание. (Сравнс- ниє с человеком книги буддиста.) Нечто неподвижное, соединенное с подвижным, — сознание. Сознание сознания есть любовь.>

4) Мне кажется, что сознание началось при рождении. Но это неверно: началось соединение неподвижного сознания с известным подвижным, отделенным пространством предметов, но со-знание вне времени и потому не могло начаться, так же как не началась река, когда на ней поставили мельницу, началась мельница. И потому дело жизни уйти в сознание, самое глубокое, доступное человеку сознание.

15 нояб.

Как будто потерял записную книжку, а нынче как раз в нее записывал.

1) Утонченное духовное наслаждение для души, вроде гастрономических деликатесов для желудка, это — доброе, ласковое, непритворное любовное отношение к человеку, оскорбившему вас, и еще утонченнее, если удастся без его ведома сделать ему добро.

Все усиливается тоска, почти отчаяние от своей праздной жизни в безумной роскоши среди людей, напряженно трудящихся и лишенных необходимого, возможности удовлетворения первых потребностей. Мучительно жить так, а не знаю, как помочь и себе и им. В слабые минуты хочется умереть. Помоги, Отец, делать до последней минуты то, что Ты хочешь. Работа над собой в мыслях, которой я учусь и отдаюсь все больше и больше последнее время, много, очень много подвинула меня; но как всегда, истинное движение в добре, как всегда, только все больше и больше открывает свое несовершенство.

19 ноября.

Записать:

Прощение не имеет смысла для христианина. Понятие прощения вытекает из нехристианского чувства и понятия наказания — мести.

Большая заметка о сознании, о том, что сознание есть чувствование в одно и то же время всего и своего отдельного от всего существа. Проявление этого чувствования есть любовь ко всему и любовь к себе. Любовь есть желание блага предмету любви, и потому любовь ко всему есть желание блага всему и произво дит согласие, мир, единение; любовь же к себе есть желание бла га одному себе и производит вражду, борьбу, раздор. Кроме того, любовь ко всему включает любовь к ссбс, любовь же к одному себе исключает любовь ко всему. И мої ому любовь ко всему побеждает любовь к себе, и в этой победе ЖІІ зпь п каждою отдельного человека, и всего мира.

23 ноября.

Перечитал письма и вот хочу записать:

Как невозможно удержать кашля — сколько пп удерживай, он вырвется, хотя бы это было при слушании слов самого великого человека или при самой прекрасной и торжественной музыке, так невозможно удержаться теперь у нас, в России, от высказывания, от крика боли при созерцании тех ужасов, которые так спокойно совершаются.

Мне подарили электрический карандаш: отвернешь и он освещает то место, где пишешь, и только то, где пишешь. Карандаш этот поразительная эмблема нашей жизни. Отверни, ос-вободи от того, что скрывает свет твоей души, и ты будешь жить в свете, освещающем тебе то, что тебе нужно видеть, знать для того, чтобы действовать, но только то, что нужно знать для того, чтобы действовать.

Когда мне теперь, в мои года, приходится вспоминать о половом акте, я испытываю не то что отвращение, какое я и в молодости испытывал, но прямо удивление, недоумение, что разумные человеческие существа могут совершать такие поступки.

Мы называем безнравственными, потерянными людьми воров. А между тем воровство бедных, нищих у богатых нисколько в нравственном отношении не хуже, часто и менее дурно, чем многие и многие поступки, которые считаются даже похвальными, как торговля вообще, в особенности вредными предметами — вином и т. п., как служба, особенно судебная, административная, военная, духовная деятельность в каких бы то ни было высоких степенях и мн. др. — Воры почти всегда не понимают и не признают преступности своей деятельности так же, как не признают этого архиереи, губернаторы, министры, судьи, сенаторы. Побуждает же воров к их деятельности, кроме выгоды и больше, чем выгода: охота. Именно охота, желание испытать радость ловкі) обделанного дела, как у охотника ловко застреленного, затравленного зверя. Как бы хорошо было, кабы люди понимали это!

Бог передает знание о себе человеку не человеческим языком — словом, а своим особенным, божеским языком, без слов вполне понятным чистому сердцу человека.

Читал после обеда о Горьком. И странно, недоброе чувство к нему, с которым борюсь. Оправдываюсь тем, что он, как Ничше, вредный писатель: большое дарование и отсутствие каких бы то ни было религиозных, т. е. понимающих значение жизни, убеждений, и вместе с этим поддерживаемая нашим «образованным» миром, который видит в нем своего выразителя, самоуверенность, еще более заражающая этот мир. Например, его изречение: Веришь в Бога — и есть Бог; не веришь в Бога — и нет его. — Изречение скверное, а между тем оно заставило меня задуматься. Есть ли тот Бог сам в себе, про которого я говорю и пишу? И правда, что про этого Бога можно сказать: веришь в Него — и есть Он. И я всегда так думал. И от этого мне всегда в словах Христа: любить Бога и ближнего — любовь к Богу кажется лишней, несовместимой с любовью к ближнему, — несовместимою потому, что любовь к ближнему так ясна, яснее чего ничего не может быть, а любовь к Богу, напротив, очень неясна. Признавать, что Он есть, Бог сам в себе, это — да, но любить?.. Тут я встречаюсь с тем, что часто испытывал, — с раболепным признанием слов Евангелия.

Бог — любовь, это так. Мы знаем Его только потому, что любим; а то, что Бог есть сам в себе, это — рассуждение, и часто излишнее и даже вредное. Если спросят: а сам в себе есть Бог? — я должен сказать и скажу: Да, вероятно, но я в Нем, в этом Боге самом в себе, ничего не понимаю. Но не то с Богом — любовью. Этого я наверно знаю. Он для меня все, и объяснение и цель моей жизни.

25 н.

Бог не может быть существом. Понятие существа нераздельно с понятием отдельности от всего остального, а Бог есть «всё», так как же Он может быть отделенным.

Сегодня ночью были довольно сильные боли, и я вспомнил, что страдания — это тоже испытание того, насколько жизнь твоя в духе, а не плоти. И мысль эта, и вытекшее из нее отношение к страданию очень облегчило их.

Как хорошо то, что все значение деятельности человека не может быть видно ему при его жизни. Если бы человек, деятельность которого будет иметь великое значение в далеком будущем, 200, 300, сознавал бы ее при своей жизни, он одурел бы. Если бы Христос знал все значение своего дела, он и сам поверил бы, что он Бог.

н.

Записать:

1) «Ты говоришь, что лучшая жизнь и гом, чтобы жить для Бога, и что надо жить такою жизнью, а сам жннсшь не гак... ста-ло быть, несправедливо то, что ты говоришь».

Ты говоришь, что прямая линия — кратчайшее расстояние между двух точек, а сам едешь из Тулы в Петербург не но прямой линии, а через Тулу .

н.

Записать:

Расходишься с Богом не потому, что не делаешь, ч ю нужно, а почти всегда потому, что делаешь то, что не нужно.

(И очень для меня важное.) Ах, если бы привыкнуть жить перед судом Бога — чувствовать Его всегда судящим меня, так же, как живешь перед судом людским, заботишься о нем. Ах, если бы только всякий час, всякую минуту жить перед Ним! Какое бы счастье. И страшно сказать, но нынче до сих пор (6 часов) я испытал это счастье, умиленный восторг.

3d.

Записать:

Чтобы быть художником слова, надо, чтоб было свойственно высоко подниматься душою и низко падать. Тогда все промежуточные ступени известны, и он может жить в воображении, жить жизнью людей, стоящих на разных ступенях.

Не люблю, даже считаю дурным поэтически, художественное, драматическое третирование религиозно-философски-эти- ческих вопросов, как Фауст Гете и др. Об этих вопросах надо или ничего не говорить, или с величайшей осторожностью и вниманием без риторики фраз и помилуй Бог — рифм.

Жить в настоящем самое важное в мыслях. Это твердая подготовка поступков в жизни.

(Сейчас забыл, а очень важное.) Вспомнил:

Я не хочу быть христианином, как не советовал и не хотел бы, чтобы были браменисты, буддисты, конфуцианцы, таосисты, магометане и другие. Мы все должны найти, каждый в своей пере, то, что обще всем, и, отказавшись от исключительного своего, держаться того, что обще.

дек. 1909.

Записать:

1) В первый раз, чуя близость смерти (спасибо за это), почувствовал возможность и великую радость жизни, свободной от сво-его «я», а всю посвященную на служение. Можно так жить, и как бы хорошо для других, а главное, для себя. Очень, очень хорошо на душе.

Сейчас прочел в Круге Чтения нынешний день, и поразительно весь день выражает превосходно то, что я записал нынче, именно то, что я в первый раз понял, что дело жизни моей, моего я, есть исполнение долга, что это не только лучшее, но единственное, что я разумно могу делать. Не могу достаточно ясно выразить и достаточно радоваться тому новому, испытанному мною чувству — уже не рассуждение, а чувство, что я работник, только работник Того, кем я живу. Что меня нет, как «я», как Лев Нико-лаевич, есть только работник, и все интересы мои только Его дело. И это дело может быть то, чтоб пахать и сеять землю, чтоб кормить людей, и чтобы растить детей, и чтоб уяснить сознание. Можно бы возразить, сказать: а как же свое совершенствование?

Свое совершенствование не исключается этим пониманием себя — совершенствуюсь не для себя, а только для того, чтобы быть хорошим для Него работником.

Как все становится легко, просто. Живу — хорошо, буду работать Ему; умру — значит, не нужна больше моя работа. Само-убийство только при таком взгляде преступно.

декабря 09 г.

Во всех религиях есть ложь и есть истина. Лжи во всех разные, истина во всех одна.

Уже по этому одному можно узнать, что в каждой религии истинно и что ложно.

Понимай жизнь, как свою собственность, и вся жизнь — неперестающая тревога, разочарование, горести, бедствия; понимай ее, как условие служения Хозяину, и вся она спокойствие, удовлетворение, радость и благо.

В каком бы месте, придя в сознание, я ни застал себя, это то самое место, куда меня назначил Хозяин. И какие бы ни были те силы, большие или малые, и духовные и телесные, которые я чувствую в себе, эти силы суть те самые орудия, которые мне даны Хозяином для исполнения порученного дела, будь это локомо тив, или топор, или метла. Дело же, приказанное Хозяином, мы всегда узнаем, как только перестанем заботиться о своих, выдуманных нами, личных делах — дело одно: проявление любви, слияние со всеми. А это можно делать всегда, везде, при каких бы то ни было силах.

3) Что такое то я, которое я сознаю в себе oi деленным от Всего? Что такое то Всё, от чего я сознаю себя отделенным, и каково отношение моего я ко Всему? т. е. то, что разумеется под словами: учения о душе, учения о Боге и учения о нравственности. Без этих учений о душе, о Всем, о нравственности не может быть пи разумной, ни нравственной жизни людей, не может быт ь разумного знания.

А эти-то учения вполне отсутствуют в нашем мире. От этого и наша безумная жизнь, и наши праздные упражнения мысли, называемые нами истинной наукой.

11 декабря 09 г. Я. П.

Как для того, чтобы топор, пила, заступ делали то дело, па которое они предназначены, надо, чтоб они были остры, так и для того, чтобы твои человеческие силы делали то, что они предназначены делать, надо, чтобы они были любовны. —

Работник с тупым топором, пилой, заступом не может делать хозяйское дело, и человек, делающий дело Божье без любви, не может делать Его дело.

Любовь есть орудие, данное человеку Богом для служения Ему. Но как орудие — топор, пила, заступ, должно быть исправно, отточено для того, чтобы оно могло резать то, что оно должно резать, так и любовь должна быть отточена так, чтобы она могла брать, действовать не только на близких, добрых, но чуждых, не-добрых, всех людей, все живое.

Мы работники дела общего, всемирного, божия. Пути, которыми совершится это дело, не могут быть доступны нам, как не может быть доступно работникам все дело хозяина (пример, разу-меется, далеко не полный, сравнивая всемирное, вечное движение с делом частным, временным). Всякое угадывание работника о том, в чем состоит дело хозяина, и направление своих сил — как и не может быть иначе — на это различно предполагаемое дело только отвлекает силы работника от дела и замедляет совершение его, лишает работника лучшего блага: сознания несомненност и знания того, что он делает то, чего хочет от него хозяин. Такое же сознание дается человеку только одним: тем, что, отступая or воли хозяина, работник лишается блага, исполняя ее — получает благо.

Как работнику хозяин сказал: если будешь делать то, что я велю, буду держать, кормить, обеспечивать тебя, давать тебе то, чего тебе хочется, так и человеку, всему существу его сказано: дам тебе благо, если будешь делать то, что я велю; не будешь делать — не будет тебе блага. Благо же твое в увеличении в себе любви. То же, что я велю, ты знаешь из того, что это одно дело, которое ты всегда можешь делать.

Поняв же это, человек получает и самое несомненное знание о том, в чем дело не только его жизни, но жизни всего мира. Не все дело мира, со всеми подробностями его достижения, как думают знать это люди, предписывающие определенную деятельность, — а получает несомненное знание об одном из подготови-тельных состояний к тому, всегда скрытому от человека, общему, всемирному, Божьему делу, которое делается жизнью мира. Получается несомненное знание о том, что это подготовительное состояние, включающее в себе всё, что только могут придумать люди, делающие предположения о задачах жизни, состоит в одном: в увеличении всеобщей любви — увеличении, которому ты несомненно содействуешь, увеличивая ее в себе. —

13 декабря.

Записать:

1) Дети тем особенно милы, что живут всегда в настоящем. Даже их мечты есть жизнь в настоящем и не нарушают ее.

15 дек.

1) Человек мыслящий, говорящий, если не живет религиоз-но, а одними животными потребностями, бывает ужасен тем, что у него нет даже того семейного, родового инстинкта, который есть у животного, вследствие чего он становится эгоистом, врагом всех, кроме себя, и врагом ужасным, потому что вооружен теми свойствами мысли и слова, которые необходимы и безвредны только при человеческом свойстве религии. Все равно, как в руки ребенка кинжал, ружье, порох. Такие люди — тоже ребята; надо стараться жалеть их, любя. И это очень трудно.

17 декабря.

1) Помни, что состояние твоего тела: желудок, похоть или успокоение ее, усталость, боль, все это изменяет — не изменяет, а повышает до высшей степени или понижает до низшей степени твое духовное состояние, твое отношение к жизни. То восторі радости, умиления от блага жизни, ю тоска, уныние; то всех любишь, то всех не любишь или хотя удерживаешься, чтобы не не любить.

Помни это и не приписывай тому состоянию подъема или упадка значения настоящего твоего состояния. Л состояние настоящее твоего духовного я есть центральное, среднее, то, по которому ты радуешься состоянию подъема и стараешься удержать его и не веришь состоянию упадка и стараешься победить его. Дорого то, чтобы эта центральная точка не переставая двигалась к подъему, а не к упадку. Слава Богу, это есть.

2) Заблудших людей всегда больше, чем незаблуждающихся или мало заблуждающихся, и потому сила самая основная и могущественная всегда на стороне первых. При внешних успехах цивилизации: путях сообщения, печати, особенно ежедневной печати, сила эта удесятеряется.

18 декабря.

1) Тип человека: отлично, внимательно, честно делает все житейские дела: служит, хозяйничает, так же, даже еще более внимательно, играет в шахматы, в карты. Но как только вопрос о жизни, так равнодушие или отыскивание поверхностного, смеш-ного, очевидное признание того, что жизнь должна быть осуждена рассуждением, и потому избегание рассуждений о жизни, не только невнимательность, но полное равнодушие.

24 декабря.

Телесная жизнь есть сон. Смерть есть пробуждение к более действительной жизни.

Чем определеннее наше понятие о Боге, тем менее руководит такой Бог нашей жизнью. И наоборот.

Чем больше мы уверены в том, что полное совершенство достижимо в этой жизни, тем труднее и меньше мы движемся к достижению наибольшего, доступного нам совершенства.

30 дек.

Записать:

1) Всегда забываешь то, что дорого и важно усилие душевное не тогда, когда в общении с близкими по духу людьми, но как раз напротив. 1) Одно, но зато великое, истинное благо дано человеку: сознание себя проявлением Бога (духовным началом). Благо э то в том, что человек, сознающий себя проявлением Бога, соединяясь с Богом, имеет все, чего желает, не знает ни в чем препятствий и несомненно знает, что жизнь его имеет тот самый смысл, который он признает за ней. Человек же, сознающий себя личностью, никогда не имеет и не может иметь того, чего желает, во всем встречает препятствия и не знает того значения, которое имеет его жизнь, несмотря на то, что и такая жизнь, как его, не может не иметь значения.

2) Движение жизни совершенно различно для человека, со-знающего себя духовным началом или телесной личностью.

Для сознающего себя духовным началом его «я» неподвижно, но все остальное, в том числе и его тело, неудержимо движется помимо его. Он стоит на берегу, а река со всем, что есть на ней, движется мимо его. Для сознающего же себя личностью он сам движется вместе со всем и сознает свое движение потому только, что есть предметы, движущиеся медленнее его и совершенно неподвижные. Он плывет по реке и знает, что плывет, только потому, что есть предметы, плывущие медленнее его, и берега совсем неподвижные, и знает, что плывет к смерти, к уничтожению.