1905

1 января 1905. Я. П.

Мы гадаем, ищем, желаем счастия, т. е. таких условий, при которых нам бы было хорошо, а между тем нам хорошо может быть только от нашего усилия побороть то, что нам нехорошо.

Устройство внешних форм общественной жизни без внутреннего совершенствования — это все равно, что перекладывать без известки, но на новый манер, разваливающееся здание из неотесанных камней. Как ни клади, все не будет защищено от непогоды и будет разваливаться.

Постепенное уничтожение пределов вещества и движения, с которыми связана была духовная сущность, когда все больше и больше сознаешь эту сущность, должно быть радостно; и я испытываю это.

Жизнь есть переезд на коне от какого-то одного места, о котором я не помню, до какого-то другого, которого я не знаю, но которое будет то, подле которого конь станс і, и надо будет слезить. ИЛИ лучше: переезд на корабле, на который я сел, пе знаю, когда, но с которого придется слезть или когда нслпт капитан, или когда доедешь до последней пристани.

Помни, что ты в пути, что всякую минуту можешь быть ссажен, и что во всяком случае должен будешь слезть па последней иристани (70, 80, 90,100 лет), и что во время пу ги надо, чтобы пе было плохого, исполнять требования капитана.

2 янв. 1905. Я. П.

Нынче, гуляя, думал:

1) Жизнь представляется в освобождении духовного начала от оболочки плоти, — вот так: а

о» «Ъ

I

ПлотЬ _

Духовное начало -g Плоть " Может быть и так:

ПлотЬ^ ^ 3

«Хз

Духадное начало ПлотЬ

Чем больше плоти, тем меньше возможности общения, слияния с другими.

А

Л

тр?1

Процесс жизни отделенной — в освобождении от плоти; процесс жизни общей — в слиянии, в совокупном освобождении от плоти. Как в личной, отдельной жизни освобождение от плоти, сама плоть и движение только кажутся, так и в совокупной жизни это освобождение только кажется. Жизнь человека, моя жизнь уже вся есть освобожденная от плоти, какова она в конце жизни; также уже есть и вся освобожденная от вещества и времени жизнь совокупная всего человечества, всего мира. Мне она только кажется вещественной и движущейся, т. е. в пространстве и времени. Для существа же не отделенного, как я, для начала жизни, для Бога, она есть вне вещества и не движется. То, что Все состоит из отделенных и потому вещественных и движущихся существ (для них самих), делает то, что для всех этих отделенных существ есть жизнь, есть участие в божественной жизни. — Не ясно, не хорошо выражено, но все так, как я думаю.

20 янв. 1905. Я. П.

Записать надо:

Живем мы только для того, чтобы пользоваться благом жизни. Весь смысл жизни, доступный нам, только в том, чтобы мы имели возможность участвовать в божеской жизни; и потому мы должны быть счастливы. Если мы несчастливы, то это значит только то, что мы делаем не то, что должно, или не делаем того, что должно. Так что не только благо есть последствие исполнения долга, но наш долг в том, чтобы мы испытывали благо.

Музыка есть стенография чувств.

Благодаря старости и тому, что меня будит несколько раз ночью слабость пузыря, вижу сны, сны, интересные, важные, яркие, и не переставая думаю о сне и сновидениях.

Думал вот что: 1) в сновидениях я облекаю свои ощущения жизни (ведь все происходит в полупросыпаньи) в тс образы воспоминания, которые я собрал в бдящем состоянии. Во что я облекаю мои ощущения в жизни? Ведь ощущения—только ощущения прикосновения волн эфира, воздуха или самого тела. Если эти ощущения облекаются в образы, чувства, как будто воспоминания, m только потому, что я в прежней жизни набрал эти образы и воспоминания. Не в этой жизни, а в прежней или в какой-то вне этой жизни, потому что с первых моментов сознания я одно люблю, понимаю, другое не люблю, не понимаю. Неясно, но что-то есть.

2-е то, что сон похож на жиЗнь тем, что как во сне бывают несколько степеней пробуждения: думаешь, что проснулся, а только перешел из более полного забвения в менее полное. И бывает еще то, что особенно похоже на жизнь, это — то, что становится во сне мучительно тяжело, и делаешь усилие сознания, и просыпаешься к большей реальности. Я несколько раз так просыпался в жизни. Думаю, что предстоит теперь только последнее, в этой жизни, пробуждение — смерть.

Человеку посредством движения своего сознания дана возможность общения со всем проявляющимся в других суще-ствах — людях, животных, растениях — сознанием. Для Бога нет движения, все уже есть и ничто не изменяется; для человека же это движение, возможность изменения дает благо.

Жизнь в материи проявляется движением, разрушающим материю. (Чепуха.)

Нам легко видеть теперь обман церкви, когда мы уже вне ее; но мы не видим точно такого же обмана того, что называется наукой, потому что мы в нем.

Главное и самое нужное для религиозной жизни — сознание (это знали давно уже все люди) того, что мы не стоим, а пе только движемся, но летим (как хотите, вверх или вниз) с страшной быстротой. Совсем другое отношение к жизни, если знаешь или если не знаешь, не помнишь этого. Только забывая это, люди хватаются руками, стараясь удержать то, мимо чего пролетают. Нельзя хвататься, руки оторвет.

Надо помнить, что мы не на месте, а плывем на большом пароходе, и у капитана есть неизвестный нам список, где и когда кого высадить. Пока же нас не высаживают, что же мы можем делать другого, как только то, чтобы, исполняя закон, установленный на пароходе, стараться в мире, согласии и любви с сотоварищами провести определенное нам время.

Общественный прогресс истинный — в большем и большем единении людей. Для единения людей нужны три вещи: 1) сила, которая заставляла бы людей соединяться, так же, как для того, чтобы камни сложились в здание, нужно, чтобы были люди каменщики, которые соединяли бы эти камни. Эта сила есть помимо воли людей: их дело только не мешать проявлению этой силы любви, 2) что нужно, это то, чтобы люди для того, чтобы могли соединиться, не имели бы свойств, оттал-кивающих их друг от друга: пороков, страстей, себялюбия, так же, как для того, чтобы сложить здание из камней, надо обтесать их, чтобы в них не было неправильных форм. И третье, что нужно, это то, чтобы, соединившись, люди сознавали бы необходимость и благо этого соединения, и чтобы это сознание держало их вместе так же, как известь или цемент держит вместе камни здания. Первое — стихийная сила, второе — самосовершенствование, третье — религия.

Я — только сознание, т. е. нечто духовное, но я могу сознавать и себя как тело и как движение.

29 ян. 1905. Я. П. Записать надо все-таки многое:

Слушал политические рассуждения, споры, осуждение, и вышел в другую комнату, где с гитарой пели и смеялись. И я ясно почувствовал святость веселья. Веселье, радость, это — одно из исполнений воли Бога.

В последнее время я почувствовал, как я духовно спустился после той духовной, нравственной высоты, на которую меня подняло мое пребывание в общении с теми лучшими, мудрейшими людьми, которых я читал и в мысли которых вдумывался для своего Круга Чтения. Несомненно можно духовно поднимать и спускать себя тем обществом присутствующих или отсутствующих людей, с которым общаешься.

Мы так привыкли к болтовне об общем благе, что уже не удивляемся на то, как человек, не делая никакого дела, прямого груда для общего блага, не высказывая никакой новой мысли, говорит о том, что, по его мнению, нужно делать, чтобы всем было хорошо. В сущности, ведь ни один человек не может знать хорошенько, что ему самому нужно для его блага, а оп с умеренностью говорит о том, что нужно для всех. Это — особенная черга только нашего времени. Платон, Солон, Конфуций, Сен Симон, Фурье, Овен высказывают новые идеалы и новые законы; рядовые люди работают для себя, своей семьи, своей общины, предлагая свои мнения о ближайших интересах; но что такое, какое значение всех этих разговоров и статей о всем известном и надоевшем?

Записано: Я делаю то, что есть. Это значит то, что жизнь пе только моя вся от рождения до смерти, т. е. я, какой я стал во всю жизнь, но и жизнь всего мира, все это есть, но мне не видно по моей ограниченности; это открывается мне по мере моего дви-жения в жизни. Это есть, а я делаю это. В этом жизнь.

Жизнь моя открывает мне меня самого. В этом открытии себя и есть жизнь. Вся моя жизнь есть один поступок. И поступок этот совершен. Я только не знаю его. — Что же, стало быть, человек не свободен? — Отчего? Я делаю себя и жизнь. И то, что я делаю, этого самого и хочет Бог. Те отступления, которые я делаю от прямого направления воли Бога, для меня важны, лишая меня блага, но (для Бога) для общего хода жизни так ничтожны, что различие их незаметно.

1 февраля 1905. Я. П. Записать надо вот что: 1) Жизнь моя и всякая жизнь из себя есть сознание, признание собою одной части духовного и потому бесконечного, беспредельного существа. То, что я еемь только часть его, я сознаю но тем пределам, которые отграничивают меня от Всего; и пределы эти я не могу представлять себе иначе, как только веществом. Пределы эти — мое тело и все меня окружающее. То же, что я еемь часть духовного, следовательно, бесконечного, бес-предельного существа, я сознаю по тому изменению, движению,

12 Зак. 3160

происходящему и в моих пределах, и вне их, движению, которое соединяет меня со всем и составляет сущность жизни.

Как материя, вещество не существует само по себе, а есть только то, что отделяет меня от Всего, следовательно бесконечного и беспредельного существа, так и изменение, движение, про-исходящее в моих пределах и вне их, не существует само по себе, а есть только то, что соединяет меня, отделенного от Всего, с тем, от чего я отделен. Как вещество есть только потому, что я отделен, так что, если бы не было меня, не было бы никакого вещества, так и движение есть только потому, что часть духовного существа, которую я сознаю собою, отделена от Всего и стремится соединиться со Всем; так что, если бы не было моего отделения от Всего, не было бы и никакого движения. И потому я представляюсь себе веществом в движении, отделенным этим движением от движущегося вещества Всего.

Все, что движется, мне представляется движущимся, в сущности же уже есть и всегда было и будет то, к чему, по направлению чего движется что-либо. Вся моя жизнь от рождения и до смерти — несмотря на то, что я могу находиться в начале или середине ее — уже есть; и то, что будет, также несомненно есть, как и то, что было. Также есть и все то, что будет с человеческим обществом, с планетой землей, с солнечной системой; я только не могу видеть всего, потому что я отделен от Всего. Я вижу только то, что открывается мне по мере моих сил. Я живу и, переходя от одного состояния в другое, вижу (так сказать) внутренность жизни. И, кроме того, главное, имею радость творчества жизни.

То, что все, что составляет мою жизнь, уже есть, и вместе с тем я творю эту жизнь, не заключает в себе противоречия. Все это есть для высшего разума, но для меня этого нет, и я имею великую радость творить жизнь в тех пределах, из которых не могу выйти. Если допустить Бога (что необходимо для рассуждений в этой области), то Бог творит жизнь нами, т. е. отделенными частями своей сущности.

2) Движение есть борьба отделенного духовного существа с смертью, с тем, что мы называем инерцией. <Вещество есть предел духовного существа. Если бы не было отделенного духовного существа, не было бы вещества и не было бы движения. Как только есть вещество и движение, то непременно должно быть отделенное духовное существо.>

Запутался, устал. Первое, до 2-го, кажется, верно и понятно.

Нынче 18 февр. 1905. Я. П.

Записать надо, хотя и не многое, но, как кажется, иажнос. Теперь вечер, и боюсь, что не осилю.

Если будет жизнь — где бы и какая бы она ни Пыла, или иначе, если есть жизнь, то есть и я. Жизнь это и. Без меня не ї жизни. Это очень важно. Это ответ на вопрос: кончается ли жизнь со смертью? Если бы с уничтожением я, т. е. сознания, уничтожалась жизнь, то я бы сказал и знал, что уничтожается п и. Но жизнь продолжается, поэтому должно продолжаться и и. Жизни нет без я. Когда я вижу, что человек умирает, и мне персе таю т быть видимы проявления его сознания, то это не доказывает тот, чтобы уничтожилось то, что сознает.

Без отделения я от Всего нет ни вещества ни движения.

Вещество может быть только при движении; движение только при веществе.

Жизнь представляется нам нелепостью только тогда, когда мы принимаем иллюзию я за нечто реальное.

Понять иллюзию своего я и реальность своего я — одно и то же.

Сознание есть во всяком случае причина и вещества и движения.

Гадание (в древности) есть не что иное, как желание решения по воле Бога. Воля эта, разумеется, не открывается по внутренностям жертвенного животного, а по религиозному определению жизни и вытекающему из этого определения руководству поведения. Так что мотив гадания законен; не законен способ решения.

Вспомнил, как удивительно все события моей жизни отклоняли меня от честолюбивой, тщеславной карьеры. И Барятинский, и Левин, и Философов, и....

Ничто не движется. Нам кажется только, что все движется, потому, что мы не можем видеть всего.

(Скверно все записал.)

24 февр. 1905. Я. П.

Хочется записать о жизни.

1) Я — это сознание в пределах. Пределы эти представляются мне движущимся веществом. Предел вещества — мое тело, та часть движущегося вещества, которую я признаю собою. Предел движения — моя жизнь, — та часть вещественного движения, которую я признаю собою.

Если бы было сознание Всего, то не было бы ни вещества, ни движения. И точно так же, если бы вовсе не было сознания, не было бы ни вещества ни движения.

<Сознание в пределах выражается, представляется движущимся веществом, часть которого человек считает собой.

С точки зрения движения, это — движение от рождения до смерти, которое я считаю собой; с точки зрения вещества, это — вещество моего тела, которое я считаю собою.>

Нынче 28 февр. 1905. Я. П.

Человек может жертвовать благами жизни мирской только ради жизни вечной. Всякая жертва вне этой причины не есть жертва, а или подобие ее, или ошибка, не расчет.

Большинство людей живут так, как будто идут задом к пропасти. Они знают, что сзади пропасть, в которую всякую минуту могут упасть, но не смотрят на нее, а развлекаются тем, что видят.

6 марта 1905. Я. П.

Записать надо как будто важное:

Как смешны люди, исследуя и большую и малую бесконечность своими телескопами и микроскопами. Это все равно, что человек, отыскивающий своих знакомых в доме, в котором, ему сказано, что никто никогда не жил и не может жить. Бесконечность есть только указание на то, что там, где предмет его изучения идет в бесконечность, как звезды и микробы, должна быть ошибка постановки вопроса, и изучение ни к чему не может привести.

Подумал о том, что преподается в наших школах, гимназиях: главные предметы: 1) древние языки, грамматика — ни на что не нужны; 2) русская литература, ограничивающаяся ближай-шими, т. е. Белинский, Добролюбов и мы, грешные. Вся же великая всемирная литература закрыта. 3) История. Под которой понимается описание скверных жизней разных негодяев королей, императоров, диктаторов, военачальников, т. е. извращение истины, и 4) венец всего — бессмысленные, глупые предания и догматы, которые дерзко называют Законом Божиим.

Это в низших школах. В низших школах отрицание всего разумного и нужного. В высших школах, кроме специальностей, как техника, медицина, сознательно уже преподается матерьяли- стическое, т. е. ограниченное, узкое учение, долженствующее объяснять все и исключать всякое разумное понимание жизни.

Ужасно!

Человек сознает себя существом, не скажу: вечным и нездесущим, но вневременным и внепространс! венным. Оп не может сказать, что он всегда был и будет, ни того, что он жи- нет везде, во всем, но не может себе представить времени, когда он не был, ни такого места, в котором бы он не был хотел я сказать, но это неверно; скорее можно сказать: ни того, чтобы он был в одном месте своего тела. Так что человек сознает себя и вечным и бесконечным существом, и частью какого-то целого, отделенным от всего остального движущимся веществом. Вся жизнь человека есть не что иное, как переход от одного сознания: от сознания своей отделенности к сознанию своей вечности и бесконечности, бестелесности и неподвижности, или вневременности и внепространственности.

Сначала, младенцем, человек сознает только свое отделенное существо. Начинается же расширение сознания признанием жизни в других существах, любовью к ним, продолжается все большим и большим расширением сознания, все большим и большим сознанием своего духовного вечного, бесконечного существа и кончается полным слиянием сознания отдельного существа с сознанием вечным, бесконечным, — сознанием духовного существа. Слияние — это есть смерть.

Для телесного сознания отделенного существа — смерть страшна, для духовного, божественного — смерть радостна.

Истинное религиозное учение должно состоять в том, чтобы указать людям преимущества сознания вечного, духовного перед временным и телесным, научить людей пользоваться временным и телесным для достижения целей духовных. Ах, кабы уметь и успеть хоть кое-как сделать это!

9 марта 1905. Я. П.

Записать хочется сейчас:

1) Жизнь (в этом мире) есть движение неперестающее, неизбежное (лошадь на колесе). Лошадь — это моя духовная сущность, колесо — это моя отделенность, производящая и материю — колесо — и движение. Движение, деятельность неизбежны. Мое дело только покоряться этому движению, не делать ложных усилий, а выбирать на колесе наилучшее направление, положение. Усилие нужно только отрицательное: не отдаваться своим страстям.

Главное, мне хочется сказать, что я живо почувствовал, что не нужно делать усилия для произведения какого-нибудь дела: нужно только усилие в выборе того, что в воле Бога. И тогда всегда легко и хорошо. (Было ясно в душе, а вышло не то. Но je m'entends .)

Жить этой временной, отдельной жизнью по закону вечной, всеобщей.

Как опасна жизнь для славы людской! Для себя, для своего эгоизма можно сделать много дурного, но для славы людской делается ужасное, такое, которое в сто, тысячу раз хуже всего того, что может сделать человек из эгоизма.

Нынче 18 марта 1905. Я. П.

Записать надо одно:

1) Тургенев написал хорошую вещь: Гамлет и Дон Кихот и в конце присоединил Горацио. А я думаю, что два главные характера это — Дон Кихот и Горацио, и Санхо Панса, и Душечка. Первые большею частью мущины; вторые большей частью женщины. Сыновья мои все Дон Кихоты, но без самоотвержения, дочери все — Горации с готовностью к самоотвержению.

20 марта 1905. Я. П.

Все нездоровится. Три дня ничего не писал, кроме писем. Нынче не выходил. Борюсь с славой людской. Письма укорительные, и не мог преодолеть неприятного чувства. — Записать:

В детстве — как взброшенное кверху тело, которое оста-новилось перед падением вниз. Сначала не видишь падения, по-том радуешься ему (молодость), потом быстрее — удивляешься, потом еще быстрее — отчаиваешься, и потом признаешь и понимаешь, что только и есть это промелькание или бесконечно малое, или бесконечно большое.

Не помню, надо спать.

22 марта 1905. Я. П.

Записать надо одно:

Понял и решил, что для хорошей жизни нужны две вещи:

1) руководиться в жизни только (помимо требований тела) волей Бога, независимо от мнения людей. Даже практиковать юродство (незаметное). И 2) не думая о любви к тебе людей, любить всех людей и, главное, любить не только на деле, в сношениях, но в мыслях, в представлении о людях: всегда думать о людях с уважением и любовью, не позволять себе думать не добро. Я сказал: «не только, но», а напротив: главное дело приучим, себя думать всегда с любовью о людях, тогда только будешь и обращаться с ними с любовью.

Все эти дни колебался; думал, можно ли, пе заботясь о славе людской, о их любви к себе, любить их, и ныпче ПОНЯЛ, что )ТО НС только можно, но должно.

Испытываю чувство любви ко всем, ко Всему, и мне особенно хорошо. Боюсь, ЧТО МНОГО В ЭТОМ физического, НО все- іаки VII) великое благо. Господи, не отнимай у меня этого. Приди и вселися....

30 марта 1905. Я. П.

Записать:

Нужнее всего мне две вещи: победить заботу о мнении людей и недоброе чувство к ним.

Для первого — пользоваться всяким случаем осуждения, не-понимания тебя, не огорчаясь и не справляя.

Для второго очень важное: не позволять себе думать недобро о людях. Нынче был опыт с Левой, и нынче опыт первого: пись-мо о сочинениях.

Ничто так не мешает улучшению людей, как забота об устройстве общей жизни, об исправлении, улучшении других.

Как правы славянофилы, говоря, что русский народ избегает власти, удаляется от нее. Он готов предоставлять ее, скорее, дурным людям, чем самому замараться ею. Я думаю, что если это так, то он прав. Все лучше, чем быть вынужденным употребить насилие. Положение человека под властью тирана гораздо более содействует нравственной жизни, чем положение избирателя, участника власти.

Это сознание свойственно не только славянам, но всем людям. Я думаю, что возможность деспотизма основана на этом. Думаю тоже, что своему участию в правительстве надо приписать безнравственность, индифферентность европейцев и американцев в конституционных государствах.

Я — отделенное от Всего существо. Отделение свое я сознаю веществом и движением. Пределы свои я сознаю движущимся веществом. Один предел есть та часть вещества, которую я сознаю собой, другой — та часть движения, которую я сознаю собой: ощущение и воспоминание.

3 апреля 1905. Я. П. 1) Все время думаю о том, как бы приучиться жить совер-шенно независимо от мнения людского (исключая изучение тот, что им (людям) нужно, чтобы можно было служить им), независимо даже от желания их любви к себе, а только для Бога, для исполнения закона своей жизни. Я думаю и чувствую даже, что можно приучить себя к этому. При такой одинокой, с одним Богом жизни теряется энергическая побудительная сила славы, одобрения людского, но приобретается великое спокойствие, постоянство и твердое сознание верности пути. Надо, надо приучать себя к этому. Я думаю, что можно приучить и детей.

Луки XVII, 7—10. Удивительная притча. Я только на днях понял все великое значение ее. — Мы все хотим совершать подвиги, чтобы люди хвалили нас; если и не похвалы, то хотим награды, ценим свою заслугу. Это все — ужасное, зловреднейшее заблуждение. Человек не может ничего сделать лучшего, как только исполнить то, что должен. Исполнив же все, что должен, он только не сделал дурного, только не виноват. Он может быть не виноват, но заслуги никакой не может быть. Заблуждение о том, что в делах наших есть заслуга, происходит от того же, что мы живем для славы людской, а не для Бога. Только живи для Бога — и поймешь, что не может быть заслуги. Это только от злого сравнения себя с другими. Помогай другим, если можешь, но не сравнивай себя с ними. Сравнивай себя с тем, что ты должен и мог бы быть. Ты можешь пройти по мосту, можешь не свалиться с него, но больше того, чтобы пройти по мосту (который приготовлен для тебя), ты ничего сделать не можешь. Ты можешь не потонуть, но лететь над водой не можешь. И если ты прошел и не свалился, то тебе нечем гордиться. Будь доволен, что есть мост, и ты идешь по нем. Старайся идти получше. Вот и все. Как важно понять это! Все нравственное учение в этом.

Еще ясно мне стало то, что для Бога, для той истинной жизни, начало которой я сознаю в себе, не может быть движения и потому не может быть цели, не может быть близкого и далекого, большего и малого; не может быть хорошего и дурного; но для жизни нашей, для отделенного существа неизбежно существует движение и цель, и близкое и далекое, и худое и доброе, и человек должен жить в этой иллюзии, как в иллюзии движения солнца; но знать он должен, что жизнь его не движется, и вся иллюзия движения — только для его блага.

(Совсем скверно — не то.)

Чем больше живу, тем мне яснее становится, что то, что я называю миром и собою (матерьяльным миром и матерьяльным собою), есть только одна из бесконечно огромного числа возможностей миров и существ. Для каждого отдельного существа есть свой, совсем особенный от моего мир. Не мир матерьильпый, объективный, а условия жизни.

Назначение человека — благо. И благо, хотя и различное, свойственно ребенку, юноше, мужу, старцу.

Благо всегда присуще человеку. Как только и насколько нарушается матерьяльное, настолько увеличивается духовное. (Совсем сплю и пишу неладно.)

Умственная мужская деятельность за деньги, в особенности газетная, есть совершенная проституция. И не сравнение, а тж- дество.

6 апреля 1905. Я. П.

Записать надо:

Признавать Бога, верить в Него значит признавать нечто не познаваемое чувствами (но самое реальное). И, удивительное дело, те, кто не хочет признавать Его, Его духовную реальность, необходимо должны признать не подлежащую чувствам (которой они приписывают матерьяльность) реальность бессмысленной бесконечности материи во времени и пространстве.

Мы смело отдаемся в руки врачей, хлороформирующих нас для совершения операции. Как же робеть, когда при смерти совершает над нами эту операцию под хлороформом, совершает Бог, или природа?

Как нужно, нужно отвыкнуть от мысли о награде, похвале, одобрении. За все хорошее, что мы можем сделать, нам не может быть никакой отплаты. Плата вперед получена нами такая, что с самым большим усердием не отработаешь ее.

У человека два сознания: своего ограниченного, заключен-ного в пределы «я» и своего неограниченного «я». —Для неограниченного «я» не может быть страданий (стеснений), не может не быть постоянное благо (не то страстное благо, которое дает временное удовлетворение желания, а благо ровное, спокойное, благо сознания себя, сознания блага). И человек может переносить и переносит более или менее, чаще или реже свое сознание из одного «я» в другое. Человек, живущий одним духовным «я» (святой), не знает несчастий; человек, живущий одним ограниченным «я», не может не страдать. Все мы живем в середине между двумя, все более и более освобождаясь от ограниченною и приближаясь к неограниченному, духовному.

16 апреля 1905. Я. П.

Записать надо многое.

О награде. Жить не для людей, а для Бога кажется трудно, потому что не видишь награды за добрую жизнь. Так кажется. А это неправда. Бог, который в тебе, награждает, да еще как (совесть).

Главное зло науки: отвлекать от существенных вопросов, обещая какое-то решение чего-то.

Нынче 21 (вечер) апр. 1905. Я. П.

Записать надо:

Наука — совершенно, как церковь, — неуловима. Ты говоришь: вот, — указывая на дарвинизм, или преступные типы, или тому подобное, — вот чепуха или ложь. Тебе отвечают: да это не наука, а я говорю про настоящую науку, — подразумевая под этим нечто другое, также отрицаемое людьми, признающими другие, а не эту часть науки.

В первый раз понял все значение заповеди: люби Бога всем сердцем и всею душою твоею. Это значит то самое, чего я теперь хочу достигнуть, к чему я с таким трудом теперь приучаю себя; а именно, то, чтобы жить для Бога, служить только Ему, т. е. делать всякое дело только в виду Бога и для того, чтобы делать то, чего Он хочет, независимо от того, чего хочешь сам и чего хотят от тебя люди. И это можно, можно.

Сначала, в первое время жизни человек живет только для себя, потом для себя и славы людской (людей таких же, как сам, живущих для себя). Потом начинает жить для себя и для толпы и еще для избранных, наиболее уважаемых людей, и потом начинает жить не только для себя и для славы людской, но и для Бога. А надо жить только для Бога. Тогда будет хорошо и тебе, будет и слава людская. Надо приучать себя к этому.

Чем хуже становится человеку телесно, тем лучше ему становится духовно. И потому человеку не может быть дурно. Я долго искал сравнения, выражающего это. Сравнение самое простое: коромысло весов. Чем больше тяжесть на конце телесном, чем хуже телесно и в смысле славы людской (тоже телесное), тем выше поднимается конец духовный, тем лучше душе.

Все чаще и чаще думаю о памяти, о воспоминании, и все важнее и важнее, основнее и основнее представляется мне это свойство. Я получаю впечатление. Его нет в настоящем. Оно есть іолько в воспоминании, когда я начинаю, вспоминая, обсуждать січ), соединять с другими впечатлениями и мыслями. Я получил радость или оскорбление. В настоящем нет пи радости ни оскорбления, оно начинает действовать только в воспоминании. Из бес-численного количества впечатлений, которые я получал, я очень многие забыл, но они оставили следы в моем духовном существе. Мое духовное существо образовано из них.

Если кто-нибудь сомневается в том, что жизнь ecu. печ і о духовное, а тело—только необходимое условие, то пусть оп подумает о том, что такое его «я». Ведь никак не тело и не сознание тела в настоящем, а сознание всего того, что соединено в одно моим воспоминанием. Даны все эти воспоминания чувствами тела, но существо, которое я называю собой, никак не тело. Напротив, тело есть нечто, хотя и дающее воспоминания, вместе с тем и нарушающее духовное сознание. (Дурно выражено, а очень важно и нужно.)

Удивительны мудрые и верные мысли, выражаемые спиритами. Я записал потому, что имел объяснение этого, а теперь забыл.

Вещество — это предел, в который заключено нераздельное духовное начало; движение есть то, что выражает (проявляет) единство, нераздельность духовного существа. Не будь вещества, не могло бы быть отдельности духовного существа. Или иначе: Отдельность духовного существа представляется веществом. Не будь движения, отделенное существо не было бы единым со Всем. Или иначе: единство отделенного существа со Всем представляется движением.

Не будь нераздельного духовного существа, заключенного в пределы, не было бы жизни. Жизнь есть единство в разделенно- сти, или разделенность в единстве.

Только признание духовности мира и иллюзорности материи и движения разрешает загадку бесконечности. Вещество и движение, пространство и время — иллюзии.

Отделенность нельзя сознавать без движения вещества.

Предел вещества — то вещество, которое я сознаю собою; предел движения — то движение, которое я сознаю собою.

Я — не мое тело, а движение моего тела. Я — это воспоминание моей жизни, нечто вполне духовное.

Мы переходим от животного (обманчивого) сознания к сознанию духовному, истинному, и когда мы переходим в духовное сознание, нам кажется, что мы сами это сделали, что мы сво- бодны. Но это нам кажется только потому, что мы бы могли оставаться в животном сознании.

Je m'entends.

Движение само по себе всегда иллюзия. Мы познаем только известную степень движения, а ни самое быстрое, ни самое медленное недоступно нам.

И что же, движусь ли я в вагоне, подвигаясь назад, с той же быстротой, с которой еду?

Движения нет. Движение есть только отношение отдельных существ.

Вещество отделяет и соединяет. То же делает и движение. Без вещества не может быть отделенности, не может быть и без движения. Вещество познается только движением; движение познается только веществом.

Нынче 4 мая 1905. Я. П.

Записать:

Кто-то, математик, сказал Наполеону о Боге: Je n'ai jamais eu besoin de cette hypotese К А я бы сказал: Je n'ai jamais pu faire quoique ce soit de bon sans cette hypotese2.

Кажется, уж это записано, а не могу не повторить: Жизнь вся моя есть, была и будет, от рождения до смерти. Я только не вижу ее еще всю. Изменить ее я не могу: телесное иллюзорное идет по телесным законам, духовное — по духовным. Я только перехожу из одной области в другую, и эти переходы из теле-сной, т. е. иллюзорной, в духовную, реальную, мне кажутся свободой. У меня нет свободы, но лучше, чем свобода, то, для чего нужна свобода, — у меня благо, всегдашнее благо. В этом и несомненный смысл жизни. Мне дано благо, ненарушимое благо.

Движение — это отделение себя от себя; вещество — это отделение себя от Всего. (Это или очень глубоко мудро, или очень глубоко глупо.) Для отделения себя от себя нужно движение, и от движения — время. Для отделения себя от Всего нужно вещество, и от вещества — пространство.

Я, как отдельное существо, есмь вещество, включающее в себя другие существа, и есмь движение, включающее в себе другие движения. И вместе с тем сам включен и в другое вещество, и другое движение. (Плохо. — Только оттого пишу, что записано.)

Для животного существа в человеке нужно счастье извне, для разумного, духовного существа нужно только усилие (усилие сознания)изнутри.

Я вижу во сне, что со мной разговаривает человек о том, что было между нами прежде, и я вспоминаю, что это точно было. Точно так же, как я вспоминаю наяву то, что было. И воспоминание мое наяву не более реально, чем воспоминание во сне. Я верю, что это было. Доказательство только то, что я помню. FXJIH и другие говорят, что это было, то ведь только их воспоминания. Они столько же ценны, как и воспоминания тех, с которыми я говорю во сне. — Так что нельзя отрицать того, что вся эта жизнь ес ть сон, пробуждение от которого наступит при смерти. И часто к старости, как к концу времени сна, нелепость этой жизни сна становится все яснее и яснее.

Саша от боли вспрыснула морфий. Няня не одобрила: по-страдать надо, когда Бог посылает. А Мечников хочет уничто-жить не только страдания, но и смерть.

Разве он не жалкий, испорченный ребенок в сравнении с народной мудростью старушки?

Судковой говорил, что он представляет себе нравственный прогресс человечества таким, что люди будут чувствовать жизнь других не только близких, но всех людей и будут испытывать это счастье за всех. А я подумал, что это уже есть, и я уже в сознании могу жить этим и живу. (Неясно, а было ясно.)

19 мая 1905. Я. П.

Записать надо:

1) Записано: сознание останавливает время, т. е. иллюзию. Вчера получилось известие о разгроме русского флота. Известие это почему-то особенно сильно поразило меня. Мне стало ясно, что это не могло и не может быть иначе: хоть и плохие мы христиане, но скрыть невозможно несовместимость христианского исповедания с войной. Последнее время (разумея лет 30 назад) это противоречие стало все более и более сознаваться. И потому в войне с народом нехристианским, для которого высший идеал — отечество и геройство войны, христианские народы должны быть побеждены. Если до сих пор христианские народы побеждали некультурные народы, то это происходило только от преимущества технических военных усовершенствований христианских народов: (Китай, Индия, африканские народы, хивинцы и среднеазиатские); но при равной технике христианские народы неизбежно должны быть побеждены нехристианскими, как это произошло в войне России с Японией. Япония в несколько десятков лет не только сравнялась с европейскими и американскими народами, но превзошла их в технических усовершенствованиях. Этот успех японцев в технике не только войны, но и всех матерьяльных усовершенствований ясно показал, как дешевы эти технические усовершенствования, то, что называется культурой. Перенять их и даже дальше придумать ничего не стоит. Дорого, важно и трудно добрая жизнь, чистота, братство, любовь, то самое, чему учит христианство и чем мы пренебрегли. Это нам урок.

Я не говорю этого для того, чтобы утешить себя в том, что японцы побили нас. Стыд и позор остаются те же. Но только они не в том, что мы побиты японцами, а в том, что мы взялись делать дело, которое не умеем делать хорошо и которое само по себе дурно.

3) Не дописал 19-го и пишу нынче утром, 24 мая 1905. Я. П.

Записать надо многое.

Сестра Машенька (монахиня) и Пелагея Ильинишна тетушка (полумонахиня) в моем представлении сливаются в одно существо. И это так и есть. Духовное существо во всех одно, но здесь, при малом различии формы, это единство яснее представляется.

Разница несправедливости земельной собственности и орудий труда в том, что владение землею включает неизбежно власть над людьми, живущими на ней, владение же орудиями труда дает власть только над теми людьми, которые подчиняются этой власти.

Без глаза нет солнца. Без меня нет мира. Это не верно. Без солнца не было бы животного и его глаза, но мир совсем не необходим для того, чтобы было сознание, т. е. я. — В сознании своего я есть нечто основное, без чего ничего существовать не может. Я могу допустить, что уничтожится тот мир, который я знаю, но не могу допустить своего уничтожения.

Люди учат других, как им жить, уговаривают их.... все это недоразумение. Человеку никак нельзя ничего внушить, еще меньше может человек заставить сам себя что-нибудь пожелать, понять, полюбить, даже сделать. —

Сам человек над собой ничего не может сделать. Он изменяется, переходя из сознания животного в сознание духовное, и эти изменения ему кажутся самопроизвольными. Но это не так: человек так же подлежит неизменным законам в области телесной, как и в области духовной. Разница только в том, что в области теле- спой он страдает, а в области духовной испытывает постоянное благо. (Страдания, испытываемые в области іслсспой (и страдания, необходимые при возрасте, болезнях, старости), показывают только то, что человеку свойственно благо, міх) благо ecu, его назначение). И потому человек не может сам на себя воздействовать. Только другие могут воздействовать на него, и оп может воздействовать на других в области духовной. Воздействие в облас і и духовной состоит в воссоединении себя со Всем. Чтобы воздействовать на другого, надо только помогать ему выйти из своего одино-чества и соединиться со всем духовным миром прошедшим, настоящим и будущим. (Соединение с будущим есть то, ч то мы называем идеалом.) Самому же надо укрепляться этим единением.

Говорят о нечестности крестьян, о лживости, воровстве. Это-то и ужасно. Ужасно то, что мы, те, которые ограбили и грабим крестьян, — мы виноваты в этом. Какой честности, правдивости требовать от человека по отношению к разбойникам, которые ограбили и захватили его?

Карляйль говорит, что деятельность, труд для человека, для того, чтобы он мог совершенствоваться, так же необходим, как то, чтобы глина, из которой горшечник делает горшки, вертелась бы. Верчение не есть труд только, есть возникшее духовное сознание. (Не вышло, было что-то ясное.)

Стареясь, жалко молодых радостей: веселья, дружбы, люб-ви.... И не нужно лишаться их. Стареешься, живи этими радос-тями в молодых, переносясь в них, любя их, руководя ими.

Один смысл жизни: благо. Жизнь подразделена затем, что-бы всякое отделенное существо испытывало благо, радовалось бы. Благо разумного существа человека только тогда благо, когда оно благо всех. (Плохо, а так.)

Как мы не знаем жизнь трудового народа! Не знаем всех тех жертв жизнями, которые они несут ради своего труда. Все это я думал, глядя на то, как откапывали засыпанного Семена Владимирова. Самопожертвование, радость самопожертвования — видна в Алексее Жидкове, Герасиме. Удивительно. Надо бы выяснить это людям.

Чем больше занят собою, своей душою, тем меньше заня т внешним миром, и тем больше добра вносишь в мир. И наоборот.

И) Жизнь есть расширение, углубление духовного сознания. Все, что мы считаем злом, содействует этому.

12) При смерти уничтожается отделенность и потому прекращается сознание и движения и телесности.

Совершенствование есть сама жизнь: расширение сознания. Радостно сознавать его. А ни остановить ни подогнать его нельзя.

Очень важное: Полезно заниматься особым родом молитвы. В мыслях перебирать людей нелюбимых, вникая в их душу и думая о них с любовью. У меня длинный список такого поминания. И у всех есть. Это очень полезно.

(Вот эта мысль не моя, я бы не мог выдумать ее, а она пришла мне неизвестно откуда, и я могу и должен пользоваться ею, так же как и те, которым я сообщу ее.)

Очень хочется вложить в Илюшин рассказ свою исповедь и откровение о мужиках. А то не успею.

Мне кажется, что есть день один и другой, утро, вечер, ночь, год один и другой, весна, лето, зима, что есть Фоканов Ми- хайла — дед, Тарас — отец, Петр — сын и его сын, а все это так кажется только от того, что я отделен и не могу видеть всего сразу; а это все есть, все в одном.

(Вроде сумашествия.)

Подходят к двери шаги. Я спрашиваю: Кто там? Отвечают: Я. — Кто я? — Да я, — с удивлением, что можно об этом спрашивать. Это мальчик крестьянский. Он знает, что на свете есть только его я. То я, которое во всем. Я же спрашиваю: о том окошке, через которое смотрит я.

Хотел сказать, что без самоотвержения ничто важное, существенное не совершается. Но это неправда. Надо сказать, что без готовности отдать свою жизнь ничто настоящее не совершается. «И кто погубит душу, тот»

Ничто не может быть признано причиной чего-либо. Причины всего бесконечно разнообразны и отдаленны и необъяснимы.

6 июня 1905. Я. П.

Записать надо:

Я чувствую, что только начинаю быть похожим на человека, только грубо оболванен. Это не доказывает того, чтобы я, начатый я непременно продолжал жить, но значит то, что для чего- то это делается, хоть для того, чтобы мне испытывать эту радость совершенствования.

Полный человек, каким он должен быть, это человек религиозный. Человек без религии — животный, только возможность человека. Таковы дети, таковы некоторые и 50-летние люди.

Часто смотрю на жизнь совсем со стороны, как будто не участвуя в ней. И только при этом взгляде видишь ее правильно.

Чем старше я становлюсь, тем воспоминания мои становятся живее. И удивительно, вспоминаю только радостное, доброе, и пислаждаюсь воспоминанием не меньше, ипогда больше, чем наслаждался действительностью. Что это значит? То, что ничто не проходит, ничто не будет, а все есть. И чем больше открывается жизнь, тем резче выделяется доброе, истинное от дурної X), ложною.

Пропасть народа, все нарядные, едят, пьют, требуют. Слуги бегают, исполняют. И мне все мучительнее и мучительнее и труднее и труднее участвовать и не осуждать.

Аналогия церкви и науки подтверждается во всем: также не доказывают, не объясняют, не вникают в несогласное, а утверждают, не слушают и сердятся.

Глядя на все явления мира, в особенности на деятельности, жизни людей, вижу, как понемногу вместе со мной освобож-даются от отделенности, расширяются существа, стоящие на различных ступенях. В этом жизнь. И это надо помнить, и тогда не будешь сердиться и негодовать.

Меня сравнивают с Руссо. Я много обязан Руссо и люблю его, но есть большая разница. Разница та, что Руссо отрицает всякую цивилизацию, я же отрицаю лжехристианскую. То, что на-зывают цивилизацией, есть рост человечества. Рост необходим, нельзя про него говорить, хорошо ли это или дурно. Это есть, — в нем жизнь. Как рост дерева. Но сук или силы жизни, растущие в суку, неправы, вредны, если они поглощают всю силу роста. Это с нашей лжецивилизацией.

Если гуляют и топчут хороший луг, я жалею, но не негодую, но когда под видом блага народа, любви к нему, в сущности же из корысти, славы людской и самых разнообразных целей, всковыривают луг и засевают абсянтом или портят, и он зарастает полынью, я не могу не негодовать. Знаю, что дурно, но не могу не негодовать против самодовольных либералов, которые делают это.

Ты хочешь совершенства, и жизнь, ослабляя твое тело и его страсти, помогает тебе. От этого бессознательно всегда хо-чется вперед — уйти из тела, из движенья: из отделенности. Положи свою жизнь в расширении духовном, и болезни, старость, всякие телесные невзгоды, смерть будут благом.

И) Кажется, что ослабеваешь, стареешься, умираешь, а это крепнешь, растешь, рождаешься.

12) Уговаривать нельзя, можно только помогать вступить во всемирную духовную жизнь: соединиться с Богом.

13 Зак. 3160

Ты только передаточное орудие, через которое действует сила божия. Твое дело только в том, чтобы держать в порядке орудие — себя, свою душу.

Я орудие, которым работает Бог. Мое благо истинное в том, чтобы участвовать в Его работе. Участвовать же в Его работе я могу только тем, чтобы держать в порядке, чистоте, остроте, правильности то орудие, которое дано мне. —

Не заниматься собой, а работать внешнюю работу, которую я считаю нужной, все равно, что рубить тупым топором. Только испортишь топор и размочалишь и расщеплешь то, что рубишь, а ничего не сделаешь, не построишь.

Только когда один, в тишине, т. е. в общении с тем Богом, который в тебе, поднимаешься на ту высоту, на которой был и можешь быть. С людьми сейчас спускаешься. Я испытывал это с Чертковым. Уж как он мне близок, а как только я не один, я только Vloo себя. Все должны испытывать это.

12 июня 1905. Я. П.

Записать надо:

Человек не может не быть прав, когда он утверждает себя, свое божественное я, но когда он с уверенностью правоты, свойственной божественному я, утверждает свое животное, или тщеславное, честолюбивое, исключительное я, тогда он ужасен. В этом основа самоуверенности.

Зачем? я не знаю, но знаю несомненно, что мне свойственно стремиться к благу, определяя благо и достигая его теми средствами, которые даны мне. Ребенком я кричу, плачу, ласкаюсь, чтобы получить желаемое; юношей, мужем прилаживаюсь, борюсь, тружусь, и только старцем вижу, что благо только в служении Богу. И это так. И это можно бы знать теоретически. В этом преподавание религии.

18 июня 1905. Я П.

Записать надо несколько, кажущихся мне важными, вещей.

1) (К Силоамской башне). Это разгром не русского войска и флота, не русского 'государства, но разгром всей лжехристианской цивилизации. Чувствую, сознаю и понимаю это с величайшей ясностью. Как бы хорошо было суметь ясно и сильно выразить это. —

Разгром этот начался давно: в борьбе денежной, в борьбе успеха в так называемой научной и художественной деятельности, в которой евреи нехристиане побили всех христиан во всех государ- сінах и вызвали к себе всеобщую зависть и ненависть. Теперь это самое сделали в военном деле, в деле грубой силы японцы, покати самым очевидным образом то, к чему не должны сірсмпться христиане, в чем они никогда не успеют, в чем всегда буду і побеждены нехристианами: в праздном знании том, ч то пазьіписісм нау-кой, в доставляющих удовольствие забавах, «pflichtloscr (ieiuiss» и и средствах насилия. — История совершает обучение хрисшап отрицательным путем: показывает им, чего они не должны дсла ї ь, ни что не должны устремлять СВОИ СИЛЫ.

Движение религиозное к большему свету — правде и добру есть результат всех сложных деятельностей людских: п экономической, и политической, и художественной, и научной. Сложная, огромная работа совершается только для того, чтобы произнести очень небольшой шаг в религиозном сознании. Подобно тому, как для передвижения великой тяжести работают сложные колеса, рычаги, пробегая тысячи сажен в своем вращении для того, чтобы на дюйм подвинуть тяжесть.

Иногда и все чаще бывает время, что желаешь смерти. Это дурно. Желать смерти — явное неповиновение Богу. Уже потому нельзя желать смерти, что вся твоя жизнь, может быть, была нужна для того часа, который должен был наступить, а ты лишил себя этого часа.

Читал записки сектанта Мироненка. Очень даровитый и религиозный человек. Прекрасны сравнения, прекрасное понимание и применение текстов Священного писания. Но тут же я заметил, как опасно говорить о религиозных предметах образно, сравнениями, в связи с текстами, приподнято и неясно.

Для обсуждения и выражения религиозных предметов нужно еще больше точности, чем в математике.

Записано так: Жизнь сеоим общением увеличивает внутреннее содержание духовного существа. В этом расширение. Надо же сказать так: чем больше раскрывается свое существо, жизнь, тем больше общения с существами мира. (Не важно и не ясно.)

Записано: радоваться только на увеличение мудрости и любви и радость жизни. Не понимаю, не помню. Жалко.

Так как я — отделенное существо, то не могу видеть, чув-ствовать, сознавать Всего. (Не вышло.)

(Очень важное, нужное, радостное). Меня долго смущала мысль о том, что желание любви людей, существ, даже будущих

' наслаждение, чуждое долгу (нем.).

людей так сильно, естественно, так кажется хорошо, дает так много хороших, чистых радостей, что, казалось бы, должно быть хорошо, а между тем высшее состояние духовного человека — то, когда он живет только для Бога, не заботясь о славе людской, пре-зирая ее. И вот разъяснение этого противоречия открылось мне. Ведь все существа, люди, живущие теперь и имеющие жить после, ведь все это — проявления Бога, это — Бог в одном из тех состояний, в которых он доступен мне. И потому искать любви существ, людей современных и будущих, не противно, но согласно с желанием служить Богу, исполнять Его волю. Дело только в том, чтобы желать, искать любви духовной, а не животной.

9) Есть два сознания: сознание животное, отделяющее, и сознание духовное, соединяющее. В первом не свободен, во втором не может быть вопроса о свободе. Нельзя сказать, что в первом не свободен, потому что, если я скажу, что не свободен в животном, чувствующем свое отделение существе, то как же я назову то состояние, в котором я, человек, существо, не чувствует своего отделения, как это происходит в младенце, в утробном плоде? Так что если я назову человека свободным вполне при сознании духовном, я не могу не признать известной степени свободы в существе животном, сознающем свое отделение. Так что, очевидно, есть степени свободы. И, строго говоря, нельзя признать полной свободы и в человеке при духовном сознании.

Свобода, как и жизнь, есть большая или меньшая. И как жизнь идет, увеличиваясь, расширяясь, так и свобода.

29 июня 1905. Я. П.

Записать надо: самое главное.

Записано так: Время — это сама жизнь. Эта мысль пришла почти во сне и, как всегда в полусне или во сне, показалась особенно важной и глубокой. Сущность мысли та, что мир, «Все», неподвижно и невременно, но для меня, отдельного существа, он постепенно раскрывается: снимаются покровы, скрывающие его от меня, сознание мое расширяется, освобождается, и в этом моя жизнь. Это не ясно, но мне не хочется отказаться от этого.

(к Силоамской башне). Изменение государственного устройства может произойти только тогда, когда установится новая центральная власть, или когда люди местами сложатся в такие соединения, при которых правительственная власть будет не нужна. А вне этих двух положений могут быть бунты, но не перемена устройства.

Toqueville говорит, что большая революция произошла именно во Франции, а не в другом месте, именно нагому, что везде положение народа было хуже, задавленнее, чем во Франции. En ctetruisant en partie les institutions du moyen age on avait rendu cent fois plus odieux ce qui en restaitЭто верно. И по той же причине новая, следующая революция освобождения земли должна произойти в России, так как везде положение парода по отношению к земле хуже, чем в России.

Как хорошо быть больным! В болезни ясно видно, ч m важно и что неважно в жизни. А в этом вся мудрость. Я испытал это на днях.

Желать умирать нельзя, потому что желать умирать значить желать будущего, а истинная жизнь вне времени.

Я пережил 3 отношения к брачной жизни: 1) брак ненарушим, счастлив ли, несчастлив ли, терпи, как свое тело, и нет порывов, отчаяния, романов. 2) Согласье душ, страсть, поэтическая любовь, Вертер, страдания любви, и 3) Не нравится супруг или супруга, расходись и возьми нового или новую.

Хорошо бы написать об отношении неиспорченных детей к вегетарьянству, как они твердо знают, что нельзя лишать жизни.

Революция только та благотворна, которая разрушает старое только тем, что уже установила новое. (Гурийцы.) Не склеивать рану, не вырезать ее, а вытеснять ее живой клетчаткой.

Увеличение свободы есть просветление сознания.

Свобода есть освобождение от иллюзии, обмана личности.

Как французы были призваны в 1790 году к тому, чтобы обновить мир, так к тому же призваны русские в 1905.

3 июля 1905. Я. П.

Павла Николаевна, как и многие, говорит, что не любит принципов, потому что нельзя live to it . Это — неспособность мыслить. Принципы — это сознание истины, добра, и вся жизнь есть приближение к ним. Как же жить без них.

Человек, живущий духовным сознанием, не может быть не свободен: Он живет в Боге. Но приходит человек в духовное сознание не по своей воле.

5 июля 1905. Я. П. Записать:

Цивилизация шла, шла и зашла в тупик. Дальше некуда. Все обещали, что наука и цивилизация выведут нас, но теперь уже видно, что никуда не выведет: надо начинать новое.

0,777.... произошло от деления неизвестного делимого на 10. 7/ю + остаток в 10 раз меньший делимого. Для того, чтобы не было остатка, надо отнять от делимого и делителя 7ю. Отняв от делимого V10, будет 7 без остатка; отняв от делителя (10) 7ю, будет 9. 0,7777... равно

Последнее писание заключил глупостью. Нынче:

31 июля 1905. Я. П.

Записываю.

Записано так: пассивная революция началась в России.

В такие времена борьбы, как теперь в России, нужно, первое: воздерживаться оттого, чтобы помогать той или другой сто-роне; второе: отыскивать средства примирения.

Интеллигенция внесла в жизнь народа в сто раз больше зла, чем добра.

Записано: Не прав ли Сютаев? А теперь не могу вспомнить, в чем.

Революция теперь никак не может повторить того, что было 100 лет назад. Революции 30, 48 годов не удались потому, что у них не было идеалов, и они вдохновлялись остатками большой революции. Теперь те, которые делают русскую революцию, не имеют никаких: экономические идеалы — не идеалы.

Революция плодотворная только та, которую нельзя остановить.

Отдельные существа проявляются в этом мире в различных (по отношению между собой) пределах в пространстве и времени. Это проявление их есть то, что мы называем жизнью, сознавая его в себе и наблюдая в других существах. Проявление свое я переживаю, проявление в других существах (пределы которых ограниченнее моих) я вижу вполне, как в менее долговечных, чем человек, существах: собаки, насекомые. В некоторых вижу начала или знаю по преданиям о началах (растения), в некоторых не знаю ничего о началах и не вижу концов (планеты, звезды).

Смысл жизни для нас в нашей жизни есть благо. Но говорить, что Бог дал нам жизнь для нашего блага, — антропоморфизм.

Главная преграда для осуществления учения Христа (от-крытой истины) женщины — их лживость, их освобождение себя от своего долга, своего призвания — деторождения.

Для существования разумного, нравственного общества необходимо нахождение женщин под внушением мущип. И пашем же обществе обратное: мущины находятся под внушением женщин.

И) Гораздо лучше кокетничание женщин плечами и задницей, чем принципами, убеждениями...

Записано так: Только благодаря времени: постепенному oi - крыванию существа мира, возможно сознание жизни движения жизни. Понимаю я это так: Всем отделенным существам открывается их духовная сущность постепенно. И это открывание ecu, m, что мы (для себя) сознаем жизнью, движением жизни.

Недоразумение деятелей теперешней русской революции в том, что они хотят учредить для русского народа новую форму правления; русский же народ дожил до сознания того, что ему не нужно никакой.

Как хорошо, что я бываю и зол, и глуп, и гадок, и знаю это про себя. Только благодаря этому я могу (к несчастью, только иногда) кротко, прощая, переносить злость, глупость, гадость других.

Страдаешь от того, что люди не религиозны, не понимают религиозных требований, и досадуешь на них—огорчаешься. Надо понять, что способность религиозного отношения к жизни (высшая теперь человеческая способность) не может быть передана рассуждением или каким бы то ни было духовным воздействием людям, не имеющим ее. Как нельзя научить собаку затворять дверь, или лошадей не топтать траву, или диких людей готовить себе жилища и пищу, пока у них не развился рассудок, так нельзя научить людей — каково большинство людей теперь — тому, чтобы они жили, понимая все значение своей жизни, т. е. жили, руководствуясь религиозным сознанием. Люди такие только начинают вы-рабатываться — являются один на тысячи, и являются совершенно независимо от образа жизни, матерьяльного достатка, образования, столько же и даже больше среди бедных и необразованных. Количество их постепенно увеличивается, и изменение общественного устройства зависит только от увеличения их числа.

Ничто так не подвигает к добру, как сознание того, что тебя любят. Оно подвигает и тем, что радостно быть любимым, и делаешь то, что вызывает любовь, подвигает и прямо, непосредственно тем умилением, которое возбуждает любовь, возбуждаемая и испытываемая.

Слишком хорошо, легко бы было жить, если бы не было того, что тревожит, огорчает, испытует.

Все совершающиеся изменения в жизни людей, все суще-ственные — совершаются по духовным причинам. Но это не только не значит того, что изменения эти произвольны, но, напротив, показывает, что они непроизвольны, так как изменения духовные вне власти человека — они сама жизнь.

Цивилизация лжехристианская завела христианские народы в такой тупик, из которого ясно, что нет никакого выхода, и надо идти назад, не всю дорогу назад, а ту часть дороги, которая завела в тупик.

Сидим на дворе, обедаем 10^ кушаний, мороженое, лакеи, серебро, и приходят нищие, и люди добрые продолжают есть мороженое спокойно. Удивительно!!!!

Борьба света и тьмы, добра и зла происходит во мне, а я думаю, мне кажется, что это я борюсь. Так записано. В сущности же я понимаю это так: Раскрывается для меня сущность жизни, снимаются покровы, скрывающие ее, а я думаю, что я иду. То бывает, что едешь, и тебе кажется, что берега бегут, а тут: Берега идут, а тебе кажется, что ты идешь.

Записано так: религиозное сознание указывает все большее и большее благо в духовном, и потому человек все больше и больше стремится к духовному благу.

Разница между правилами и законами та, что правила предписываются, а законы сознаются. Таковы законы христианства.

Русская революция должна разрушить существующий порядок, но не насилием, а пассивно, неповиновением.

Откровенно говорить можно только с Богом. Только Ему можно все сказать.

Хорошо, когда люди отталкивают — приближаешься к Богу. На это особенно хорошо унижение.

Рассуждением нельзя вызвать в другом религиозного сознания, но уяснять религиозное сознание словом, выяснять благость нужно (этого же и хочется). Нужно затем, что, когда в человеке за-рождается религиозное сознание, он находит помощь в своем движении. Уяснение своего религиозного сознания повышает общее.

Социализм есть одно из малых приложений христианства, но неверное, потому что неполное.

Сущность религиозного сознания в том, что человек пе-рестает сознавать себя царем, купцом, отцом, мужем, а сознает себя той математической точкой в пространстве и времени, кото- рая имеет смысл только в этой точке, в нсматерьялмюм сознании, цель, задача которой одна: исполнить то, что должно. — (Очень плохо, а очень важно, вернусь к этому. Все духовно слаб.)

Писал все это нынче, 1 августа.

Нынче 10 августа 1905. Я. П.

Записать:

Различие между мущиной и женщиной: у мущины похоть всегда, но такая, что можно ее удержать. У женщины временами — неудержимая. — (Рассказ (В.)).

Какая явная нелепость — насилием уничтожать насилие.

27 августа 1905. Я. П.

Записать:

Кто свободнее: монгол, раб Чингис Хана или Богдыхана, который может отнять у него имущество, жену, детей, жизнь, или бельгиец, американец, посредством выборов управляющий будто бы сам собою?

Лучшее состояние — то, когда ничего не желаешь. Но что же тогда благо? Благо тогда труд для исполнения воли Пославшего.

Благо одно — труд. И потому и молитва — одно: благодарность за то положение, в котором находишься.

Пишу и сплю, и хорошие мысли дурно, неясно, неточно выражаю. Все это записано в книжечке так:

Просыпаюсь и спрашиваю: что передо мной, что ожидает меня?

Ничего, кроме смерти впереди, и ничего, кроме исполнения должного сейчас. Это кажется дурно. А как это хорошо! Радует и возбуждает не то, что со мной случится, а то, что я сделаю.

Благо только одно: не счастье, а труд, согласный с законом, с волей Бога.

Разве это не благо, разве это не хорошо?

Все благо. Все бедствия только открывают то божественное, бессмертное, самодовлеющее, которое составляет основу нашу. Главное же бедствие по людскому суждению, — смерть, открывает нам вполне наше истинное «я».

Мы видим будущее на длину видимого нами прошедшего. Ребенок — на длину месяцев, года, муж — десятилетий, старец — полустолетий, и перед самым концом, как я, уже видит за пределами жизни.

Люди часто боятся, что может случиться что-то особенное. Но, увы, ничего с человеком особенного случиться вне очень узких пределов, случиться не может. И хочется часто людям чувствовать тоже что-то особенное, великое. Ничего и чувствовать особенного люди не могут. Высшее чувство, доступное человеку, это — сознание своей преданности воле Бога.

В детстве желают всего, в юности и мужестве — чего-либо одного, в старости — ничего.

Жизнь есть умирание. Хорошо жить значит хорошо умирать. — Постарайся хорошо умирать.

Главный, величайший подвиг, совершенный в начале ны-нешнего века на Дальнем Востоке, это подвиг китайцев, удер-жавшихся в мире, несмотря на все несправедливости, жестокости, ужасы, совершенные против них. Они — христиане, мы, белые, — дикие язычники. Надо бы написать про это.

То, что случилось в России, подобно вот чему: швейцар в игорном доме понял, что его хозяин обирает посетителей, увидал, что деньги из карманов посетителей переходят в карман хозяина. Ему это понравилось, и он решил сделать то же, но самым простым образом: узнав, что у человека есть деньги, он прямо полез к нему в карман, оказалось, что сосед этого человека заступился и отколотил швейцара. И он удивляется, отчего другим это удается, а ему нет. (Глупо.)

То, что мы называем движением нашей жизни, есть только снятие с нее тех покровов, которые скрывают нам часть ее. Так же, как выступание предметов, прежде залитых водой, когда она сбывает, кажется нам движением этих предметов.

Кажется нам, что это мы сами делаем, потому, что это освобождение от мрака есть благо, и мы желаем его.

9 сент. 1905. Я. П.

Записать надо:

Во мне два начала: духовное и телесное; они борются. И постепенно побеждает духовное. — Борьбу этих начал я сознаю собой и называю своей жизнью.

Могу ли я бороться? Могу ли сказать себе: я хочу не делать того-то, а делать то-то? Нет. Уже потому нет, что все это происходит в протекающем моменте настоящего. Возможно только все более и более ясное сознание блага духовной победы и разъяснение этого блага. Но движение сознания не от меня. (Неясно, нехорошо.)

Когда говорят о награде за добрую и наказании за злую жизнь, о рае и аде, говорят только то, что лучше, законнее жить хорошо — духовно, чем дурно: телесно. Надо жип. іак, как будто нас ожидают рай и ад.

Отчего одни люди понимают жизнь религиозно, другие пег? ')то самая большая разница, какая только может быть между людьми. Религиозные люди — это настоящая духовная арис ижраї ия. И как их мало.

В дурные минуты не чувствую Бога, сомневаюсь в нем. Вчера ночью было это. И спасенье всегда одно и верное. Перес га гь думать о Боге, а думать только об его законе — и исполним. ею: любить всех, не любить себя, и сейчас кончается сомнение, и живу.

Все революции были большее и большее осуществление вечного, единого, всемирного закона людей.

Закон (Божий) один для всех людей: закон умирания плоти и воскресения духа — ... в этой жизни и всегда.

19 сент. 1905. Я. П.

Записать:

Один закон для всех людей: умирание плоти, воскресение духа.

Все революции — это только видимые проявления (скачки, подъемы на ступени) осуществления высшего, одного для всех людей закона.

Мы путаемся в решении вопроса о будущей жизни. Вопрос неверно, ложно поставлен: жизни будущей нет. Жизнь и бу-дущее — это противоречие: жизнь только в настоящем. — Нам только кажется, что она была и будет. Надо не решать вопрос о будущем, а о том, как жить в настоящем, сейчас. —

Нельзя сказать: дай, я не буду повиноваться людям — власти. Не повиноваться людям может только тот, кто повинуется Богу.

Только прошедшее мое — благо. Будущего нет. В настоящем возможно благо.

Человек спокоен только, когда живет по высшему закону, который доступен ему, какой бы он ни был.

Иногда думаю, что не имею права говорить о Боге. Я не могу ничего знать про него. Утверждать его — это утверждать то, что не может быть известно. Закон я знаю. Употребляю же я слово, понятие Бог, как употребляю слова: тяжесть, свет и т. п. <Не знаю, не могу теперь вечером, ясно думать>.

сент. 1905. Я. П.

Записать одно, очень важное:

1) Старо это. И много раз думал и говорил и писал, но нынче особенно живо чувствую: когда грустно, тяжело, стыдно, стоит только подумать, что это-то мне и нужно побороть, и все проходит, а иногда и радостно становится.

сент. 1905. Я. П.

Во мне все пороки, и в высшей степени: и зависть, и корысть, и скупость, и сладострастие, и тщеславие, и честолюбие, и гордость, <и злоба>. Нет, злобы нет, но есть озлобление, лживость, лицемерие. Все, все есть, и в гораздо большей степени, чем у большинства людей. Одно мое спасенье, что я знаю это и борюсь, всю жизнь борюсь. От этого они называют меня психологом.

Думал еще о времени. Мир, Все, Бог существует без времени и пространства. Но я, отдельная духовная частица Бога, могу видеть Мир, Все, Бога только в пространстве через вещество и во времени через движение.

Мир, Все, Бог существует неизменно, но я, составляя частицу его, сознаю его во времени моем движением жизни в известный момент его и моим телом в известном пространстве его. (Нет, не вышло.)

27 сент. 1905. Я. П.

Записать:

Не иллюзия ли это, и вредная иллюзия, что жена должна и может быть другом. То, чтобы жена могла быть другом, так же мало вероятно, как то, чтобы работник, которого я найму, или хозяин, к которому я поступлю, был музыкант. (Глупо.) А между тем мы так в молодости уверены, что это бывает, что огорчаемся и до-садуем на наших жен, когда они прекрасные жены, но не друзья.

Вспоминал, как сущность обращения моего в христианство было сознание братства людей и ужас перед той небратской жизнью, в которой я застал себя. Вот это-то надо бы успеть рассказать до смерти. Это было одно из самых сильных чувств, которые я испытал когда-либо.

Бёме говорит:

Wer sieht die Zeit, Wie Ewigkeit, Und Ewigkeit, wie Zeit, Der ist befreit Von allem Streit.

Не время понимать как вечность, и вечность как время, а понимать, что времени нет, и что то, что я называю временем, есть процесс духовного зрения, понимания себя в жизни.

Я, настоящий я — стою, и перед моим духовным взором рас-крываюсь и я сам, и другие существа. То, что я называю свободой воли, это — мое сознание своей духовности, неподвижности. (Неясно.)

12 окт. 1905. Я. П.

Записать:

Записано так:

И какая кому польза духовная или телесная от того, что еегь Россия, Британия, Франция?... Матерьяльные величайшие бедствия: подати, войны, рабство, — ив духовном отношении: гордость, тщес-лавие, жестокость, разъединение и солидарность с насилием.

Много было жестоких и губительных суеверий: и человеческие жертвы, и инквизиция, и костры, но не было более жестокого и губительного, как суеверие отечества, — государства. Есть связь одного языка, одних обычаев, как, например, связь русских с русскими, где бы они ни были: в Америке, Турции, Галиции, — и англосаксонцев с англосаксонцами в Америке, Англии, Австралии; и есть связь, соединяющая людей, живущих на общей земле: сельская община или даже собрание общин, управляемых свободно установляемыми правилами жителей; но ни та ни другая связь не имеет ничего общего с насильственной связью госу-дарства, требующего при рождении человека его повиновения законам государства. В этом ужасное суеверие. Суеверие в том, что людей уверяют и люди сами уверяются, что искусственное, составленное и удерживаемое насилием соединение есть необходимое условие существования людей, тогда как это соединение есть только насилие, выгодное тем, кто совершает его.

Постоянное стремление в будущее, желание поскорее жить есть указание того, что жизнь постоянно открывается, что в этом открытии — жизнь, что в нем и благо. (Неясно.)

Совершенно ясно понял и почувствовал все безумие пашей, богатых, освобожденных от труда сословий, жизни и то, что оно не может быть иначе. Люди, не работая, т. е. не исполняя один из законов своей жизни, не могут не ошалеть. Так шалеют перекормленные домашние животные: лошади, собаки, свиньи.

Увидал на полу яблочное зернушко. «Отчего другие яблочные зерна прорастут в земле, будут продолжать жить, а это погибнет?»

Случайность. Но что такое случайность? Если в этом важнейшем в мире деле — случайность, то во всем случайность. Так и говорит глупая теория Дарвина. Умный ответ: не знаю. Не знаю и про семена растений, не знаю и про животных, но про себя знаю, не могу не знать. Вся моя жизнь прошедшая, все мое сознание или воспоминание прошедшей жизни говорит мне, отчего не проросло во мне зерно добра и блага (добро — объективно, благо — субъективно). Я сделал то, что не должно и что лишило меня блага, или не сделал то, что должно и что было бы благо. Я мог и сейчас могу сделать то, а не это и потому полагаю, что и для семян есть нечто, кроме случайности.

Знаю я, что для прорастания яблочных семян или березовых есть предел, что не может их быть больше известного количества, знаю также, что и жизнь человеческая, несмотря на то, что поступ-лю я так или этак, будет происходить в известных пределах по известным законам. Но знаю, что я-то могу поступать в этой жизни так или иначе, и что в этом поступании так или иначе, в этом жизнь.

Поступание же так или иначе есть вот что: Жизнь мира постоянно открывается моему взгляду, не могущему видеть всего, открывается во времени. В этом процессе открывания я могу сознавать себя преходящим животным или неизменным духовным существом. В этом — том или другом — сознании при процессе открывания и есть то, что мы называем свободой воли.

Записано так:

Жизнь — в стремлении к осуществлению блага, и это дано нам в сознании духовного существа — свободы. Жизнь мира, как целое, определена, неизменна — она есть, для нее нет времени прошедшего и будущего. Но в этой жизни мы, духовные существа, сознаем себя во времени и потому свободны и можем быть блаженны.

Мы трепещем в мире, и это трепетание есть жизнь и благо. Все изменения, которые может сделать человек в общей жизни, только кажутся ему, только изменения для него: для всей жизни они ничто; пределы этих изменений очень узки.

Цель возможных изменений есть благо.

В каждый момент жизни человека и людей одно и то же положение относительно прошедшего и будущего, и всегда человек может свободно достигать блага.

23 окт. 1905. ЯЛ.

Революция в полном разгаре. Убивают с обеих сторон. Выступил новый, неожиданный и отсутствующий в прежних европейских революциях элемент — «черной сотни», «патриотов»: в сущности, людей, грубо, неправильно, противоречиво представляющих народ, его требование не употреблять насилие. Противоречие в тм, как и всегда, что люди насилием хотят прекратить, обуздать насилие.

Вообще легкомыслие людей, творящих эту революцию, удивительно и отвратительно: ребячество без детской невинноеі и. Я себе и всем говорю, что главное дело теперь каждого человека смотреть за собой, строго относиться к каждому поступку, пе участвовать в борьбе. А возможно это только человеку, относящемуся религиозно к своей жизни. Только с религиозной точки зрения можно быть свободным от участия, даже сочувствия той или другой стороне и содействовать одному: умиротворению тех и других.

Мне тяжело среди окружающих. Записать немного, по, ка-жется, важное:

Все в мире стремится к благу, и потому человек, чтобы исполнять закон мира, должен стремиться к благу всех.

Исполняя же этот закон, т. е. стремясь к благу всех, он несомненно приобретает свое благо. И только таким стремлением он приобретает свое истинное благо. —

Стремиться же к благу всего мира можно только тем, чтобы жить высшим, духовным сознанием.

(Все это казалось очень важным, когда записывал, а теперь кажется неполно.) —

Единственное несомненное мое благо это — воспоминание доброй жизни — жизни божественного сознания.

Человек, живущий одной животной жизнью, не может не верить в полное уничтожение всего со смертью, не может не думать, не верить так, пока живет животною жизнью; и потому не может не бояться смерти. Думаю, что приближение к смерти, страдания, ослабляя человека, невольно заставляют его перенести свое сознание из животного Я в духовное — и тогда человек перестает бояться смерти. От этого и умирают все, даже самые наименее духовные люди спокойно.

(Записано так:) Движение во времени — это видение (созерцание) духовным существом самого себя (открывающегося видением), всем духовным существом, которого я только часть. (Прибавлено: хорошо, а между тем едва ли кто-нибудь, кроме меня, поймет эт.)

Смысл этого такой: Я открываюсь сам себе во времени. Но, открываясь сам себе во времени, я вместе с тем ношу в себе все то, что уже открылось тому кругу людей в прошедшем, который я могу обнять. Так что я, кроме того, что открываюсь сам себе, еемь вместе с тем и звено того открытия мира самому себе (миру).

Человек не познает, не может познать смысла не только общей, но и своей жизни. Но ему необходимо метафизическое объяснение смысла жизни и своей, и всего мира. Я искал везде — и в чужих душах и умах, и в своей этого объяснения, и не нашел никакого более простого, удобного и наиболее, относительно, верного, как то, что есть Бог и мы должны исполнять Его волю.

Не быть антропоморфистами мы не можем.

«Служить Богу». Конечно, это бессмысленно для людей, никогда не думавших о смысле своей жизни и признающих его в своем счастьи. Это — легкомыслие, и легкомыслие простительное; но когда это легкомыслие обдуманное, обделанное, как нич- шеанство, это уже глупость, sottise.

Счастье — это удовлетворение желаний животного существа; благо — это удовлетворение стремлений всей жизни — духовного существа.

Телесная сила может сделать все, но только не добрый по-ступок.

3 ноября 1905. Я. П.

Записано немного:

Ехал верхом и думал о своей жизни: о праздности и слабо-сти большей ее части. Только по утрам исполняю свое назначение — пишу. Только это от меня нужно. Я орудие чье-то.

Во всей теперешней революции нет идеала. И потому не революция, а бунт. —

Видел во сне, что творю нечто ужасное по безнравственному безобразию. Делаю это, и совершенно спокоен. Различие сна и действительности (субъективно) для себя в том, что не видишь различия между нравственным и безнравственным: не можешь вызвать в себе сознания высшего я.

Истинная жизнь есть сознание себя, она же есть нравственная жизнь. Я сознаю себя. Кто же этот я, который сознает себя? Это — божественное, вечное, всемирное начало, которому я могу быть причастным. Свобода воли только в том, что мы можем переходить из низшего сознания в высшее.

22 нояб. 1905. Я. П.

Записать надо тоже, кажется, важное, но нынче не знаю, как выйдет.

Есть сознание временное, животное, и сознание духовное, вечное или, скорее, невременное. Сознание животное должно быть орудием сознания духовного.

Жизнь — в настоящем. Не жизнь, а обязанности, свобода. Все прошедшее есть произведение настоящего. Возможность представлять себе будущее дана нам только для тою, чтобы, руководясь соображениями о нем, вернее решать поступки настоящего, а никак не для того, чтобы ждать, готовить его, жить для него, для завтрашнего дня, которого может и не быть.

Собака, лошадь проходит над страшнейшей пропастью без колебаний; человек не может. Как же он, обладая тем воображением, которое мешает ему пройти над пропастью, проходит спокойно над пропастью смерти, которая всегда под ним? Он делается животным. Отдается воображению, где оно мешает, и не пользуется им, где оно нужно.

Жизнь есть все большее и большее раскрытие себя, своего значения и значения мира, насколько оно открывается от рождения и до смерти. Но если бы это раскрытие не кончалось, а продолжалось сотни, тысячи, миллионы лет, что бы видел и понимал человек? Он видел бы, что он умер, а родились его или чужие дети и жили бы новой для него жизнью, и от них родились бы еще и еще дети, внуки, правнуки, потомки, и изменялся бы уже не один человек, а целые общества, и рожались бы новые соединения и т. д. без конца и общего смысла для него. Так что очевидно, что бессмысленность жизни мира происходит не от краткости жизни, а от недостатка разумения. Для человека всегда весь реальный мир не имеет смысла. (Неясно.)

Сначала жизнь телесная и радости и дети телесные, потом жизнь духовная и радости и дети духовные.

И детей и радостей духовных может быть гораздо больше, чем телесных.

Мне приходит мысль, что переход от жизни животной к жизни духовной, от радостей, интересов животных к радостям и интересам духовным, есть начало, зародыш нового отделенного духовного существа, еще не познавшего своих пределов, еще не пришедшего к сознанию. Когда же существо это придет к сознанию, ему представятся его пределы веществом так же, как и теперь в нашей жизни, и также он поймет жизнь подобных ему существ, как и мы понимали в нашей жизни. —

14 Зак. 3160

9 дек. 1905. Я. П.

Как это люди не видят, что жизнь есть зарождение нового сознания, а смерть — прекращение прежнего и начало нового.

Когда наступит новый, разумный, более разумный склад общественной жизни, люди будут удивляться тому, что принуждение работать считалось злом, а праздность — благом. Тогда, если бы тогда было наказание, лишение работы было бы наказанием.

Сознавать себя можно определенной формы куском льда и водой. В первом случае солнце — зло, во втором — величайшее благо.

При животном сознании главное дело: что я сделаю; при духовном — как я себя поведу, как буду жить.

Переход от государственного насилия к свободной, разумной жизни не может сделаться вдруг. Как тысячелетия слагалась государственная жизнь, так, может быть, тысячелетия она будет разделываться.

Сегодня 16 дек.

Продолжаю записывать.

Главное различие людей не в том, как они думают: богаты ли мыслями, и широкий ли круг обхватывает их мысль, и много ли они знают, т. е. помнят, а в том, что они думают, что привлекает к себе их мысль, и что они знают, т. е. запоминают.

Записать надо:

Часто прямо чувствую (может быть, это и заблуждение, прелесть), что через меня хочет пройти, требует выражения мне ясная истина, и я все не могу облечь ее в наиболее доступную форму. Истина эта простая, до глупости простая: что людям лучше жить не каждому для себя, а для всех, как хочет того Бог. И что это лучше и для тела и для души. Может быть, и удастся сказать это. Разумеется, не для того, чтобы меня хвалили или чтобы радоваться на то, что я сделал, а для того только, чтобы сделать, что должно. — Только бы быть поджожками костра. Пускай сгореть прежде, чем займется костер.

Смотрел, одеваясь, на портрет Гарисона и подумал о том, как он был велик, когда издавал свой «Nonresistant», и как потом — не то что опустился, а стал незначащим, когда ездил в Англию и говорил речи и занимался женским вопросом. Подумал об этом, прикинул на себя, и так мне ясно стало, что все мы орудия Бо- жии, что Он проявляется через всех нас и не исключительно и больше через кого-нибудь одного, а через всех: в одном в одно время и для одних людей, в другом в другое время и для других людей. Все мы равны, все — органы Бога; в одном он больше открыт в одно время, в другом — в другое. Гак и надо смотреть на людей, на всех людей.

18 декабря 1905. Я. П.

Записать надо то, что видел во сне.

Кто-то говорит мне: вы хороший человек? Я говорю: сказан», что я хороший человек, будет несмирение, т. е. что я не хороший человек; сказать, что я дурной, будет рисовка. Правда в тм, что я бываю и хороший и дурной человек. Вся жизнь в том проходит, ч го, как гармония, стягивается и растягивается и опять стягивается от дурного до хорошего и опять к дурному. Быть хорошим значн і только то, чтобы желать чаще быть хорошим. И я желаю этого.

23 дек. 1905. Я. П.

Записать:

О сознании. Сознание, т. е. взгляд на себя. (Есть кто-то, кто может видеть меня.) Подняться на ту высоту, с которой видишь себя, как постороннего, — очень полезно, нужно. Это высший акт человеческой души. Удивительное дело, сознание сразу оста-навливает всякую деятельность, но только на время. Надо посредством сознания остановиться, а потом уже продолжать деятельность пропущенною сквозь сознание. Есть люди, почти лишенные этого свойства. Надо признавать это и не требовать и не ожидать от них недоступного им.

Один из главных мотивов революции это — чувство, которое заставляет детей ломать свои игрушки, страсть к разрушению.

Теперь, во время революции, ясно обозначились три сорта людей с своими качествами и недостатками. 1) Консерваторы, люди, желающие спокойствия и продолжения приятной им жизни и не желающие никаких перемен. Недостаток этих людей — эгоизм, качество — скромность, смирение. Вторые — революционеры хотят изменения и берут на себя дерзость решать, какое нужно изменение, и не боящиеся насилия для приведения своих изменений в исполнение, а также и своих лишений и страданий. Недостаток

ЭТИХ ЛЮДеЙ ДерЗОСТЬ И ЖеСТОКОСТЬ, КачеСТВО ЭНерГИЯ И IX) гов-

ность пострадать для достижения цели, которая представляє гея им благою. Третьи — либералы — не имеют ни смирения консерваторов, ни готовности жертвы революционеров, а имеют эгоизм, желание спокойствия первых и самоуверенность вторых.

27 декабря 1905. Я. П.

Записать надо:

Читал «Мысли мудрых людей» 27 декабря. Сказано: все страдания от незнания. Спасение от страданий — знание. Истинное знание достигается совершенствованием. И потому спасение от страданий одно: совершенствование. Совершенствование же достигается работой в тиши над собой, а никак не внешними изменениями форм жизни. Хочется прибавить к этому то, что работа над внешними изменениями форм жизни, как это совершается теперь у нас, не только нарушает ту тишину, которая необходима для внутренней работы, но всегда понижает уровень нравственности. Очень понижает его.

Дунаев ужасается на зверство людей. Я не ужасаюсь. Это кажется удивительно, но происходит это от того, что тот ужас, который он испытывает теперь при проявившемся зверстве (причина которого в отсутствии религии), я испытал 25 лет тому назад, когда увидал себя вооруженным рассудком животным, лишенным всякого понимания смысла своей жизни (религии), и увидал кругом всех людей такими. Я тогда ужаснулся и удивлялся только тому, что люди не режут, не душат друг друга. И это не фраза, что я ужаснулся тогда. Я действительно ужаснулся тогда едва ли не более, чем люди ужасаются теперь. То же, что делается теперь, есть то самое, перед чем я ужаснулся и чего ждал. — Я — как человек, стоящий на тендере поезда, летящего под уклон, который ужаснулся, увидав, что нельзя остановить поезда. Пассажиры же ужаснулись только тогда, когда крушение совершилось.

Весь закон Божий в одном: в признании себя «рабом бо- жиим», в сосредоточении всех своих желаний в одном: в исполнении дела, к которому приставлен. Дело это одно: ты сам, твоя душа, доведение себя до высшего доступного тебе совершенства.

Ничто так очевидно не подтверждает этого, — того, что дело жизни есть именно это исполнение воли Божией, — как то, что чего бы ты ни желал вне своего совершенствования и как бы полно ни удовлетворилось твое желание, как скоро оно удовлетворено, так тотчас же уничтожается прелесть желания. Не теряет своего радостного значения одно: сознание своего приближения к Богу.

Сколько вещей желал, начиная от того, чтобы у тебя выросли усы, и до того, чтобы учредилась республика в России, и как только выросли усы и учредилась республика, так удивляешься, как мог желать такой не могущей радовать вещи. Только искание Царства Божия и правды его внутри себя дает истинную, не перестающую, а растущую радость. Всякий шаг вперед на этом пути несет с собой свою награду, н награда эта получается сейчас же. И ничто не может отнять ті у награду.

Я сказал, что весь закон Божий в том, чтобы понимать себя рабом Божиим, но можно с другой стороны сказан», что закон Божий в том, чтобы жить только в настоящем, т. е. все усилия своей воли напрягать на настоящее. Прошедшее и будущее нужны только как уяснители того, что нужно в настоящем.

(Чувствую себя очень умственно вялым, и оттого то, что было ясно в мыслях, не выходит в писании.)

Надо было сказать так: желать нужно только того, что совершается в настоящем. Желать в прошедшем, это — сожаление, раскаяние; желать в будущем, это — мечты, планы. Желать же в настоящем можно только одного: наилучшим образом исполнить должное, т. е. рабу — волю хозяина, человеку — волю Бога.

Еще ясная пришла характеристика Александра I, если удастся довести хоть до половины. То, что он искренно, всей душой хочет быть добрым, нравственным, и всей душой хочет царствовать во что бы то ни стало. Показать свойственную всем людям двойственность иногда прямо двух противоположных направлений желаний.

Сейчас ночь 31 дек. 1905, начало 1906.

Записать только две:

1) Читая Строгонова о Ромме, был поражен его геройством в соединении с его слабой, жалкой фигуркой. Напомнило Нико- линьку. Я думаю, что это чаще всего бывает так. Силачи, чув-ственные, как Орловы, бывают трусы, а эти — напротив.

Другое 2) Моя двойственность. То я поутру и ночью истинно мудрый и хороший человек, то я — слабое, жалкое существо, пе знающее, что с собой делать. Разница в том, что первое — настоящее, а во втором состоянии я знаю, что я в тумане заблуждений.

3) Еще ясно пришла мысль о том, что жизнь есть прохождение духовной сущности через отделенную расширяющую форму.

4 янв. 1906. Я. П.

Записать надо:

О награде за добро. В мирской жизни мы ждем награды извне зато, что сделали хорошо. Такой награды нет и не может быть. Что ни случится, какие желания ни исполнятся, они сейчас же теряют свою прелесть, свое значение; награда же — настоящая, несомненная, неуменьшающаяся и растущая. И такая награда есть одна: это добрый поступок, если он сделан только для Бога, как например, если в душе своей победишь недоброе чувство — простишь. Делаешь для Бога — и награда от Бога, от того Бога, который в нас. И награда эта — не награда, а это —удовлетворение. Это тоже, чтобы утолить жажду. Это не награда, а больше, тверже.

Но для того, чтобы знать эту награду, надо установить с Богом, с одним Богом отношение. Это я начинаю испытывать и стараюсь утвердиться, приучиться.

Да, жизнь есть рост, или раскрытие духовной сущности. Это раскрытие идет до самой смерти. В смерти оно совершается вполне для того отдельного существа, которое я сознаю собой.

Я всю жизнь жил для внешних целей, для себя и для людей, в особенности для людей; трудно отвыкать от этого и приучить себя жить одному с Богом и для Бога. А в этом высшее благо.

6 янв. 1906. Я. П.

Записать надо только:

1) В «Мыслях мудрых людей» нынче, 6-го, Рёскина о том, что грех людей есть грех Иуды, то, что люди не верят в своего Христа и продают его. В первый раз понял: Да, главная ошибка — источник всяких страданий и бедствий, то, что мы не верим в свою божественность и продаем ее за чечевичную похлебку телесных радостей.

214 Еврейская вера — самая нерелигиозная. Пера, у которой знаменатель оо} бесконечность. Гордая пера и ю, чю они одни избранный Богом народ.

Шкарван прекрасно пишет, что наша іеиерсіїїііим революция — это тот огонь, в котором сожжет сама себя вся і а печпе і ь, которая мутит и развращает Россию.

Часто, как нынче, грустно, грустно, одиноко. ()блеі чеппе в таком положении никак не рассеяние, а все больше и больше сближение с Богом. Господи, Господи, помоги мне.

16 Янв. 1906. Я. П.

Кое-что подлежащее записанию забыл. Помню следующее:

Читал profession de foi очень глупого, но последователь-ного матерьялиста, enfant terrible матерьялизма. Он свою жизнь выводит из процессов мировых — космических, и выходит, что он должен жить по законам, выведенным наукой, т. е. людьми, но он не говорит этого: ему кажется, что законы, которые они признают научными, это законы абсолютно истинные. И мне, читая это, особенно ясно стала нелепость понимания жизни как явления матерьяльного. Тогда нелепость эта особенно ясно выразилась словом, теперь не помню, как.

Молитву принимают, как что-то торжественное, возвышенное, исключительное. А между тем настоящая молитва, и самая действительная, это нечто самое простое, низменное, смиренное и обыденное, обычное. Истинная, настоящая молитва ведь есть не что иное, как признание своего ничтожества, своей пло- хоты, своего положения раба, слуги Бога.

Любовь людей — самая большая радость в жизни. Но странное дело: ищи любви людской — и не получишь ее. Не думай о любви людской, не ищи ее, думай только о том, чтобы угодить Богу, — и получишь любви людской больше, чем ожидаешь.

22 января. Я. П.

Записать надо одно:

1) Жизнь одного человека есть приближение к смерти. Жизнь всего человечества, всего мира есть то же самое. Мир fa mil a se \ Не знаю, имеет ли он или не имеет сознания, но про себя я знаю, что я сознаю себя, и сознаю себя умирающим. Что же іакое vm умирание? Умирание — это есть сначала все большее и большее понимание вместе с развитием похотей, затемняющих понимание, и к концу затихание похотей и просветление понимания и совершенствование. Так что в общем умирание, или смертная жизнь есть не что иное, как все большее и большее просветление. Я сознаю это. Следовательно, для того, чтобы мне жить по закону своей жизни, по течению, мне надо жизнь свою полагать в просветлении и совершенствовании. И это одно не боится смерти.

Я пришел откуда-то и уйду куда-то. Есть требования этой временной, промежуточной жизни, и требования той, из которой я ушел и в которую уйду — всей жизни. Надо жить для всей — по ее требованиям и законам.

Мне представляется все во времени. Но есть, действительно есть все только вне времени. Я не могу видеть Всего. Это Все только понемногу, частично открывается мне. В этом жизнь наша смертная в мире.

ЗОянв. 1906. Я. П.

Многое — пока — забыл. Но вот что помню:

1) Сейчас читал Universal Kinship и в нем определение — всегда меня удивляющее — в числе душевных свойств человека «воли», volition, которая, разумеется, определяется, как и должно быть, всеми людьми, верующими в реальность материи, определяется, как нечто производное по неизменным законам от впечатлений, эмоций и т. д. Автор совершенно верно говорит, что если человек побеждает свои стремления и поступает противно им, то только потому, что поступает по наиболее сильному мотиву. Так что всегда поступок есть последствие наиболее сильного побуждения. Совершенно верно, если смотреть на человека как на самодействующую машину, не принимая во внимание того, что заставляет машину действовать, не спрашивая себя о том, что такое та сила, которая приводит в действие машину, т. е. что такое та сила жизни, которая заставляет действовать?

Для человека же, задавшего себе вопрос о том, что такое эта сила? и ответившего себе (как и нельзя иначе ответить), что это есть та таинственная и вместе самая близко известная ему сила, которую он называет собою — своим «я», своей жизнью, своим движением жизни, — такой человек не может не признать, что когда он сознает эту силу, сливается своим сознанием с нею, то сила эта становится могущественнейшим двигателем, побеждающим все другие побуждения.

Пока сила эта руководится животными стремлениями, подчиняется им, она, хотя и составляет основу всех стремлений, она как будто подчиняется им, подчиняется самому сильному ИЗ них. Но как скоро сила эта, сознавая сама себя, освобождается от телесных влияний, она властвует над всем. И потому совершенно неправильно называть поступок, вызванный этим сознанием (побеждающим все телесные стремления), наиболее сильным из многих побуждением. Это не есть одно из многих побуждений, а это есть та сила, которая лежала в основе всех других побуждений и подчинялась им, теперь же, через сознание освобожденная от всех телесных побуждений, властвует над всеми ими. (Кажется, порядочно.)

Записано у меня так: пространство и материя в нем это то, что отделяет меня от всех других существ, от всего мира; вре-мя — это то, что отделяет меня (это отделенное от всего мира существо) от меня же самого в полном его значении (хотя бы в этом мире), от меня полного, законченного, каким я буду, умирая.

Движение религиозного сознания и чувства, мне кажется, было и есть вот какое:

Сознав в себе духовную силу: божественное начало, человек сознавал и ограниченность в себе этого начала: подчинение его внешним воздействиям, и вследствие этого признавал существование этого начала вне себя в более могущественной (менее ог-раниченной), чем в себе, форме: фетишизм, поклонение героям. Сначала эти божества были очень мало удалены от человека, так что он запанибрата обращался с ними: приносил им жертвы, подкупал, задабривал, в самых грубых проявлениях даже наказывал их, не давал им жертв, бил их (как чуваши своих идолов), составлял с ними уговоры, как Завет евреев, и т. п.

Чем дальше жило человечество, тем представление о том начале, которое человек сознавал ограниченным в себе и потому должен был представлять себе вне себя неограниченным, представление это становилось все более и более далеким от человека, все более и более неограниченным, все менее и менее антро- поморфичным, т. е. менее и менее подобным человеку. Таковы представления Иеговы, Отца (христианское), Брамы, Неба китайцев. Соответственно с этим расширением представления божества, изменялось и отношение к нему. Но изменялось это отно-шение очень медленно. Везде продолжалось и продолжае тся поклонение, хвала, даже жертвы (хотя бескровные). Если наиболее мыслящие люди и понимают все бесконечное (именно бесконечное) расстояние между нами, людьми, и Богом и вытекающую из этого невозможность договорного, подкупающего, просительного, хвалебного отношения человека к Богу, большинство продолжает относиться к Богу все еще с этим желанием подкупить, задобрить Его, восхвалять Его. Дело же идет к тому, чтобы люди — и самое большинство — поняли все величие, — даже нельзя сказать: величие, а всю неизмеримость того, что мы называем Богом, и всю ничтожность, бесконечную малость человека в сопоставлении с Богом. Дело идет к этому пониманию. И это понимание нужно людям, потому что оно только даст им истинное благо. Оно даст благо потому, что, поняв такое свое отношение к Богу, при котором невозможно никакое уговорное или задабривающее отношение к Нему, а только одно: исполнение возложенного на нас дела, только такое отношение, поставив человека на его настоящее место, может дать ему истинное благо, состоящее только в исполнении сво-его назначения. Мы так привыкли к торжественному великолепию церковных служб, зданий для Божества или хотя к торжественным речам о Божестве, что нам кажется, что служение Богу может совершаться только в торжественных и исключительных условиях. А между тем для служения Богу нужно как раз обратное: нужно ясное, живое сознание своего ничтожества, нужно не желание заявить себя, даже не утверждение своего знания Бога, а нужно только исполнение своего назначенного этим Богом дела. — Клетка моего тела не должна пытаться познать все мое тело (она и не может этого сделать), а должна только исполнять предназначенное ей дело. Так и человек должен не утверждать, не восхвалять, не познавать Бога, не молиться Ему, а только исполнять дело Божие.

Единственный повод отношения человека к Богу это — отыскивание закона Его. Только в этом разумном познании закона Бога человек одним краюшком прикасается Богу. Познавая закон Бога для себя, он познает не Бога, а Его существование. (Плохо.)

4) Видел во сне: Живет человек и работает на земле, как Робинзон или русские крестьяне, и обстраивается, одевается, кормится с семьей. Приходят люди и говорят: дай часть твоего труда на то, что мы считаем для тебя нужным. По какому праву? И зачем ему отдавать?

2 февраля 1906. Я. П.

Записать надо:

1) Чем тверже вера в Бога, тем Бог все более и более удаляется. В последнем представлении Он только закон. И тогда уже невозможно не верить в Него.

Читал нынче Канта Religion in Granzcn der hlosscn Vernunft Очень хорошо, но напрасно он оправдывает, хотя и иносказательно, церковные формы.

Кант неправ, говоря, что исполнение обрядов, вера в исторические предания есть фетишизм и что это нечто совершенно про- гивуположное разумной вере в нравственный закон. Верп в исю- рические предания и в необходимость обрядов есть іа же вера в IUKOH, но нравственный закон понимается превратно. Каш прав, противуполагая нравственный закон обрядовому, но я хочу сказам., что тот, кто верит в обряды и предания, все-таки верит, хотя и ошибается, признает нечто высшее, кроме животных потребностей. Гак что я подразделил бы людей на три: 1) ни во что не верующих, не видящих ничего вне доступного рассудку, 2) верующих в ложные иредания и 3) верующих в закон, сознанный ими в своем сердце.

Чувашии, носящий за пазухой своего Бога и секущий и мажущий его сметаной, все-таки выше того агностика, который не видит необходимости в понятии Бога.

Людям кажется, что нельзя жить без правительства, но ведь также казалось, что нельзя жить без пыток, без рабов, без кол-довства, гаданья. Те, кто говорили, что не нужно пыток, рабов и др., не брали доказывать, что можно без них жить, а просто говорили, что это дурно — противно и разумной и доброй природе человека. То же и с правительством. Оно дурно, оно ужасное зло и матерьяльное и духовное. А зло не может быть необходимо, чтобы без него не могло существовать человечество.

Кажется, уже не раз выражал это. Но вчера с особенной ясностью пришла мысль о том, что забота о себе, все внимание, направленное на себя, очень дурное, ужасное состояние, когда я, на которое направлены забота и внимание, —я телесное с своими чувственными и умственными радостями. Но совсем не то, когда вся забота, все внимание направлены на я духовное, па я общее всему живому, когда вся забота и внимание направлены па то, чтобы совершенствовать это я, т. е. расширить его, слиться им с Богом и со всем живущим. (Люби Бога и ближнего.) — Только служа этому я, возможно благо свое и всех людей.

Познать Бога можно только исполнением Его закона. («Де-лайте то, что я говорю, и узнаете, правда ли это».) Чтобы познать

Бога, надо слиться с Ним. Чтобы слиться с Ним, надо исполнять Его закон.

6) Нынче в книге Мысли Мудрых людей у нас с Дориком было о богатстве, что не может войти богатый в Царство Небесное. Как это просто и как несомненно, и как все сказано в этом. Это надо хорошенько обдумать и уяснить.

6 февр. 1906. Я. П.

Надо записать:

Народ, как и человек, может ставить главным условием своего блага матерьяльное преуспеяние, и тоща благоустройство политическое для него дело первой важности; и может — народ так же, как и человек, ставить высшим условием своего блага свою духовную жизнь, и тогда матерьяльное преуспеяние и политическое благоустройство для него не только неважно, но противно, если он должен принимать в этом политическом устройстве участие. Западные народы принадлежат к первому типу, восточные, и в том числе русский, — ко второму. Это мысль Хомяковых — отца и сына. И мысль совершенно верная. Но если русский народ, дорожа своей духовной жизнью, которая выражалась в православии, мог довольствоваться самодержавием русских царей, охотно подчиняясь их власти, даже когда она была жестока, только бы самому быть свободным от участия в насилии власти, то это не доказывает того, чтобы такое отношение к власти — повиновение ей должно бы было всегда продолжаться.

Отношение это неизбежно должно было измениться по двум причинам: во-1-х, потому, что власть, в старину патриархальная и властвующая только над одним однородным, одноязычным и одно- верным народом, не ставящая себе задачей соединение в одно чуждых народностей (империализм), не заставляла людей участвовать в чуждых народу делах (защищать Россию от монголов или французов, но не душить Польшу, Финляндию или захватывать Манджу- рию) и потому не требовала от народа чуждых ему и жестоких дел; и во-2-х, требования духовной жизни не остаются всегда одни и те же, а уясняются и развиваются, и христианство, прежде требовавшее только покорности властям, даже если бы власти требовали убийства, в своем уясненном состоянии потребовало от людей уже дру-гого: не участия в угнетении, насилиях, убийствах. Так что отношение народа к власти неизбежно изменяется с двух концов: власть становится хуже, жесточе, противнее духовному складу народа, и духовные требования народа становятся чище, выше.

Это самое совершается теперь.

10 февр. 1906. Я. П.

Кое-что думал, и, кажется, важное. — Записан» надо:

1) Еще думал о власти и, кажется, пришел к ясности. Именно: Люди — народ — не только охотно подчиняются і ем, кін орые берут на себя труд, властвуя, распоряжаться, но готовы переносит ь мною лишений, только бы не быть оторванными от дела и не быть принужденными, нарушая требования своей духовной жи ній, участвовать в распоряжениях управления (выборы, присяжные и т. п.). И потому не только охотно передают власть, но и награждают всячески тех, которые берут на себя этот труд (почести, богатст во). И это происходило не в одной России или славянских землях, как это говорят славянофилы, но это — общее, вечное свойство людское.

И такое же общее людское свойство то, что люди, облеченные властью, употребляют ее не на то, для чего она была дана им: на то, чтобы устраивать общие дела, а употребляют ее для своих ко-рыстных, честолюбивых целей (повторяется везде, где есть власть, от деревенского старосты и урядника до королей и императоров). Когда же такие злоупотребления власти усиливаются, подвластные люди возмущаются (революции), и власть свергается и заменяется другою. Когда же и новая власть (консульство после Бурбонов, и опять Бурбоны после Наполеона, и Орлеаны после Бурбонов, и новый Наполеон после Лудовика Филиппа), и все замены одной власти другой становятся так же тяжелы и несоответственны своему назначению, тогда подвластные люди стараются ограничить власть (в Европе раньше всего это сделано в Англии). Но ограничение власти малым числом людей производит только расширение власти, олигархию, но вред и тяжесть такой власти для подвластных остаются те же. И тогда подвластные стараются ограничить и этих ограничивающих верховную власть, и устанавливается все более и более всенародная, демократическая конституция. Но для того, чтобы подвластные действительно могли ограничить властвующих организацией выборов, протестов, прессой, необходимо подвластным непрестанно и внимательно заниматься этими средствами ограничения власти. Занятия же этими средствами ограничения лишают подвластных людей той свободы, досуга заниматься своим делом и вовлекают в участие во власти, т. с. в то самое, ради чего люди отказались от власти и передали ее другим. Происходит ложный круг: Желание освободить себя от забот и іреха участия в общественных делах заставило людей передан» власт ь над собой некоторым. Злоупотребления властью тех, которым она была передана, заставляют подвластных людей искат ь средств ограничения этой власти. Единственное же средство ограничения есть участие во власти.

Трудность для подвластных людей участия во власти для ограничения ее увеличивается в величайшей степени еще и тем, что эта эволюция власти, этот процесс передачи ее одному лицу, потом ряда злоупотреблений ею, потом революции, потом попыток огра-ничения ее совершается не в 2 дня, не в 2 года, не в 20 лет, а веками. Веками совершаются злоупотребления власти, состоящие преимущественно в большем и большем подавлении свободы народа, извлечении из него его средств и в завоеваниях или в подпадении завоеваниям; и когда подвластным людям приходится участвовать во власти, ограничивая ее, им представляются уже не простые вопросы общественного устройства, а такие самые разнообразные усложнения, освященные давностью, образовавшиеся во время действия неограниченной власти, распутать и разрешить которые представляется людям нового времени совершенно невозможным. Являются насильственно воссоединенными с народом чуждые народы, как для России Польша, Кавказ, Финляндия и др., для Пруссии французские провинции и Познань, для Австрии Венгрия, Чехия, Галиция, для Франции Ницца, Алжир, Сиам, для Британии бес-численное количество чуждых и враждебных ей народов, от Ирландии до Тибета; или порабощение чуждой власти своего народа. Являются неоплатные долги, составленные в прежнее время, являются огромные богатства, составившиеся во время действия власти и благодаря ей, и нищета целых сословий, тоже образованная действиями этой власти.

Трудность разрешения этих вопросов для людей нового времени, участвующих во власти, кроме трудности самых вопросов, заключается еще и преимущественно в том, что религиозно-нрав- ственное сознание — идеалы людей нового времени совсем иные, чем те, во имя которых совершались те дела, затруднения, в которых приходится теперь участвовать людям нашего времени.

Резкими образцами такого трудного разрешения в наше время осложнений, совершенных несколько веков тому назад, служат вопросы ирландский, польский, эльзас-лотарингский, папский. Таковы осложнения политические, возникшие в давнее время. Неразрешимые же осложнения экономические, возникшие благодаря злоупотреблениям власти, это та борьба сословий, известная под именем социализма, в которой должны принимать участие все люди нового времени, призываемые к огра-ничению власти и к участию в ней.

Так что в наше время сделалось то, что і or самый парод, который когда-то, века тому назад, чтобы избави ться оі ІЯГОТЬІ управления общественным делом, передал власть над собой одному или нескольким лицам, вследствие постепенного все большей) и большего злоупотребления властью теми, кому она была передана, после разных попыток перемен своих правителей, был приведен к тму, чтобы опять взять на себя всю тягость управления общественного дела, только с той разницей, что теперь управление этим делом в бесконечное число раз труднее и тяжелее, чем оно было коїда-то, ио-1-х, по сложности тех условий, в которые веками понемногу был вовлечен народ, во-2-х, потому, что те приемы грубого насилия, которые были свойственны и естественны людям старого времени и которые и теперь необходимы для существующего, сложившегося общественного строя, уже не только чужды людям нового нашего времени, но противны их религиозно-нравственным требованиям.

Какой же вывод изо всего этого?

Тот, что средство внутреннего управления людьми самими себя властью оказалось со временем недостаточным и недействительным, и что поэтому, для внутреннего управления, люди должны прибегнуть к другому средству, к тому средству, которое, соответственно разрушению прежнего средства общения людей между собою — власти, постепенно вырастало между ними точно так же, как постепенно одновременно спадает и уничтожается оболочка зерна и вырастают из него корни и семядоли.

Средство это есть разумно любовное общение людей между собой, основанное на едином, общем всем людям религиозном понимании жизни.

Особенно живо и ясно понял, лежа в темноте в постели, щупая свой череп, что то, что мне кажется крепким, как мой череп, только таким мне кажется. Вспомнил на оружейном заводе молот, легко, мягко продавливающий в блин толщиною стальные кружки. Для существа с органами такой же силы череп мой мягок, а есть существа, для которых паутина крепка. Гладко, шершаво, велико, мало, даже зелено, красно, коротко, долго и т. п., все это условно. Только скучно повторять, а надо бы всякий раз говорить: для меня. Само же по себе оно ничто.

Что же такое я? Я? Я ничто само по себе. Я — только известное отношение. Только отношение мое действительно есть. Отношение к чему? Ко всему и ко Всему. Ко всему значит ко всем таким же отношениям, и ко Всему— к совокупности всего, чего я понять не могу, но что должно быть и потому есть.

Страшно трудно бороться с своими физическими страстями: похоти в молодости, жадности. Есть положения, в которых даже нельзя бороться. Но с одной из сильнейших страстей, все время, от детства до старости, соблазняющей человека, с страстью хвалы, славолюбия можно бороться, можно и должно всеща победить ее. Средство для победы: Приучить себя делать только для своей души, для Бога, и учиться пренебрегать людскими суждениями в похвале и порицании.

Иногда жалеешь, что не можешь достигнуть нравственного совершенства. А вот стар и все еще так гадок. А об этом надо не сожалеть, а радоваться надо. Борьба с собой бесконечна. Матерьял всегда есть, и всегда есть радость работы.

Записано: Время скрывает смерть. Не могу вспомнить вполне, как думал, но думаю теперь так:

Как только живешь во времени, то не можешь представить себе его прекращения; а смерть есть прекращение времени. (Нет, не то.)

Сознание, т. е. духовное созерцание самого себя, останавливает жизнь. Полное сознание себя - есть смерть. (Было ясно.)

Как личность развивается сначала в матерьяльную силу, а потом в духовную, так и всякое общество.

Христианство в виде православия могло уживаться с самодержавием, но одновременно развратилось самодержавие и очистилось христианство до невозможности подчиняться требованиям развращенной власти.

Жалеешь, что слабеешь физически, а не ценишь, забываешь то, как равномерно (и не равномерно, а больше) крепнешь духовно.

Какая радостная, успокоительная мысль, что человек есть только орудие. Его дело только держать себя в исправности (как бы косе или топору, который может сам точить себя). А работать мною будет та сила, которая все делает. Совершенствуй себя.

Царство Божие внутри вас есть. Я пишу сочинение и хочу его распространить. Оно погибает. Мне кажется, что все мое усилие пропало. Неправда. То, что в тебе выработалось во время писания, или даже в покорности, с которой ты принял пропажу сочинения, это неизвестным тебе путем передастся кому-то или как-то сделает, что должно, и будет гораздо важнее твоего сочинения. Чем яснее видишь конечный результат твоей деятельности, тем она ничтожнее.

Нынче 18 февр. 1906. Я. П.

Записать:

1) Когда сердишься на кого-нибудь, то обыкновенно ищешь оправдание своему сердцу, приписывая или замечая все только дурное н нем. И этим усиливаешь свое недоброжелатсльаво и связанное с ним страдание. А надо совсем напротив: чем больше сердишься, гем внимательнее искать все хорошее в нем, все, чю оправдывает сю, и тогда не только ослабишь свое сердце и связанное с ним с традание, а напротив, почувствуешь доброжелательство и радос ть.

То, что мы называем жизнью, есть постепенное обнаружение для нас, посредством времени, скрытой от нас цельное і и своей личности и доступной нам жизни мира. — Посрсдс і вом времени открывается нам все наше существо и вся связанная с нами жизнь мира. (Ну, как бы сказать?) Без времени я в молодости, положим, до 16 лет, был бы только кусочек самого себя, теперь я уже почти весь я, а когда буду умирать, буду весь я: сознаю себя веет. И мир, как я знал его (скажем) до 48 года, был нечто совсем друте, чем го, что я теперь разумею под жизнью мира. Конечно, и я, когда умру, все-таки буду сознавать только кусочек всего себя, и также и с тем, что я познаю из жизни мира. Когда понял это, понял, что в зтом все большем и большем просветлении и расширении как от-дельного сознания, так и сознания мира состоит жизнь и твоя и жизнь мира и что к этому она идет помимо твоей воли, то понятно, что самое лучшее, что я могу делать, это то, чтобы самому стремиться к этому просветлению, расширению, что самое лучшее, спокойное, радостное — это то, чтобы самому содействовать тому, что делается помимо тебя: грести, плывя по течению.

Зачем это делается? невольно спрашиваешь себя. Какая цель тгого просветления сознания личного и сознания мира? Вопрос )тот человеческий, т. е. свойствен существам, живущим во времени (причина и следствие ведь возможны только во времени). Для людей что-то совершается, и естественен вопрос: что будет из совершения. Для Бога же все совершилось или не начало совершаться, а все есть. Движение во времени и вытекающие из него вопросы: зачем, почему, свойственны только слабости человеческой.

Урусов особенно любил слова: не любящий не имеет жизни вечной, пребывающей в нем. И еще сильнее слова: «пребыва-ющий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем». Нынче особенно сильно и ново понял значение этих слов в связи с тем обычным, свойственным большинству людей, представлением о любви, состоящей в том, чтобы делать приятное людям и получать от них за это любовь. Любовь, пребывающая в нас, или наше пребывание в любви означает не наши поступки, а наше душевное состояние, из которого могут вытекать поступки, приятые другим и вызывающие их любовь, и наоборот. В каждом столкповс-

15 Зак. 3160

нии с миром, когда, поступая по-божьи, человек вызывает огорчение, недоброжелательство людей, можно поступить по-мирс- ки: уступить людям, не сделать по-божьи и тем избавиться от причинения огорчения и недоброжелательства и вместе с тем невольно упрекать и не любить тех людей, которые были причиной отступления от требований совести и Бога; и поступить по-божьи: исполнить то, что требует совесть и Бог, какие бы это ни вызывало огорчения и недоброжелательство, но самому пребывать в любви к этим людям, понимать, оправдывать и любить их. Вообще за правило надо поставить себе то, чтобы пребывать в любви к людям, главное — в мыслях и чувствах своих, когда ты один, для того, чтобы чувство это утвердилось и не исчезло при общении с ними. Это можно. И очень легко и радостно и плодотворно. Я немного уже испытал это. До сих же пор я поступал обратно, и выходило то, что я не исполнял то, что требовала совесть, и воспитывал в себе недобрые чувства к людям и, странное дело, своими уступками в них же вызывал недобрые чувства. Это я испытал в передаче именья.

Трудно победить дурное расположение духа и недоброже-лательство к человеку, но можно. И если хоть раз удастся, то испытаешь такую радость, что захочется испытать ее и другой раз.

Весь я, каким я сознаю себя теперь, есмь произведение моих воспоминаний, начавшихся со временем. Но я был и прежде, чем стал жить во времени, но я не помню той жизни, так как память только во времени.

Страх смерти есть преимущественно страх перед необходимостью покинуть привычное существование, — как страх переезда в иные условия жизни. У детей меньше эта привычка, от этого дети меньше боятся смерти, чем взрослые и старики, и легко умирают.

Очутился в жизни. Не знаю, откуда? Зачем? Куда пойду? Что будет? Узнать я этого ничего не могу. А что мне делать? мне явственно сказано, и мало того, меня всякий раз, как я начинаю делать не то, что должно, меня что-то хлопает по носу. Что же мне иного делать, как только то, чтобы исполнять то, что велено.

Мы не помним прежней жизни потому, что воспоминание есть свойство только этой жизни.

Смерть есть разрушение тех органов восприятия (пяти чувств или того, что поддерживает их) впечатлений, которые производят представление времени. —

Если органы эти не разрушаются насильственно, они разрушаются постепенно, изнашиваются старостью. Эти чувства состав- лиют главное условие ограничения, отделения. Как скоро при смерти они разрушаются, уничтожается и ограничение, оїделепносгь.

И) Необходимое условие хорошей, разумной жизни ecu, понимание этой жизни, как неперестающего движепия к прекращению ее (этой жизни) и изменению ее. Надо остерегаться привыкать к этой жизни, как привыкать к экипажу, в котором едешь до места.

Одним в плоде нужно только зерно, а оболочка мешает, другим мешает зерно, а нужна оболочка — яблоко, томат

В глубокой старости обыкновенно думают и другие и часто сами старики, что они только доживают век. Напротив, в глу-бокой старости идет самая драгоценная, нужная жизнь и для себя, и для других. Ценность жизни обратно пропорциональна в квадратах расстояния от смерти. Хорошо бы было, если бы это понимали и сами старики, и окружающие их.

Видел во сне, что мне говорит кто-то: «Помни, что ты едешь, а не стоишь. В этом все».

Только тогда легко умирать и радостно, когда устанешь от своей отделенности от мира, когда почувствуешь весь ужас отделенности и радость соединения, если не со Всем, то хотя бы выход из тюрьмы здешней отделенности, где никто не понимает, не знает, не хочет понимать и знать тебя (хотел сказать: ни тебя ни Бога), когда только изредка общаешься, как перелетающими элек-трическими искрами любви. Так хочется сказать: довольно этой клетки. Дай другого, более нужного мне общения. И знаю, что смерть даст мне его.

Хочешь, думаешь действиями, словами влиять на людей, послужить Богу для осуществления Его царства, а когда вдумаешься в свое положение, то видишь, что все лучшее служение — это себя сделать лучшим. А уже Он мною сделает, что Ему нужно и как Ему нужно.

2 марта 1906. Я. П.

Записать, кажется, много и недурно.

1) Спокоен, всегда радостен может быть только тот, для кого главное и даже одно дело жизни — дело соблюдения, просве тления своей души перед Богом и для Бога. Но как трудно приучить себя к равнодушию о мнении людском, особенно когда опо осуждает то, что делаешь для Бога.

Да, надо иметь дело только с Богом и перед Богом. Трудно это. Но стоит поработать для этого, приучить себя к этому. Стои т потому, что только так легко и жить и умирать.

Чем больше думаю, тем больше убеждаюсь в истине того, что дело жизни человека только в соблюдении и улучшении того орудия, которое дано ему (притча талантов). Человек — орудие. Дело его только в том, чтобы держать себя (орудие) в исправности. Приводит в движение это орудие не он сам. Вроде того, как когда работ-ник приставлен к движущимся посторонней силой режущим ножам. Его дело содержать их острыми, чтобы не мяли, не портили того, что будут резать. Человек, пока жив, должен работать, действовать. Это не его сила. А сила, действующая через него. Его же дело — делать хорошо то дело, которое заставляет его делать влекущая его сила. Он должен питаться. Это не его сила, а действующая через него. Его же дело питаться хорошо, не уничтожая жизней и не заставляя других кормить себя. Он стремится к половому общению. Опять это не его сила, а действующая через него. Его дело быть верным супругом и заботливым родителем. Также неизбежно, не от него зависит отношения с людьми. Его дело отношения эти сделать добрыми. Также не от него зависит думать или не думать, но его дело останавливаться на мыслях добрых и отгонять злые.

Как трудно любить, жалеть людей самоуверенных, гордых, хвастливых! Уже по этому одному видно, как важно смирение. Оно сильнее всего другого вызывает самое драгоценное в жизни: любовь людей.

Мы так привыкли видеть людей нашего круга, занимаю-щихся политикой, т. е. заботящихся о том, как лучше устроить общую жизнь людей, и на эту деятельность полагающих все свои силы, что мы не удивляемся этому явлению. А между тем оно очень удивительно.

Люди, совершенно небрежные в исполнении своих экономических, семейных, личных дел, всю свою энергию полагают на будущее воображаемое устройство общества и, несмотря на разногласие всех партий, с упорством отстаивают свое. Объяснение одно: человеку нужна деятельность и уверенность, что деятельность его по-лезна. В своих личных, экономических, семейных делах он запутался, и у него не только нет уверенности в разумности, но напротив. И потому он избирает такую, в которой результаты не видны, и он может утешать себя уверенностью, что он делает нужное, полезное дело. Подтверждением этого служит то, что чем у человека растерзаннее жизнь личная, тем он энергичнее отдается политике.

В хорошие минуты, когда сознаешь себя вполне тем, что ты еси, как человек, ни больше ни меньше, как ясно чувствуешь свое ничтожество и бессилие. Ты какое-то отношение к чему-то бесконечному, какое-то бесконечно малое ірепмхапис чего-то бесконечно малого в необъятном. И когда поймешь э to, поймешь, что в это твое ничтожное, слабое состояние ты посіавлеп высшей силой, которую можешь понимать, можешь елп і ься с нею. И из бесконечного ничтожества является неразрушимая сила.

То, что мы называем причиной и следствием, ее м. не ч і о иное, как причина—прежде раскрывшееся, в известном направлении мысли, состояние предмета; следствие — имеющее раскрыться, юже в известном направлении мысли, или раскрывшееся уже сосюяпис предмета. Например: у меня болит живот. Причина в одном направлении мысли: съел неудобоваримое; в другом: не подумал, чт надо воздержаться; в третьем: нахожусь в условиях соблазна роскошной пищи; в 4-м — испортил свои пищеварительные органы прежним невоздержанием; в 5-м — это наследственно, и т. д. Польская революция произошла от революционного духа времени, от характера поляков, от двуличности Александра I, от жестокости Николая, ог раздела Польши Екатериной и Фридрихом. Тоже и с последствиями. Причина ночи — прежде наступления ночи наблюдаемое дви-жение солнца; причина дурного поступка — прежде установившееся ложное понимание жизни. Причины одной какого бы то ни было явления никогда не может быть. Причин бесчисленное количество — все предшествующее может рассматриваться как причина. Называем же мы причиной то состояние, которое при известном направлении мысли предшествовало раскрывшемуся явлению.

(Все это путано и не хорошо, а казалось важно.)

Сейчас лежал после обеда и очень живо представил себе смерть — переход в другую жизнь (засыпание и пробуждение), и представил себе так просто, что без противления принял бы смерть.

То, что я как-то давно, почти как шутку, как фантазию, напи-сал Хилкову, что жизнь наша это — сновидение того сна, в который мы погрузились в прежней жизни, и что смерть будет пробуждение к новой форме жизни, эта мысль представляется мне уже не фантазией, а большой вероятностью. Наши сновидения в этой жизни — отголоски всей жизни, указания на ее законы.

Говоря с Дориком о том, какая должна быть нравственная жизнь — без роскоши, без прислуги, не богатая, а бедная, подумал, что надо бы объяснить ему, почему я не так живу. А потом подумал: зачем? Он, если правда то, что я говорю, несмотря на то, ч т я не делаю того, что говорю, будет жить, как я говорю; потому что найдет в этом благо. Меня же за то, что я не делаю того, что говорю, он осудит (и поделом, а если не поделом, то это на пользу мне), или сам без моего объяснения поймет, почему я не так живу, и оправдает.

Когда человек умен, он не знает, что он умен, — ему кажется так естественно, что он понимает, что понимает, что он не может приписывать этому значения. Притом же ему так многое еще непонятно. — Тоже — если человек силен телесно и даже духовно; тоже особенно, когда человек истинно добр, он не видит своей доброты, как летящий на баллоне не чувствует своего движения.

В самой преданности другому существу, в отречении от себя во имя другого существа есть особенное духовное наслаждение. Такое чувство испытывали во время крепостного права рабы, дворовые, такое же испытывают придворные к своим вла-дыкам, почитатели к духовным лицам, старцам. Хорошо выработать в себе такое чувство к Богу. «Но, — скажут, — Его не видишь». Не видишь, но чувствуешь, сознаешь живее, чем извне чувствовал своего человеческого героя. «Но, — скажут еще, — там награда: милости того, кому предан». А здесь разве нет? И здесь награда, да еще какая: радостная жизнь.

Жизнь человеческую можно представить так: Движение по коридору или трубе сначала свободное, легкое, потом, при все большем и большем саморасширении, все более и более стесненное, трудное. Во время движения человек все ближе и ближе видит перед собой полный простор и видит, как идущие перед ним скрываются, исчезают в этом просторе.

Как же, чувствуя всю напряженность, сдавленность движения, не желать поскорее дойти до этого простора? И как же не желать и бояться приближения к нему?

Ехал верхом лесом, и было так хорошо, что думал: имею ли я право так радоваться жизнью? И отвечал себе: да, имел бы право на радость жизнью всякий человек, если бы не было греха, не было страданий, производимых одними людьми над другими. Теперь же, когда есть грех и есть жертвы его невольные, должны быть жертвы вольные, и мы не имеем права радоваться жизнью, а должны радоваться жертвой, вольной жертвою.

Людям дана возможность полного блага жизни. Если бы не было греха, они бы владели, пользовались им. Теперь же, когда есть грех, люди должны стараться жертвою исправить его. И в этом исправлении греха есть — при теперешнем состоянии мира (другого и не было, мир без греха только в идеале), в исправлении греха, в жертве — истинное благо жизни людей.

Философские системы — это плохо сложенные своды, замазанные известкой с тем, чтобы не видна была их непрочность. Свод из неотесанного камня, если держит, то наверное прочен.

Мало того, свод самый прочный тот, который строился бессознательно, как природные пещеры.

15) Думал: что бы было, если бы все люди понимали и сознавали то, что жизнь есть только соблюдение своего духовного «я» перед Богом и для Бога?! А почему же невозможно? Не только возможно, но необходимо.

5 марта 1906. Я. П.

Две мысли особенно радовали меня:

Можно и должно приучить себя к любовному отношению ко всем людям, ко всем живым существам. Для этого надо не только в сношениях с людьми и животными быть добрым, любовным, а это будет только тогда, когда обо всех, всех, всех людях будешь думать любовно, не только о тех, с которыми живешь и с которыми встречаешься, но о тех, о ком слышишь, читаешь, о живых и умерших. Можно приучить себя к этому. И тогда какая радость!

Предстоящая нам не только в старости, но всякую минуту смерть показывает нам, что нельзя жить для себя. Как же жить для себя? того себя, который всякую минуту понемногу уходит и всякую минуту может совсем уйти. Это все равно, что устроить для себя перед своим домом на плывущем по течению плоту театр, который с плотом может сейчас потонуть и во всяком случае наверное скоро уплывет из вида. Так что жить для себя никак нельзя; можно жить только для людей, для всего мира или для Бога. А жить для всего мира и значит жить для Бога, а жить для Бога значит жить для мира.

Влюбленье настоящее, поэтическое только тогда, когда влюбленный не знает о различии и назначении полов.

9 марта.

Записать надо:

1) Лицемерие, фарисейство религиозное кончилось давно. Никто уже не хвалит теперь людей за то, что они религиозны, ходят в церковь, скорее, смеются. Но место фарисеев не осталось пустым. Его с успехом занимают теперь фарисеи лицемеры служители не Бога, а народа — государственники, либералы, революционеры. А как в Евангелии представлен Христос, выходящий из себя при обращении к ним, так и теперь трудно удержаться от негодования и отвращения к ним. Всю речь Христа к фарисеям можно переделать, обращая ее к политическим деятелям.

Только не надо сердиться и осуждать людей, подпавших этому заблуждению, а если можешь, добро обличай их, если не можешь, то хоть жалей о них, но не сердись. А если и этого не можешь, молчи и работай над собой, чтобы уничтожить недоброе чувство к человеку.

Как ярко выразилось на революционерах, когда они начинали захватывать власть, обычное развращающее действие власти: самомнение, гордость, тщеславие и, главное, неуважение к человеку. Хуже прежних, потому что внове.

Женщины не людей меряют тем идеалом совершенства, который они себе составили, а идеал совершенства составляют по тем или по тому, кого любят. А когда никого не любят, то по себе.

Как трудно, особенно после дурной привычки целой жизни, приучить себя считать самым главным делом жизни работу над своей душой, приближение ее к совершенству или, вернее, движение к совершенству.

Как прав Паскаль, говоря, что люди постоянно хлопочут только для того, чтобы забыть про свое положение (карты, заяц). Заяц нехорошо только потому, что мучаешь животных, но карты (не игра для выигрыша) без всякого сравнения лучше занятия политикой, наукой, искусством, вообще всем тем, чем человек желает возвысить себя.

(Поправлено прежнее.) Смерть есть разрушение тех органов единения с миром, которые дают нам представление о времени.

Наше представление о времени происходит от нашей неспособности познавания сразу всего предмета: время есть та постепенность нашего познания мира, которая вытекает из ограниченности наших способов познания.

11 марта.

1) Читал записки Ашенбренера о Шлиссельбурге. Как ясно, что жизнь в себе, а границы внешней свободы, как бы ни казались одни тесны, а другие пространны, почти и даже совсем безразличны.

19 мар. 1906. Я. П.

Записать надо. (После.)

1) Думал о том, что пишу я в дневнике не для себя, а для людей — преимущественно для тех, которые будут жить, когда меня, телесно, не будет, и что в этом нет ничего дурного. Это то, что, мне думается, что от меня требуется. Ну, а если сгорят эти дневники? Ну, что ж? Они нужны, может быть, для других, а для меня наверное — не то что нужны, а они — я. Они доставляют мне — благо.

Наука есть не что иное, как собранные н спсіемашзировап- иые наблюдения. Вопрос, над чем делаются л и наблюдения? Кроме различия между наблюдениями ненужными и нужными, мелочными и важными, есть два главные различия наблюдении: наблю-дения над матерьяльными и над духовными явлениями. І Іаблюде- иия матерьяльные только констатируют явления, показывай, чю есть то, что есть; наблюдения же духовные дают руководство и жизни, показывают, что такие поступки дают такие, а другие другие последствия. (Совсем плохо, а было хорошо в мысли.)

Вспомнил, как безрукий человек рассказывал мне о тм, что он не может заснуть до тех пор, пока воображаемые пальцы на отсутствующей руке не сложатся в кулак, и что никакие личные усилия не могут содействовать этому. Неужели тоже и с дурным расположением духа, и надо только терпеливо ждать, когда душа сложится в покойное состояние? И да и нет. Заставить себя работать духовно — не могу. Но быть довольным своим положением — могу, очень могу.

Записано: как молитва настоящая только уединенная — один с Богом, так и деятельность настоящая только та, где мотив ее известен одному Богу, т. е. никому.

Думал о том, что такое инерция. Не есть ли это признание изменяемости наблюдателя? (Совсем неясно.)

(Очень казалось мне важным.)

Помню, Страхов (Николай Николаевич) показывал мне какую- то матерьялистическую книгу, объяснявшую душевную жизнь клеточек, в которой для недостающего объяснения вводилось понятие воспоминания, как явление самое простое и вполне понятное. Помню, что и тогда нелепость этого введения самого таинственного для объяснения самого простого поразила меня, теперь же уже вполне понял, что такое воспоминание, память.

Способность воспоминания, память — это то таинственное для нас явление, объясняющее все остальное, но ничем не могущее быть объяснено, посредством которого мы знаем то, что знаем, посредством или вследствие которого мы живем духовною жизнью, вследствие которого мы познаем себя и мир, доступный нам, вполне, без времени. Воспоминание происходит во времени, по познаем мы, благодаря воспоминанию, вне времени. Я познавал себя час за часом во времени, но знаю я теперь себя независимо от времени, всего, какой я еемь: и ребенок, и мальчик, и юноша, и муж, и стареющийся, и старик, все вместе в одном. Также знаю и Россию, и Францию, и др., и род человеческий, и весь мир со всем, что я знаю об его изменениях. То, что мы называем разумом, есть только сжатое, концентрированное воспоминание или вывод из него. Правда, можно в разумной деятельности выделить способность делать выводы из воспоминаний, но все-таки основа и разума, и всей духовной жизни есть способность воспоминания. (Не полно.)

Думая о способности воспоминания, приходит в голову следующее: Последовательность событий телесной жизни: болезнь, смерть, брак, урожай, неурожай, удача, неудача предприятия, все вне моей власти. Воспоминания же, из которых складывается мое духовное я, в моей полной власти, я могу переставлять, сопоставлять, выдвигать одни, заменять другие, как хочу. Это в моей власти.

Был в дурном расположении духа. Мне досадно, я недоволен, сержусь. Это я могу преодолеть, и вместо досады, сердца, мне грустно. Этого я не могу преодолеть. Одно могу: то, чтобы и грустно мне было в Боге.

Когда бываешь в хорошем, бодром умственном состоянии, то, обращаясь к Богу, понимаешь, чувствуешь Его во всем том величии, до которого можешь довести свое понимание: видишь в нем закон, начало жизни. Но когда слаб духовно, разумом, то видишь, чувствуешь Бога не такого большого, далекого, а маленького, близкого, и молишься ему просто: Господи, помилуй. И Он все тот же, и также законно обращение к Нему.

Познать Бога значит увидать свой предел. Предел этот — сфера. Я в центре ее. Большой разум видит, чувствует эту предельную сферу по нескольким радиусам. Как бы слаб ни был разум, если он ищет Бога, он в каком-нибудь одном месте, по какому-ни- будь радиусу чувствует предельную сферу и свое отношение к ней. Пускай он представляет себе эту доступную ему предельную точку в виде личности человекообразной или в виде грома и молнии, — если он чувствует свое отношение к сфере, он знает Бога и он человек просвещенный. Но если человек не знает ни одной точки предельной сферы, не чувствует своего отношения к ней, а подробно исследует сферы, ближайшие к себе (ученые), хотя бы он изучил всю эту ближайшую сферу, он человек невежественный.

Мне кажется, что мир движется. При строгом рассуждении я вижу, что не мир движется, а я не вдруг познаю его. Но мир не движется и не происходит (дарвинизм), он есть. Мне только кажется он происходящим, и то, что мне кажется о геологических и космических переворотах, только кажется мне по устройству моего ума, но не имеет никакой реальности.

2 апреля 1906. Я. П.

Записать:

1) Совершенно ясно стало в последнее время, чіо род земле-дельческой жизни не есть один из различных родов жизни, а есті, жизнь, как книга — библия, сама жизнь, единственная жизнь человеческая, при которой только возможно проявление всех высших человеческих свойств. Главная ошибка при усіройсіве человеческих обществ и такая, которая устраняет возможное і ь какого-нибудь разумного устройства жизни, — та, что люди хоіяг устроить общество без земледельческой жизни или при за ком устройстве, при котором земледельческая жизнь — только одна и самая ничтожная форма жизни. Как прав Бондарев!

Удивительное дело! Стоит только рассказать, как-нибудь раскрыть людям то доброе, которое чувствуешь, делаешь или хочешь делать, и тотчас же та внутренняя сила и радость, которую давало это сознание добра, — исчезает. Точно как выпущенный пар из паровика. Если делаешь для Бога, то делай только для Бога. Держи тайну с Богом, и он поможет тебе. Как разболтал людям, он отворачивается от тебя. «Ты, мол, сказал людям, от них и жди помощи».

На эту тему хотелось бы написать рассказ-сон: Человек видит, как после смерти его судят и на весах вешают его дела. Он ждет, что принесут и положат его труды для народа, благотвори-тельность, его научные труды, его семейные добродетели, их несут, и все это ничего не весит, иное производит обратное действие: весы поднимаются. Для славы людской. И вдруг несут то, что он забыл: как он подавил в себе досаду в споре, поднял игрушку девочке.... (Придумать надо лучше), — все то, что люди не знали, не ценили. Можно еще сопоставить двух юродивых: одного, признанного юродивым, профессионального юродивого, и другого, про юродство невольное которого никто не знает. И как первый не угоден, а только второй угоден Богу.

4) Кажется, я уже писал про это. Но очень ясно пришла мне мысль о том, что такое время. Ни себя, ни мир, какой оп есть, я никогда не мог бы познать, если бы он равномерно не раскрывался мне. Это раскрытие представляется мне жизнью во времени. Ближайшие пределы мои представляются мне веществом в просграп- стве. Если бы я был одно вещество в пространстве, то не было бы ни движения, ни того, что мы называем жизнью. Но это вещество в пределах постоянно раскрывается мне в предуставленных пределах (от рождения до смерти). То, что в веществе и пространстве есть мое тело, то в движении и времени есть моя жизнь.

Я сам вместе с миром постоянно раскрываюсь себе. За 70 лет я был ребенком, и мир был мир 30-х годов. Потом я раскрывался сам себе, и раскрывался мир в каждый момент моей жизни.

Я есмь известное отношение к существам, иначе (больше и меньше) ограниченным, чем я. Думал это вот по какому случаю. Нынче первый день пасхи, и я слышу, в церкви звонят. Я вспомнил, как звонили 50 лет тому назад. Те, которые звонили тогда, молодые ребята, теперь старики или умерли. Кто же звонит теперь? Опять такие же молодые, как те тогда. Le roi est mort, vive le roi . Умерших заменяют молодые, такие же, как те, но не совсем такие: в них уже совершаются перемены, во всех их, такие же, как во мНе, от ребячества, юности к старости. Но эти звонящие люди не все. В Италии, Испании, Турции, Китае так же заменились люди 50-х годов — новыми, опять так же, как и те перемены, которые произошли во мне. Но и это не все: в зверях, в растениях, в реках, в горах, в планете земли, в солнце (его пятнах), в Сириусе, во всем произошли такие же перемены. Я в них одна точка, сознавающая себя и по мере жизни сама себе открывающаяся. Я сознаю свои перемены, свой рост, но не сознаю (только могу знать) перемен вне себя в народе, в человечестве, в мире. Не знаю также и тех перемен, которые происходят в клетках моего тела и в протоплазме этих клеток.

Все, что я могу делать, если понимаю свое положение в мире, это то, чтобы покоряться закону раскрытия себя, своей духовной сущности, — плыть по течению, не становиться поперек течения, не цепляться ни за что, противясь течению. Какая же безумная гордость тех людей, которые хотят творить жизнь, хотят делать что-то для всей жизни! Все, что может делать человек, это только то, что-бы самому для себя подчинять себя воле Бога, ЗАКОНУ.

Сначала это кажется очень мало нашей гордости. Но если мы только откинем ложное представление о несвойственном нам положении, то трудно человеку желать чего-нибудь большего, чем то, что дано ему. Человек может найти свое благо в слиянии своего сознания с волей Бога и вместе с тем, когда слияние это совершилось в нем, не может не чувствовать, что это его слияние действует не на него одного, но имеет, как Божество, бесконечное действие, чувствует себя Богом. (Вы Бої и.) Неясно. Я хочу сказать, что человек, для себя соединивший свою волю с волей Бога, помогает этим всем существам мира. (Плохо.)

Всегда страшно поражает меня — внутренняя законная гордость всякого человека, уверенность его в своей правоіе. В этом гордом сознании своей правоты есть законность. Человек, как су-щество, носящее в себе Бога, должен быть прав. Горе в юм, что посланник великого Царя свои полномочия употребляеі пе па порученное ему дело, а на прихоти, забавы, пустяки личные.

Самое шаткое и подверженное заблуждению знание -по знание, основанное на наблюдении, опыте.

Когда я вижу существа на той степени, на которой я был, детей, я понимаю их, потому что я помню себя, когда я был та-ким же. Точно так же, когда я вижу существа, которыми я был когда-то вне моей жизни, или которые — тот же я, но отдален-ный, — обезьян, зверей, насекомых, растения, камни, землю, я тоже хотя и не так живо, как детей, — понимаю их.

Есть события в моей жизни, которые я совершенно забыл, так забыл, что невозможно их вспомнить. Что это значит? В рас-крытии мира во времени есть промежутки. Я замечаю большие. Но и самые малые — промежутки. Раскрывается же мир без промежутков, без времени. Он есть. — (Совсем неясно.)

Поэзия церковности. Церковность разрушается, когда поэзия секюларизируется, становится мирскою. Отнять поэзию церковности, не заменив ее, жестоко.

Мир — высшее матерьяльное благо общества людей, как высшее матерьяльное благо личности — здоровье. Так всегда по-лагали люди. И мир возможен только для земледельцев. Только земледельцы кормятся прямым трудом. Горожане неизбежно кормятся друг другом. Среди них возникло государство, и возможно и нужно. Земледельцам оно излишне и губительно.

Жизнь всех народов везде одна и та же. Более жестокие, бесчеловечные, гулящие люди кормятся насилием, войною, более мягкие, кроткие, трудолюбивые — предпочитают терпен». История есть история этих насилий и борьбы с ними.

Отчего это я испытываю совершенно новое, странное смешанное чувство благоденствия, когда, потушив свечу, лежу в постели? Ничто не болит, тепло, тихо, спокойно. Мне радостно, хорошо, и страшно, что я люблю жизнь и не перенесу без противления смерть. Отчего это?

Хотелось бы написать рассказ о том, как политический де-ятель, после 20, 30 лет труда в одном направлении, достигнув своей цели, вдруг хватился, что у него есть душа, которой надо бы служить и которую он оставил в небрежении, и она ссохлась, загрубела и не отзывается и не дает и не воспринимает радостей. — (Он заболел или в тюрьме.)

В книгах с важностью пишут, что там, где есть права, там есть и обязанности. Какой это смелый вздор — ложь. У человека есть только обязанности. У ЧЕЛОВЕКА ЕСТЬ ТОЛЬКО ОБЯЗАННОСТИ.

Говорят и спорят о системе Генри Джорджа. Дорога не система (хотя я не только не знаю, но не могу себе представить лучшей), но дорого то, что эта система устанавливает общее и равное для всех людей отношение к земле. Пускай найдут лучшее.

17 апреля 1906. Я. П.

Записать много надо и, кажется, не ничтожное:

Возвеличиваемым людям — царям, героям, нельзя совер-шать обыкновенные человеческие отправления, нельзя резвиться. Выходит страшный, отвратительный контраст. Елисавета к Троице, Екатерина....

Западные народы бросили земледелие и все хотят властвовать. Над собой нельзя, вот они и ищут колоний и рынков.

Только при земледельческом труде всех может быть разумная, нравственная жизнь. Земледелие указывает, что самое, что менее нужное. Оно руководит разумной жизнью. Надо коснуться земли.

Умиление и восторг, которые мы испытываем от созерцания природы, это — воспоминание о том времени, когда мы были животными, деревьями, цветами, землей. Точнее: это — сознание единства со всем, скрываемое от нас временем.

25 апреля 1906. Я. П.

Правда ли то, что во время нездоровья мысли были таковы, что выкупают отсутствие работы, покажет то, что надо записать:

Эпиктет говорит: ты не сердишься на слепого за то, что он не видит... Да, но трудно не сердиться, когда слепой уверен, что он видит, а что ты слепой, и тянет тебя в яму. Надо не идти за ним, но все-таки сердиться незачем.

Следующее уже записано — о том, почему каждый человек бывает несокрушимо самоуверен? От того, что он может быть совершенно прав, живя своей божественной природой, и он пе- рсносит права своей божественной природы па спою животную личность. —

3) Самоуверенны несокрушимо бьіваюі дне кранное і и: со- исем животные люди и совсем святые.

Сначала записано так: Мы по слабости своих познавательных способностей не можем видеть мир, какой on ecu,, а видим его только раскрывающимся во времени, и нам кажется, чю мы живем во времени. (Это хорошо.)

Все уже есть, и я ничего не могу изменить. Одно мої у: m' adopter a la volonte de Dieu . От того, что я поступлю і а к пли иначе, мир не изменится. Будет то, что должно быть, и то, что мне кажется изменением, не есть изменение для мира, для Бога. Все, что я могу, это то, чтобы, соединившись с волею Бога, получить то благо, которое дано мне, или лишиться его.

Человек спрашивает: буду ли я? — Слейся с волею Бога, и не будет вопроса, потому что не будет будущего. (5).

(К 5-му). Все уже есть, и потому не может быть изменено мною: Есть русская дума и все то, что от нее и после нее произойдет. Те изменения, которые я могу сделать, совершатся только тог-да, когда они будут совпадать с волею Бога; все же, несогласное с нею, не совершится. Мне кажется (во времени), что произойдут перемены от того, что я убью Дубасова или напишу воззвание, призывающее людей к христианской, доброй жизни, но перемены никакой во внешнем мире, для безвременного созерцания, не будет. Дубасов или не будет убит, или на место его будет Кубасов, и то, что я напишу христианское воззвание, тоже ничего не изменит, потому что оно будет написано, или, скорее, то, что я хочу написать, войдет в души людей и будет руководить ими. То же, что одно, судя временно и лично, будет раньше или позже, т. е. при других временных условиях, не изменит сущности дела. (4).

Я никогда хорошенько не понимал того, что Платон разумел под идеями. Не есть ли это те отделенные от Всего существа, из которых я знаю несомненно себя и по себе и другие такие же отделенные существа. — Сам для себя я кажусь совершенно особенное, отдельное существо, но других людей я смешиваю в своем сознании (то, что я называю типом, характером), смешиваю в сновидениях, где в одном лице соединяются несколько. Так и себя я только ошибочно считаю особенным, одним: я в себе ношу много духовных существ. (Неясно.)

Мы живем задним числом. Это значит то, что все, что нам кажется, что должно совершиться (и все, что нам кажется, что уже совершилось), все это не было, не будет, а есть. Мы только переживаем то, что есть, как видим свет звезды, только теперь доходящий до нас. Наше проявление во времени и сознание жизни дано нам затем (если рассуждать, как обыкновенно, о Боге), чтобы мы могли пользоваться благом. Весь мир (Бог) есть, и все существа в Нем сознают жизнь, радуются жизни, благодаря иллюзии времени. (5).

Спрашивают: зачем страдания? Надо спрашивать: от чего страдания? Страдания от того, что в человека вложено, во-1-х, сознание своего единства с Богом и со всем существующим, и во-2-х, стремление к благу — к благу Всего. Когда же человек достиг до сознания своего единства со Всем и вместе с тем ищет блага себя одного, он вместо блага получает и производит страдания. Страдания показывают человеку, что его благо есть благо всех. Благо же всех достигается одним средством: любовью. —

Любовь есть соединение сознания единства Всего и стремления к благу.

Вчера живо, ясно пришел в голову вопрос, что такое число? Число — собрание единиц. Что такое единица?

Кажется очень просто. А между тем это один их самых глубоких вопросов. Я думаю, что единица — это отвлечение от сознания отделенности от Всего. Об этом подумаю.

(Из ночной книги.)

Нынче тоже ясно пришла мысль о том, что то свойство людей передавать власть, право насилия, другим не есть черта добрая и христианская, и что поэтому плоды ее: насилия, убийства — грехи еще худшие, чем при личном участии. Это очень важно.

Записано так: движение есть отношение существ во времени. Понимаю это так: мир в каждый момент настоящего иной, чем в предшествующий и следующий момент. Эти перемены и есть движение. (Совсем не ясно.)

Мне нужно два главные дела: равнодушие к мнению людей о моих поступках и доброе отношение ко всем людям и су-ществам. И оба сходятся в одном: в служении Богу.

Самоуверенность свойство животного; нерешительность, робость — человека.

(То же, что было в той книжке). Человек может поступать так или иначе: по воле или против воли Бога. Но жизнь мира oi этого не изменится, потому что перемена только ио ирсмспи, а времени для мира — нет. Я сделаю противное воле Бога сейчас и думаю, что от этого изменится жизнь мира, но опа пе изменится, потому что я же сделаю потом то, что должен был сделан.. Іісли же я не сделаю, то сделает это мой сын, правнук, а пе мой, го сын, правнук зулуса. (Нехорошо.) <Записано дальше так: Мир уже есть один, как есмь я один, и потому он измениться не можсі; изменяются отношения во времени, но не мир и не я >. (Неясно.) Мир гак устроен, что я могу измениться, но мир неизменен.

О раскольниках при Петре. Дело для них не двуперс і пос сложение, а то, что властвует антихрист.

Развращение участвующих во власти тем сильнее, чем повес.

<19) Записано так: как в этой жизни я сознаю себя без времени, а все остальное познаю движением во времени, так в прежней жизни я был зародышем>.

Что-то было записано неясно.

То, что мы называем и понимаем движением, есть изменение отношений между положениями существ. Я открываюсь сам себе, и мир открывается мне. Отношение мое и окружающего в известный момент одно: в следующий оно будет другое. Переход из одного состояния в другое мне представляется движением. (Неясно.)

Записано так: Что будет, если все больше и больше будет объединяться? Прекратится сознание движения (это и бывает при смерти). Оно и прекращается по мере расширения жизни. Буду в Боге. Je m'entends .

Во сне нет ни времени ни личности: и прежде и после — одно, и два лица — одно.

У человека есть, кроме сознания своей жизни, высшее со-знание, способность спросить себя: истинно ли и добро ли то, что я делаю? У человека, стало быть, есть в нем самом мера истинного и доброго. В нем, стало быть, есть истина и добро (2).

От этого самоуверенность — истинная, когда человек сливает свою жизнь с истиной и добром, и — ложная, коща человек считает, что его жизнь, какая ни есть, — истина и добро. (Чепухисто.)

Видел сон, что я выгоняю сына; сын — соединение Ильи, Андрея, Сережи. Он не уходит. Мне совестно, что я употребил насилие, и то, что не довел его до конца. Тут присутствует Стахович, и мне стыдно. Вдруг этот собирательный сын начинает меня своим задом вытеснять с того стула, на котором я сижу. Я долго герп- лю, потом вскакиваю и замахиваюсь на сына стулом. Он бежит. Мне еще совестнее. Я знаю, что он сделал это не нарочно. Сына неї. Приходит Таня, в сенях и говорит мне, что я не прав. И прибавляет, что она опять начинает ревновать своего мужа. Вся психология необыкновенно верна, а нет ни времени, ни пространства, ни личности.

Если хочется иметь больше значения в мире, славу, то это значит, что не живешь духовной жизнью. Для духовной жизни нет большего и меньшего. Есть только единение с Богом, исключающее область большего и меньшего. Большее и меньшее есть только для последствий. А последствия вне определения.

Есть Бог непостижимый, нераздельный, и я и все существа, частично сознающие Его, имеющие благо сознавать Его, т. е. жить.

Назначение человека в том, чтобы служить Богу — миру. А человек начинает служить себе и, разумеется, портит свою жизнь. Испортив свою жизнь, начинает служить обществу, чтоб ему было лучше. И еще больше портит себе. А служить надо Богу в себе или себе в Боге.

Записано так: Мне кажется бесконечность времени и пространства, но ее нет. Я имею благо, живя задним числом, сознавать в себе силу Бога.

Умирая, я перехожу в дальнейшую форму, высшую, т. е. бо-лее широкую, неподвижную, и сливаюсь с началом Всего, со-знаю всю жизнь, неподвижную Нирвану. Смерть есть прекращение ограничения. Я весь тогда в травке, в слоне, в солнце, во всем — до тех пор, пока не буду опять ограничен. (Рассуждаю во времени, не могу иначе.)

Я стремлюсь к благу. И так и должно быть, только к благу всех, к тому благу, которое достигается любовью.

Записал это 26 апреля 1906. Я. П.

Революционеры употребляют против правительственных лиц тот самый аргумент, который правительственные лица употребляют против своих врагов и на чем воспитали людей: то, что убийство допустимо для общего блага.

30 апр. 1906. Я. П.

Записать надо:

1) 300 лет тому назад пытки так же казались необходимы, как теперь кажется насилие. Как посредством пыток достигались скоро желаемые результаты, так же они достигаются и насилием.

Власть одного человека над другим губит прежде всего властвующего. Богатство, деньги есть такая же влас і ь, как и прямая. Она также губит прежде всего тех, кто обладасі им, п і убит хуже, потому что грех ее скрыт.

Вопрос: свободен ли человек, мог ли rioc гунн і ь иначе, чем он поступил? Вопрос упраздняется временем. Не мої, потому что время нельзя воротить.

Что же значит сознание свободы? Значит только то, ч ю я мог проявить себя, какой я истинно еемь, т. е. мое истинное, духовное я, и проявил или не проявил себя таким.

Не дописал. Нынче 3 мая 1906. Я. П.

Записано следующее:

То, что я чувствую, что сделал то, что должен или что пе должен был сделать, не значит то, что я мог сделать то или иное, а то, что я, сделав то, что должно, или не сделав и чувствуя несогласие с собой, не сделал что-либо, а только узнал себя, какой я действительно еемь, в чем (в узнавании себя) и состоит вся жизнь.

Понятие ответственности за поступки, награды и наказания есть сознание истинного блага в служении Богу и зла от отступления от этого служения, перенесенное во время.

Написано у меня так, но я не согласен с этим. Написано так: Если и допустить, что я мог поступить не так, как поступил, то это показывает только то, что могут быть временные изменения: много разных возможностей и для меня, и для мира. Я еемь, какой еемь, но в жизни мог сделаться таковым раньше или после; и мир есть, какой есть, только он по времени и условиям мог сделаться таким раньше или позже через те или другие факторы. Но для Бога, если допустить Бога, он так же один и тот же, как поле ржи для хозяина пашни: какие колосья вырастут, какие пропадут, когда соберет рожь — раньше или позже — поле будет. Если даже и не будет в этот год — будет на следующие года.

Мое понимание жизни можно выразить так: жизнь человека — это постепенное раскрытие его для самого себя среди окру-жающих его явлений, раскрывающихся для него по мере его раскрытия.

Движением представляется нам отношение между собой раскрывающихся явлений. (Казалось ясно, а теперь недоволен.)

Какая радость узнавать в себе Бога! А в этом, только в этом жизнь. Узнаешь в себе свободное, разумное, любящее и потому блаженное существо.

Часто смешивается в нашем сознании желание любви от людей и любовь к ним. А ничто так не прогивуположно. Любовь ничего не ищет вне себя. А желание любви ищет вне себя и недовольно

Делать с успехом дела можно только для себя: сластолюбие, корысть, слава. Но все эти дела скверные. Для людей же если захочешь делать: политика, благотворительность, поучения... — ничего не выходит. Чтобы делать нужное для людей, делай то, что велит Бог, а что выйдет — предоставь ему.

Нынче уже 22 мая 1906. Я. П.

Думал в тяжелую минуту и записал:

Только будь в полной преданности воле непостижимого, таинственного начала — Бога (Deus absconditus ) и полагай свою жизнь в исполнении этой воли, и все будет легко. И как всегда у меня бывает особое утешение и молитва, теперь это моя молитва и мое утешение.

Мир неподвижен, неподвижен и я; мне кажется, что мир и я движемся, а они не движутся, а раскрываются мне.

29 мая 1906. Я. П.

Очень мне тяжело от стыда моей жизни. И что делать, не знаю. Господи, помоги мне. Все копаюсь над Двумя Дорогами. Довольно хорошо изредка думаю и часто прямо желаю смерти. Это хо-рошо. Записать надо очень много:

1) Записано так о заключении Двух Дорог: Мы, русские, находимся в счастливом, выгодном положении вследствие 3-х условий:

Исторический момент. Мы дожили в деспотизме до явного провала представительного правления.

Противоречие между выяснившимся смыслом христианства и нашей жизнью стало явно и непереносимо.

Мы живем преимущественно земледелием, а земледелие, от которого мы отходим вследствие греха власти, есть единственная разумная форма жизни.

И потому русскому народу надо только перестать признавать необходимость власти.

Но как же жить без власти? будет резня, анархия, говорили прежде. Но говорить этого уже нельзя. Во-1-х, потому, что ясно, что, идя по теперешнему пути с властью, народы идут к само-уничтожению: нельзя всем властвовать, всем покупать, всем про- изводить предметы роскоши и пользоваться ими, а по л ому пути мы идем к этому. Во-2-х, живя промышленной юродской ЖИЗНЬЮ, нельзя быть нравственным. В-З-х, положение парода іак дурно, что хуже быть не может. (Все это плохо.)

Учение Христа не касается политики, по опо одно решаеі нее политические вопросы.

Я не понимал прежде того, что разумел Плати под своими идеями, но теперь понял, когда сам неизбежно пришел к ним.

(К этому самому). То, что я в узком смысле называю собою, это сейчас в моем теле. Но более настоящее и но я и ребенок, и молодой, и старик — со всем и хорошим и дурным, что есть во мне. (Таким я вижу себя во сне: я и молодой п сіа- рый). Других же людей я вижу во сне так, что они, несколько лиц, и живые и мертвые — в одном. Я понимаю тогда себя и людей вне времени и пространства.

Как я вижу человека и всякое животное как одно целое (пе могу видеть иначе), а между тем всякое животное есть изменяющееся существо, соединение клеток, поддерживаемое обращением крови и другими процессами, так я могу видеть и буду видеть (в другой жизни) всех людей как одно целое, изменяющееся существо — (Идеи).

Записано так: Я понимаю существо этого комара, потом понимаю существо комара (вообще), потом существо насекомого, живого существа, потом соединения существ — мира— Бога. (Опять идеи.) Не ясно еще, но я понимаю.

Человек посредством сознания может избавиться от зла — все претворить в благо для себя и для мира.

Как я больно, мучительно чувствую нелюбовь людей, вроде как болит член тела. И как восторженно, радостно, умиленно чувствую любовь. Первое — хорошо, второе — дурно.

Все мы живем и грабежом, и милостыней, и трудом. Дело только в том, сколько чего %. Я весь живу милостыней и грабежом. И мучаюсь.

У нас глупое православие, такой же глупый раскол и разумные секты. У европейцев умное католичество и глупые секты. (Неправда.)

И) Мне представляется, что все существа совершаю і круї и от рождения к смерти. Вот так: 2) Одна часть круга скрыта, но это только так кажется мне, потому что я не могу понимать сущностей, какие они действительно суть. Они не движутся, но стоят, но не такие, какие я понимаю.

Часто испытываю отчаяние от непонимания людьми самых очевидных, простых истин и от ужасной самоуверенности.

Смотрю, Верочка служит няней, работает, а мои болтаются, играют. Кто счастливее? Разумеется, нет сравнения.

Я не могу понимать существа иначе, как во времени: как они рядом со мной появляются и совершают круг: козявка, ворон, дуб.

Удивительно, как это люди хотят заставить других людей сделать себя свободными. Человеку надо только знать, что он свободен. Петуху надо перестать смотреть на черную черту от носа, встать и идти. Как у Силоамской купели.

Три главные черты в людях в разных долях составляют все различия характеров:

Разумность — знание, инстинкт того, что важно, о чем больше всего думать, и что не важно;

умственная ловкость, память, сообразительность и

чуткость, способность переноситься в другого и чувствовать за него.

Проповедовать христианство надо не столько рабочим, сколько неработающим господам.

Безумие теперешнего правительства, при свободе печати позволяющего себе репрессии.

Господа, все праздные люди, живущие чужим трудом, все виноваты и все знают это и сваливают вину друг на друга: революционеры на консерваторов, консерваторы на революционеров.

Разум дан человеку не для того, чтобы вырабатывать правила, как жить, а для того, чтобы жить по разуму.

Зайцы живут не по правилам, а по внутреннему закону. Так должен жить и человек. Правила, предписываемые людям, внешние законы произошли от завоевателей. И эти правила теперь мешают людям жить по разуму. Поэтому первое и главное, что должны сделать люди, это то, чтобы бросить все внешние правила, законы.

Я открываюсь себе среди других отделенных существ (идеи) и не могу видеть их, как и себя, вполне.

Сознать себя отделенным существом значит познать существование того, от чего отделен, познать существование Все-го — Бога.

23) Служить Богу нельзя. Ему не можеі 6м м» нужна никакая служба. Он только дает благо существования всем, делится со всеми ради любви. Он — любовь.

6 июня 1906. Я. П.

Записать:

Наукой люди, руководящие общественным мнением, называют данные, получаемые от наблюдения; все же ю, чн> дается сознанием (самое основное и нужное), признается пе наукой.

Невыгоды представительного правления: нереіпиіельїіосіь, споры, раздражение, развращение народа; выгоды (мнимые) ю, что злоупотребления власти видны и могут быть исправляемы. Нмшда же истинная одна: та, что видно зло от самой власти, от всякой влас ти.

(К Двум Дорогам). Что будет? Для того, чтобы ответ ит ь па этот вопрос, надо решать его не ввиду наших представлений о жизни народа и народов, как мы делаем обыкновенно, а став па точку зрения человека, нормального человека (Робинзона), человека, как все люди, кормящего себя и свою семью. (Нехорошо.)

Говорят: успехи цивилизации: прогресс, печать, пар, электричество, машины, каменный уголь, изменяют жизнь народов. Но ведь все эти изобретения произошли только от того, что существовало насилие власти. Уничтожьте насилие власти, и уничтожатся все эти изобретения, по крайней мере, большая часть их.

День не есть та минута, которую я переживаю, но есть все, что совершается от восхода до захода солнца. Дано мне это представление и опытом, и воспоминанием, и разумом. Тоже и представление о моем 40-летнем сыне. Это не тот плешивый человек, который сейчас рассуждает о политике, а это то существо, которое рожалось, играло, училось, заблуждалось, мужало и которое будет стареться и умрет. И так все.

6) Самое обычное заблуждение — что люди растут до 20, 25 лет одинаково и физически и духовно. Ошибка в том, что рост физический останавливается, но духовный не перестает до глубочайшей старости и смерти.

3 июля 1906. Я. П.

Записать:

1) Я знаю, что живу в этом мире, что, живя, мне надо увеличивать любовь. Я спрашиваю, для чего это? И ответа пет. Ноя верю, не могу не верить, что это хорошо, что это так надо. \\ этом вера.

Когда я спрашиваю себя: кто сделал, что это так, и кто знает, для чего это так? Я тоже не нахожу ответа. Но я верю, не могу не верить, что есть Тот или То, Кто или что сделало это и знает, зачем.

В этом вера в Бога.

Слабоумные и потому самоуверенные, упрямые люди не видят, просто не видят того, что опровергает их суждения. Человек доказывает им то, что опровергает их. Он говорит, что дока-зывающий сам не верит и притворяется.

Ты как лошадь на колесе. Делать — работать будешь. Задача твоя только в том, чтобы делать, работать то, что тебе велено. Велено же тебе только то, чтобы себя делать лучше. А лучше значит покорнее Богу. А чем покорнее будешь Богу, тем тебе будет лучше и всем людям.

Благодарю Того, кто сделал это так. Лучше для человека ничего быть не могло.

Богатые землевладельцы осуждают рабочих, крестьян. Да ведь все, что они могут сделать дурного, все лучше того, что делаете вы. Вы своей жизнью, основанной на грабеже, разрушаете всякую нравственность в людях, а потом жалуетесь на их безнравственность.

К Кругу Чтения. Четыре отдела:

Человек живет не для себя, а для исполнения воли Бога.

Что такое Бог? Закон и законодатель.

В чем воля Бога? В возвеличении в себе духа Божия.

Что ожидает человека? Ничего не ожидает, а благо сейчас - ное и вечное дает исполнение воли Бога.

Если признать то, что время есть постепенное раскрытие для нас недоступного для нашего воспринимания во всем его значении: сущности себя и окружающего мира, то нам не нужно понятие движения самого в себе. Движение, при таком понимании, есть только перемена отношений меня и предметов. При раскрытии их во времени есть переход предметов из прошедшего в настоящее. Момент тому назад летающий стриж был перед окном, в теперешний, настоящий момент он за 2 аршина. Переход от одного места, т. е. отношения к другим предметам, я воспринимаю движением. Переход совершается постоянно, и потому постоянно все в движении.

Записано: теперешние бедствия привычны и распределены, но хуже трудно. (Не помню, к чему.)

Записано: чтобы узнать волю народа, надо вникнуть в состояние каждого. (Тоже не помню.)

К Кругу Чтения.

Жизнь есть обязанность.

Перед кем?

В чем обязанность.

И в чем последствия исполнения.

На днях был в самом дурном расположении духа, п противен мне был только я сам. Слава Богу.

Получил от Гончаренко озлобленное письмо. Сначала оіхарчило, но потом подумал: как ему тяжело злиться. Вспомнил жалкого Александра Петровича и начинаю чувствовать жалос і ь, но только начинаю. Очень трудно. Главная трудность самоуверенность людей.

Все зло от того, что нет религии. А нет религии от ГОК), что одни люди настаивали на том, что религия в мурцовке и it том, что поп, накрыв фартуком, простит грех и т. п., и взрослые не могли верить этому. И свою религию не могли выдумать, а взяли то, что было: безбожие.

Мы часто смотрим на древних, как на детей. А дети мы перед древними, перед их глубоким, серьезным, не засоренным пониманием жизни.

Меня обидели. Как хорошо! Могу простить, могу иметь радость прощения.

Если русский народ — нецивилизованные варвары, то у нас есть будущность. Западные же народы — цивилизованные варвары, и им уже нечего ждать. Нам подражать западным народам все равно, как здоровому, работящему, неиспорченному малому завидовать парижскому плешивому молодому богачу, сидящему в своем отеле. Ah, que je m'embete!

He завидовать и подражать, а жалеть.

Есть два сознания: одно — отделенности от Всего, другое — единства со Всем.

Какое спокойствие и бесстрашие, если желать только одного: исполнить волю Бога, дело Божие сейчас: любить людей п об одном этом думать!

Пробудись, возрасти, укрепись во мне и покори моего животного и заставь его служить Тебе, исполняя Твою волю.

Братцы, любите друг друга! говорил Иоанн в старости. Люди любят слушать это. Я вчера радостно испытал это с телеграфнетом.

Что бы было, если бы все разговоры, все газеты, книги, лекции проповедовали бы все одно и то же, как теперь проповедуют революцию, проповедовали бы христианскую любовь, радость любви, благость ее.

Индусы покорены англичанами, а они свободнее англичан: они могут жить без англичан, а англичане не могут жить без них.

Какая ужасная привычка приказывать! Нет ничего более развращающего, нарушающего отношение естественного, доброго, разумного человека к человеку. Бедные и подвластные не знают этого греха; и это незнание с избытком искупает невыгоду их положения. Надо всем отвыкать приказывать.

Пришла мысль: не есть ли все, что делается теперь, только освобождение печати после долгого запрета для того, чтобы истина христианская сильнее охватила бы людей.

Дурное расположение духа — нездоровье — это самая нужная проверка твердости христианского сознания— экзамен. Чем хуже физическое состояние, тем больше можно и должно жить сознанием. Как это хорошо. Благодарен за это.

Все более ясно мне, что жизнь есть пробуждение. (Было ясно, теперь забыл.)

Если жизнь в духе (сознаешь ее в духе), то нет смерти, есть только освобождение от уз тела.

Как можно положить жизнь в увеличении чинов, славы, богатства, мускулов (и как многие, умирая, живут этим (табакерка Семена)), так можно положить ее в увеличении духовной силы — любви. И можно умереть, не заметив этого, думая только об увеличении этого блага.

Нынче 30 июля 1906. Я. П.

Записать надо:

Есть ли Бог? Не знаю. Знаю, что есть закон моего духовного существа. Источник, причину этого закона я называю Богом.

Чем больше служишь другим (с усилием), тем радостнее; чем больше служишь себе (без усилия), тем тяжелее жизнь.

Дело, предстоящее русскому народу, в том, чтобы развязать грех власти, который дошел до него. А развязать грех можно только тем, чтобы перестать участвовать во власти и повиноваться ей.

Жизнь моя раскрывается мне, раскрывается и жизнь мира, а мне кажется, что я движусь и движется мир.

Людям необходимо, чтобы жить, быть согласными с самими собой, т. е. быть правыми. Для живущего духовной жизнью возможно признание неправоты своего жипоіііоіо но имя правоты своего духовного я. Но не живущий духовной ЖИЗНЬЮ, во имя чего ему признать себя неправым? — Нельзя.

Люди мало образованные бывают часі о дерзки и упорны в мыслях. Это оттого, что они не знают, какими разными пуіями может работать мысль.

Настоящее сознание своей ответственное!и можсі бьмь только у человека, признающего свое рабство Богу. 'Голі.ко югда сознание греха и радость доброго дела.

Опасность мнимого знания последствий своей дсміслмю- сти — в дерзости поступков, в допущении дел дурных ради добрых последствий. Я знаю, что все люди будут счастливы, если будет республика или самодержавие, и потому не беда погибель нескольких для блага всех.

Когда я говорю: я не могу этого сделать, я, собственно, говорю, что я не мог этого сделать прежде. То же, что я могу в каж-дую минуту настоящего, я не знаю и не могу знать. И мне надо знать, что я не могу знать этого.

24 авг. 1906. Я. П.

Записать:

Не знаю, что от чего: самоуверенность от глупости, или глупость от самоуверенности. Но если самоуверенность есть глупость, то нельзя сказать, что глупость — это самоуверенность. Причина — глупость. Самоуверенность частный случай. (Не стоило.)

Прочел у Менделеева, что назначение, идеал человека — размножение. Ужасно нелепо. Вот глупость (не свойство, а поступок слова) — последствие самоуверенности. Животные поедают друг друга, и потому им надо размножаться, и размножение может быть идеалом кроликов. Поедание и размножение взаимно ограничиваются. У людей же, освободившихся от поедания другими животными, размножение ничем не может быть ограничено, кроме сознанием добра, совершенствованием. Совершенствование включает целомудрие. Оно-то и ограничивает. Как ужасно безнравственно и просто глупо менделеевское размножение. Ведь если люди выдумают химическую пищу, то размножение все-таки дойдет до того, что будут стоять плечо с плечом. Поедание и размножение животных есть экилибри, устанавливаемый в области эгоистической, телесной жизни. В области духовной жизни — любовь, приручение и целомудрие.

Начало самоотречения есть самоотречение семейное, т. е. воздержание от наслаждения произведения себе подобных — целомудрие, потом уже самоотречение от себя, своей жизни.

Сущность всех вер одна и та же. И не может быть иначе, потому что сущность отношения человека к Богу, к Бесконечному, везде для всякого одна и та же.

Браманизм, буддизм, таосизм, конфуцианство, еврейство, христианство — одно и то же: признание непостижимого Начала, в зависимости которого наша жизнь, признание в себе отражения, или частицы, или проявления этого Начала и вытекающего из это-го признания исполнения воли, благой воли этого благого Начала.

Все веры различны во внешности, на поверхности, но все ближе и ближе сходятся по мере углубления.

Церковь, наука, искусство, государство, цивилизация, право, все это эвфемистические наименования оправдываемых и непрекращаемых гадостей и глупостей, которые делают люди.

Думал о том, что теперь делать правительству, и стало со-вершенно ясно, что главное: прекратить все репрессии, согласить-ся на все требования, и не для того, чтобы стало лучше. (Хуже не будет, и очень может быть, что станет лучше), но для того, чтобы не участвовать в зле, не быть в необходимости сдерживать, карать.

В разговоре грубо ошибся в греческом слове и в исторической дате, и стало неприятно, досадно. Вспомнил о том, зачем, для чего живу: для исполнения Его воли, и как рукой сняло. Трудно вспомнить, в чем была неприятность.

Молитва моя по утрам почти всегда полезна. Часто повторяю некоторые слова, не соединяя с ними чувства, но большей частью то одно, то другое из мест молитвы захватит и вызовет доброе чувство: иногда преданность воле Бога, иногда любовь, иногда самоотречение, иногда прощение, не осуждение. Всегда всем советую.

Иногда молюсь в неурочное время самым простым образом, говорю: Господи, помилуй, крещусь рукой, молюсь не мыслью, а одним чувством сознания своей зависимости от Бога. Советовать никому не стану, но для меня это хорошо. Сейчас так вздохнул молитвенно.

Совершенно не помню, по какому поводу записано следующее:

Я просил людей, чтобы они вывели меня из моего положения. Путь этот ложный. Мне не нужно ничьей помощи, и мне не выходить нужно из своего положения, а нужно одно: жить хорошо. И тогда и только этим я выйду из своего положения.

Если люди доведут демократизм украпленим до гою, что все люди будут участвовать в управлении, ю пе будеї и управления — люди будут каждый управлять сам собой.

Не может быть иного управления, как плн большинство под властью одного или немногих, или мепыипис і во под властью большинства. В обоих случаях дурно. Или все управляю! всеми; тогда нет управления.

Меня причисляют к анархистам, но я не апархпе і, а христианин. Мой анархизм есть только применение хрпсіпапсіва к отношениям людей. То же с антимилитаризмом, коммушпмом, вегетарьянством.

Вся жизнь есть раскрытие неизвестного, сня іие покровов. Смерть есть последнее раскрытие в жизни.

Вчера пришла поразившая меня мысль о том, что письмо, а тем более печать были главной причиной извращения истиной веры, раскрытой великими основателями религий, отношения человека к Богу и вытекающих из этого отношения обязанностей. Все большие религии распространялись устно. И мне кажется, что только так и может распространяться истинная религия. И не столько устно, сколько не письмом, не печатью, а жизнью и частью жизни — устной проповедью.

Не говоря о том, что при таком распространении не может быть закрепления слов и потом лжетолкования их (как послания Павла, больше всего извратившие христианство), при распространении жизнью и устной проповедью поверка истины всегда в жизни проповедника, и всякая ошибка в слове, выражении проходит бесследно; остается его искренность, и она только служит истинным проводником. Я как-то почти шутя сказал, что книгопечатание было самым могущественным средством распространения невежества, и это не шутка, а ужасная и печальная истина. Мы все знаем, к чему ведет болтовня в жизни, болтовня языком. Такая же, худшая болтовня происходит теперь в печати. Наше общество с своими журналами, газетами, книгами, лекциями, совершенно подобно ошалевшей толпе, в которой все говорят и никто не слушает. Но это я говорю о всяких самых различных предметах, которыми занята печать, от политики до стихов и драм. В деле же религии несомненно, что письмо и особенно печать препятствуют более всего правильному распространению религиозных истин и содействуют извращению и затемнению их. Предмет этот очень важный и стоит того, чтобы возвратиться к нему и еще обдумать ею.

Бога нельзя просить о чем-либо. Бог не то что не хочет, пе может изменять ничего, потому что Он установил закон, но котро- му всем равно. Всякое изменение была бы несправедливость. А мы как дети, которые завидуем, что игрушки другим достались лучше, или плачемся на то, что нам делают больно гребенкой, вычесывая вшей.

Хотелось сказать народу: помните, что всякое участие в насилии только все больше и больше закабаляет вас. И потому идите только за теми, которые будут вести вас во имя Бога, а не во имя ваших выгод.

Свобода по-китайски Тао, т. е. путь, по которому человек не может встретить препятствий. Тао значит исполнение закона своего существования.

Люди могут жить разумной и радостной жизнью, только руководясь религиозным законом. Без религии — страсти и гипноз, т. е. страдания и рабство.

В последнее время, глядя на людей, лишенных всякой религии, я стал уважать людей, верующих в Бога, хотя представляющих себе Его в самых грубых формах. Вера в Иверскую все- таки лучше, чем полное отсутствие признания высшего закона.

Думаю, что в духовном совершенствовании всегда происходят неперестающие временные упадки и подъемы, но подъемы все большие и большие. Трудно представить себе духовное просветление без затемнения страстей. (Забыл. Неясно — не то.)

Я вижу желудь. Желудь есть дубок, дуб; дуб есть часть леса. Лес есть часть растений, растения — часть земной поверх-ности. Земная поверхность — часть земли, земля — часть планет, планеты — спутники одного солнца, и т. д. И тоже назад: желудь из клеток, клетки из своих составных физиологических, химических частей, и те из составляющих их. Так что, собственно, ничего нет, а все идет, движется перед моим сознанием. Т. е. мое сознание раскрывается. (Записано не то, запутался, устал.)

2 сент. 1906. Я. П.

Записать:

1) Самое большое нравственное усилие и единственное, которое может сделать человек, это то, чтобы вспомнить, кто он. «Кто Я». Стоит мне в самые дурные минуты вспомнить это, и все уясняется, все тяжелое, неприятное, уничтожается. Кто я? Я — духовное существо, то, которое есть прежде, чем был Авраам. И для этого существа все равно, что о нем думают, все равно, теперь умереть или после, должно бы быть все равно — страдать или не страдать, но не могу, хотя наверное страдания готовят уравновешивающую их радость.

Жизнь есть только совершенствование или раекрьп не себя во всей силе. Вот это-то и есть сознание, вепомппапие себя. Смерть есть конец совершенствования водном папраиленни, полное раскрытие. Когда это раскрытие, или еовершепсмюиапис в одном направлении, совершилось, не нужно ни намят, ни ісла. (Неясно; но je m'entends .)

Совершенствование общества не может совершайся через революцию. Если зло и может содействовать добру, не мої у я желать делать зло, если знаю, что зло — зло. (Не і о.)

Как старость посредством воспоминания просеваеі впечатления. Какое сильное впечатление — похоть и все чувсі венные удовлетворения, а теперь, в старости, впечатления природы, отношений с людьми, охоты, земледелия, веселья живы с необыкновенной силой, впечатления чувственные не вызываю! ничего приятного, скорее совестно.

Соня пожелала священника, и я не только согласился, но охотно содействовал. Есть люди, которым недоступно отвлеченное, чисто духовное отношение к Началу жизни. Им нужна форма грубая. Но за этой формой то же духовное. И хорошо, что оно есть, хотя и в грубой форме.

Снимаются покровы. Когда все сняты, кончается жизнь.

Людям, не верующим в Бога, нельзя не бояться безвластия, анархии. Они не верят в то, что миром управляет Бог. Из-за управления людского не видят управления божеского.

Без подчинения закону невозможна общественная жизнь. И потому анархисты только тогда могут быть правы, когда они верят в общий и доступный всем людям закон Бога.

Западные народы далеко впереди нас, но впереди нас на ложном пути. Для того, чтобы им идти по настоящему пути, им надо пройти длинный путь назад. Нам же нужно только немного свернуть с того ложного пути, на который мы только что вступили и по которому нам навстречу возвращаются западные народы.

Наши хулиганы — это образчик того, к чему мы идем.

И) Меня восхваляют, а я знаю, что я не только самый обыкновенный, но скорее плохой, чем хороший человек. Как хороню помнить это!

Как смерть умиротворяет. Над смертью так естественна любовь. А люди смертью возбуждают к злобе.

Соня открывается нам, умирая, открывается до тех пор, пока видна. Так же открываюсь и я сам себе, пока виден.

14) Жизнь, усилие жить только в одном, в сознании себя духовным существом в этом вещественном, т. е. разделенном на отдельные существа, мире. Духовное существо не имеет страстей, желаний и потому сознает свое единство со всем. А сознание единства с существами мира — это любовь.

24 сент. 1906.

Записать надо:

В нашем мире считается несомненным добром, главным делом, ради которого можно пожертвовать всем остальным, увеличение, продление жизни. Но это неправда: главное дело, которому можно и должно жертвовать всем, не только продлением, но и всей жизнью, это то, чтобы жизнь была добрая, согласная с волей Бога. Это ужасное, вреднейшее суеверие.

От этого, от того, что большинство людей признает продление жизни самым важным делом, и происходит то, что смертная казнь считается самым страшным наказанием. Для человека, полагающего свое главное дело в доброй жизни, а не в продлении ее, смертная казнь должна представляться столь же смешным наказанием, как лишение чинов, орденов и дворянского достоинства.

Я могу общаться душою только с человеком, который признает высший закон Бога и обязанность повиноваться ему. Или, что то же самое, сознает божественность своей природы, т. е. высшее свойство любви ко всему, основой своей жизни.

Молиться — значит стать в исключительное отношение к одному Богу. И потому молитва возможна только тогда, когда ты прервал всякие отношения к людям. Это может быть и среди людей, когда забыл про них; но естественнее всего, когда ушел в клеть, т. е. в уединение.

Записано: внушение не есть ли сознание. Не помню. Постараюсь вспомнить. Да. Думаю, что внушение, т. е. не телесная, духовная передача чувств, желаний, побуждений к деятельности, есть указание на то, что духовная сущность всех существ одна и та же в разных степенях близости: блохе, мухе не могу передать и полу-чить (получить отчасти могу); мыши, курице почти могу; собаке, лошади могу, и вполне могу получить и передать человеку. Свой-ство внушения, как деятельное, так и страдательное, есть проявле-ние единства духовного начала, которое я знаю в форме сознания.

Пространство разъединяет, время соединяет. Если бы не было времени, и все существа (отдельные) были бы распределены в пространстве, они не могли бы иметь общения (не было бы движения). Но как только открывается носіомшю новое состояние существ, то есть возможность общения всею со всем. (Дурно выражено, но je m'entends.)

К этому же следующие две мысли. Именно:

В старости особенно ясно чувствуется преходящее и» жизни, чувствуется, что ты и все на свете ни мгновение lie ОС NIC тем таким, как было: прут — дерево, зеленя — рожь, жеребенок старый мерин, ребенок — дряхлая старуха И все но изменяется в связи со мной, с моими изменениями.

Все открывается, открывается, пока живешь, одним н тем же постепенным темпом. Но наступает смерть, и или перестае і 01 кры- ваться то, что открывалось, или перестает видеть тот, кому открывалось. Тот же, кому открывалось, не может не остаться, потому что все, что было, было только потому, что он был. Он один есть.

Что может быть мерзее полового общения. Стоит только описать в точности этот акт, чтобы вызвать ужаснейшее отвращение. И потому всегда у всех народов, выходивших из животного состояния, вступавших в жизнь духовную, являлся стыд перед половым актом и его членами. Если спрашиваешь себя, для чего это так, то ответ ясен: для того, чтобы человек в той мере, в которой он разумное, духовное существо, воздерживался от это-го акта и совершал его только, когда он не в силах бороться с похотью к нему. Для того же, чтобы продолжался род, пока это нужно, вложено страстное животное влечение к этому акту. Какое же извращение человеческой природы возвеличение, восхваление этого акта и частей тела, нужных для него! То, что делают теперь так называемые эстеты, художники.

Видел во сне, что Лева как-то не понимает или нарочно что-то рассказывает про Гёте, и мне это неприятно. Потом кто-то сказал, что моя деятельность как муха; и то и другое оскорбило, огорчило меня, и я во сне не могу вызвать в себе того сознания закона своей жизни, которое, я знаю, освободит меня от неприятного чувства. В этой невозможности высшего религиозного сознания разница сна от бдения.

И) Испытываю тяжелую неловкость оттого, что, здоровыва- ясь, целуюсь с Сережиной женой, и никак не могу преодолеть этого чувства столь же, даже более сильного, чем раскаяние в дурном поступке. Что это значит? Не могу решить, а надо.

12) Насколько дело жизни — прямого отношения с людьми дороже, важнее писания. Тут ты прямо действуешь на люден, видишь успех или неуспех, видишь свои ошибки, можешь попра-

17 Зак. 3160

вить их, там ты ничего не знаешь, может быть, подействовал, может быть, нет; может быть, тебя не поняли, может быть, ты не так сказал, — ничего не знаешь.

Тайна в том, что я всякую минуту другой и все тот же.

То, что я все тот же, делает мое сознание; то, что я всякую

минуту другой, делает пространство и время.

Я и мир, сознаваемый мною, открываются мне через снятие покрова, открываются мне постепенно таким, каким — не то что я еемь и мир есть — а какими я могу понять в теперешнем состоянии себя и мир. А мне кажется, что то, что открылось мне раньше, есть причина того, что открывается мне после, и что то, что открывается после, есть последствие того, что открылось раньше.

Вчера нашла страшная минута сомнения. Главное сомнение было в том, зачем хорошо, по закону Бога, жить? И я благодарю Бога за это сомнение. Оно яснее, несомненнее, чем когда-либо, показало мне, что без своего блага нельзя объяснить ничего, и вера в закон Бога без блага не может быть. Вера может быть в закон Бога, когда закон этот дает благо. Основа всего — благо. Жизнь есть благо. Зачем жить? — для блага. Для блага, да, но только не для своего личного блага, а для блага всего, Всего. Жизнь же для блага Всего есть любовь.

Не любишь себя — пропал. Любишь себя одного — тоже пропал. Спасенье только, когда любишь себя и все, т. е. Бога. Когда же любишь так, то Бог становится и тем, что любит, и то, что любишь.

Хорошо только тогда, когда любишь себя, свою душу, «sein schones Herz» , как в детстве.

Но ужасно, когда любишь себя, свое тело или чужое тело, как женщины, гимнасты.

30 сент. 1906. Я. П.

Читаю Гёте и вижу все вредное влияние этого ничтожного, буржуазно-эгоистического даровитого человека на то поколение, которое я застал — в особенности бедного Тургенева с его восхищением перед Фаустом (совсем плохое произведение) и Шекспиром, —тоже произведение Гёте, — и, главное, с той особенной важностью, которая приписывалась разным статуям Лаокоонам, Аполлонам и разным стихам и драмам. Сколько я помучался, когда, полюбив Тургенева, желал полюбить то, что он так высоко ставил. Из всех сил старался, и никак не мог. Какой ужасный пред авіорінетьі, про-славленные великие люди, да еще ложные! Записано:

Жизнь в сознании своего духовного (божссі вашого) начала всегда благо. Не может быть не благом (стопки), поіому что то, к чему она стремится: к все большему и большему уяснению, расширению сознания, этого самого она всегда досі шасі, коїда она — в сознании. При смерти она достигает высшей дос іуппой в этой жизни степени и кончается — не сознание, а процесс ею раскрывания — расширения. (Подробнее — после.)

Что такое порода? Черты предков, повторяющиеся в поіом- ках. Так что всякое живое существо носит в себе все черіьі (пли возможность их) всех предков (если верить в дарвинизм, ю всей бесконечной лестницы существ) и передает свои черты, коюрые будут бесконечно видоизменяться, всем последующим поколениям. Так что каждое существо, как и я сам, есть только частица какого-то одного, временем расчлененного существа—существа бес-конечного. Каждый человек, каждое существо есть только одна точка среди бесконечного времени и бесконечного пространства. Так, я, Лев Толстой, еемь временное проявление Толстых, Волкон-ских, Трубецких, Горчаковых и т. д. Я частица не только временного, но и пространственного существования. Я выделяю себя из этой бесконечности только потому, что сознаю себя.

Есть большая прелесть, соблазн в восхвалении, в пользовании славой, но едва ли не большая еще есть радость в самоунижении. Я как-то по глухоте не расслушал и сделал глупый вопрос и совершенно искренно сказал: я, кажется, от старости стал и глух и глуп. И, сказав это, мне стало особенно приятно, весело. Думаю, что это всегда так.

Записано: о ложном пути народов, устраивающих свою телесную жизнь. Совсем было забыл, что это значило, и сейчас вспомнил всю эту мысль, которая, и когда записал ее, и теперь кажется мне особенно, необыкновенно важной.

Мысль эта в том, что мне думается, что люди пережили или переживают длинный, со времен не только Рима, но Египта, Вавилона, период заблуждения, состоящего в направлении всех сил на матерьяльное преуспеяние, в том, что люди для этого преуспеяния жертвовали своим духовным благом, духовным совершенствованием. Произошло это от насилия одних людей над другими. Для увеличения своего матерьяльного блага люди поработили своих братьев. Порабощение это признали законным, должным, и от этого извратилась мысль, наука. И эту ложную науку признали законной. От этого все бедствия. И мне думается, что теперь наступило время, когда люди сознают эту свою ошибку и исправят ее. И установится или, скорее, разовьется истинная, нужная людям наука духовная, наука о совершенствовании духовном, о средствах наиболее легких достижения его.

5) О гипнозе. Недавно стали говорить о гипнозе, исследовать его — исследовать самые крайние проявления его. И стали пре-увеличивать, лгать, выдумывать. Но важны не крайние проявле-ния его, а, напротив, самые обычные — то, что один человек начи-нает смеяться, плакать, сердиться, горячиться, и другому невольно хочется делать то же. Что такое значит, что вы читаете трогатель-ные слова, писанные со слезами, и вы плачете, слышите энерги-ческие ругательства, видите насилие, и вам хочется сделать то же? — Исследовать нужно не загипнотизирование у Шарко, а те удивительные явления, что люди носят дешевую удобную одежду, и вдруг начинают переменять ее на дорогую и неудобную. Все зна-ют, что люди не воскресают, что люди не изменяются от того, что их помажут маслом, и т. д., и все верят нелепому, так верят, что совершают во имя этой веры вредные, губительные для себя по-ступки, идут на смерть, убивают других...

Объяснение этого есть для меня одно:

Жизнь, то, что мы называем жизнью, есть проявление в мире, в различных существах, на различных ступенях всемогущей, вечной, единой существующей (т. е. что все, что есть, это только она) силы (то, что называют Богом). И что сила эта одна во всех существах, только на разных ступенях ясности своего проявления, и потому, как одна струна заставляет звучать другую, одинаково натянутую, так и тут проявление на равной степени вызывает одинаковые поступки. Чем больше существ одинаково настроенных, тем вернее передаются влияния. Чем больше стадо, тем сильнее испуг и стремление. От этого веры в чудотворные иконы, в социализм, крестовые детские походы, кровопролитные революции. (Неясно, нехорошо.)

1 окт. 1906. Я. П.

Продолжаю записанное в книжечке самое важное о жизни:

1) Если есть что-нибудь, когда-нибудь, где-нибудь, для кого- нибудь, то есть только одно, то, что сказано в первых стихах Евангелия Иоанна, есть сознание, т. е. человек сознает нечто. Сначала ему кажется, что это сознание есть он сам, но, вдумавшись, как это будет видно после, он видит, что есть только то, что он сознает, а что то, что он считает собою, есть только то ограничение, вслед- с'гвие которого он не может сознавать всего юго, что сознает. Сознание человека значит то, что он чувствует в себе в какой-то неполной, ограниченной мере проявление чего-1 о бесконечного, всемогущего. И это проявление кажется ему Иваном, І Іегром, Львом Толстым. Человек есть проявление (чтобы не повтор» 11, слова бесконечного, всемогущего, назову это божественным) божественного существа в ограниченном состоянии. Это проявление божест ва, сознание человеком своей божественности, составляющее его, ограничено тем, во-1-х, что оно представляется в пространстве ограниченным телом, тем, что проявляется оно не во всем сущее I вую- щем, а только в теле, и еще тем, что свойство всемогущее і ва пмее і только над этим своим телом (не в том смысле, что человек может сделать все, что хочет, с своим телом, но что те части его ісла, которые подлежат ему, он может направлять, как хочет). Во-2-х, ограничено тем, что человек сознает себя не всего, а ясно сознае т только ту часть себя, которая заключена в этом его теле, и то не всю, а только ту часть, которая раскрылась ему и постоянно и равномерно раскрывается. Так что собой человек называет ту часть мира, которую сознает и в которой чувствует себя всемогущим, и ту степень раскрытия своего сознания, до которой он дошел. Жизнью же мы называем все большее и большее раскрытие сознания, как во времени, так и в пространстве, т. е. все большее и большее раскрытие своей божественной сущности и вследствие этого все большее и большее расширение сознания, перенесение сознания на другие существа, на все (любовь). Начинается жизнь, когда начинается сознание. Сначала сознание и всемогущество его ограничено своим телом. И в это время тело бывает сильнее всего. Потом тело слабеет, и всемогущество переносится вне себя, на другие существа, покоряемые, как свое тело своим нервным аппаратом, любовью, не сейчас, как действует аппарат на тело, но так же верно, хотя бы и через столетия. (Хотелось бы лучше выразить. Мысль верна, но неясно выражена.) В этом расширении сознания по мере раскрытия его, в этом жизнь. Кончается она прекращением созна-ния, того сознания, которое мы знаем. Но так как жизнь есть толь-ко то, что мы сознаем, то прекращение нашего сознания пе может быть причиной прекращения жизни, так же как прекращение света солнца при его заходе не может быть указанием на уничтожение солнца. — Нравственный вывод из этого понимания жизни тот, что так как высшее проявление жизни есть расширение ее, любовь, то к этой цели должны быть направлены усилия человека. Люби Бога и ближнего. Будь всемогущ над своим телом: работай, играй, будь семьянином, но знай, что высшее призвание и раскрытие ведет к любви ко Всему. Таково учение монашества, индусов и всякое нравственно-религиозное учение и учение христианское.

Главное — уверенность в том, что то, что есть я, есть проявление божества, и что благо только в одном: в сознании себя этой частью Бога, и что все бедствия в одном: в признании себя отдельным от Бога существом. (Много еще нужно бы и хотелось бы писать об этом, да устал и плохо думается.)

Когда я говорю о всемогуществе человека, я разумею под этим то сознание своей жизни, которое может проявляться в момент настоящего. Если человек сознает себя живым, это значит, что он может так или иначе проявить это сознание (пускай он будет бес-силен двигаться, говорить, он, пока жив, может так или иначе думать. Если человек не может поступить так или иначе — он мертв. И это не нужно доказывать, это знают все.) И потому жизнь состоит в этом всемогущем произвольном раскрытии сознания в каждый момент настоящего.

2) Ребенок, Таничка, служит только себе. Его сознание Бога есть сознание своей животной жизни, и он прав. Вырос ребенок, и, как зверь, которому надо кормиться, он испытывает потребность труда. И он входит в общение с природой, работая для своего питания, и он также прав. Он мужает, и является новая нужда — похоть. Он удовлетворяет ей, и у него и у нее дети, надо кормить их. В этом его жизнь, и он прав. И у него общение с супругой, детьми. Круг его деятельности расширяется. И он и жена и дети входят в общественные условия. Надо, пользуясь ими — школами, дорогами и т. п., — принимать участие в них, и он прав, заботясь об этих делах. Круг еще больше расширяется. Но общество не одно. Оно часть человечества и в настоящем, и в прошедшем, и в будущем. И он приведен к необходимости нравственно-религиозного учения для всех людей.

Таков ход одного человека. Но люди, проходя через эти ступени, узнали, к чему ведет жизнь человека. И, узнав последнюю цель, ею руководятся в удовлетворении первых. Религиозно воспитывают, религиозно женятся, устраивают общественные дела.

(Все очень слабо.)

2 окт. 1906. Я. П.

А записать нужно только:

1) Понятно, что правительство, т. е. люди правительственные, по своему прошедшему поставленные в необходимость заведы- нать различными частями установленного управлення, стараются так или иначе отвечать на предъявляемые к ним требования. Понятно тоже, что человек, недовольный правшельспюм, требованиями его, может отказаться исполнять эш ірсГнншппя, может, охраняя себя, уехать из пределов влияния правії ісльсіва, перейти в другое подданство. Но что за странная мысль частою лица заменить существующее правительство новым, п чю за странная и преступная деятельность, направленная па досшжс- пие такой цели. А между тем это то самое, что теперь делаю і все люди нашего праздного круга. —

«Так что же, так и оставаться с Николаем Павловичем или с персидским шахом?» — «Зачем? Можно и должно борои.ся уяснением мысли, нельзя у себя — за границей, как Герцеп. I лавпое же, надо бороться пассивным неучастием в том, что считаешь дурным, бороться уяснением нравственных начал, уничтожающих оправдания зла». — «Но это будет долго». — «Во-1-х, скоро только блох ловят, а во-вторых, такой способ борьбы со злом не только не возьмет больше времени, но, напротив, достигнет во много раз скорее цели — и скорее, и вернее. Изменение, сделанное насилием, неизбежно приведет к следующему тоже насильственному изменению. Главное же то, что изменение может совершиться только при подъеме общественного сознания. Общественное же сознание всегда понижается — и очень — всякой революцией.

2) Только время дает возможность свободы (всемогущества над тем, что во власти), дает жизнь, т. е. свободу. Время же есть изменение отношений частей пространства. Не будь ограничения времени, т. е. будь я сразу, какой я есмь или буду в момент смерти, т. е. будь я тем существом, включающим в себя все воспоминания, весь опыт прожитой жизни, будь это существо сразу, не было бы жизни, не было бы свободы. Свобода и жизнь есть только потому, что я постоянно раскрываюсь сам себе, и что в каждый момент этого раскрытия я могу так или иначе отнестись к условиям, в которых нахожусь. Я сказал: не будь ограничения времени; но ограничение времени возможно только при ограничении пространства, т. е. что я сознаю себя частью всего пространственного мира. Если бы — как ни странно это сказаі і. я был Все, то я не жил бы: я бы только был для кого-то. Гели бы я сразу был то, что я есмь — тоже странно сказать, я юже не жил бы. Для того, чтобы жить и быть свободным, необходимо ограниченное существо в пространстве, проявляющееся во времени. Это самое я и есмь. (Устал, и нехорошо.)

10 окт. 1906. Я. П.

Записать надо многое:

Только время, т. е. постоянное движение всего и меня, дает возможность свободы, т. е. направления движения, происходящего во мне. Только время дает возможность свободы отдельному существу.

То, что я называю своею жизнью, есть сознание божественного начала, проявляющегося в одной части Всего. Часть эта ограничена пределами, представляющимися мне телесностью (материей) в пространстве. И божественное начало это не только свободно, но всемогуще и в пределах через изменения во времени. Эти изменения сознания во времени есть то, что я называю жизнью. Проявилось бы божественное сознание только в телесности в пространстве — и не было бы движения, не было бы жизни. Жизнь есть проявление божественного начала в пределах пространства движением во времени.

Жизнь есть освобождение (все большее и большее) своей божественности. Не началось сознание божественности, свободы — не началась жизнь (сознание это есть во всем органическом). Кончилось это сознание — кончилась жизнь.

Записано так: умирает не то, что сознаваемо, а то, что сознает. Это не верно. Надо сказать: Смерть есть прекращение сознания в прежней форме.

Записано так, после очень тяжелого настроения: Уж очень отвратительна наша жизнь: развлекаются, лечатся, едут куда-то, учатся чему-то, спорят, заботятся о том, до чего нет дела, а жизни нет, потому что обязанностей нет. Ужасно!!!! Все чаще и чаще чувствую это.

Ходил гулять. Чудное осеннее утро, тихо, тепло, зеленя, запах листа. И люди вместо этой чудной природы, с полями, лесами, водой, птицами, зверями, устраивают себе в городах другую, искусственную природу, с заводскими трубами, дворцами, локомобилями, фонографами Ужасно, и никак не поправишь.

Очень важное. Люди нашего времени гордятся своей наукой. То, что они гордятся так ею, лучше всего показывает то, что она ложная. Истинная наука тем и познается, или, скорее, несомненный признак истинной науки — сознание ничтожности того, что знаешь, в сравнении с тем, что раскрывается. А что наука ложная, в этом нет никакого сомнения. Не в том, что то, что она исследует, неверно, а в том, что это не нужно: некоторое — отно-сительно, в сравнении с тем, что важно и не исследовано, а мно- roe и совсем не нужно. И я твердо уверен, Ч I о люди поймут ')то и начнут разрабатывать единую истинную и нужную пауку, которая теперь в загоне, — НАУКУ О ТОМ, КАК ЖИТЬ

Хорошо бы посвятить остаток жизни, чтобы укаїаіь па но людям.

8) Сначала кажется умным производить начало мира пе оі Творца, а от матерьяльных процессов: туманных пиіеп п і. п. Потом становится ясно, что оба предположения равны, одинаково неосновательны. Когда же глубже вдумаешься в вопрос, ю станет ясно, что производить мир от Бога Творца без сравнения разумнее, чем производить его от матерьяльных сил. Производя мир от Творца, допускается, хотя и в грубой форме, начало духовное. Производство же от вещественных сил в бесконечном пространстве и времени — явная бессмыслица.

И окт. 1906. Я. П

Записать:

Дурно отнесся к нищему или еще что-то сделал дурное - не помню, но стало совестно, больно, почувствовал раскаяние. Особенно по-старому больно, что нельзя поправить, что тот, с кем надо было обойтись хорошо, ушел, и уже не догонишь. Это ложное чувство. Не в том дело, что непоправимо последствие моего поступка (оно может быть и поправимо); а в том, что непоправим самый поступок, что время, в котором он совершен, не возвратится. Но поправим я сам. Я могу, сознав свой грех, быть осторожным в повторении его. Важны не последствия, а поступок, дающий привычку злую или добрую.

Баба, призывающая Бога, даже Николая Чудотворца, как нечто высшее, духовное, ближе к истине самого ученого профессора, не признающего ничего не подлежащего наблюдению и рассуждению.

Записано так о Маше. Надо Бога любить больше Коли. Это значит то, что если живущий в тебе и сознаваемый тобою Бог зовет к одному делу, а привязанность — к противоположному, то большая ошибка предпочесть любовь человеческую. Одно исключение: если N. N. любишь не для себя, а для Бога.

Надо бы Круг Чтения составить так, чтобы в каждом дне была одна мысль религиозная, метафизическая, определяющая положение человека в мире, а другая — правило полезное, помо-гающее жить доброй жизнью.

Иногда ставят Истину идеалом. Это не верно: истина ecu. только отсутствие лжи.

Часто, когда, молясь, повторяю слова, совсем по-новому, глубже, чем прежде, понимаю их. Так, нынче, повторяя слова: Ищите Царства Божия и правды Его, остальное приложится вам. Царство Божие внутри вас есть, я понял, что Царство Божие это — в тебе, т. е. чтобы в тебе царствовал Бог. Слова же: остальное приложится — значат не то, что приложится внешнее благо, а то внутреннее благо свободы, всемогущества, спокойствия, которое испытываешь, когда сознаешь себя в божественном.

Когда молишься Богу, хотя бы и в самой грубой, просительной форме, то совершаешь уже один первый шаг, необходимый для общения с Богом, признаешь, что благо от Бога; ошибаешься только в том, что ожидаешь блага этого извне.

Можно считать собою то, в чем проявляется моя жизнь — мое тело и его поступки; и можно — то, что проявляется: божественное начало. В первом детстве человек считает собою только первое: свое тело; в молодости чаще и чаще человек сознает свое божественное. — В старости сознание это все усиливается, и, я думаю, оно вполне сознается при смерти. Этим объясняется тот восторг, который часто испытывают умирающие.

Молитва есть сознание (как бы оно ни проявлялось) своей божественности. Молящийся молится себе, собою, сознает себя частью Бога.

Хорошо бы вновь внести упоминание о Мити в письмо к китайцу.

Хотел написать о перенаселении и спасении от него в свойственном разумному человеку целомудрии.

Ничто не может помешать каждому существу делать предназначенное ему дело (последствия дела могут быть не те, которые мы предполагаем, но делу ничто помешать не может). Ничто не может помешать грибу расти, мыши плодиться, яблоне цвести и человеку делать свойственное разумному существу дело: — разумное добро. Ничто не может помешать человеку быть добрым, любить.

Человек не свободен только, когда действует противно своей разумной природе.

Люди правительства говорят, что правительство необходимо и полезно. Так же говорит и кабачник, и содержатель распутного дома.

Что такое та особенная живость воспринимания мысли, которую я иногда испытываю, в особенности во время прогулок? Бывает, что понял мысль, передал ее, считаешь ее справедливою — и остаешься холоден к ней; или вдруг опа охватит тебя всего, чувствуешь, что это не слова, а дело, ч то ты должен жить по пей, ею. И это бывает очень радостно.

Мы удивляемся перед растением (как мухоловка), которое проявляет признаки разума. Также удивительно, ко їда разумное существо проявляет только признаки жизни жпиоиюй пли растительной.

Время дает возможность свободы отдельному сущее і ву.

14 окт. 1906. Я. П.

Записать надо только:

1) О том, что христианство наше, скорее, павлиапсіво, іак далеко от истинного христианства, что его надо не только открывать, но выпрастывать и спасать.

20 окт. 1906. Я. П.

Записать многое из книжечки и незаписанное следующее:

Очень много в нашем, в моем понимании смысла жизни (религии) условного, произвольного, неясного, иногда прямо неправдивого. Хотелось бы выразить смысл жизни как можно яснее; и если нет, то ничего не вносить в это определение неясного. —

Неясно, для меня, понятие Бога. Я не имею никакого права говорить про Бога, про всего Бога, тогда как я знаю только то, что во мне есть нечто свободное, всемогущее — хотел сказать: благое, но это качество не может быть приписано этому «нечту», так как всемогущее и свободное и единое не может не быть благим. Это сознание я знаю и могу жить в нем, и в этом перенесении в это сознание всей своей жизни есть высшее благо человека. Вот все пока.

Сознание есть созерцание созерцателя. Созерцатель в зависимости, созерцание свободно.

Отделенное существо не могло бы быть свободно, если бы не было времени, т. е. постоянного, непрерывного раскрытия своего существа и других существ. Момент соприкосновения прошедшего с будущим дает возможность свободы.

Через пределы своего существа, сознаваемые мной телесностью в пространстве, я получаю понятие множества; через раскрытие существа, сознаваемое мною временем, я получаю понятие движения.

Успешность революции — в зависимости от освобождения от заблуждений.

Читал свое: «О смысле жизни» и вижу, что теперь я яснее понимаю и мог бы выразить то, что там сказано. А тогда каза- лось, что лучше нельзя сказать. То же будет и с теперешним по-ниманием и выражением, то же будет вечно. А я хочу все понять. Если все понять, так же как и все обнять, не было бы жизни.

Жизнь — все в большем и большем раскрывании. Понимание Бога Творца, и даже Бога Христа, и даже угодников так же на своей стадии законно, как и мое.

Все больше и больше занимает меня мысль выделения христианства (отчасти я это бессознательно сделал) из церковного, главное, павловского христианства. В первый раз чувствую, что это в мои года не по силам предприятие.

Закон и Пророки до Иоанна. Отныне же Царство Божие проповедуется, и всякий человек усиливает его. (Луки XVI, 16). Закон был дан Моисеем, но милость и истина через Иисуса Христа. (Иоанна I, 17). (Матфея XI, 12, 13). Со времени Иоанна Крестителя. — Как хорошо бы было вырвать Евангелие из Ветхого Завета и Павла! Это было бы великое дело.

Да, все творящееся в действительном мире не есть Ein Gleichniss, Alles Vergangliche ist nur ein Gleichniss , — как говорит Гёте; но все пространственное и временное есть только про-явление божественного, духовного.

(Очень важное). Я по старой привычке ожидаю событий извне, своего здоровья, и близких людей, и событий, и успеха. И все это не только глупо, но вредно. Перестань только думать, заботиться о внешнем, и ты невольно перенесешь все силы жизни на внутреннее, а оно одно нужно и одно в твоей власти.

Рассердился на собаку (она погналась за овцами) и хотел побить ее. И почувствовал, как поднялось во мне злое чувство, и подумал: всякая потачка, попустительство злому, похотливому чувству — хотел сказать: не только, но надо сказать: только тем и дурны, что усиливают то, от чего надо избавляться. Всякая такая потачка подобна тому, что сделаешь, отстранив препятствие, задерживающее падение предмета.

23 окт. 1906. Я. П.

Записать надо:

1) Властвующие люди устраивают такую жизнь, в которой успевают люди того же взгляда на жизнь, того же направления, тех же свойств, как и властвующие.

2) Лежа в постели, я стал вспоминать, поіуіпил ли я лампу, и сколько ни думал, не мог вспомнить, не только не мог вспомнить, но знал несомненно, что не могу ВСПОМНИ 11», Ч II) если Я IIOIYILLHJI ее (я и потушил), то сделал это бессознательно. Ч ю же іакое те поступки, которые мы совершаем бессознательно п коюрые поэтому не остаются в воспоминании, не составляю і пас? 11ос гуп- ки эти делает наше тело, но не мы. Они так же не мы, как предсмертные или послесмертные содрогания нашего ісла пли извержения Везувия. Улыбка или страдание ребенка, коюрые мы видим, даже жужжание мухи, завязшей в паутине, гораздо больше мы, чем целый ряд наших поступков, не вошедших в паше сознание, а потому и воспоминание. Мы то, что мы сознаем. Л любовью мы сознаем очень многое вне себя.

Нынче 26 окт. 1906. Я. П.

Очень хочется написать все, что думается человеком; хоть в про-должение 6 часов, но все. Это было бы страшно ново и поучительно.

Записать очень важное. Одно только и есть, но едва ли не самое важное, то, что я говорил с Дориком. Начали мы с того, что в человеке два человека: один не настоящий, тот, которого обыкновенно считают собою: Федя, Лев Николаевич, Иван Иванович, тот, который родился мальчиком или девочкой в русской, французской, дворянской, купеческой, крестьянской семье, у которого такие глаза, такой нос, которому столько лет. Это человек не настоящий, а на- С10ЯЩИЙ тот, который живет в этом человеке и с каждым годом, днем, часом все больше и больше проявляется и все больше и больше получает власть над Львом Николаевичем, Иваном Ивановичем и т. п. Человек вообще, живя, желает всяких вещей: и почестей, и веселья, и богатства, и все эти желания большей частью не сбываются, а если и сбываются, то оказываются не стоившими заботы. Это от того, что одно настоящее дело человека — это то, чтобы все больше и больше проявлять свою духовность, все больше и больше овладевать своим телом, становиться все более и более свободным и всегда радостным. И потому человек будет счастлив только тогда, когда в этом одухотворении, овладеванип своим телом будет класть свою жизнь, будет желать только этою.

Он будет счастлив, во-1-х, потому, что желание его всегда будет исполняться, ничто не может помешать этому исполнению; во-2-х, потому, что во всяком другом деле исполненное желание ослабляет радость исполнения, а в одухотворении чем больше исполнения, тем больше радости.

Одухотворение же есть совершенствование, увеличение любви. И то благо, которое дает это одухотворение, совершенствование, увеличение любви, состоит, главное, в том, что человек сам любит (а это лучшее счастье) и любим — и это не малое. (Нехорошо, возвращусь к этому.)

Нынче 9 нояб. 1906. Я. П

Записать:

Подчиняться людям может только человек, который считает себя свободным. Считает себя свободным тот, кто делает, что хочет; а тот, кто делает, что хочет, раб всего. Свободен только тот, кто считает себя рабом Бога и делает только то, чего хочет Бог и чему никто и ничто помешать не может. (Хорошо.)

Награда доброй жизни, как и самая жизнь, вне времени — в настоящем. Сейчас делаешь хорошо, и сейчас хорошо. Последствия же могут быть и худые и хорошие.

Грех богатства, не только богатства, но излишка, а тем более большого богатства, кроме своего внутреннего греха пользования трудом, отнимания для себя труда других людей, еще и в том — и ужасный грех — в возбуждении зависти и нелюбви людей.

Мысль только тогда движет жизнью, когда она добыта своим умом или хотя отвечает на вопрос, возникший в своей душе: мысль же чужая, воспринятая только умом и памятью, не влияет на жизнь и уживается с противными ей поступками.

Братство, равенство, свобода — бессмыслица, когда они понимаются, как требования внешней формы жизни. От этого-то и была прибавка: «ои la mort» . Все три состояния — последствия свойств человека: братство — это любовь. Только если мы будем любить друг друга, будет братство между людьми. Равенство — это смирение. Только если мы будем не превозноситься, а считать себя ниже всех, мы все будем равны. Свобода — это исполнение общего всем закона Бога. Только исполняя закон Бога, мы все наверно будем свободны. (Хорошо.)

Человек, как разумное существо, не может не быть нравственным или безнравственным, не может не быть добрым или злым. Не может быть ни то ни сё, потому что не может не кор-миться и не плодиться. А и кормиться и плодиться животное мо-жет безразлично, ни нравственно, ни безнравственно, человек же, как разумное существо, может безнравственно кормиться чужими трудами и безнравственно плодиться, не забоїись о детях.

Как можно приучить себя класть жизнь в чипах, богатстве, славе, даже в охоте, в коллекционерстве, так можно приучит ь себя класть жизнь в совершенствовании, в постепенном приближении к поставленному пределу. Можно сейчас испытать -но: посади и, зернушки и начать следить за их ростом, и это будеї занимай» и радовать. Вспомни, как радовался на увеличение силы іелеспоіі, ловкости: коньки, плаванье. Также попробуй задат ь себе хом. ю, чтобы не сказать в целый день, неделю ничего дурною про людей, и достижение будет также занимать и радовать.

Самоотречение ценно, нужно и радостно только, когда оно религиозное, т. е. отрекаешься от себя для того, чтобы исполнит ь волю Бога.

Пока человек в этой жизни, он не может ни всего отдат ь, пи всего понять. И все-таки он должен стараться отдать, и понят ь как можно больше. И чем больше отдашь и поймешь, тем больше блага.

Человек упорно держится своих мыслей, главное, потому, что он дошел до этих мыслей сам, и, может быть, очень недавно, осудив свое прежнее. И вдруг ему предлагают осудить это свое новое и принять еще более новое, то, до чего он не дошел еще. А тут еще одно из самых смешных и вредных суеверий, что стыдно изменять свои убеждения. Стыдно не изменять их, потому что в все большем и большем понимании себя и мира — смысл жизни, а стыдно не переменять их.

Если есть Бог, то он не три, не два, не двадцать два, даже не один. Понятие числа неприложимо к Богу.

Да, как атлет радуется каждый день, поднимая большую и большую тяжесть и оглядывая свои все разрастающиеся и крепну- ющие белые (бисепсы) мускулы, так точно можно, если только положишь в этом жизнь и начнешь работу над своей душой, радоваться на то, что каждый день, нынче, поднял большую, чем вчера, тяжесть, лучше перенес соблазн. Только любоваться нельзя, да и не на что, потому что всегда остается так много недоделанного.

Нехорошо уверять себя, что любишь людей, что живешь любовью, повторят^» фальшивые слова Павла или самому придумывать такие. Где нам любить, когда вся жизнь наша основана па зле. Все, чем я пользуюсь, сделано с проклятиями, сделано попе- воле, от нужды, которой я пользуюсь. Говорить про пашу любовь к людям, даже вызывать в себе чувства, подобные любви, все равно, что лаком покрывать нетесаное дерево, скородит ь пепаха- ное. Мы живем угнетением братьев. Надо, прежде, чем любить, перестать жить их страданиями.

Скажи: если бы то, для достижения чего ты трудишься, могло бы быть достигнуто тем, чтобы твоя деятельность осталась бы не только неизвестна, но считалась бы подлой, дурной, — продолжал ли бы делать то, что делаешь? Только когда на такой вопрос ответ наверно положительный, можно отдавать все свои силы на избранную деятельность.

Все мне думается, что сон, сновидения, которые представляются нам событиями, суть воспоминания, но что в сонном состоянии они представляются нам событиями. (Это не ясно, но тут есть что-то.)

Христианское человечество стоит перед дилеммой: отречься не только от христианства, но и от всякой религии, или отказаться от государства, от могущества, силы. Европейцы, французы, американцы, англичане, немцы как будто склоняются к первому решению: отказ от религии; надеюсь, что русские изберут второе.

Удивительно, что люди не видят того, что и внутренняя, глубокая причина, и последствия совершающейся теперь в России революции не могут быть те же, как причины и последствия революции, бывшей больше ста лет тому назад.

Мне представляется, что я движусь и весь мир движется, и я называю это временем, тогда как ничто не движется, а происходит только то, что я открываюсь сам себе вместе с открывающимся мне миром.

Все, что я узнаю: всю мою жизнь, всю жизнь мира, все то, что я знаю из прошедшего, то, что открылось в свое время другим людям и передано мне, все то, что я узнаю из будущего, т. е. того, что открывается мне, все это не движется и не есть ни прошедшее ни будущее, а есть всегда, вне времени. Оно всегда было, есть и будет и Все неизвестно мне, а только часть этого вечно сущего раскрылась и раскрывается в моей жизни.

Моя жизнь со всем видимым из моей жизни миром раскрывается мне, но она всегда была и есть и будет; и моя смерть, о которой я знаю по наблюдению и сознанию, тоже,уже есть. И есть все то, что сопряжено с смертью. Так что случиться со мною и со всем миром ничего не может, так как все уже есть.

Жизнь есть все большее и большее открытие того, что есть, и потому смерть должна быть тоже открытие, но открытие чего-то такого, чего мы не знаем и не можем знать, так как о том, что открывает жизнь, мы знаем по рассказам люден, о том же, что откроет смерть, ничего не можем знать.

Жизнь есть равномерное, постепенное раскры і не себя. 11ри раскрытии я сознаю в себе бесконечную, неограниченную силу, и сознание этой силы дает мне чувство свободы. Мне кажется, что то раскрытие, которое составляет мою жизнь, есть мое движение и я делаю свою жизнь. Но я не делаю ее, я только имею радос і и участия в ней. Все, что я сделаю, уже есть. (Все, что я делаю, это только одно из воспоминаний Бога.) Но я имею счастье созпаваи. себя участником жизни мира. (Не ясно, но я не отчаиваюсь.)

19) Часто бывает тревога, недовольство собой от тот, что чувствуешь себя terre a terreничего не хочется делать, мысли не ходят. Не надо тревожиться. И это состояние, хотя бы полного идиотизма, хорошо и радостно, только бы быть в согласии с людьми и не делать худого. Корень этого чувства недовольства опять в тщеславии: ты, мол, должен что-то сделать, отличиться, а ты ничего не должен делать, а ждать, чтобы тобой делал хозяин то, что Ему нужно.

17 ноября 1906. Я. П.

Записать:

Что сновидения — воспоминания, видно из того, что не знаешь, что было прежде и что после. Связываешь же все воспоминания в последовательный ряд событий в момент пробуждения. От этого и кажется, что длинный сон кончается и сливается с звуком действительным, пробуждающим.

Подумал, что если буду так совершенствоваться, то, du train que cela va , нечего будет делать скоро. Какое безумие! Не бойся, 1000 лет пройдет, и то не очистишься от самой мерзкой грязи, а что дальше, то идеал дальше. Идеал — полное отречение, а ты в теле.

Нынче в «Мыслях мудрых людей» чудная выписка Лаотсе, которую я нынче только как следует понял, что совершенство и польза, и значение, и употребление — только в пустоте. Ступица, сосуд, двери. Для человека высшая и сила, и польза, и благо — в отречении от себя.

Часто, особенно теперь, с новой силой вспоминаю и понимаю: Fais се que dois, advienne que pourra . Человек ходи т, Бої водит. Все в этом: в том, чтобы не думать о последствиях поступ- ков, а о доброте, божественности поступков. Понимание этого изменяет всю жизнь.

Я не движусь, а открываюсь сам себе. Сознавать это особенно важно потому, что если думаешь, что движешься, то занят условиями, последствиями движения. Если же знаешь, что ты еси вечное, непространственное, божеское «я», то не думаешь о движении, а только о том, чтобы быть тем, что ты еси, т. е. свобод-ным, даже всемогущим.

Как странно и смешно просить Бога. Не просить надо, а исполнять Его закон, быть Им. Одно человеческое отношение к Богу — это то, чтобы быть благодарным Ему за то благо, которое он дал мне, как частице Его. Хозяин поставил своих работников в такое положение, что, исполняя то, что он показал им, они получают высшее доступное их воображению благо (благо душевной радости), а они просят его о чем-то. Если они просят, то это значит только то, что они не делают то, что им предназначено.

Удивительное место Паскаля, где он говорит: «Наша душа брошена в тело, где она находит: число, время, измерение», — я бы сказал: пространство, время, материю, движение. «Он рассуждает об этом и называет это природой, необходимостью и не может мыслить иначе». То самое, что я думаю теперь. И какое ужасное заблуждение думать, что то самое, что ограничивает истинную жизнь, и есть сама жизнь.

Понятны верования буддизма о том, что, пока не дойдешь до полного самоотречения, будешь возвращаться к жизни (после смерти). Нирвана — это есть не уничтожение, а та новая, неизвестная, непонятная нам жизнь, в которой не нужно уже самоотречения. Неправ только буддизм в том, что он не признает цели и смысла этой жизни, ведущей к самоотречению. Мы не видим его, но он есть, и потому эта жизнь так же реальна, как и всякая другая.

Ничего нет гнуснее того эгоизма, который относится к своему телесному я, и ничего выше того, который сознает одно свое духовное я и ему одному служит.

Нынче приезжает Лева. Буду работать и запишу результаты. Боюсь. Я уже теперь плох.

18 ноября 1906. Я. П.

Теперь записываю:

1) Все заблуждения философов — от построений объективных. А несомненно только субъективное, не субъект Ивана, Пет- pa, а субъективное общечеловеческое, познаваемое пе одним разумом, но разумом и чувством — сознанием.

Надо приучаться спокойно переноснії, дурные, превратные о тебе суждения, даже не переносит ь, а бы и» совершенно равнодушным.

Чем меньше думаешь о себе, о своем оз ношении к Богу, тем больше занят мнением людей. Какое великое дело, какое радостное состояние — не переставая сознавать свои обязанности к себе, к Богу! Юродство — великое дело.

21 ноября 1906. Я. П.

Записать: кажется, очень важное.

1) Если все уже есть, и то, что мы называем жизнью во времени, есть только раскрытие того, что есть, то как же понимать сознание своей свободы? —

Для Бога, для всего мира все уже есть, и есть такое, какое есть, и ничто изменено быть не может. Но не то для меня. Пчелы должны заложить детву и заготовить мед, и наверно будет рой, и он наверно будет для пчеловода. Он уже есть. Но какая пчела будет нести корм детям, класть зародыши, заготовлять мед, и какая по-гибнет, это зависит от пчелы. Так и люди, всегда будут те, которые исполнят волю, предначертание Высшей воли, но кто они будут, зависит от них. Могу быть я и могу не быть. Каждый из нас может быть трутнем, может быть пчелой. Закон же количества трутней и пчел вне их власти, — и пчел и людей; и всегда будет и пчел и людей столько, сколько нужно для жизни улья и для жизни мира. В этом-то и благо, великое благо жизни, что я могу быть сотрудни-ком или, скорее, исполнителем воли Бога, закона Его, несомненно-го закона, хотя я и могу отступать от него. Отдаться, насколько возможно в теле, всеми силами исполнению воли Бога может вся-кий и могут все, и жизнь не уничтожится, всегда будет возможно высшее совершенство. Не может быть только обратного: того, что-бы все не исполняли волю, закон Бога, и чтобы жизнь пошла на-зад, или, скорее, чтобы не было того, что уже есть. (Все это очень мне показалось и кажется важно, но я дурно записал, выразил.)

[27 ноября 1906. Я. П.] 26 ноября 1906. Я. П.

Записать надо:

1) Во мне постоянно борются три жизни: 1) живогпая, 2) во мнении людском и 3) жизнь божеская. Божеская жизнь, г. е. проявление во мне воли, силы божьей, одна жизнь истинная; две пер- вые — подобие жизни, скрывающие истинную. Все различия людей только в том, какая жизнь преобладает; а все живут до конца.

На народном языке жалеть значит любить. И это верное определение того рода любви, который больше всего связывает людей и вызывает их любовную деятельность. Есть любовь, когда, видя высоту, правду, радостность человека — существа, чувствуешь свое единство с ним, желаешь быть им. Это любовь низшего существа к высшему. И есть любовь, и самая нужная — перенесение себя в другого, страдающего человека, сострадание, желание помочь ему. Это: жалеть— любить. Первая любовь может перейти в зависть, вторая может перейти в отвра-щение. — Первая любовь: любовь к Богу, к святым, к лучшим людям, свойственна человеку, но особенно важно развить в себе вторую и не дать ей извратиться в отвращение. В первой любви мы жалеем, что мы не такие, как те, кто лучше нас, во второй любви мы жалеем, что люди не такие, как мы: мы здоровы, целы, а они больны, калеки. Вот тут надо особенно стараться выработать в себе такое же отношение к духовно больным людям, раз-вращенным, заблуждающимся, гордым (что особенно трудно), как и к больным телесно. Не сердиться на них, не спорить с ними, не осуждать их, а если не можешь помочь, то жалеть их за то, что те духовные калечества и болезни, которые они несут, не легче, а еще тяжелее телесных.

Я думал прежде — и так записал —что как, положив свою жизнь в произращении, можно радоваться на успехи произрастания, так же можно, положив свою жизнь в совершенствовании, радоваться на успехи. Но это неправда. Свое совершенствование никогда не видишь, если оно действительно. А если видишь, то его нет. Можно только приучить себя класть жизнь не в совершенствовании, а в проявлении своей божественной природы, жить по-божьи, и усилие заменится привычкой.

Жизнь, истинная жизнь только в том, чтобы в каждый момент настоящего, не руководясь ни прошедшим ни будущим, проявлять свою божескую сущность, жить «по-божьи». Как это мало, а вся мудрость жизни, вся разгадка ее смысла в одном этом.

Как в минуты серьезные, когда, как теперь, лежит не похороненное еще тело любимого человека, ярко видна безнравственность и ошибочность и тяжесть жизни богатых. Лучшее средство против горя — труд. А у них нет необходимого труда, есть только веселье. А веселье — неловко, и остается невольно фальшивая, сантиментальная болтовня. Только что получил фальши- во сочувственные письма и телеграммы, п всі реї ил дурочку Кыню, она знала Машу. Я говорю: Слышала наше горе?

— «Слышала», — и тотчас же: «копеечку дай».

Как это много лучше и легче.

29 ноября 1906. Я. П.

Думал о том, что мы называем Богом, о начале, о юм, без чего ничего бы не было, и вспомнил, что Христос не называл но Богом, а Отцом, и не в смысле личности отца, его любви к де DIM, а главное, в смысле источника, начала всего. Сейчас справлюсь в симфонии. — По Ветхому Завету 10 страниц, а по Новому Заве і у очень мало. Главное то, что молитва Отче наш и лучшие мес і а Евангелия — везде Отец.

Вспомнил, как я лгал в молодости, как солгал Готье, что уезжаю, когда не думал уезжать, только потому, что мне казалось, что это может увеличить его уважение ко мне. И это навело па мысль, что если только люди не считают нравственно дурным ложь, вообще не держатся нравственного обязательного закона, они всегда для выгоды своей будут лгать. И будут лгать самым неожиданным манером во время разговора, предполагая, что такая-то ложь может вызвать удовлетворение их тщеславию.

Побуждает к деятельности и заставляет воздерживаться прежде всего животная природа человека. Ради требований животной природы человек идет на охоту и ради этих же требований не ест сырое мясо или незрелый плод, а варит и ждет. Кроме животной природы, побуждает к деятельности и сдерживает человека воздействие на него других людей: страх перед ними или перед их мнением. Эти два двигателя всегда в борьбе, и то один, то другой побеждает. Третий двигатель: это требования божеской (духовной) природы человека. Такая же идет борьба между этими требованиями и теми двумя. Смысл жизни, торжество жизни — в победе этого последнего над двумя первыми. Много об этом хочется сказать, но теперь плохо думается.

Думал о душевном состоянии людей, участвующих в революции.

Люди из народа, нуждающиеся и страдающие массы. I 'данные побудительные чувства — это зависть, корыстолюбие, злоба. И потому они жалки, и великий грех тех, кто приводні их в это состояние.

Делатели революции, пресса, проповедники, пракшчсски деятельные революционеры. Мотивы этих и чувства: і щсславис, славолюбие, суетливость, самоуверенность, самомнение, властолюбие и та же зависть и злоба.

с) Отстаивающие существующее борцы против революции: эгоизм, упорство и злоба, но не столь жестокая, как у первых двух.

Как же не жалеть несчастных захваченных этой заразой и не стараться остаться свободным от нее и спасти от нее, кого можешь.

5) Очень, очень важное, но боюсь, что по нынешнему слабому состоянию буду не в силах высказать ясно. Вот что: Прочел превосходное место в «Мыслях мудрых людей» Конфуция на 29 ноября:

Небо и земля велики, но и подумал о том, что говорить о том, что

основа всего есть телесное, и что духовное есть произведение телесного, все равно, что сказать, что основа моей телесной жизни есть та пища, которой я питаюсь. Хотя и совершенно справедливо, что без пищи я бы не мог жить и что все мое тело есть только превращенная пища, вся моя телесная жизнь не есть пища, а пища есть одно из условий моей телесной жизни, которая состоит из сложного моего организма со всеми его отправлениями. То же самое и про материю и духовное существо. Хотя я не знаю моего духовного существа без тела, но я знаю, что тело есть только одно из условий моей духовной жизни, состоящей из непостижимого разумом, но только сознаваемого мною начала. Не было бы организма, не было бы не только пищи, но и самого понятия пищи. Точно так же, не было бы сознаваемого мною духовного начала, не было бы ни материи, ни этого понятия. Начало всего — мое духовное сознание жизни. Сознание это получает от внешних чувств впечатления и из них составляет мир матерьяльный. Начало всего — это духовное я. И оно вне времени. Оно есть, было и будет. (Нет, не то, и сравнение неуместно).

1 декабря 1906. Я. П.

Записать:

Как живо чувствую теперь, что основа, жизнь есть божественная частица, сознаваемая нами любовью. Насколько соскакивают животные страсти, отсыхает и спадает кора животности, настолько высвобождается оно, божеское начало — любовь, которая и есть и была и в детстве и в юности сущность жизни, прикрытая, преобразованная тогда страстями.

Если понял не одним умом, а всем внутренним опытом жизни, что жизнь, смысл, благо ее только в высвобождении заваленной, засоренной, затемненной духовной основы жизни; если понял и положил в этом жизнь, то чем же иным может представляться смерть, как только полным высвобождением этого духовного начала оттого, что скрывает его, — от ограничения плот. И пою- му смерть должна бы быть не страшна, а жслаїсльпа, как полное осуществление того, к чему шла вся жизнь. Мы мсеїда инстинктивно ждем, ищем, желаем будущего, торопим ею нршпссшис. Смерть, правда, приходит чаще с страданиями н і рудом перенесения их, но ничто хорошее не приходит, как роды (еііаі пенье кос сравнение), без страданий. Но женщина, зная, что она рожасі, пе бош- ся страданий и смело, радостно идет на них. Так же допжны н мы встречать смерть. И это не слова, а я верю в это.

3) Сейчас чувствую себя очень слабым, не толі,ко членами тела, но мозгом, умом. Не могу думать ясно и напряженно, н с і рапное дело, в этом слабом состоянии я сознаю свою жизнь н смысл ее и добра, свое дело в жизни лучше, чем в самые светлые в умственном отношении времена. Ум, энергия ума, быстрота ею совсем не нужны для понимания и исполнения закона жизни. ( Корее напротив: сила божия в слабости совершается. —

23 декабря 1906. Я. П.

Записать:

Одни говорят (материалисты), что действительно есть только тело, дух же есть иллюзия, огонек, загорающийся на нем. Другие (идеалисты) говорят, что действительно есть только дух, а тело есть временная иллюзия, порождаемая ограниченностью духа. Кто прав? Признай первое, удовлетворяй требованиям тела, и на каждом шагу разочарование, раскаяние и все больший и больший страх неминуемой смерти. Признай второе, и все больше и больше успокоения, радости, свободы и не только бесстрашие смерти, но нет ее. Какое же может быть сомнение?

Я просыпаюсь в постели и сознаю себя таким, каким я был в 35 лет. Это не то, что я вспоминаю, а я именно такой. Мне надо вспомнить, что я теперь, чтобы сказать, что это — воспоминание. А это не воспоминание, а это то, что я теперь и такой, какой я теперь, и такой, какой я был 40, 30, 20, 10 лет тому назад. То, что я называю воспоминанием, есть только сознание невозможности проявить себя тем, чем я есть: соединением всего ТОЮ, ЧТО я пережил во времени.

29 дек. 1906. Я. П.

Записать:

1) Что значит любить Бога? Любить Бога значит любить то Все, чего я сознаю себя частью.

Ужасно, когда человек, вообразивший свою жизнь в теле, видит, что тело это разрушается, да еще с страданиями! Для человека, понимающего свою жизнь в духе, разрушение тела есть только усиление духа; страдания же необходимые условия этого разрушения.

Записано: «Спартанство и изнеженность...» Не помню, должно быть, что в нашем обществе потеряно сознание греха изнеженности. Все или большая часть изобретений, которыми мы гордимся, от железных дорог до телефонов, направлены на усиление изнеженности.

То, что в нашем мире считается единственной и самой важной наукой: естественные науки, политико-экономия, история (как она изучается), юриспруденция, социология и пр., совершенно такие же ненужные и большей частью ложные знания, какова в старину была «наука», включавшая в себя богословие, алхимию, аристотелевскую философию, астрологию.

Невозможно обнять с матерьяльной точки зрения всякое явление жизни. (Записано так): Тщетны попытки выразить словом... Не помню.

Записано так: Каждый занят собой, думает, что он или, по крайней мере, его современники Не помню.

У древних мысли не было о возможности жить без власти и без разделения на народы; теперь мысль эта уже есть, и нельзя спрятать ее и переделать ее сообразно жизни, а неизбежно жизнь переделать по мысли. Так и будет.

Как кажется несомненным то, что богатым жить лучше, чем бедным, а между тем как это несомненно несправедливо. И несправедливо не только до известной степени, но всегда и до конца: самая большая бедность лучше небольшой бедности, и самое большое богатство хуже среднего. Всем совершенно равно, и потому тому, кто понимает это, незачем изменять свое положение. Как вода везде на одном уровне, так и возможность счастия людей в зависимости от богатства или бедности.

Записано для себя: перестать писать о общественном устройстве, а только о религии. И как раз уже теперь чувствую необходимость написать об исторических теориях и свободе воли и потому — о нравственности.

Как тщетны все убеждения о лучшем устройстве всякого рода политиков, социалистов, революционеров, так тщетны и мои. Делай то, что можешь, для себя в той области, где ты властен, а последствия предоставь той силе, от которой они зависят.

Часто удивлялся на путаницу поняіпіі таких умных людей, как Владимир Соловьев (сказал бы: Булгаков, если бы признавал В НЄМ ум), И Теперь ЯСНО ПОНЯЛ, ОТЧСІ О VI О. Все (VI 101 о же (как и во всей теперешней науке) признания государе і ва, как чего- то независимо от воли людей существующею, предопределенного, мистического, неизменного.

Я огорчаюсь тем, что не увижу при жизни последе івіпі своей деятельности, а вместе с тем огорчаюсь тем, чю не нахожу в жизни случая такой деятельности, при которой я бы был совершенно уверен, что мною не руководит желание славы людской. У меня есть то самое, что мне нужно, а я жалуюсь.

В современной литературе нам с одинаковой приз я гаї ел ыю- стью предлагается все, что производится. Чем дальше назад, ісм меньше предлагаемое: большая часть отсеяна временем; еще дальше — еще больше. Оттого так важны древние. Предлагаемая литература имеет вид конуса вершиной книзу. Близко к этой вершине браминская муцрость, китайская, буддизм, стоицизм, Сократ, христианство; дальше, расширяясь, идут Плутарх, Сенека, Цицерон, Марк Аврелий, средневековые мыслители, потом Паскаль, Спиноза, Кант, энциклопедисты, потом писатели XIX века и наконец современные. Очевидно, и среди современных есть такие, которые останутся, но трудно попасть на них, во-1-х, потому, что их так много, что нельзя пересмотреть всех, а во-2-х, потому, что так как толпа всегда глупа и безвкусна, выставляется на вид только самое плохое.

Записано для Дорикова Круга Чтения 1) о том, что обряды должно заменить разумное понимание жизни, и 2) что веселье бывает хорошее и дурное. Часто думал об обрядах. Опасно то, когда исполнение обряда признается добрым поступком, но жалко и лишиться обрядов. Некоторым они нужны. Подумал о том, хоро-шо ли бы было ввести, например, обряд в том, чтобы при встрече с каждым человеком войти в общение с ним. Но не говоря о невоз-можности исполнения в городах, если бы и исполнять в деревне, то, как сейчас, перешло бы в формальность. Нет, обряд — это все-гда замена религии формой, всегда убивание религии.

Часто говорят, что надо не сердиться на дурных люден, но жалеть их. Для того, чтобы это было искренно, надо, ч гобы ты сам испытывал счастье от доброй жизни. Только тог да искренно то сожаление, что дурной, заблудший человек лишен іоіо блага, которое ты имеешь.

Для Детского Закона Божия записывал просі ыс правила: 1) Не осуждать. 2) Не объедаться. 3) Не разжигать похоти.

4) Не одурманиваться. 5) Не спорить. 6) Не передавать недоброго о людях. 7) Не лениться. 8) Не лгать. 9) Не спорить. 10) Не отнимать силой. 11) Не мучать животных. 12) Жалеть чужую работу. 13) Обходиться добром со всяким. 14) Старых людей уважать. 15)

Человек в мире подобен работнику, которого хозяин взял на содержание с уговором, чтобы работник исполнял хозяйское дело и получал тем больше награждения, чем лучше исполнит, и вместе с тем был готов всякую минуту быть отосланным хозяином на другую работу или вообще туда, куда захочет хозяин, может быть и на полное уничтожение.

Время, вследствие нашей неспособности, невозможности понять себя всего, дает возможность понять большую часть себя в последовательности. Пространство же, вследствие нашей неспособности, невозможности понять себя всего, дает возможность понять хотя часть себя в одно и то же время вне себя.

Для практических целей всегда кажется выгодным употребление насилия. Но достижение этих целей обманчиво. Для духовной цели нужно непротивление злу, и достигаются невидимые цели.

Христианская вера, вообще, только в том и состоит, чтобы не верить себе, не верить тому, что тебе кажется, а верить Богу, тому, что Он велит: не верить кажущимся последствиям, а верить в неизвестные и всегда благодетельные последствия исполнения воли Божьей.

Ты, политический деятель, говоришь, что руководит твоей деятельностью любовь к людям. Ты трудишься для их будущего блага. Но ведь кроме политической деятельности перед тобой огромное поле проявления твоей любви и не в будущем, а в настоящем, и без примеси того зла, которое неизбежно в твоей деятельности.

С особенной ясностью, приложимостью к жизни почувствовал всю сложность условий жизни и невозможность предвидеть последствий своих поступков: — Разумны только поступки, вытекающие или из животных потребностей, или из духовных требований: и те и другие — веления Бога.

Самой умной и почтенной деятельностью считается политика и наука. А между тем нет более праздного и вредного занятия.

Я борюсь с своей привычкой руководствоваться в своей деятельности славой людской. Нечему удивляться, когда вся жизнь, кроме телесных побуждений, была руководима только этим. Огромная привычка. Думаю, что это не мое исключитель- мое положение, а таково свойство всех живущих духовной жизнью. Первая форма духовной жизни ecu. жизнь дня славы (так это даже признавалось хорошим у древних), с редкими проблесками жизни для служения. Чем дальше, тем больше жизни для Бога и меньше для славы. Так со мной было.

Ездил верхом, и так хорошо было, что хоі елось молни.ся. Искал формы молитвы, и нет другой, как только блаюдариосм.. Дано все, чего могу желать.

(К Детскому закону Божию). Не надо указывай, на зло, а вызывать сознание добра. И тогда зло они сами найдут.

Положение нашего христианского мира подобно юму, в каком находились бы люди, зашедшие в тупик, из которої о выхода нет. Люди ТОЛПЯТСЯ, теснятся, жмут друг друга, положение С 111- новится все хуже и хуже, но они все еще верят, что выход впереди, и вместо того, чтобы остановиться и идти назад, продолжают губить друг друга.

Как трудно различить, служишь ли людям для их блага (ради внутреннего стремления любви) или для благодарности, похвалы от них. Поверка одна: будешь ли делать то же, зная, что никто не узнает. При каждом поступке неживотного побуждения, спроси: для кого?

Можно так определять характеры.

Чуткость большая, меньшая и до тупости.

Ум — больший, меньший и до глупости.

Страстность большая, меньшая и до апатии, холодности.

Смирение большее, меньшее и до самоуверенности.

Можно присоединить еще правдивость и лживость, хотя это свойство не такое основное. И характеры определять проводи-мыми чертами.

Человеку свойственно стремиться к увеличению. Это может быть увеличение количества рублей, картин, лошадей, увеличение чинов, мускулов, знаний, а увеличение одно только нужно: увеличение доброты.

Люди, подчиняющиеся какой бы то ни было власти, без всякого сравнения свободнее людей, участвующих во власт п.

Воля Бога в том, чтобы было хорошо, но не мне одному, а всем. О том, что хорошо для деревьев, я почти не знаю; что нужно для животных, я приблизительно знаю; о том, что хорошо для людей, я совсем знаю. Вот и надо исполнять эту волю Бої а. 1) 33) Историко-экономические мнимые законы — это только отрицание свободы человека, отрицание нравственности, оправдание зла.

31 дек. 1906. Я. П. 12-й час.

Записать:

1) То, что мы понимаем движением, есть проявление все большее и большее в себе вечного сознания. Движение есть сознание своей божественности. Без движения не было бы жизни. Благодаря этому движению, жизнь трепещет в нас. Неясно, но постараюсь выразить яснее.

Сейчас новый 1907 год.

Та же мысль прекрасно выражена у Амиеля: чтобы увидать всю сферу, надо обойти ее, или чтобы она вертелась. Движение жизни есть вертящаяся бесконечная сфера.

14 янв. 1907. Я. П.

Записать надо много и, кажется, порядочного.

Нынче думал о том, что невозможно спокойно жить с ВЫСО- ким о себе мнением, что первое условие и спокойной и доброй жизни это — то, что говорил про себя Франциск, когда его не пуст. И нынче все утро был занят этим уменьшением своего знаменателя. И, кажется, небесполезно: живо вспомнил в себе все то, что теперь осуждаю в сыновьях: игрецкую страсть, охоту, тщеславие, разврат, скупость... Главное, понять, что ты — самый ниже среднего уровня по нравственности, слабости, по уму, в особенности по знаниям, ослабевающий в умственных способностях человек, и не забывай этого, и как легко будет жить. Дорожить оценкой Бога, а не людей. Признавать справедливость низкой оценки людей.

Есть только два пути жизни: жить для радостей тела, ставить выше всего эти радости, или жить для души, ставить выше всего радости духа. При следовании первому пути радости есть, но они кратковременны, и чем дальше, тем они слабее и реже, и кончается ужасом смерти и самым губительным для радостей тела концом: страданиями и смертью. При следовании второму пути радость не прекращается, и чем дальше, тем радости больше, и кончается высшей радостью — смертью.

Как страшно должно бы быть человеку чувствовать себя одним среди мира, отделенным от всего! Если бы — как ои пп заблудился — человек не чувствовал бы свою духовную связь с миром, с Богом, он не мог бы жить. Если же он теряет сознание этой связи, он не может жить и убивает себя. Это объяснение почти всех самоубийств. 1) То, что многие люди, огромное большинство людей, на-зывают поэзией, это только неясное, неточное выражение глубо-ких мыслей (Walt Whitman и др.). Стихотворец скажет неясно п неопределенно то, что ясно и определенно выражено у Канта, на-пример, что Бога мы познаем только по сознанию закона Его, — и люди в восхищении от произведения стихотворца, в особенности потому, что оно не обязывает. (Не вышло).

Рабочие, вообще бедные, не добрее, а скорее, злее богатых — осуждают, завидуют им. Этим-то они жалки больше, чем своей бедностью. Богатые же всегда безнравственнее бедных, пользуются их трудом, живут в праздности и этим-то, главное, жалки.

Ошибаюсь или нет, но мне кажется, что только теперь — хороши ли, дурны ли? — но созрели плоды на моем дереве.

Строй жизни общества основан на религиозном понимании жизни большинства этих людей. Строй жизни так называемых христианских народов основан на еврейском и ветхозаветном и мнимо- христианском павловском религиозном понимании жизни. Не этим ли объясняется преуспеяние евреев во всех отраслях нашей жизни?

Записано так: жизнь не движется, а трепещет, дрожит в каждом существе.

То, что мне кажется, что жизнь движется во времени, есть иллюзия. Жизнь только все больше и больше проявляется во времени. Солнце не движется, когда закрывавшие его облака открывают его.

Радуйся, и паки реку: радуйся. Если хорошо живешь, то радость неперестающая. На старости я вижу это. Старость радует меня. Бывают хорошие минуты, когда радует и приближение к смерти. (Не точно).

Сознание ограничено пространством и временем, но оно само в себе независимо. Оно свободно, но может выражаться, проявляться только в пространстве и времени.

Не хотелось бы умереть, не выразив того, что нынче особенно ясно чувствовал и понимал. Смешно писать такую всем известную истину в конце жизни, а истина эта для меня, как я ее теперь понимаю, скорее, чувствую, представляется совершенно новой. Истина эта в том, что надо всех любить и всю жизнь строить так, чтобы можно было всех любить. Хотелось бы написать такой закон Божий для детей.

Да, спасать надо не Россию, а то, что в миллион миллионов раз дороже воображаемого существа России, — свою душу.

Не надо думать, что жизнь религиозных людей должна быть вся поглощена заботой о поддержании своей религиозности и должна быть жизнь скучная, посвященная отвлеченной деятельности. Напротив, жизнь людей, установивших религиозную основу ее, не может не быть радостной п совершенно свободной от заботы о своей религиозности.

Думать так все равно, что думать, что люди с і осударсі испно- научным миросозерцанием будут только то п делам., чк> творить о политике и науке.

Религиозное учение ДОЛЖНО быть ОСНОВОЙ ВОСІІИ ПИШИ. Воспитание без религиозного учения (как это происходи і у пас) есть не воспитание, а непременно и развращение, и при гупленне высших способностей.

Для того, чтобы жить не мучительно, надо имси. надежду радости впереди себя. Какая же может быть надежда радос і и, кої - да впереди старость и смерть? Есть только один выход из ною положения: положить свою жизнь в духовном совершенствовании, в все большем и большем соединении с Богом. Только тогда жизпь есть неперестающая радость и такая же радость смерть.

Евреи более дома в нашем мире, потому что живут в мире талмудистско-павловском, христиане же — в непоследовательном, внутренно противуречивом мировоззрении ветхозаветно-христиап- ско-павловском. Их мировоззрение цельно, наше противоречиво.

Глядел на портреты знакомых писателей 1856 года, всех умерших, живо представил себе, что это все тот один Он, который во мне, который проявлялся различно во всех их, который проявляется теперь во всех людях, встречающихся мне, и в Великанове, и в Shaw. Ах, если бы всегда не только помнить, но чувствовать это!

По мере остарения все менее и менее чувствуешь реальность людей. В детстве все люди, которых я знал, были, казалось, неизменны, такие, какие были, но по мере движения жизни они все более и более изменяющиеся духовные проявления. И теперь для меня маленькая Таничка есть уже не определенное существо, а изменяющаяся форма проявления духа.

Все думал о том, что время есть, как говорит Амиель, вращение передо мной сферы. Но я-то где? И вдруг мне ясно стало, что я вращаюсь вместе со сферой (бесконечной) и вместе с тем стою над ней (или в ней), созерцая ее. И мне вдруг пришла уди-вительная мысль по своей простоте и по тому, что она никогда ис приходила мне, — именно, что если есть движение (а мы вес со-знаем движение жизни), то движение может быть только относи-тельно чего-нибудь неподвижного. И это неподвижное духовное и есть то я, которое созерцает движущуюся жизнь.

Как удивительно ясно и просто — не доказательство, а уяснение той бессмертной духовности, которая составлясі сущность >/ человека, да и всякого существа. Жизнь трепещет в каждом существе именно от того, что каждое существо движется вместе со всеми и вместе с тем неподвижно, как сознание.

2 февр. 1907. Я. П.

Записать есть кое-что, но сел за дневник затем, чтобы записать показавшееся мне очень важным то, что я, гуляя утром, думал. Именно:

1) Был анархист-экспроприатор и на деревне говорил с мужиками о том, что не надо работать на господ и отобрать то, что они (господа) считают своим. Хотелось бы спросить у него и его учителей: а на богатого мужика, у которого 10 лошадей ходят в извоз или работается кирпич и т. п., можно или нельзя работать? Если можно еще, то где надо остановиться? И если установим, на каких нельзя работать, то как мы установим, утвердим это? Установим законы, приводимые в действие насилием? Но ведь тогда опять будут злоупотребления властью. —

И это рассуждение мне вдруг с совершенной ясностью (никогда прежде не испытанной мною) показало ужасное заблуждение устройства человеческой жизни. Всякое устройство основывается на насилии и поддерживается насилием. Ведь совершенно ясно, что ни на какое устройство жизни все люди никогда не будут согласны, так что заставить их исполнять установленное устройство можно только насилием, т. е. правом насилия, данным некоторым людям. Устройство общества, основанное на насилии, имеет целью препятствовать насилию людей друг над другом. А между тем, как и рассуждение, так и опыт и вся история показывают нам, что право насилия, данное некоторым, не могло помешать и не мешает людям отступать от установленного устройства и совершать насилия друг над другом. И выходит, что установленное насилием устройство только увеличивает теми, кто пользуется насилием, количество людей, насилующих друг друга.

Казалось, должно бы быть ясно, что если общение животных руководимо одними телесными чувствами, — что мы называем инстинктом, то общение людей, имеющих, кроме телесных чувств — инстинкта, — еще свойства разума, не может быть руководимо и инстинктом и разумом, а должно быть руководимо вполне или тем или другим. Вот эти-то два начала, руководящие жизнью людей, и производят то заблуждение насильнического устройства, от которого страдают люди. Всякое устройство, основанное на насилии, есть неправильное смешение двух несовместимых начал: чувствен- пых, инстинктивных стремлений и разу ми, между которыми все-гда было и не может не быть противоречия. И первобы і iii.ix обще-ствах, при низкой степени развития разума, кої да люди руководят-ся одним инстинктом, противоречие это незаме і по; по чем дольше живут общества, чем больше получает значения разум, і ем проти-воречие это становится очевиднее и невыносимее. И пас і оящее время в христианском мире оно дошло до последней С І СІІСІІІІ.

Нынче 13 февр. 1907. Я. П.

Записать надо многое:

Для того, чтобы ясно понять нереальность прост рапс та (телесности) и времени (движения), что и то, и другое сеть только ограниченность нашего мышления, надо подумать о том, что как мое тело в пространстве, так и мое движение во времени одинаково бесконечно малы в сравнении с бесконечно великим (которого я не могу не допустить), и бесконечно велики в сравнении с бесконечно малым, которое также необходимо мыслится.

Сейчас подумал о том, как умственно ограниченные люди, гак называемые материалисты, вперед отгораживают себя от всяких серьезных рассуждений о свойствах человеческой природы и разума (Канта, Платона, Христа) тем, что все это неопределенная, неясная, взаимно противоречивая «философия», в области которой они считают всякие рассуждения бесполезными. Они готовы говорить с вами о политике, об естественных науках, об экономических законах, но только не о философии и религии. Они сразу затыкают в себе то единственное отверстие, через которое могут проникнуть в человека серьезные и нужные ему мысли и знания. Они поступают так, как поступил бы человек, которому необходимо вычислить кубические меры, но который вперед говорит, что он готов слушать вас, но только не говорите ему о математике, потому что он знает, есть математика п'ых измерений и есть математические парадоксы.

Какое удивительное явление, что браманизм, несмотря па свое гораздо более высокое, чем еврейство, религиозное понимание, подвергся таким же, если еще не худшим извращениям или, скорее, наростам.

Как редко встречаешь и — еще реже — испытываешь истинную любовь — любовь к любви, любовь не только ко всем людям, но ко всему, к Богу. Боже, помоги мне жить в этой любви, т. е. приди и вселись в меня.

Революционерами руководят, главное, зависть и чссто- и властолюбие. И что хуже всего, это то, что эти гадкие чувства

19 Зак. 3160

прикрываются мнимой любовью и состраданием к народу и, что смешнее всего, мнимой любовью к свободе: они закабаляют себя во власть, в самую ужасную неволю, из любви к свободе!

Мы думаем и говорим: отчего Бог не сказал нам словами свою волю, но мы забываем, что словами, всегда неточными, неясными, всегда неполными, говорят по своему несовершенству только люди; а что у Бога есть другой язык, другое средство передачи истины: наше сознание Его сущности.

Записано так:

Сейчас ходил и думал: Основа жизни нашей — беспредельное стремление к благу. Но, как отдельные, ограниченные существа, мы никогда не получаем всего того блага, которого желаем. Полное благо можем мы получить только как участники жизни не только всего человечества, но всего существующего. И эту возможность участия в жизни Всего мы имеем, когда сознаем себя тем духовным началом, которое дает нам жизнь. Сознание это проявляется в нас любовью.

Ничто лучше этого сознания не подтверждает той истины, что жизнь наша — в любви не к себе одному, но ко Всему, и не кончается или, скорее, не ограничивается мирской, телесной жизнью от рождения до смерти. Так что мы живем здесь и своею отдельной жизнью, и жизнью другого более обширного существа, включающего наши отдельные существования так же, как наше тело включает в себя составляющие его отдельные клетки. И потому наша деятельность для блага Всего не пропадает так же, как не пропадает деятельность отдельных клеток для всего организма. Смерть поэтому, может быть, есть только перенесение сознания из отдельной личности в более обширное существо, включающее в себя отдельные личности. И это вероятно потому, что вся жизнь человеческая есть только все большее и большее расширение сознания.

Хорошо бы всегда помнить, что жизнь, плотская жизнь отдельного существа, не есть состояние, а есть непрестанное движение. Жизнь есть состояние только для сознания духа, того самого, по отношению которого жизнь телесная есть постоянное движение.

Жизнь мирская (от рождения до смерти) есть все большее и большее сознание человеком своей духовности. Для того, чтобы это было возможно, должно совершаться все большее и большее раскрытие духовного существа. Раскрытие же это представляется нам движением во времени тела в пространстве.

Движение относится ко времени так же, как тело к пространству.

Астрономия — это наука, в которой очевиднее всею иллюзорность пространства и времени. Надо 6мм. совершенным идиотом или ученым для того, чтобы не понимай., чю если столько-то миллиардов верст до Сириуса, то должны, по ному рассуждению, быть и такие звезды, для определения раестяппя которых недостанет пространства от нас до Сириуса, чтбы выписать линейку, изображающую в цифрах это рассіояппс. II m будет только крошечная дробь цифры расстояния еще дальнейших миров, и так без конца. А что если это так, то очевидно, ч ш и миров этих совсем нет, а это есть только указание па иллюзорность нашего представления в формах времени и прос і рапе іва.

Доброму богатому жалко бедного и стыдно за свое богаї- ство и часто искренно хочется сделать добро бедному. Даже добрый бедный почти всегда завидует богатому, досадует за то, чю он беден, и хочется скорее сделать зло, чем добро, богатому.

Вот этим-то, главное, и жалки бедные.

Легко сказать: надо не ненавидеть дурных людей, а, напротив, жалеть и любить их. Это так. Но для того, чтобы это можно было искренно сделать, есть только одно средство: видеть, чувствовать и любить в них того Бога, который и в тебе, и в них. Для того же, чтобы быть в состоянии это сделать, надо в себе сознавать этого Бога и любить Его. И потому все, все в этом.

Суди о других, как о себе же. Ведь это — ты же. И потому будь в их дурных делах так же снисходителен, как ты бывал и бываешь к себе. И так же, как в своих грехах, надейся на их раскаяние и исправление.

Видел во сне, что мы приготавливаемся к изданию несу-ществующего журнала нравственности. 1-й отдел. Религиозно- метафизические учения. Истории и обзор религии. 2-й отдел: а) правила жизни, относящиеся к одному себе, б) к людям. 3-й отдел: Воспитание детей.

У всех вер одни и те же основы. И не может быть иначе человек везде один.

Самоотречение нужно и в религиозных учениях, нужно отречься от своего дорогого, привычного, для того, чтобы можно было сойтись с другими учениями.

Почему мы стремимся вперед, все вперед?— НОIому что жизнь только в раскрытии.

Освобождение народа, конституция, всякие свободы, величие государств, патриотизм, наилучшее общественное устройство — все это только покровы, под которыми скрываются за- висть, властолюбие, честолюбие, тщеславие, праздность, отчаяние. Последствия же всех этих добрых намерений: борьба всех против всех, ненависть вместо любви и все больший и больший упадок нравственности.

Жизнь наша представляется нам движением. Для того же, чтобы было движение, нужно, чтобы была точка неподвижная, по отношению которой совершается движение. Такая точка есть наше сознание своей духовности. То, что нам представляется движением, есть снятие покровов с того духа, который мы сознаем в себе.

Наша жизнь представляется нам движением с началом — рождением, и концом — смертью. И мы по этой своей временной жизни хотим судить и о всей жизни, приписывая и ей движение, начало и конец. Говорим о сотворении мира или зачатке его, и о конце мира, и о движении жизни в мире, тогда как эти понятия свойственны только нашей ограниченной части жизни, а никак не могут быть свойственны всей жизни мира.

Одно из самых пагубных заблуждений людей, желающих улучшать свою жизнь, состоит в том, чтобы думать, что возможно такое общественное расположение, распределение людей, при котором людям может быть лучше, чем при каком-нибудь ином: хроническая борьба партий, сословий, из которых устанавливается подобие порядка, все это — только самообманы, вносящие только новое зло тем, что отдаляют людей от единой нужной для лучшего устройства общества деятельности — от работы людей над самими собой.

Пресса все более и более заменяет личное общение людей. И замена эта особенно невыгодна для любовного общения людей между собою. Как ни велики выгоды распространения печати, едва ли эта невыгода не перевешивает их все.

Четыре ступени религиозно-метафизического сознания:

Я знаю, что существую.

Знаю, что существуют другие люди и существа.

Знаю, что начало, основа существования всех людей, животных и всего существующего — та же, что и во мне.

Стремлюсь соединить основу своей жизни с жизнью других существ— любовью.

Я ничего непосредственно не могу знать о том, что было, когда меня не было, не могу знать, какова была моя утробная жизнь и первое детство, не знаю непосредственно и все то, что происходило во время моего сна и забвения. Всего этого не было бы, если бы не было таких же людей, как я, от которых я ушлю ц>, что ими было сознано о моей неизвестной мне жизни и о з ом, мі о нрсдшсс'і но надо ей. Все это —только результат моего общения с другими людьми, которые своими рассказами дают мне представление о і ом, что происходило и со мною, и до меня. Сведения эти нужны тлько для внешней связи явлений, но, сами по себе, они не сосіавляюі части моей жизни, не нужны мне и часто недостоверны, и достверпость и недостоверность их не важны для меня. Важно для меня п сос гав- ляет мою истинную жизнь все то, что непосредственно было сознано мною и было открыто моему сознанию через мысли созпаїель- ных существ, общавшихся со мной в этой жизни или живших I ыся- чи лет назад и выразивших словами то, что смутно таилось в моем сознании и потому, получив форму выражения, составило часть ею. Так что мысли Будды, Канта, Христа, Амиеля и других составляют часть моей жизни, между тем как большая часть моей жизни в молодости (совершенно забытая) и жизнь людей, живущих рядом со мной и каждый день общающихся со мной. (Это неясно, но постараюсь после лучше выразить.)

19 февр. 1907. Я. П.

Только, чтобы записать:

Для того, чтобы ответить о свободе воли — на вопрос, свободен ли человек? — надо прежде сказать, что у человека есть два сознания: телесное и духовное (т. е. человек сознает себя то духовным, то телесным). Для телесного сознания не может быть речи о свободе, так как жизнь телесная происходит в условиях пространства и времени (и нет настоящего). Для духовного же сознания точно так же не может быть речи о свободе, так как для него не существует ничего могущего стеснить его, оно всемогуще. И это сознание проявляется только в том, чего нет для телесного сознания, в настоящем. И потому на вопрос о свободе воли ответ: не свободен в телесном сознании и свободен в духовном.

Если же спросят: свободен ли человек переходить из одного сознания в другое? ответ: жизнь — только в духовном сознании.

22 февр.

Только, чтобы записать:

Для чего я — отделенное проявление Бога? Для того, чтобы я имел благо сознания себя и общения со всем миром. (Разъяснить после.)

Детям нужен и не вреден догматизм.

17 марта 1907. Я. П.

Записать надо очень много:

Странная вещь, неслыханная мной, это — причина нелюбви сыновей к отцам (разумеется, в нехристианских семьях): это — зависть и соперничание сыновей с отцами.

Много раз изменял искушения Христа. Записано так: (и не дурно). (Записано в уроках).

Настоящее — тот вневременный момент, который соединяет прошедшее с будущим. И в этом настоящем я могу вызвать в себе сознание и сделать этот момент реальным. Прошедшее же и будущее — иллюзия. Прошедшее Неясно.

Я только один и есть и был и буду, и я — мгновенное про-явление во времени.

Я духовное не хочу быть в теле; стало быть, я в теле не по своей воле, и есть воля высшая.

Чувствую благо старости и болезней, освобождающих меня от заботы о мнении людском. Помогает этому и то, что меня теперь больше бранят, чем хвалят.

Только в области сознания человек свободен. Сознание же возможно только в моменте настоящего.

Я чувствую себя вечным, одним истинно существующим. И я же, когда сужу о себе, вижу себя ничем, бесконечно малой частицей чего-то бесконечно великого. Что же правда: первое или второе? Если второе, то сознание своего первого, вечного «я» — обман. Но этого не может быть, потому что без этого обмана (первого «я») нет жизни, нет ничего, нет, главное, и второго «я».

Если же правда — первое, то второе: вся телесная жизнь есть обман. Но этого тоже не может быть, потому что без телесной жизни я не мог бы делать этих рассуждений. И потому есть и то, и другое: Я — духовное, непространственное, невременное существо в телесных, пространственных и временных условиях.

И потому, отвечая на вопрос о свободе воли, надо изменить вопрос так:

Откуда происходит представление о свободе воли?

Благотворительность подобна тому, что бы сделал человек, который, иссушив сочные луга водосточными канавами, потом поливал бы эти луга в тех местах, где они представлялись бы особенно сухими. У народа отберут то, что ему нужно, и тем лишат его возможности кормиться своим трудом, а потом стараются поддержать его слабых, распределяя между ними часть того, что у него отобрано.

Я— не только не я, плотский Л. II., oi рождения и до смерти, ноя, даже с телесной точки зрения, семь lOJIbKO IIJIOICKOC проявление всех моих предков без конца и передаючпое звено между ними и моими потомками, тоже без копна: >1 мі повепиая вспышка чего-то.

Предание рода есть грубое проявление соишпня своею единства.

Любовь дурно выражает сознание единства людей. ( Гак записано: не помню значения.) Должно быть, то, что любові, ее 11, ІОЛІ.КО последствие этого сознания, а что сознание единства глубже.

Жизнь человека всегда есть переход из сознания животного в сознание духовное. Но какой же может быть переход, когда времени нет?

Перехода и нет, а я и телесное сознание и духовное доступно мне только через время, иначе сказать: в форме времени. Ты говори пи», что время только форма, что времени нет. А что же значит то, ч і о тебя не было прежде, а теперь ты еси и живешь в мире и умрешь?

Это значит то, что я не могу вместе понимать бытие и небытие в этом мире. Так что я и еемь и меня нет в этом мире.

Как должно бы быть мучительно тем, у кого много денег. У них много просят, и как им разобрать, кому дать? Одно средство — отдать все.

Себя забыть хорошо бы, да нельзя, и потому надо хоть ровнять: поступать с другими, как хочешь, чтоб поступали с тобой.

Если заметил, что в споре человек защищает свое внешнее положение, поскорей прекрати разговор.

Трудно молодому пренебречь телом. И не надо стараться сразу. Сначала не делать дурного, потом делать хорошее, потом отдать себя.

То, что жизнь истинная вне времени, лучше всего доказывает то, что она только в настоящем, которое всегда вне времени.

Хотелось написать обращение к детям. Вступление в уроки. Набросал так:

Если напишу, то вложу сюда, а теперь продолжаю дальше:

Вспомнил так живо милого мальчика Николашу, что мне представилось, что я — он, что я улыбаюсь его улыбкой, блещу его глазами. Так это бывает, когда любишь. Разве это не явное доказательство того, что во всех нас живет один дух, и что любовь уничтожает разделение.

Время есть снимание покровов с неподвижной), единого сущего духа Божия.

Непроницаемость вещества в пространстве скрывает сначала от нас единство сущего духа. Движение во времени снимает эти покровы.

Живут истинной жизнью только старики и дети, свободные от половой похоти. Остальные только завод для продолжения животных. Оттого так отвратителен разврат в стариках и детях. А люди думают, что вся поэзия — только в половой жизни. Вся истинная поэзия всегда вне ее.

Самый ужасный и вредный человечеству обман — это фарисейство, лицемерие, выдающее деятельность эгоистическую, для своих целей за служение Богу. (Лицемерие это с давних времен обличается). Едва ли не более вредное, особенно развившееся в наше время, есть фарисейство политическое. Люди, от царя до товарища рабочего, уверяют себя и других, что они заняты благом народа, а они заняты им, сколько курица построением храма, а движимы только грубым эгоизмом.

Есть еще фарисейство семейное. Человек скуп, властолюбив и хочет уверить себя и других, что то, что он делает, он делает для семьи.

Нынче думал о начале уроков для детей. 1) Зачем живешь? Чтобы быть счастливым. Как быть счастливым? Так жить, чтобы все, живя так, все были счастливы.

<25) Записано, что вместо системы Генри Джорджа должно быть свободное вознаграждение за землю, которой пользуешься.>

Как просто то, что делается: Все, кто внизу, хотят влезть наверх, на тех, которые держат верх. Влезают под разными предлогами, самый обычный — просвещение. Но кто же будет держать, когда все полезут? Хорошо, когда в Англии есть рабы в Индии, в колониях.

Читая Паскаля, понял в первый раз, как надо понимать l'homme dans l'etat de peche и la redemption . To, что есть естественный ход жизни: переход от непосредственности животного к требованиям духовной жизни, он (и все церковники) называет спасением, искуплением, происшедшим от Христа.

Ekklesia — собрание избранных — первый грех, нарушение завета Христа — всемирного братства.

Тем вредны и праздны все революции, что деятели их ру-ководятся только эгоизмом. Изменить же установившийся строй может только деятельность для Бога.

Читаю письмо с самоуверенным решенном вопроса непротивления.... Если убивают, насилуют,... оіказаи.ся оі воинской повинности, а пойдет семейный. И сначала досадно па самоуверенность, глупость, а подумав, вижу, что ему целый иначе. Если бы он не был так уверен, то он или понимал бы, как я, или вовсе не жил бы, а ему хочется жить.

Я говорю: жизнь раскрывается. Но что же я при ном? Могу ли я или не могу содействовать этому раскрытию? Можеип,. Можешь не движением, а соблюдением своей неподвпжпос I и, перенесением себя в единое сущее, которое всегда неподвижно. Можешь тем, чтобы не двигаться вместе с покровами. (Неясно, но je m'entends).

5 апреля 1907. Я. П.

Записать: Едва ли успею нынче.

Рассказ о заваленных в шахте двух врагах.

Просительная молитва, хотя и ложная по своей цели, все- таки — польза для души, все-таки это — признание своей зависимости от Бога. Ошибка в том, что безвременное настоящее переносится в будущее, духовное — в телесное.

Кролики размножаются и борются, а люди совершенствуются и потому не нуждаются в борьбе.

Как вся вода вытечет из ведра, если в нем будет хоть одна дырочка, так и все радости жизни (любви) не удержатся в душе человека, если в нем будет нелюбовь хоть к одному человеку.

Написать жизнь человека, прожившего все три искушения Христа в пустыне.

Что такое часы? Я говорю, что моя жизнь есть постепенное раскрытие моего духовного неподвижного существа. Что же такое часы? Написано так: «Я сделал себе тот же самый обман движения, под которым я нахожусь». Это не то. Не умею ответить.

Для того, чтобы не делать ближнему своему дурного — любить его, нужно приучать себя не говорить ни ему, ни о нем дурного; а для того, чтобы приучить себя к этому, надо приучить себя не думать о нем дурного. Это можно. И тогда только можно не делать дурного человеку — любить его.

Со мной бывает, что, когда я люблю кого-нибудь — гак это было недавно с мальчиком Колей, — я не то что вижу, а чувст вую его улыбку и чувствую себя им. Это особенно часто бывает, когда жалеешь. Это подтверждает то, что Бог один в нас во всех, и он есть любовь.

Память не есть ли сознание (прозрение духа) прошедшего, а разум — сознание (прозрение духа) будущего.

Вся разница между человеком и животным та, что человек знает, что он умрет, а животное не знает. Разница огромная.

Благотворительница довольна собой, что она сжалилась и дала бедной. А бедная только о том думает и тем довольна и хвалится, что она хорошо умеет выпрашивать. «От меня не отвертится».

Есть память своя личная, что я сам пережил; есть память рода — что пережили предки и что во мне выражается характером; есть память всемирная, божия — нравственная память того, что я знаю от Начала, от которого изшел.

Сейчас написал письма Попову, Черткову, Сапожнику — и все очистил, даже отографы.

Думаю о том, как распределить мысли для нравственного учения детского, и вижу, что в духовной области нет первого, второго, третьего, нет более или менее важного. Все одинаково важно, и все — первое. (Евангельские работники, нанятые в разные часы дня).

Особенно живо чувствую (чувствовал) радость, спокойствие, блаженство состояния любви ко всем. Только в таком состоянии все хорошо и в жизни и в смерти. Хоть редко, но испытываю это.

Насмешка, особенно умная, представляет насмехающе-гося выше того, над чем он смеется; а большей частью (всегда даже) насмешка есть верный признак непонимания человеком того предмета, над которым он смеется.

Мы думаем, говорим даже: отчего Бог не сказал нам словами, чего он от нас хочет? Но мы забываем то, что только наша слабость говорит неточными, недостаточными, односторонними словами. А что у Бога есть другой язык, другое средство передачи своей воли. Средство это — вся жизнь внешнего мира и то, что вложено в нашу душу.

Жизнь раскрывается. Ну, а ты-то что же при этом? Можешь или не можешь содействовать этому раскрытию?

Можешь тем, чтобы соблюдать свою неподвижность — не двигаться вместе с тем, что закрывает тебя. Двигаясь, ты остаешься неподвижен. Удерживая свою неподвижность, ты двигаешься.

Для того, чтобы простить, надо забыть, желать забыть то, за что прощаешь, и начинать отношения сначала.

Только теперь начинаю жить настоящей жизнью. Только теперь начинаю бояться одного судьи и руководиться Его судом.

20) Читал письмо Веригина и подумал об ужасном предо осуждения. Да, лучше 100 раз ошибиться, счимія дурного за хорошего, чем один раз разлюбить одного.

9 апреля 1907. Я. П.

Запишу одно, что сейчас думал:

1) Моисей не увидал обетованной земли, н котрую пел парод. Я очень люблю эту аллегорию. Мы часто жалеем, чіо пе видим плодов своих трудов, но то, чтобы не виден», делам, без ожидания награды, есть необходимое, существеннейшее условие всякого истинно доброго дела.

Нынче, 30 апр. 1907. Я. П.

Записать:

Время — это одна из форм проявления истинной жизни, та форма, в которой нам, людям, доступна эта жизнь.

Живут истинной жизнью более всего дети, вступая в жизнь и не зная еще времени. Они всегда хотят, чтобы ничто не переменялось. Чем дальше они живут, тем больше подчиняются иллюзии времени. К старости иллюзия эта все слабеет — время кажется быстрее, и наконец старики все больше и больше вступают в жизнь безвременную. Так что наиболее живут настоящей жизнью дети и старики. Люди же, живущие половой жизнью, больше готовят матерьял жизни истинной, чем сами живут ею.

Осуждают эгоизм. Но эгоизм — основной закон жизни. Дело только в том, что признать своим «ego» : свое сознание или свое тело, или, вернее, свое духовное или телесное сознание.

Анархизм с допущением насилия — смешное недоразумение. Анархизм есть только один разумный — христианство, игнорирование каких бы то ни было внешних политических форм жизни и жизнь каждого для своего «я», но не телесного, а духовного.

Пространственное, матерьяльное «я» моего тела так же, как и временное «я», связано со Всем, со всем бесконечным про-странственным миром. Было ясно, когда я записал, а теперь не могу вспомнить. Временная связь это — то, что «я» — произве-дение моих бесчисленных, бесконечных предков и родоначальник таких же потомков. Но пространственно в каждый момент не могу вспомнить, чем все связано.

Записано: любовь — это расширение жизни, и поставлено NR Это-то и есть связь пространственная: любовью я сознаю собою все существующее. И как во времени моя связь скрывается в бесконечности, так и здесь.

У каждого человека есть высшее, то, до которого он до-шел, миросозерцание, во имя которого он живет. Изменяет же миросозерцание он сам. И всякий человек способен воспринять только то, что согласно с его миросозерцанием. Все же несоглас-ное, как бы он ясно ни понимал сказанное, прочитанное, проходит через него, не оставляя никакого следа. — Есть такое миро-созерцание: хороша жизнь высших светских людей с украшениями влюбления, искусств, роскоши. Другое такое: хорошо участие в благоустроенности, как в Европе. Еще другое: хорошо быть приятным, веселым. Еще: хорошо всех удивить. Все это не то. Всякое миросозерцание надо ясно и подробно выразить.

Бедные испытывают больше счастья, чем богатые, потому что удовлетворение нужды, — одежда, когда ее не было, пища, когда голодал, дом, когда не было крова, — без сравнения радостнее, чем удовлетворение прихотей богатых.

Память о ближайшем все больше и больше пропадает с годами: человек все больше и больше сознает свое неподвижное «я». Так же пропадает мысль о будущем. Человек становится негодным для мира.

Как стареясь человек приходит к все большему и большему сознанию своего духовного единства, так стареется и мир и приходит к единению и успокоению.

Записал 6 тем рассказов для детей:

О жестоком помещике, которого пожалела старуха;

О неунывающем весельчаке в бедствиях;

Об Агафьи Михайловниной жалости к собакам, кошкам, мышам, тараканам;

О заваленных врагах в шахте;

Перемирие на войне;

Три искушения.

Записано: жизнь есть благо освобождения духа. Смысл тот, что благо людей в достижении желаемого. Есть только одно, достижению чего ничто помешать не может. Это — становиться лучше.

Делать не для себя уже потому нужно, что никогда не можешь знать, воспользуешься ли сам своим трудом. По той же причине неразумно делать для одного человека или для малого числа людей. Вполне разумно делать только то, что делаешь для всех.

Ясно стало, что нужно не спорить, не указывать на преимущество одних приемов жизни перед другими, вообще не го- ворить о том, что выйдет. Этого никто по шас і. Л говори п> о том, что должно делать каждому для своей души.

Человек освобождается от отделения просі рапс шейного — любовью, от отделения временною сознанием своего неизменного духовного начала.

Самое грубое понятие о Боге мало отличаеіся оі самою возвышенного в сравнении с близостью истинного понимания о Боге.

Тот, кто молится идолу, невежественен, непросвещен, по тот, кто совсем не молится, и непросвещен, и глуп.

Какое ужасное положение людей, не сознающих свою духовную жизнь, когда они стареются. Я испытываю образ нос.

Ошибиться, приняв недобрых людей за добрых, в 100 раз лучше, чем обратная ошибка. Помоги, Господи.

Читал о Думе и прямо сожалел о том, что все эти люди умны и образованны. Гораздо бы было меньше греха, если бы они были глупы и безграмотны.

Думал о свободе воли. Та свобода, которую мы имеем изменять течение нашей жизни, не может изменить общего хода жизни. Как когда мы высыпаем рой пчел, каждая пчела может изменить свое положение, но общее последствие высыпания будет неизменно. То же и с людьми, не подчиняющимися общему закону. Свобода в том, что человек может иметь радость сознательного подчинения высшему закону своей жизни.

Будущую жизнь в Царстве Божьем я представляю себе так, что будут богатые и бедные. Бедные будут довольствоваться своей бедностью, и богатым не нужно будет защищать свое имущество. Непросвещенные люди будут богаты, будут бороться друг с другом, просвещенные люди будут бедны и ни с кем не будут бороться.

Не солнце движется, а земля поворачивается к нему; так же не время идет, а мир, скрытый временем, открывается сам себе. N3

Как все таинственно для старых людей, и как все ясно детям!

Какая удивительная тайна пришествие нового человека в мир.

Избегай всего, что разъединяет людей, и делай все то, что соединяет их.

Личный эгоизм — малое зло, эгоизм семейный больше, эгоизм партии — еще больше, эгоизм государства самый ужасный.

Пространство уничтожается временем, а время уничтожается пространством. При бесконечном времени все перемены вернутся к единству и опять вернутся. При бесконечном пространстве нет никаких перемен — нет времени. (Неясно).

29) Лошадь не слушается, а поддается тому мотиву, который побуждает ее. Ей все равно, идти направо или налево, и малейшее давление слева по шее заставляет ее идти вправо. Так же и человек без веры.

Нынче 22 мая 1907. Я. П.

Записать надо много.

Я не говорю, что государственное устройство хорошо или дурно, и что надо или не надо заниматься политикой, а я говорю только то, что прежде, чем заниматься политикой, каждому человеку надо заниматься своей жизнью, душой, и что самые мудрые политические меры в государстве с 100 миллионами жителей сде-лают гораздо меньше того, что сделает нравственно-религиозное улучшение жизни одного человека из этих 100 миллионов.

Прекрасное выражение Канта: «Люди делаются софистами своих юношеских заблуждений»: Соловьевы, Аксаковы. И чем они умнее, ученее, тем вреднее.

Записано что-то неладное так: детям нужны три основы: 1) не бояться смерти, 2) любить труд и 3) любить добро. Для всех трех приемы обучения. Так записано. Теперь не могу вспомнить, что я при этом думал.

Доброта — любовь — нет более радостного состояния. Сейчас и награда. И как раз обратное, что я вчера испытал: недоброта — наказание в сознании самое тяжелое.

Воля — свобода только в сознании своей духовности и потому всегда отрицательная. (Опять не помню и не согласен.)

Думать, что мы можем знать мир и себя, изучая материальные условия мира, и не признавать источником знания свою душу, можно сравнить вот с чем. Человек живет безвыходно в темном углу. Сведения о том, что делается на свете, он получает только от своего друга. Друг не переставая сообщает ему о том, что делается. И сведения эти так интересны для него, что он как будто сам непосредственно живет с тем, что рассказывает ему его друг, и, живя с этим представлямым ему его другом миром, забывает про то, что все эти сведения он получает через друга, что самое реальное для него не мир, с которым он не имеет непосредственного общения, а истинно существует для него только этот друг. И что для того, чтобы ему иметь ясное и безошибочное понятие о мире, ему нужно, во-1-х, признать, что все, что он знает, он знает через друга, и, во-2-х, изучить самого друї а с ісм, ч шбы знать, в чем можно и в чем нельзя верить ему. Друг >101 ecu. ю духовное начало, которое живет в нас и через коюрое мы знаем ю, что знаем. Думать, что его нет, все равно, что думам», чю человек, сидя в одном темном углу, может без помощи друї а імам, все ю, что делается в мире. (Нехорошо).

В наше время между двумя сословиями, дворянским и крестьянским, переменились роли: Прежде на стороне помещиков были жестокость и жадность, а самоотвержение па с тропе крестьян. Теперь стало наоборот. (Тоже нехорошо, неверно).

Грубое суеверие — что я своими усилиями могу ус і роп 11. дом, семью. Еще более грубое — что я могу устроить народ, еще более грубое —что я могу устроить Царство Божие для всего человечества. Все это, в особенности устройство жизни всего человечества, совершается по законам, мне недоступным и от меня не зависящим. Думать и поступать так все равно, что для клетки моего тела, если бы она для того, чтобы тело мое поступало так, как она этого хочет, нарушала бы законы своей жизни. Все, что мы можем делать, так же, как и каждая отдельная клетка нашего тела, это то, чтобы наисовершеннейшим образом исполнять закон своей жизни. Общее же течение жизни совершается по недоступным нам законам и ради недоступных нам целей.

Истинная жизнь всегда только в настоящем.

Христианское понятие равенства, понятое не со смирением, а с гордостью, производит не единение, а разъединение людей.

Смерть есть уничтожение сознания, то самое, что мы каждый день испытываем, засыпая. Возникает ли новое сознание, как это бывает в сновидениях, мы не знаем.

Христианство, учение о доброй жизни, дает, а не требует; от непонимания этого все ужасы революции.

(Все записанное плохо).

28 мая 1907. Я. П.

<1)> Душевное состояние такое, что все неприятно, все, что было, что будет, все нехорошо. Что это значит? — А то, что душа хочет освободиться от прошедшего и будущего и жить одним неумирающим, непроходящим и неначинающимся настоящим. Такое душевное состояние хорошо, и надо пользоваться им, живя одним вечным, духовным.

<2)> Агафья Михайловна спрашивала у Алексея Степановича, страшно ли умирать.

<3)> Для того, чтобы убедиться в том, что в нас живет духовная сила, независимая и не происходящая от тела, достаточно вспомнить о способности каждого человека судить о своем душевном состоянии: рассматривать его, как нечто внешнее, сознавать себя, и невозможность сознать это сознание, рассматривать его, как нечто внешнее, сознавать сознание. Я могу, рассматривая себя, познать, что я сейчас раздражен или умилен, что мой поступок был дурной или хороший, но я не могу сознать этого сознания, рассматривать это сознание, как нечто внешнее. Я могу сказать: что я сознаю, что я сознаю (и даже, что сознаю, что сознаю, что сознаю), но это сознание не будет иметь никакого содержания, а будет только все то же сознание своей духовности.

<4)> Три предположения: 1) дух = сознание = разум — произведение материи и в зависимости от нее. 2) Материя — произведение сознания и в зависимости от него. 3) Дух и материя нераздельно соединены, и ни одна не влияет на другую.

В первом случае на вопрос, откуда взялась материя, составляющая мое тело, я должен ответить: от прежде бывшей материи. А та? От прежней. А та? И я должен признать совершенно непонятную мне материю, появившуюся сама собою.

При втором на вопрос, откуда взялась душа? я отвечаю тем, что не признаю вопроса. Душа, сознание, разум, ниоткуда не появилось — оно есть, одно действительно есть, так есть, что без него ничего нет. И потому в первом случае источник меня вне меня в бесконечном и совершенно непостижим, во 2-м он во мне и вполне ясен.

Третье же предположение отпадает само, так как не могут быть равны два начала жизни, из которых одно вполне непонятно, а другое вполне понятно.

<5)> Сон — совершенное подобие смерти: в том, что прекращается сознание, но не прекращается жизнь. Может быть, подобен сон и тем, что в нем начинается новое сознание, все основанное на прежнем (бдящем), ноне связанное с ним.

Может быть, подобие и в том, что вся наша жизнь относится к истинной жизни, как сновидения к нашей теперешней жизни. Точно так же, как в теперешней жизни после каждого засыпания и пробуждения жизнь все больше и больше открывается, так и истинная жизнь все больше и больше открывается с каждым рождением после смерти.

<6)> Поступки по вере усиливают веру. Вера производит поступки. Circulus viciosus .

Сегодня, 13 мая, проснувшись, испытываю странное понос душевное состояние: как будто все забыл не могу вспомнить, есть ли Юлия Ивановна или нет, не могу вспомин і ь: какое число? что я пишу? — А между тем не столько преде іаішеппн, сколько чувства нынешних сновидений представляются особенно ярко.

Воспользоваться свободой революции для mm, чтбы избавиться ОТ суеверия необходимости власти. «ІІО ЛЮДИ не IX) ю- вы». Тут cercle vicieux. Люди не будут готовы, пока будеї развращающая их власть.

Как опекун считает всегда неготовым воспитанника, пік же и кандидаты в опекуны. Анархисты видят зло власні, по верят в нее — в ее средства.

Можно любить всякого человека. Только, чтобы любим, так человека, надо любить его не за что-нибудь, а ни за что. Только начни любить так и найдешь, за что.

Что прежде, что после? Прежде надо освободить людей от рабства, а потом уже облегчать машинами работу. А не так, как теперь — когда изобретение машин только усиливает рабство.

То, что ученые историки все дальше и дальше проникают в древность, показывает, что и прошедшее открывается нам так же, как и будущее, но открывается другим процессом и также неполно.

Спрашивать: есть ли Бог? все равно, что спрашивать: есть ли я? Я в себе знаю Бога — не всего, но частицу, проявление. Все то, чего я есмь проявление, это есть Бог, столь же неизбежно су-ществующий, как и я.

Вред медицины в том, что люди больше заняты телом, чем духом. Жизнь сложилась так, что гибнут миллионы молодых, сильных, здоровых, детей — гибнет жизнь, а старательно и искусно лечат старых, ненужных, вредных. Главное, приучает людей — даже народ — больше заботиться о теле, чем о душе.

Если бы не было ее совсем, не было бы этого соблазна заботы о теле, люди больше думали бы о душе, и в общем положение людей было бы много лучше. Прекрасное выражение в народе, когда болен: помираю. Болезнь заставляла бы думать о смерти, а не об аптеке.

А живи люди более духовной жизнью, не было бы браунингов, войн, голодных детей и матерей, уничтожающих плод.

Говорят: нет духовного начала, все от тела. Если люди живут для тела, заняты только телом, никогда не борются с ним, то как же им думать иначе. Ребенок живет для тела, но не объясняет, не оправдывает этого, но горе, когда взрослый продолжает жить по-ребячески и искусными умствованиями оправдывает это. Толь-

20 Зак. 3160

ко тот, кто борется с телом, знает, что такое тело, и знает, что есть то, что борется с ним и что сильнее его.

Свобода, равенство может быть осуществимо только любовью, а не насилием.

При осуществлении насилием это — величайшее зло.

Две науки точные: математика и нравственное учение.

Одно — самое поверхностное, другое — самое глубокое. Точны и несомненны эти науки потому, что у всех людей один и тот же разум, воспринимающий математику, и одна и та же духовная природа, воспринимающая (учение о жизни) нравственное учение.

7 июня 1907. Я. П.

Записать:

Бог, все изменяющий и сам не изменяющийся.

Я сознаю тело, сознаю душу, но не сознаю того, что сознает и то и другое. Это-то и есть Он, Бог, Любовь.

Жизнь не в теле и не в душе, а в духе. Он один сознает и то и другое, а его ничто не сознает.

Какая обворожительная черта лица — прелесть улыбки!

9 июня 1907. Я. П.

Записать:

Безумная жизнь людей. Вся безумная — и старая и новая, которые борются между собой. Состарившаяся безумная жизнь считается разумной, новая безумная жизнь считается прогрессом: Вера, политика, наука, искусство, педагогика, промышленность, торговля, финансы, земледелие, печать, общение полов, медицина, психиатрия, табак, вино. Все одинаково безумно — и старое и новое.

Вера, исповедуемая христианскими народами, — вера еврейская. Оттого успех евреев в сравнении с христианами, хотя и смутно, но придерживающимися истинного христианства. Если представить себе народы исповедующими такую религию, которая требовала бы, главное, энергических порывов, легкомыслия, веселости, то в народах, исповедующих такую религию, самый большой успех имели бы цыгане.

Мир раскрывается мне в известный момент своего развития, и раскрывается мне, как человеку (так и всем людям), известным темпом, т. е. с одной и той же быстротой, как ровно поворачи-вающееся колесо часов. Я могу себе представить существа, из ко-торых стали люди, за сотни тысяч лет в прошедшем, в тот момент, когда они были звери, могу представить себе и мир вперед на сот- ни тысяч лет, когда волк будет лежать с ягненком (сделается траво-ядным или ручным). Это относительно момеша раскрытия, но я могу представить себе и более медленный и более 6l.ICipi.lii, чем наш, темп раскрытия. И одно это изменение іемна дасі возмож-ность бытия самых разнообразных, непонятных нам сущее і в.

Вся цель теперешней цивилизации —уменьшение іруда и увеличение удовольствий праздности. (Еврейская цнинліпанмя: праздность — условие рая). Тогда как главное блаї о человека матерьяльное — должно быть в увеличении прия шосш іруда. При теперешней цивилизации человек, его радости, оїдаїоіся в жертву выгоде. Пар вместо лошади, сеялка вместо руки, велосипед, мотор вместо ног и т. п.

Вред — и самый большой — медицины в том, что менше і спокойной торжественности процесса умирания.

Самое верное средство прогнать сомнения и укрепить себя в том, в чем сомневаешься, это то, чтобы проповедовать, учи м, других тому, в чем сомневаешься. Ив. Мих. Трегубов.

Когда человек лишился способности зрения, он не может уже отличать свет от тьмы. Так же и человек, лишившийся сознания своей божественности, теряет возможность различения добра и зла.

Одно чувство проникает всю библию и связывает между собой всю ту кашу самых разных и по смыслу, и по достоинству мыслей, правил, рассказов, это — чувство исключительной, узкой любви к своему народу.

Испытал большую радость общения с Богом, только с Богом, без людей. И испытал это, благодаря письму Андрея, которое при отсутствии общения с Богом было бы очень больно.

Нынче поймал себя, по случаю письма П. Николаева, на том, как я еще дорожу славой людской. Тоже превратил в радость.

10 июня 1907. Я. П.

Записать кое-что:

Все больше и больше почти физически страдаю от неравенства: богатства, излишеств нашей жизни среди нищеты; и не могу уменьшить этого неравенства. В этом тайный трагизм моей жизни.

Какое великое слово: «Ищите Царства Божия и правды Его, и остальное приложится вам». Это значит: будете искать остапь- ного во всех разных видах, как все ищут, и наверное не найдете, и Царства Божия не только не найдете, но удалитесь от него. И наоборот: ищите Царства Божия — и найдете его и все оепшпь- ное. Это — единственное средство получения остального. Как хотелось бы убедить в этом людей. 16 июня 1907. Я. П.

Теперь записываю кое-что прямо:

Многие понимают, т. е. думают, что понимают, христианское учение, вообще религиозно-нравственное учение, «отчасти», и берут кое-что, оставляют другое. Это все равно, что брать из молитвы, изречения, стихотворения одни слова, откидывая другие. Les grandes pensees viennent du coeur . Это хорошо: les grandes pensees viennent, но «du coeur» не нужно. Разве не то же — хри-стианское учение без непротивления?

То, что жизнь есть непрестающее раскрытие того, что уже есть, подтверждается тем, что мы не можем ничем остановить это раскрытие, представляющееся нам нашим движением. Я всегда могу заставить себя действовать (т. е. мне кажется, что я могу). В сущности же, я не могу не действовать, но никак не могу заставить себя не действовать: остановить обращение крови, дыхание, заснуть.

Самоуверенные и потому ничтожные люди всегда импонируют скромным и потому достойным, умным, нравственным людям именно потому, что скромный человек, судя по себе, никак не может себе представить, чтобы плохой человек так уважал себя и с такой самоуверенностью говорил о том, чего не знает.

В человеке сердце и разум: т. е. желания и способность находить средства их удовлетворения. Но это не весь человек. Человек вполне — это еще способность сознавать себя (вне времени): свои желания и свой разум.

Движение, как вне меня, так и во мне, есть открывание для меня того вечного, вневременного и внепространственного существа, которое есть и которого я не могу обнять, но к познанию которого приближаюсь. В этом открывании меня и мира я могу принимать участие двоякое: пассивное, бессознательное, отдаваясь течению, признавая реальным переменчивый мир, — и активное, сознательное, признавая себя духовным существом, все более и более раскрывающимся, сливающимся со Всем. (Неясно выражено, но мне понятно, и надеюсь выразить когда-нибудь яснее).

27 июня 1907. Я. П.

Но кое-что, и очень важное и нужное, осталось.

1) Так ясно почувствовал преимущество косца работника в росистом лугу рано утром, пускай и в жар полдня, и бедствен- пость его хозяина за раздражающей его іазеюіі п кофеем, с озлоблением, тоской и геморроем.

Я недавно еще радовался тому, что живо, жизненно чувствовал необходимость, естественность и радоси. любовного общения со всеми людьми, а теперь понял, что чувсіво но производное, а основное чувство — это сознание любовного общения не с людьми, а с источником всего, с Богом. Это чувс і во включает первое. Живо чувствовал это несколько дней: всякую минуту чувствовал Его близость и жил у Него на глазах, исполняй І .го волю. Теперь притупилось, но стараюсь вызвать и надеюсь.

Не жить с Богом — сиротливо, чувствуешь себя одиноким.

Любовь не есть какое-либо особое чувство (как се понимают обыкновенно). Любовь есть только последствие более или менее ясного сознания своей причастности Всему. Пальцы руки не любят друг друга, а живут общей жизнью. Они не поняли бы, что такое любовь.

Я — неполное сознание Всего. Полное сознание Всего скрывается от меня пространством и временем. Пространство и время лишают меня возможности сознать Все.

Есть Нечто непреходящее, неизменяющееся, короче: не-пространственное, невременное и не частичное, а цельное. Я знаю, что оно есть, сознаю себя в нем, но вижу себя ограниченным телом в пространстве и движением во времени. Мне представляется, что были за 1000 веков мои предки люди и до них их предки жи-вотные и предки животных — все это было и будет в бесконечном времени. Представляется тоже, что я моим телом занимаю одно определенное место среди бесконечного пространства и сознаю не только то, что все это было и будет, но что все это и в бесконечном пространстве и в бесконечном времени все это я же.

В этом кажущееся сначала странным, но в сущности самое простое понимание человеком своей жизни: Я еемь проявление Всего в пространстве и во времени. Все, что есть, все это — я же, только ограниченное пространством и временем. То, что мы называем любовью, есть только проявление этого сознания. Проявление это естественно более живо по отношению более близких, по пространству и времени, существ.

Живо думал о том, чтобы правдиво написать всю свою мерзость, ничтожество, не прошедшие только, а теперешние.

Хотелось ожидаемым детям сказать вот что: Вы все знаете, что у Христа был любимый ученик Иоанн. Иоанн тюі долго жил и, когда очень состарился, насилу двигался и еле говорил, і о всем, кого видел, говорил только все одни и те же короткие 4 слова. Он говорил: дети, любите друг друга. Я тоже стар, и если вы ждете от меня, чтобы я что-нибудь сказал вам, то я ничего не могу сказать от себя и повторю только то, что говорил Иоанн: дети, любите друг друга. Лучше этого ничего сказать нельзя, потому что в этих словах все, что нужно людям. Исполняй люди эти слова, только старайся люди отучаться от всего того, что противно любви: от ссор, зависти, брани, осуждения и всяких недобрых чувств к братьям — и всем бы было хорошо и радостно жить на свете. И все это не невозможно, и даже не трудно, а легко. Только сделай это люди — и всем будет хорошо. И рано ли, поздно люди придут к этому. Так давайте же сейчас каждый понемногу приучать себя к этому. (Плохо очень.)

Одни люди поднимаются в обществе людей, другие спускаются.

Человеку естественно исполнять волю Бога: жить в любви, как естественно птице вить гнездо, петь, выводить птенцов. Только ложные учения сбивают человека с естественного пути.

Все страсти только преувеличение естественных влечений — законных: 1) Тщеславие — желание знать, чего хотят от нас люди; 2) скупость — бережливость чужих трудов; 3) любострастие — исполнение закона продолжения рода; 4) гордость — сознание своей божественности; 5) злоба, ненависть к людям — ненависть к злу.

Доказывать существование Бога! Может ли быть что-ни- будь глупее мысли: доказывать существование Бога. Доказывать Бога все равно, что доказывать свое существование. Доказывать свое существование? Для кого? Кому? Чем? Кроме Бога, ничего не существует.

Как легка и радостна становится жизнь, освобожденная от страстей, в особенности от славы людской.

Записано так: Жизнь становится сновидением. Сознаешь его нелепость и не можешь проснуться — умереть. Да, жизнь — сон: одни люди просыпаются рано, не доспав — ранняя смерть; другие — выспавшись: смерть в старости.

20 июля 1907. Я. П.

Записать надо:

1) Как хорошо быть виноватым, униженным и уметь не огорчаться. Это можно. И как это нужно. — И как дурно считать себя правым, возвышенным перед людьми и радоваться этому! Очень дурно, и я испытываю это. Это губительно для истинной жизни. Если бы положение о том, что гри уїла ірсушлмшка ранцы двум прямым, было бы противно интересам люден, они нашли бы доказательства противного. (Гоббс).

Стараешься вызвать любовь к человеку п не можешь. Одно средство достигнуть этого: вызвать в себе любовь к Богу, сознание своего единства с Богом, и достигнешь если ис любви ДеЯТеЛЬНОЙ, ТО УЖЄ наверное ОСВОбоДИШЬСЯ ОІ НеЛЮбвП, ОІ

недоброго чувства к человеку. Сейчас вспомнил о неіерипаре, о моих шутках о нем, и стало стыдно и совестно перед собой. (Как полезно писать этот дневник: беседовать так с своей душой, как говорит Марк Аврелий).

Любовь нечего вызывать; только устрани то, что меіпаеі проявлению ее, т. е. себя, истинного себя.

Старость уже тем хороша, что уничтожает заботу о будущем. Для старика будущего нет, и потому вся забота, все усилия переносятся в настоящее, т. е. в истинную жизнь.

Мы все оправдываем себя, а нам, напротив, для души нужно быть, чувствовать себя виноватым. Надо приучать себя к этому. А чтобы было возможно приучить, надо радоваться случаю, когда можешь признать себя виноватым. А только поищи, и случай этот всегда найдется.

Записано так: Любишь быть силен, ловок, умен, способен на всякое дело, и упражняешься для этого в силе, ловкости, в разных делах. А есть одно дело, которое важнее всех других и успех в котором дает наибольшую радость, и потому разумно упражняться более всего в этом деле. Дело это в том, чтобы приближаться к Богу в самом себе.

Как важно для исполнения закона жизни и для блага ее понимать жизнь, как прохождение.

Тело человека отделяет его от Всего пространством, и тело же объединяет человека со Всем временем.

В пространстве человек отделен от всего мира, во времени он соединен со всем.

Нравственность не может быть ни на чем ином основана, кроме как на сознании себя духовным существом, единым со всеми другими существами и со Всем. Если человек не духовное, а телесное существо, он неизбежно живет только для себя, а жизнь для себя и нравственность несовместимы.

И) Нравственность только в том, чтобы понимать себя проявлением Бога: сыном, рабом Его, — и потому понимать смысл жизни в исполнении воли Его. Безнравственность это то, ч гобы по

зи

нимать себя слугою или своей личности, или своей семьи, или своего отечества, или своей породы существ — человечества.

Не успел оглянуться, как соблазнился, стал приписывать себе особенное значение: основателя философско-религиозной школы, стал приписывать этому важность, желал, чтобы это было, как будто это имеет какое-нибудь значение для моей жизни. Все это имеет значение не для, а против моей жизни, заглушая, извращая ее.

Думал о том, чтобы, сходясь с людьми, всегда помнить, что жизнь только в настоящем. — Малого захотел! Жить всегда в настоящем — значит жить всегда и с Богом и Богом.

Надо, встречаясь с каждым человеком, помнить, что перед тобою Бог. Вот когда и где настоящая молитва. А то у входа в церковь стоят нищие, а мы проходим мимо к иконам, к словам, к службе.

Какая дурная привычка, сходясь с человеком, начинать с шутки. В человеке Бог, а с Богом нельзя шутить. Всегда, сходясь с человеком, говори с ним вовсю.

Тело мое — не я, разум мой — тоже не я. Не я и мое сознание. Я, мое истинное я, это — то, что я сознаю. Сознаю же я свою духовную, божественную сущность. Я не понимаю эту сущность, но она-то одна и есть настоящий я.

Учение о будущей жизни больше вредит, чем помогает доброй жизни в этом мире. «Мы переходим от смерти в жизнь, если любим братьев».

Верь в будущую вечную, загробную жизнь — и не будешь здесь радостно, а, напротив, будешь здесь мучительно жить. Не верь в будущую вечную жизнь, а признавай эту жизнь вечною — и будешь спокойно и радостно жить в этой жизни.

Нельзя проповедовать учение блага, живя противно этому учению, как живу я. Единственное средство доказательства того, что учение это дает благо, это — то, чтобы жить по нем, как живет Добролюбов.

Смерть уже тем хороша, что избавляет от своего я тех, кто понял всю узость, всю несвободу этого связанного с я отделения от Всего.

Какая удивительная иллюзия матерьялистов! Не сознавать свою истинную жизнь или, сознавая ее, не верить этому сознанию и переносить свою жизнь во внешнее.

Колокольчик, письма. По старой привычке я ожидаю чего- то извне: кто-то приятный едет, какое-нибудь хорошее известие в письме. Я ожидаю, а между тем знаю очень хорошо, что извне мне ничего хорошего прийти не может. Не могу придумать, что извне, какой че- ловек и какое известие могло бы дать мис исі іншую радость. Что же может дать мне радость? Чего я могу желать? Только одною: mm, что я сам могу дать себе: все большего и большею приближения к Богу, слияния с Ним. Сейчас я в дурном духе; какую же радосм, я сейчас могу доставить себе? Могу и теперь доставить себе п большую радость: победить это настроение, воспользоваться им для того, чтобы научиться и при нем не прекращать своего общения с Богом.

бавг. 1907. Я. П.

Много что есть записать и о жизни и из книжечек, теперь же запишу только то, что нынче думал, а именно:

1) Думал о том, что крестьяне были гораздо лучше нраве і пенно во время крепостного права, чем теперь. Отчего это? Думаю, оттого, что подавленность, нужда, страдания содействуют нравственному совершенствованию, а свобода, достаток, внешние блага вредны. Вредны потому, что трудны, требуют многого. Человек лучше и легче может устроиться в маленьком домике, чем в огромном дворце. Как это ни странно и кажется дико, я верю, что это так. И вывод из этого для меня тот, что благо человека — только духовное, и нарушает это благо более всего забота о телесном, матерьяльном благе. Из этого дальнейший вывод тот, что нет ничего вреднее для человека, как заботиться о своем телесном благе. Как же быть, если не заботиться о своем телесном благе? А так быть, чтобы заботиться о благе других с уверенностью, что другие будут заботиться о тебе. Так что самоотвержение есть самый основной закон жизни человеческой.

Нынче 8 авг. 1907. Я. П.

Нынче очень хорошо думал.

Сущность религии в том, чтобы видеть не себя одного и прикасающихся к тебе, а Все, бесконечное Все, и свое отношение к этому Всему — Богу. В этом религия.

Сущность жизни, благо ее, то, к чему свойственно ст ремиться человеку, это — увеличение любви и, вследствие эгого увеличения, увеличение блага жизни своей и всеобщей. Как но люди не понимают, и я не понимал этого. Ведь это самое сказано в: «Придите ко мне все труждающиеся и обремененные »

Дело жизни, кроме внутреннего, есть только одно: увеличивать в людях любовь делами и словами, убеждением.

Странник мне говорил: Жить нельзя стало. Помещики совсем сдавили народ. Деваться некуда. И попы. Они как жпвуг.

Сироту, вдову обдирают — последнюю копейку. А кто за правду, за народ идет, тех хватают. Сколько хорошего народа перевешали.

Ходит он — и тысячи ему подобных, чтобы кормиться, а это — самое сильное средство пропаганды.

Прежде были святые Франциски, а теперь — Дарвины.

Молодое поколение теперь не только не верит ни в какую ре-лигию, но верит, именно верит, что всякая религия — вздор, чепуха.

Смирение есть основа всего — и добродетели, и разума. Нет ничего более полезного для души, как памятование о том, что ты — ничтожная и по времени, и по пространству козявка, сила которой только в понимании этого своего ничтожества.

Удивляешься на признаваемые людьми нелепости, неразумности. Пойми, что все это от того, что только этими нелепостями люди могут оправдать те свои пороки, про которые они знают, что они могли бы не быть и даже должны не быть.

Ум возникает только из смирения. Глупость же.—только из самомнения. Как бы сильны ни были умственные способности, смиренный человек всегда недоволен — ищет; самоуверенный думает, что все знает, и не углубляется.

В телесном своем состоянии — хочется есть, спать, весело, скучно — человек один; в поступках, общении с людьми ты соединяешься с немногими существами; в мыслях ты соединяешься со всеми людьми прошедшего и будущего.

Нет на свете более сильной душевной радости, как состояние нежной, умиленной любви.

(Кажется, записано.) Все есть. Нет ни пространства, ни тела, ни времени, ни движения. И вот в этом внепространствен- ном, бестелесном, вневременном, недвижущемся Всем является человек и чувствует себя частицей, отделенной от Всего, и отделение это представляется телом в пространстве. Но он чувствует себя и частью Всего, и это сознание своего причастия Всему он сознает движением во времени.

(В другой книжечке записано так.)

Только посредством тела в пространстве я делаюсь отдельной частью Всего.

Только посредством движения во времени я, часть, соединяюсь со Всем.

Тело отделяет — и образует пространство. Движение соединяет — и образует время.

Мужики жалуются, что на них ездят, а сами ездят на сыновьях, на женах. Ездят только на тех, кто сам любит ездить. Сам ездишь, так уж не жалуйся, что на тебе ездят.

Кант считается отвлеченным философом, а он великий религиозный учитель.

Правдивость настоящая может быть IOJII.KO у людей, живущих перед Богом. Люди, живущие перед ЛЮДЬМИ, НСЄІДІІ ВИЛЯЮТ и будут вилять.

Неверно думать, что назначение жизни ест ь служение Бої у. Назначение жизни есть благо. Но так как Бог хоіел дан. блат людям, то люди, достигая своего блага, делают то, чет хочет от них Бог, исполняют Его волю.

Свободы выбора в состоянии тела почти нет: обжеі ся отскочил, не спал 2-е суток — заснул. Свобода выбора посіупкої» уже больше: пойти —не пойти? Делать ту или иную работу. Свобода выбора мысли уже еще больше — почти полная.

Дама с ужасом говорит, содрогается от мысли об убийстве, а сама требует поддержания той жизни, которая невозможна без убийства.

Читал про слепо-немую, которая радуется своей жизнью, благодарит за нее Бога и пишет, что назначение человека — быть счастливым, довольным и своей радостью жизнью помогать другим радоваться жизни.

Я не потому только обращаюсь к Богу, как личности, что я так воспитан, но я воспитан так потому, что такое обращение к Богу свойственно человеку. Я знаю или могу знать, что солнце есть какое-то огромное соединение раскаленных газов, но я говорю, не могу не говорить и не думать, что солнце — это светлый, теплый красно-желтый круг, который выходит из-за горизонта и заходит за него. Также и про Бога я знаю и могу знать, что Он есть все, не имеющее никаких пределов и ограничений, но я говорю и думаю, не могу не говорить и не думать, что Бог — это Отец, во власти которого я нахожусь, который добр и знает меня и может помочь мне. И говорю: прости мне, Господи, помоги мне, благодарю Тебя.

Прекрасна мысль Лаодцы о смирении, как я понимаю ее. Он говорит так: Человек, ищущий славы людской, все больше и больше возвеличивается, и по мере того, как он возвеличивается в глазах людей, он все более и более слабеет в самом себе и доходит наконец до того, что сам ничего не може г сделать. Человек же, ищущий одобрения Бога, все больше и больше унижается перед людьми, но делается все более и более могущественным и наконец доходит до того, что нет того дела, которого бы он не мог сделать.

22 авг. 1907. Я. П.

Записать:

К старости проходит интерес к будущему и прошедшему, уничтожается память и воображение, но остается, разрастается жизнь в настоящем, сознание этой настоящей жизни.

Существует среди нас и всегда, а особенно теперь, эпидемическое безумие, охватывающее детей, безумие устраивания жизни не своей, а других людей.

Читал Кропоткина о коммунизме. Хорошо написано и хорошие побуждения, но поразительно по внутреннему противоречию: для того, чтобы прекратить насилие одних людей над другими, совершить насилие. Дело в том, как сделать людей не эгоистами и не насильниками? По их программе, для достижения этой цели нужно совершать новые насилия.

Живо почувствовал разницу жизни для мира, для людей, для одобрения их, и жизни для Бога, вовсю. Какая свобода, радость, сила такой жизни!

Вчера очень хороший разговор с Николаевым. Он начал с того, что сказал: «Яговорю страшную вещь: я признаю собственность, признаю священное право собственности на то, что сделано трудом человека». Я возразил, что ни права, ни священности его я не признаю. Правда, что человеку свойственно желать беспрепятственно пользоваться тем, что он сработал, и что свойственно уважать в другом это свойство. Но тут нет никакого «права». Коммунисты говорят, что все принадлежит всем, а некоммунисты говорят, что есть право собственности, и оно священно. А я думаю, что для христианина не может быть ни коммунизма, ни права собственности. Христианство с главной основой своей — полной свободой, исключающей возможность насилия человека над человеком, — упраздняет и коммунизм, и право собственности.

Если я сделал сапоги и хочу отдать их своему сыну, то коммунист требует от меня эти сапоги на общую пользу. Если я не хочу отдать, он употребит против меня насилие. Точно так же и государственник против того человека, который захочет отнять у меня сапоги, употребит насилие. Христианин же, хотя и знает и уважает свойство людей желать распоряжаться каждому самому своей работой, не считает никого вправе силою осуществлять это желание и также не считает никого вправе во имя коммунизма силою отнимать у человека произведение его труда. Христианство, не допуская насилие, исключает собственность так же, как и коммунизм. Собственность так же, как и коммунизм, произведение насилия, находи їси и области насилия, не существующей для христианина.

Когда что-нибудь тревожит тебя, носі араііси pa шбраї ьси и том, что тревожит: божеское ли это дело или человеческое. Я не знал, как решить о духоборческих деньгах, старался не им ходи п. к городовым. Как только спросил себя, во имя чет и іреиожусь, тотчас же все стало ясно.

Ничто так не больно, как дурное мнение о ісбс людей, а ничто так не полезно, ничто так не освобождает от ложной жизни.

Думал о власти: о том, что славянофильская мысль о іом, что пускай властвуют (если уж нужна власть) самые плохие люди, пока они плохие, — совершенно верна.

Думал о двух людях, враждебных мне, которые оскорбляли меня, — о П. О. и Мет., и вспомнил, что в мыслях надо не серди і ъ- ся на них, а любить их мысленно. И начал стараться и так успел, что не могу уже восстановить прежнего недоброго чувства кпим.

Прекрасная мысль, что Бог — это свет солнца, а человек предмет, поглощающий лучи света — Бога. Тело человека — это те лучи Бога, которые не поглощены человеком. Жизнь есть все большее и большее поглощение человеком божества.

15 авг. Хочется, страстно хочется одно: умолять людей, от Николая II до последнего вора-разбойника, пожалеть себя: все забыть, все соображения о Боге, о будущей жизни, не говорю уже — о государстве, семье, своем теле, и все внимание, все силы свои обратить на одно: на то, что одно точно, несомненно есть, — на свою жизнь, и не губить ее ни для отечества, ни для славы, ни для богатства, ни для Бога, а жить для себя, для своего блага: пользоваться тем благом жизни, которое в нашей власти. Это благо неотъемлемое, перевешивающее, уничтожающее все, что может быть тяжелого в нашей жизни, — это благо есть любовь, любовь ко всему живому и даже неживому, и между прочим и любовь к себе, к своей душе. Это то состояние духа, при котором все — благо. Меня мучают, дразнят, пытают, быот, а я жалею и люблю тех, кто это делает, и мне тем лучше, чем злее они ко мне. Выработай в душе это чувство — а это возможно, — и все будет благо, все то, что считается бедствием, в том числе и смерть. Все претворится в благо.

Да, да, любить врагов, любить ненавидящих не ее 11, преувеличение, как это кажется сначала, это — основная мысль любви. Так же, как непротивление, подставление другой щеки не есть преувеличение и иносказание, а закон, закон нспрої пиления, без которого нет христианства. Также нет христианства без любви к ненавидящим, именно к ненавидящим.

Я тягощусь болезнью. А ведь болезнь есть только матерь- ял той радостной работы, которая предстоит мне: работы победы духовного начала над телесным и радости, вытекающей из этой победы. Не знаю, будет ли такая же радость, как при победе над недобротой, — попытаюсь.

Ничто так не задерживает осуществления Царства Божия, как то, что мы хотим установить его делами, противными ему: насилием.

«Sammle nur die grosste Kraft auf den kleinsten Punkt» . Сосредоточь только все силы на малейшую точку, и ты совершишь великое. Сосредоточить все силы духа на ничтожнейшее существо — свое тело, и ты сделаешь, не думая о том, то, что в мире называется великим. (Нехорошо).

— Что такое Бог?

Это то, что в тебе не твое тело.

И только?

Нет, это еще и то, что и в других людях не одно их тело; еще и то, что во всем, что мы знаем, не одно тело.

7 сент. 1907. Я. П.

Записать:

Если ты понял, что ты — Бог, проявившийся отдельно — в теле, то какая же может быть смерть для Бога? Если же ты понял это, то ты не можешь не стремиться к освобождению себя от отделенности и к соединению со Всем. Освобождение же себя от отделенности достигается только одним: любовью ко Всему и всем. Любовь же дает лучшую радость в жизни.

«И мы знаем, что мы перешли от смерти в жизнь, если любим братьев». («Послание Иоанна»). Очень радостно, очень хорошо.

Человек, живущий телесной жизнью, руководящийся временными интересами, совершенно подобен птице, которая, мучаясь, бегала бы слабыми ногами по земле, не зная употребления своих крыльев.

Мир не Бог, но мир есть проявление Бога. В себе я сознаю Бога, могу сознавать Его и в людях, и даже в животных; полусознаю, полуразумею Бога в растениях. В песке же, в микроскопи- ческих частицах материи и в звездах пс со шаю пне разумею Бога, по не могу не предполагать, что он проявляемся и іам более чут ким и разумным существам, чем я. (Нехорошо.)

Хочется так сказать людям; сказать им:

Милые братья, зачем вы мучаете себя и друї их людей, зачем стараетесь переделать, улучшить жизнь людей, нередела і ь, улуч-шить самих людей? Ведь ни вы, никто не можеі ного сделан.. Стараясь переделать и улучшить жизнь людей, вы ІОЛІ.КО мучи іе и себя, и других людей, портите свою и чужую жизнь. 1111 ОДНИ человек в мире не призван к тому, чтобы исправлять друї их лю-дей, и никто не может этого сделать. Всякий человек признан IOJII.- KO к тому, чтобы исправлять, улучшать самого себя, и всякий че-ловек и должен и может это делать. И мало того, что всякий чело-век может и должен это делать: истинное благо всякого человека только в этом, только в том, чтобы улучшать самого себя, возвы-шать в себе, как сказано в Евангелии, сына Божия. Только испытай это человек: положи все свои силы на то, чтобы жить не для своего тела, а для Бога, положи свои силы на то, чтобы увеличивать в себе любовь, и он почувствует, как радостна и легка станет жизнь его. «Придите ко мне все труждающиеся , возьмите иго мое на себя и научитеся от меня все, яко кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим, ибо иго мое благо и бремя мое легко».

Особенно живо понял сегодня, что все растет, уходит и проходит. Удивительно, как люди могут не понимать этого: переносят свои желания на будущее, не думая о том, что будущее не остановится и так же пройдет, как все прошедшее.

В последнее время каждый день ощущение праздника и благодарности за дарованное благо.

Услыхал за акацией разговоры ребят: курят и матерщинничают. Я подозвал малого, стал усовещивать, он стал лгать и осуждать других. Душевное состояние этих ребят хуже, чем всякие телесные бедствия.

Мы переживаем ужасное время. Ужасны не грабежи, пе убийства, не казни. Что такое грабежи? Это переходы имущесів от одних людей к другим. Это всегда было и будет, и в этом пет ничего страшного. Что такое казни, убийства? Это — переходы людей от жизни к смерти. Переходы эти всегда были, есть и будут, и в них нет ничего страшного. Страшны не грабежи и убийства, а страшны чувства тех людей, которые грабят п убпваюг. (Останавливаюсь, голова болит и тяжела).

Нынче 11 сект. 1907. Я. П.

Продолжаю записывать. Записать:

1) Если бы я не знал, что я умру (как, я думаю, не знает этою животное), ответ на вопрос: зачем жить? — был бы очень легкий: жить, удовлетворяя своим животным потребностям. Но ведь ВО МНС есть то свойство разума, по которому я знаю, что я умру, что моя жизнь здесь есть только прохождение, что заботы ни о моем здо- ровьи, ни о моем имуществе, ни о моем почете, ни о моей славе, ни о том, что я сделаю для моей семьи или для моего народа, не могут доставить мне блага — я умру, исчезну, и потому совершенно все равно, был ли я здоров, богат, славен, были ли мои наследники, соотечественники, даже род человеческий более или менее счаст-ливы, потому что всего этого для меня не будет, да не будет и для самого себя. Что же мне делать во время этого перехода моего в этой жизни из одного несуществования в другое несуществова-ние? Ответить на это я могу с двух сторон, и оба ответа одинаковы. С одной стороны, я не могу не признать того, что мое появление здесь и мое прохождение через жизнь должно быть нужно той силе, которая послала меня сюда, и нужно это прохождение мое не как животного только, а как животного существа, одаренного разумом, т. е., что я должен делать в этой жизни что-то такое, для чего нужен разум. С этой стороны положение мое подобно тому, в котором был бы работник, который был бы в том одурманении, при котором он забыл все то, что было с ним перед этим, и который очнулся в неизвестном ему месте с лопатой в руках и подле недокопанной, но начатой, выходящей из недоступного отдаления канавы. Кто-то властвующий над ним, очевидно, хочет, чтобы он продолжал той лопатой, которая дана ему в руки, начатую работу. То же испыты-вает и человек, являющийся в этот мир и входящий в обладание своего разума: он не может не сознавать, что кто-то хочет от него то, чтобы он своим разумом продолжал начатую в этом мире ра-зумную работу.

12 сентября 1907. Я. П.

Таков один, с одной стороны, ответ на вопрос о том, что делать человеку во время прохождения его в этом мире от одного несуществования к другому?

Другой, с другой стороны ответ на тот же вопрос, еще более ясный и, если можно так сказать, еще более несомненный, это то, что живу я в этом мире для блага, для блага и ни для чего иного, как только для блага. И говорит мне это уже не разум, не случайные мои рассуждения, наблюдения, а пе переставая все существо во все время моей жизни. —

Ответ этот так прост и ясен, так сознается всегда п всеми, что он должен бы был быть принят всеми и никем ппкоіда пе оспариваем. Наделе же выходит то, что ответ этот гіризпаеіся справедливым только детьми и самыми простодушными людьми; люди же взрослые, думавшие и наблюдавшие жизнь, признаю і >іоі оівст несогласным с разумом и наблюдением, — именно то, чю люди, полагающие цель своей жизни в благе, не только не дос і ні аюі em, по большей частью становятся несчастными. Что же эт значит? Неужели признать, что та сила, которая ввела меня в жизнь, кот- рая обусловливает мою жизнь, вложила в меня, во всех нас неист-ребимую, всегдашнюю потребность блага только для того, чтобы обмануть, измучить нас, заставить нас стремиться к тому, чего мы не можем достигнуть? Неужели основные начала души: разум и желание блага противуположны друг другу, исключают одно дру-гое? Этого не может быть, — всегда отвечало и не может иначе отвечать сердце человеческое. И действительно, этого никогда не было, не могло и не может быть. Разум и желание блага не только не противуположны друг другу, не исключают одно другое, а, на-против, немыслимы одно без другого, дополняют одно другое.

Дело в том, что они кажутся несогласимы только тогда, когда извращено понятие желания блага, приписываемого личности; из-вращен и разум, когда он признает возможным такое благо. Извра-щено понятие желания блага, когда цель этого желания представляется в благе личности. Благо это немыслимо при неизбежности не только смерти, разрушающей всякую возможность блага личности, но при существовании борьбы за существование во всех ее видах, при существовании физических страданий, болезней... И эта невозможность была бы совершенно очевидна, если бы обман не поддерживался извращенным разумом, который самыми разнообразными изворотами не старался бы или скрыть эту невозможность, или оправдать ее. Так оправдывают эту невозможность все учения о будущей загробной жизни и вытекшие из этих религиозных учений (хотя и отрицающие их) философские учения о нравственном долге (Кап г и его последователи). Так же стараются скрыть эту невозможное і ь учения эпикурейские, позитивистов и тех, которые отчаиваюіся в жизни. Скрывают эту явную невозможность блага личности, кроме рассуждений извращенного разума, еще и самые грубые п простые средства разжигания страстей и притупления, даже искус-ственными средствами (одурманивающими веществами) разума.

21 Зак. 3160

Так что кажется невозможным благо и противоречивым это же лание блага в человеке с его разумом только потому, что извращены и понятие блага, и разум человеческий. Извращено желание блага тем, что основное, главное, составляющее жизнь человека и неистребимое в нем желание блага не есть желание блага для своей телесной личности, — оно кажется только таким при неразвитом и извращенном разуме, — а есть желание блага себе, своему духовному существу, тому существу, которое человек сознает не в одном себе, но во всем живом и особенно сильно и живо в таких же, как он, людях. Желание же блага своему духовному существу, сознаваемому человеком во всем живом, проявляется в человеке любовью. И потому истинное благо человека есть то благо, которое он находит в любви, в том чувстве любви, которое он сознает в себе, которое дает ему счастье и которое он может бесконечно увеличивать и в увеличении которого и в пользовании которым никто и ничто не может ему препятствовать, в котором человек чувствует себя всемогущим, в котором сливается, соединяется с тем Началом, которому он приписывает свое существование. Таково извращение понятия блага. Извращение же разума состоит именно в этом не только непонимании того, в чем истинное благо, но в признании кажущегося блага личности за настоящее благо, в признании возможности блага где-то за гробом или здесь, в этой жизни, для человеческой личности.—

Стоит восстановить понятие истинного блага, состоящего в увеличении любви, и откинуть все те ложные рассуждения, которыми разум старается скрыть безвыходное противоречие желания блага и невозможности его, для того, чтобы желание блага истинного, не только вложенного в душу человека, но составляющего эту душу, выражающегося любовью и не могущего встретить препятствий и не быть все более и более удовлетворенным, чтобы это желание блага и не было бы самым ясным и точным ответом на вопрос о том, что делать человеку во время этого прохождения от одного существования к другому, которое мы называем жизнью. — Разум, с одной стороны, отвечает мне на зтої вопрос тем, что я — работник, долженствующий исполнить в этой жизни то служение, которого хочет от меня пославший и давший мне для этого служения нужное орудие. Ответ в том, что я - работник и должен делать нужное хозяину дело. На вопрос же о том, в чем именно это дело, и зачем мне его делать? разум мой не отвечает мне. И вот тут-то, с другой стороны, я получаю самое твердое и ясное указание на то, в чем это дело и зачем мне его делать? Делать для блага, потребность котрої о сос і аил ист сущность моей души.

Кто-то, что-то хочет от меня, чтобы я делал какое-m дело, пользуясь данным мне орудием разума.

Я спрашиваю: что именно и зачем мне делам.? 11 мне оі веча- ет неудержимое, неперестающее стремление к блаїу моего духовного существа, которое выражается во мне любовью, таким свойством, в котором я сознаю себя не только свободным, по всемогущим.

Казалось бы, чего же еще для того, чтобы не было никакою сомнения. Но и этого мало. Для того, кто бы все-таки усумпилсм в этом, готово самое убедительное доказательство. Доказа і ельс і во это — опыт. Пусть только испытает человек истинность э'тю положения, пусть хоть на время перенесет свою жизнь из ложною искания блага для своей телесной личности в благо духовной — в увеличение в себе любви ко всему живому, которое окружает его и С КО IX)- рым он входит в сношение, и он тотчас всем существом своим почувствует полное освобождение от всех стеснений, страхов, главное, тяжелых, недобрых чувств, тотчас почувствует то самое душевное состояние, которого всегда желало все существо его. Мало и этого, отдавшись этому чувству, человек почувствует, что не только все так называемые горести, страхи, болезни, испытываемые личностью, но самая явная для разума неизбежная смерть, которая уничтожает все, самая смерть перестает существовать для человека, положившего свою жизнь в духовном начале, живущем во всем и сознаваемом им любовью.

Если человек знает или думает, что знает, что ему делать для того, чтобы ему и всем людям было хорошо, лучше всего жить, то это, что он знает, или думает, что знает, и есть вера.

Есть доля правды в том, что жизнь моя, моя духовная жизнь остается в тех людях, которым она нужна была. Может быть, я есмь то, что осталось в других существах от духовной жизни какого-нибудь существа. И то существо было тоже соединение духовных начал других существ, и те также. (Чепуха.)

То, что у NN такая жена, нужно было именно для него. А то бы он возгордился своей святостью.

Сказать NN, чтобы не увлекался мною. Во мне и теперь и гадости, и глупости, и хитрости без конца.

Сейчас в первый раз почувствовал полную свободу от мнения о себе людей. И какая радость, спокойствие и сила! І Іомоги Бог удержать.

15 сент.

Записать надо:

Человек есть проявление божества, но ему кажется сначала, что он особенное существо: «я». Ему кажется, что он — «я» отдельный, что он человек; а он Бог — проявление его. Не знаю, как животные, но человек не только может, но должен это познать. А познав это, человек не может не полагать свою жизнь в соединении со всем — т. е. в любви. — Последствием этого для человека — благо.

Любить дурного человека кажется невозможным. Оно и точно невозможно. Но любить надо и можно не человека, а задавленного, заглушённого Бога в человеке, и любить этого Бога, и стараться помочь ему высвободиться. И это не только можно, но радостно.

Настоящая, серьезная жизнь только та, которая идет по со-знаваемому высшему закону; жизнь же, руководимая похотями, страстями, рассуждениями, есть только преддверие жизни, при-готовление к ней, есть сон.

Как в стареющемся человеке, все более и более проявляется в нем согласие с силой божьей вечной, так точно все больше и больше проявляется это согласие во всем мире, по мере движения времени.

Никто не призывает тебя к изменению и улучшению существующих порядков, но вся сила жизни, вложенная в тебя, призывает тебя к изменению и улучшению твоей внутренней, духовной жизни, к все большему и большему проявлению в себе Бога.

Все больше и больше проявлять в себе Бога — в том жизнь, в том и вера.

Женщины нашего круга, людей достаточных, имеют перед мущинами этого круга огромное преимущество, которого не имеют деревенские, вообще трудящиеся женщины: это то, что они, рожая и выкармливая детей, делают несомненно нужное, определенное высшим законом, настоящее дело. Мущины же наши большей частью проживают всю жизнь в штабах, профессорстве, судах, администрации, торговле, не только не делая никакого настоящего дела, но делая скверные, глупые, вредные дела. Зато и женщины бездетные, если только они не святые, не отдаются делам любви, а берутся за мужское безделье, бывают еще гаже, глупее и самодовольнее в своей гадости самих извращенных мущин неработающих классов.

Человек запутался так, что, что ни сделай, все дурно, как перекресток дорог сказочного богатыря. Кажется, что выхода нет, и куда ни пойди — все будет худо. И вот, если только найдет на него внутреннее просветление, и ОН ІІ0ПМСІ, «но ему выбирать ничего не нужно, а нужно только сознан, в себе Ііоіа п огдап.ся Ему, т. е. отдаться любви. И тогда не нужно ппчст выбпрап,. Иди по какой хочешь дороге — на всех благо.

(Вписать в беседу:) Говорят: только попробуй один жшь по любви, когда все люди вокруг будут жить по-мпрскому, п іебя оберут, замучают самого и только посмеются над іобоіі. Тик ю- ворят люди, но это неправда. Не может этого бы и,. Любовь п разум вложены не в меня одного, а во всех людей. Не мог lioi вложить в нас любовь и разум — частицу Себя — юлько іаіем, чтобы нам было дурно, если мы станем жить тем, что вложено в нас и что влечет нас к себе. Не может этого быть.

Какое счастие чувствовать, как я это иногда чувствую, чт у меня другого побуждения в жизни нет, как только то, чтоб исполнять волю Пославшего.

Я помру, так что же? Тем лучше. Если не я сам, Л. Н., буду исполнять эту волю, будут исполнять ее те люди, которые от меня, через меня поймут, что жизнь только в том, чтобы исполнять эту волю.

Какое счастье жизнь! Иногда теперь, все дальше и дальше подвигаясь в старости, я чувствую такое счастье, что больше его, кажется, не может быть. И пройдет время, и я чувствую еще большее, чем прежнее, счастье. Так чувствую я это теперь, записывая сейчас, 15 числа, этот дневник в 12 часов дня.

Хорошо спрашивать себя, особенно когда колеблешься: сделать, не сделать? для себя ли делаешь или для Бога?

26 сент. 1907. Я. П.

Записать надо:

Отчего безграмотные люди разумнее ученых? От того, что в их сознании не нарушена естественная и разумная постепен-ность важности предметов, вопросов. Ложная же наука произво-дит это нарушение.

Требования семьи не могут оправдать противные нравственности поступки, так же как взятый на себя подряд не может оправдать бесчестных расчетов с поставщиками.

Требования семьи, это мои требования для семьи.

Нужда для семьи нужнее, чем роскошь.

Мне, богатому человеку, надо дать воспитание де і ям: как одевать их, кормить? как их учить? Для человека в нужде вопросы эти решены, и всегда лучше, чем для человека бога гою.

Смотрю на крошку внучку Таничку и думаю: будет большая, старая, как ее мать, бабка, и спрашиваю себя: как это произойдет? Отчего? И вот, самое это простое и важное явление все знают, и никто матерьяльным путем, научным не только не может объяснить, а и не пытается объяснить. Неясно написал, но очень ясно в душе, и постараюсь после яснее выразить.

NN не любит хорошего человека, вредит, бранит его. Но человек умирает, и неловко бранить, особенно оттого, что все жалеют. И вот NN уверяет, что он всегда очень любил.

Наше воспитание людей похоже на выведение таких плодов (яблок и т. п.), в которых все почти была бы одна оболочка (вкусная) семени. Чтобы семени, если можно, совсем бы не было. Воспитывать людей так, чтобы души было как можно меньше, а было бы одно тело.

Только благодаря времени, движению, возможно осуждение себя, раскаяние и вследствие этого радость духовного роста. —

Только благодаря пространству, отделенности, возможна любовь и радость ее.

Для недвижущегося и неотделенного существа — для Бога — нет ни радости духовного роста, ни блага любви.

Внешние знаки поклонения Богу нужны, необходимы людям. Человек, который, будучи один, перекрестится, скажет: Господи, помилуй, этим показывает признание своего отношения к Суще-ствующему Непостижимому. Жалки люди, не признающие этого отношения.

Бог хочет блага всем. Если я хочу жить по воле Бога, то должен желать блага всем, т. е. любить.

Во мне живет то, что хочет блага. Я только по недоразумению думаю, что я хочу блага себе. Желание блага, живущее во мне, не может желать блага себе одному. Желание блага есть голос Бога, желающего блага всему.

Для разумного человека, живущего духовной жизнью, разум есть руководитель жизни. Для неразумного, живущего теле-сной жизнью, разум есть только орудие, которое может быть с пользой употреблено для блага личной жизни.

10 октября 1907. Я. П.

Записать:

1) Жизнь не шутка, а великое, торжественное дело. Жить надо бы всегда так же серьезно и торжественно, как умираешь.

Когда люди говорят, то кажется, «по всякое пжорсиье сси» одно и то же дело. А между тем этих говорений ее м. два совершенно различных и по причинам, вызывающим творенье, п по последствиям. Большей частью люди говоря і тлько для mm, чтобы дать ход всем своим чувствам. Это творенье праздное; и второе, говорят тогда, когда хотят передать свою мысль друї ому для его пользы. Это говоренье хорошее.

Есть времена, когда я не сознаю себя, но и в ми времена я знаю, что я еемь. Что же такое то, про что я знаю, чт оно ecu., хотя и не сознаю его? Это божественное — Бог во мне.

Сознавать Бога в себе — это одно, и это досі игас їси довольно легко в уединении. Но сознавать не только в себе, по и в других, когда сходишься с ними, это гораздо труднее. И пому надо учиться. Учусь. Помоги, Господи.

Истинная и твердая вера в Бога в том, чтобы, несмотря на осуждение людей, делать то, чего хочет Бог, и быть спокойным.

Как хорошо, облегчительно чувствовать и признавать себя виноватым. Все запутанное и трудное сразу объясняется и облегчается.

Задумался о том, правда ли, что благо человека — только в увеличении в себе любви. Отчего же этого нет теперь во всех людях? А оттого же, отчего этого не было во мне 30 лет тому назад. Как человек растет, так и человечество.

9) Человек не знает, что хорошо, что дурно, а пише ї исследование об упавшем аэролите и о происхождении слова «куколь»!

Не раз уже я рисовал это.

12 окт. Я. И 1907.

Записать надо одно не из книжечки:

1) Говорят, говорю и я, что книгопечатание не содействовало благу людей. Этого мало. Ничто, увеличивающее возможное! ь воздействия людей друг на друга: железные дороги, телеграфы, - фоны, пароходы, пушки, все военные приспособления, взрывча тые вещества и все, что называется «культурой», никак не содей-ствовало в наше время благу людей, а напротив. Оно и не могло быть иначе среди людей, большинство которых живет безрели-гиозной, безнравственной жизнью. Если большинство безнрав-ственно, то средства воздействия, очевидно, будут содействовать только распространению безнравственности. Средства воздей-ствия культуры могут быть благодетельны только тогда, когда большинство, хотя и небольшое, религиозно-нравственно. Жела-тельно отношение нравственности и культуры такое, чтобы куль-тура развивалась только одновременно и немного позади нрав-ственного движения. Когда же культура перегоняет, как это те-перь, то это — великое бедствие. Может быть и даже я думаю, что оно бедствие временное, что вследствие превышения культуры над нравственностью, хотя и должны быть временные страдания, отсталость нравственности вызовет страдания, вследствие которых задержится культура, и ускорится движение нравственности, и восстановится правильное отношение.

20 окт. 1907. Я. П.

Записать:

Вера в Бога в том, чтобы, несмотря на осуждения людей, делать то, чего хочет Бог, и быть спокойным.

Хорошо избавиться от любострастия, от гнева, от любостяжания, но лучше всего во много раз — избавиться от заботы о славе людской. Ничто так не подрывает духовную деятельность.

Успех евреев основан на ложной постановке жизни. Выдаются люди без веры (вера их самая отжившая). Не тем ли объясняются и успехи японцев?

Сон отличается от бдящей деятельности тем, что во сне невозможно главное дело жизни: нравственное усилие. От этого во сне спокойно делаешь ужасные по безнравственности дела.

26 окт. 1907. Яс. Пол.

1) (Записано так; очень неясно.) Жизнь кажется то тем, то другим, то телесным благом, то горем, то болезнью, то трудно- стью, то радостью, а вся жизнь есть только «воскресение», г. е. увеличение любви, восстание любви из гроба ісла. II ті о нспсрс- стающая радость.

И дальше: Все больше и больше считаешь все любимое то- бой — собою, а любишь все, и потому не на словах, а на деле становишься Богом.

Как это совсем особенно, с какой-то охватившей, прсі ворив- шей все мое существо в одну радость, силой я почувсівовал но ночью. Теперь читаю, пишу, но не могу восстановим, чувсіва радости, восторга, умиления.

Записать надо еще:

Как это люди не видят того, что отрицать сущее і вующсе устройство общества можно только на основании совершенно нового, иного порядка, основанного не на насилии, а такого совершенно нового порядка мы даже не можем себе представить н не можем знать. Можно отрицать насилие и не как орудие, а как поступок дурной, но отрицать устройство какое бы то ни было, не отрицая насилие, — безумно.

Одно из самых обычных заблуждений людей — то, чтобы приписывать себе те изменения, которые не переставая совершаются в телесной и духовной жизни как отдельных лиц, так и собраний людей, обществ. «Я вылечил, я научил, я устроила это все сделало неперестающее движение всего во времени. Изменить, подвинуть можно только себя. (Не точно).

Со временем идет духовный рост, освобождение духовного начала, как в отдельном человеке, так и во всем человечестве. И двигаются вперед люди если не боками, то мозгами, а то и тем и другим вместе. Разумеется, и приятнее и успешнее двигаться мозгами, чем боками. И потому усилия людей, желающих ускорить движение, должны быть направлены на деятельность разумную, сознательную, а не на стихийную, бессознательную.

Жизнь — это неперестающий рост духовный. Но в детстве, юности, когда вместе с духовным ростом совершается рост телесный, люди легко принимают рост телесный за всю жизнь и отдаются ей, забывая жизнь духовную. Ошибка обозначается, когда тело начинает разрушаться, но исправление ее бывает трудно от силы инерции, привычки.

Хорошо, просыпаясь, вставая, сказать себе: Помоіи мне, Бог мой (во мне и вне меня), прожить этот день или хоть ту чаем, его, которую мне придется прожить еще, по моей, соїласпой с твоей, божеской воле.

(Очень важное). Непротивление злу насилием — не предписание, а открытый, сознанный закон жизни для каждого отдельного человека и для всего человечества — даже для всего живого.

Закон этот не переставая исполняется. Волки вырождаются, кролики размножаются. Закон этот, как всякий закон, есть идеал, к которому само собой бессознательно стремится все живое и должен стремиться каждый отдельный человек.

Закон этот кажется неверным только тогда, когда он представ-ляется требованием полного осуществления его, а не (как он дол-жен пониматься) как всегдашнее, неперестающее, бессознательное и сознательное стремление к осуществлению его. Иконников, Кудрин, Куртыш исполняют сознательно закон непротивления; Николай с Столыпиным и революционеры, уничтожая самих себя, врагов непротивления, бессознательно содействуют осуществлению закона.

Странно, что мне приходится молчать с живущими вокруг меня людьми и говорить только с теми далекими по времени и месту, которые будут слышать меня.

8 ноября 1907. Я. П.

Записать:

Чем больше себялюбие, тем труднее понять другого, перенестись в другого, а в этом все. И наоборот.

Всякий дурной поступок, а также и добрый оставляет главные последствия в себе; последствия: усиления дурной или доброй привычки.

Дело не в том, чтобы у всех было ровно, а в том, чтобы со всеми быть в любви. Можно быть богатым и в любви с бедными, и быть равным по имуществу и ненавидеть.

Если мозг занят научными знаниями, то в нем не может быть места для религиозно-нравственных. Этим объясняется нерелигиозность наших высших классов. Телесный труд оставляет мозг свободным, но не то с умственным трудом.

Трагизм положения в том, что нет иного выбора, как только грубая языческая церковность или истинное христианство. Но в истинном христианстве человек один; не только один, но боль-шинство враждебно ему. И люди не берут ни того, ни другого и остаются без всякой, какой бы то ни было веры.

Вчера, записывая, не понял о воскресении. Воскресение значит то, что из гроба своей личности выходишь посредством любви в жизнь Всего, в любовное сознание нсеї о, с чем входишь в общение, в соприкосновение, в готовпоси, любви ко всему.

А всего этого, скрытого от меня во времени и пространстве, и нет вовсе. Есть только Бог, то начало бесирос трапе і пенное и безвременное, которое во мне.

Я знаю, что те простые и ясные истины о жизни, коюрые я пишу теперь, наверное будут определяться учеными чш а і елями будущего мистицизмом или еще каким-нибудь названием, дающим им возможность, не понимая их, оставаться в своем невежестве спокойно-самодовольными.

Я сердит, но вот начинает действовать желудок, п сердце проходит. Материалист скажет: вот вам и духовное «я»: все от тела. Но ведь его рассуждение основано на том, что человек знал, что он сердит, и знает, что при действии желудка сердитость прошла. Стало быть основа всего — сознание. Л сознание не от тела.

Христианство Константина, принятое народами, то же, что принятое выгодное на вид условие, главные требования которою скрыты. Назвался груздем, полезай в кузов.

Самое трагикомическое в нашем христианстве то, что оно вводится и распространяется между бедными и слабыми — сильными и богатыми, теми самыми, существование которых отрицается христианством.

Божественное я есть то я, которое сознает себя. Рука, нога, нос, живот, мозг не сознают себя. Не сознает себя и соединение всего, как оно в мертвом теле. Сознает себя нечто неопределимое, свободное, всемогущее в своей духовной области.

При чтении книг надо не забывать, что это — общение с ближними, и что оно поэтому должно быть любовное: не сердиться на пишущих дурное, а жалеть.

Отчего неразумны так называемые — образованные? О т того, что головы их набиваются ненужными пустяками, выдаваемыми им за самое важное.

22 ноября 1907. Я. П.

Записать:

1) Христианство Константина, принятое народами, подобно подписанию неосторожным человеком условия, в ко тором тре-бования другой стороны так скрыты фразами, а видно только то, что выгодно. И вышло то, что назвался груздем, полезай в кузов.

Для того, чтобы любить всех во всем, надо быть Богом, и это можно. Для того, чтобы быть им, надо помнить, что надо всех и все, во всем, всегда любить.

Если люди молятся ради спасения души в будущем и ради этого будущего живут хорошо, то они делают то, что нужно, хотя и объясняют мотивы своей деятельности неверно, проектируя во времени — в будущем — то, что совершается в настоящем.

Как похоже замерзание члена (ушей) на то, что совершается с людьми при загрубении от пороков. Сначала больно, потом совсем безболезненно (уши гремят), зато придется оттаивать. И тогда мучительно.

Жалуешься на жизнь, а только вспомни, сколько людей любят тебя. —

Любить — благо, быть любимым — счастье.

Человек — это сосуд с двумя отверстиями, в одно из которых входит (от Бога) любовь и в другое выходит (вроде чайника). Все дело человека — для блага держать в чистоте оба отверстия. Одно — большее, через которое входит любовь Божия. Держать в чистоте его тем, чтобы освобождаться от себялюбивых страстей. Чистота второго отверстия, через которое выходит жизнь, зависит от устранения, избавления себя от всего того, что мешает любви к людям: раздраженье, гордость, стяжатель- ность.

Да, праздность — мать всех пороков, в особенности умственных: ложных рассуждений: политика, наука, богословие.

Если богатый совестлив, то он стыдится богатства и хочет избавиться от него; а избавиться от него почти так же трудно, как бедному разбогатеть. Трудность главная — семья. Привычки можно преодолеть, но — семья.

Упрекать в гордости можно и должно только себя. А то всякое несогласие представляется гордостью.

В первый раз живо почувствовал всю несоизмеримость своей духовной, божественной, безвременной жизни и всех видимых мне интересов этой жизни. Написать, не говорю уже: драму, воззвание, но ясно изложить учение истины. Все это так ничтожно в сравнении с внутренней, духовной жизнью с ее неизбежным выражением в этой жизни, хотя и в недоступной мне форме, что невольно всю энергию жизни переносишь на освобождение духовной сущности и сознание и потому и невольное проявление ее. (Списал, как записано. Помню, что это было очень живое сознание, но теперь плохо понимаю).

Видел во сне, что устраиваю чмо-ш спальню, и что для устройства ее мне нужно спросить кого-1 о па тії же улице. Я иду, захожу в дом; меня не узнают, но я дохожу до хозяина; оп спрашивает, что мне нужно? И я, к досаде, чувс і вую, ч го забыл. Делаю усилия вспомнить. И эти усилия будят меня. N я в бдящем состоянии стараюсь вспомнить, и не могу. И я понимаю, чю то, зачем я шел во сне, я и не знал, но увидал во сие только к», ч ю «я забыл». Все, что я видел, как мне казалось перед этим, все это было без времени. Только просыпаясь, я все это расположим во времени. Не то ли мы делаем в нашей жизни? Все, чю мы (как нам кажется) переживаем, все это уже есть, а мы только располагаем это во времени. То, что все есть, и ничего в нашей ЖПЗІПІ пе происходило, не двигалось, мы узнаем, когда будем умирить (просыпаться), как я узнал, проснувшись, что я не забыл, а только видел во сне, что забыл. (В записной книжке записано: «неясно». Но я не согласен.)

Свойственно ли молодости желать того, чего я желаю (спасения души), приближения к Богу? Мне ясно, что больше желать нечего, потому что я стою перед смертью. Но им, бедным, кажет ся, что есть много достойного желания, кроме этого, — того, что единое на потребу.

Хорошо молиться в уединении, но, кроме этой молитвы, едва ли не еще нужнее этой молитвы — молиться при вступлении в общении с каждым человеком: царем или нищим. Молиться, т. е. напоминать себе о том, что наступил важный момент, в котором надо жить всеми силами души.

Правительство русское знает и не может не знать, что у нас все держится на религии, и себя основывает на религии, но та религия, на которой оно основывает себя, была нетверда и прежде; теперь уже совсем не держит.

Думал, что надо готовиться хорошо умереть. И вспомнил, что вся жизнь с детства — есть умирание, и потому надо всегда не переставая готовиться.

Поместил отдел: «Суеверие личности». Это —верное выражение.

Читаю наизусть слова о любви из послания Иоанна н подумал, как много мы можем сделать привычкой. Большей част мо я привыкал к дурному, а можно приучить себя к хорошему так, чтобы механически делать доброе.

Не сердиться надо не от того, что это людям вредно п неприятно, а от того, что это тебе вредно, хуже всего.

Дарвин и ученые думали, что они устранили Бога тем, что открыли переживание более приспособленных, и открытием пи- текантропуса, но кто же сделал приспособление и питекантропу- са? Опять Бог, как и в библейском объяснении. А не есть ли все это нечто подобное моему сновидению, когда я видел во сне, что забыл что-то важное, а я видел во сне, что забыл то, чего не было.

Душу человека можно сравнить с закрытым сосудом с одним выходом. Выход этот — выход любви. Жизнь есть вылива-ние жидкости. И потому все дело жизни это — то, чтобы держать в чистоте отверстие, а не пытаться пробить стенки.

(Это другое). Плохо, если вода в сосуде вообразит себе, что она — сосуд, и не будет сознавать свою способность течь, испаряться. То же и с душой. (Не ладно.)

29 ноября J907. Я. П.

Записать из книжки денной:

Сначала кажется странным, почему человек, сделавши злое дело, становится еще злее. Казалось бы, ему надо успокоиться: он сделал то, что хотел. А это от того, что сознание, совесть упрекает его, и ему надо оправдаться, если не перед другими, то перед самим собою, и для оправдания он делает зло новое with a vengeance К

Пища только тогда законна, когда возможны и желательны последствия ее — труд. Точно так же и половое общение —только тогда, когда возможны и желательны последствия его — дети.

Насколько животные целомудреннее людей: только до оплодотворения.

Лиха беда начать. Целомудренный стыд — могучее средство предохранения. А наше искусство притупляет, уничтожает его.

Нынче, 16 дек. 1907. Я. П.

Грехи потому грехи, т. е. ошибки, что приводят к обратным последствиям того, для чего они совершаются. Наслаждение едой, питьем, половой похотью, богатством, славой. Все ощущения радости ослабевают от удовлетворения.

Отсутствие религии производит, вследствие отсутствия одной свойственной человеку работы над собой, потребность перенесения этой работы на других, производит столь распространенное в наше время сумашествие поучения, осуждения других и заботу об устройстве не своего внутреннего мира, а вещественного, внешнего мира.

Революционеры не успевают в своей лея і елі. нос і и преимущественно потому, что они грубо определяю I I о, ч ю должно быть, и даже как то, что должно быть, должно соверши і ься.' )го поспешность, нетерпеливость, ребячество. Переворои.і успешные совершаются только религиозным путем, когда люди думаю і тлько о себе, о своей жизни, а не определяют переворот В ЖІ131 III общей.

Пора человеку узнать себе цену. И как удиви іельио сознание своей духовности дает человеку в одно и то же время и высшее сознание своего достоинства, и низшее смирение; сознание достоинства, не похожее на возвеличение себя, гордое п., по за-являющее гораздо большие, чем гордость, требования, и смирение, не похожее на покорность человеку, но спускающееся еще гораздо ниже. (Все плохо.)

Какое безумие — работать для устройства жизни! Живи сам для себя, для Бога, а жизнь уже устроится наилучшим образом. А то люди, живя дурно, жестоко, — цари, министры, революционеры, живя дурно, этой самой своей дурной жизнью думают устроить хорошую жизнь.

«Но как же не устраивать жизнь, не поддерживать существующее устройство, не заботиться об этом устройстве, погибнет все». Да ведь и так уже давно все погибло и держится тем, что только губит еще больше. Как промотавшийся, весь в долгах человек не может не увеличивать своих долгов для того, чтобы продолжалась ведомая им жизнь. (Скверно.)

Поразительно извращение мысли у людей ученых и сохранение ее целости у людей неученых. Причина этого — отрицание души у ученых и признание ее у неученых.

Телесная праздность возможна только при излишке труда работающих.

Определение мира, как произведения движения материи, по Марксу, Энгельсу, Феербаху, Дицгену, гораздо, несравненно сложнее, труднее и запутаннее и, главное, еще больше безоспов- но, чем определение Бога.

Бог есть любовь. А любовь во всех верах. —

Без религии, т. е. установленного отношения к бесконечному духовному, человек — бесхвостая обезьяна, умеющая делать фонографы, баллоны, бомбы и т. п.

Люди нашего времени, особенно ученые, пе тлько пе знают религии никакой, но не знают даже того, что і а кое религия; хуже этого: думают, что знают, предполагая под религией разговоры и произвольные рассуждения о неопределенных пред- метах: душе, Боге и т. п. Люди эти похожи на того лакея знаме-нитого математика, который, видя, что его хозяин пишет мелом на доске буквы и цифры, решил с своими приятелями, что занимается профессор тем, чтобы рисовать линейки значков и цифр на черной доске.

Хорошо обращаться с людьми так, как будто ты проща-ешься с ними перед смертью. И тут не будет ошибки. Разве не все равно, что тебя отделяет от смерти полчаса или полвека.

Хорошо помнить, что каждый день, час, это отсрочка от смерти. Тогда все внешнее, случающееся с тобой, получает неважное значение (что значит рана, болезнь, бедность, потеря друга в сравнении со смертью?), а зато употребление наилучшее остающегося времени получает самое огромное значение. Да, memento mori К

Записано в спальной книжечке много для Круга Чтения, не переписываю, не стоит. —

Человек — и все и ничто. В этом причина грехов.

Мы не знаем, что должно быть, и потому, когда поступаем с определенной внешней целью, то всегда делаем то, что было.

Свободен может быть человек, терпящий насилия, но никак не совершающий их.

Чем утешиться в том, что только что начинаешь понимать, как надо жить, и начинаешь жить, — умираешь? А тем, что живешь не ты, а все человечество, все духовное живет Богом. Соединись с Ним — и не умрешь.

Любовь выводит из себя.

Грехи свои человек чувствует, как зло, и страдает от них, соблазны он уже не чувствует, а суевериями гордится.

Для общего дела наверное лучше делать каждому, что ему велено, а не то, что ему кажется хорошим.

Как только человек забыл или пропустил мимо ушей то, что ему велено, он непременно делает то, что было делано им или людьми вокруг него, воображая себе, что он делает то, что сам выдумал.

Человеку велено увеличивать любовь (он веление это носит в сердце), а он устраивает удобства жизни. Все равно, как работнику велено сеять, сажать, а он забыл это или пропустил мимо ушей, а помнит то, что он ровнял поле, пахал, боронил, укатывал, и он пашет, боронует, укатывает поле с всходящей уже зеленью. Ему кажется, что его дело только в этом. Дело жизни не в том, чтобы быть великим, богатым, славным, а в том, чтобы соблюсти душу.

Религия это — отношение с Богом. У идолопоклонника это есть, у самого ученого человека этого нет. И идолопоклонник неизмеримо выше.

Перейти ИЗ пережитой религии К НОВОЙ К новому (VI ношению к Богу — не шутка, а трудное дело.

Материалисты определяют понятия понятиями более неопределенными, чем то, что они определяют.

Ложь необходима для гордости, для богатства, для власти.

Смирение и сознание своего человеческого достойис і ва одно и то же. Оно не совместимо ни с гордостью, ни с властолюбием, ни с богатством.

30 дек. 1907. Я. П.

Записать надо:

Нельзя себе представить другой жизни, кроме той, какая есть, т. е. нельзя представить себе другого средства дарования бесконечному количеству существ сознания блага, радости жизни. А мы говорим: эта жизнь нехороша. Кто говорит? Говорит это личность, а ее-то и нет. А есть только одно Все, и каждая беспространственная и безвременная частица Его может сознавать себя и Все. И эта частица недовольна! (Все это или глубокое проникновение в сущность жизни, или чепуха. Думаю, что первое.)

Я не в духе, и от того нет любви к людям; а нет любви —и мне тяжело, и я еще больше не в духе.

Человеческому «я», поставленному в пространственные и временные условия, кажется, что и пространство и время, с которыми оно связано, бесконечны. Это показывает только то, что это «я» духовно. (Хорошо.)

Деятельность жизни проявляется любовью. Увеличить в себе любовь человек не может, потому что любовь есть сама сущ-ность жизни. Человек может только уничтожать препятствия проявлению любви. И в этом жизнь человеческая, и на это должны быть направлены усилия человека.

22 Зак. 3160