§ 2. Типология моделей организации деятельности ФССП России

До недавнего времени на исполнительное производство не обращалось достаточного внимания не только в Российской Федерации, но и во всем мире. Данный факт мог быть объяснен тем, что исполнительное производство рассматривалось по сути как проблема сторон, а основное внимание юридического сообщества было сфокусировано на самом судебном процессе.

Ситуация изменилась в первые годы нынешнего тысячелетия, когда неэффективность системы исполнения стала массовым явлением в большинстве стран, чему способствовало, с одной стороны, развитие институтов защиты личных интересов гражданина (например, защита персональных данных, либерализация мер по отношению к должнику), а с другой — отсутствие развития системы исполнения как таковой.

В сложившейся ситуации стало неизбежным заострение внимания на данной проблеме Европейским судом по правам человека (далее - ЕСПЧ)1.

Европейский суд по правам человека в своих решениях в последнее время неоднократно указывал, что срок судебного разбирательства начинает исчисляться с момента подачи заявления в суд и заканчивается моментом исполнения решения. В результате практика ЕСПЧ сложилась таким образом, что концепция «права на справедливое судебное разбирательство» оказалась расширенной и стала включать процедуру принудительного исполнения судебных решений.

Таким образом, по мнению ЕСПЧ, отправление правосудия напрямую связано с исполнительным производством независимо от того, каким образом страны - участницы ЕС организовывают исполнение судебных решений. И в этом смысле, по мнению ЕСПЧ, оно является частью судебного процесса независимо от того, как организуется в том или ином государстве.

Из решений ЕСПЧ следует, что государство обязано принимать все меры для своевременного отправления правосудия, включая исполнение решений, вплоть до компенсаций истцам (взыскателям) из 1 бюджета, если страна не может обеспечить своевременное рассмотрение дела и его надлежащее исполнение через органы принудительного исполнения1.

Кроме того, Рекомендации Совета Европы от 09.0920032 предусматривают следующее:

—процедуры принудительного исполнения должны иметь исчерпывающее определение и быть легко осуществимыми должностными лицами, ответственными за принудительное исполнение;

—содержать исчерпывающие определение и перечисление актов принудительного применения и механизмов их вступления в силу;

— четко определять права и обязанности сторон;

—предусматривать меры предупреждения и предотвращения процессуальных злоупотреблений;

—механизмы реализации процедуры принудительного исполнения должны быть соразмерны исковому требованию;

—обыски и арест имущества должны производиться насколько возможно эффективно и с учетом соответствующих прав человека и положений о защите информации.

Сегодня на повестке дня стоит вопрос о взаимодействии и взаимообогащении науки и практики в общем деле — совершенствовании в Российской Федерации деятельности органов службы судебных приставов. [715]

Примером плодотворного сотрудничества науки и практики является, в частности, опыт реформирования органов принудительного исполнения и системы исполнительного производства как таковой в Великобритании. Так, в 1998 г. действующий в тот момент лорд-канцлер, лорд Ирвин (Lord Irvine), объявил, что он хотел частично пересмотреть принудительное исполнение судебных решений по гражданским делам в результате научно-исследовательской работы, в которой профессор Джон Болдуин смело заявил, что стороны по делу не удовлетворены обслуживанием, которое они получили от гражданских судов при принудительном исполнении их решений и приказов1.

Вместе с тем на современном этапе, мы убеждены, крайне важным является определиться с оптимальной моделью исполнения и, основываясь исключительно на ней, формировать инициативы по совер- [716] шенствованию законодательства в установленной сфере деятельности. Надлежит четко понимать, что модель исполнения отнюдь не только зависит от формы организации профессии судебного пристава, как порой это представляется отдельными авторами1, но корреспондирует множеству других переменных в системе. Задача юридической науки состоит в потребности правильного определения наиболее важных факторов (элементов), значимых для построения модели (условно назовем их «моделеобразующие» элементы), и изучения их сочетаемости или, напротив, несочетаемости друг с другом.

Говоря о «моделях» исполнительного производства и о «моделировании» деятельности по исполнению актов юрисдикционных органов соответственно, необходимо обратиться к этимологии данных терминов и уяснить их подлинное значение.

Понятие «модель» происходит от латинского modulus — «мера», «образец», «норма»[717] [718]. В науке социологии модель рассматривается многогранно: как представление одного явления через другое; как формальное (то есть математическое или логически формальное) представление совокупности отношений либо как абстрактное общее понятие (например, идеальный тип) или теория[719] [720]. Именно в последнем

4

ее значении модель зачастую используется в экономических науках.

В юридической доктрине понятие «модель» используется сравнительно редко и в основном для обозначения явлений типового характера или же возможных правовых решений (модельный закон, модельный кодекс)1.

В свою очередь «моделирование» при самом общем приближении может быть охарактеризовано в качестве метода, инструмента познания. Весьма продуктивный подход к моделированию, на наш взгляд, выработан в точных науках. К примеру, в физике моделирование представляет собой замену изучения некоторого объекта или явления экспериментальным исследованием его модели, имеющей ту же физическую природу. «В науке любой эксперимент, — как отмечается в Физическом энциклопедическом словаре, — производимый для исследования тех или иных закономерностей изучаемого явления или для проверки правильности и границ применимости найденных теоретическим путем результатов, по существу представляет собой моделирование...»[721] [722]. Гуманитарные науки в целом также интерпретируют моделирование посредством указания на форму научной методологии.

Таким образом, модель исполнительного производства (модель исполнения) представляет собой идеальный образ законодательно установленного порядка исполнения актов юрисдикционных органов, отвечающего требованиям эффективности и существующим международным и национальным стандартам в области соблюдения прав и законных интересов субъектов складывающихся общественных отношений.

Как выше отмечалось, модель исполнительного производства коррелирует множеству ее элементов, лишь оптимальное сочетание которых будет означать приемлемость и оправданность конкретной модели для того или иного правопорядка. В этой связи вызывает недоумение использование в юридической литературе термина «модель» по отношению к исполнительному производству без достаточных к тому оснований и в чрезвычайно однобоком истолковании.

С чего следует начинать анализ модели исполнения в конкретном государстве? Думается, что с историко-правовых предпосылок современного состояния законодательного регулирования порядка исполнения актов юрисдикционных органов как важнейшего элемента отдельно взятой модели. Хотя каждая страна имеет свою собственную историю и уникальный опыт организации и деятельности органов принудительного исполнения, однако вместе с тем возможно выделить и некоторые характеристики, становящиеся общими для целого ряда государств. Проводя лишь компаративные исследования в обозначенной сфере государственного управления, можно установить наиболее релевантные для большинства правопорядков черты, позволяющие выстроить подходящую для России модель деятельности органов службы судебных приставов.

Так, говоря об отечественной модели исполнения, не следует забывать ее советское прошлое, особый экономико-политический контекст, накладывавший отпечаток на все социальные явления, включая и явления окружающей нас правовой действительности. По верному замечанию профессора Университета Загреба Алана Узелача, «в социалистические времена официальные методы принудительного исполнения судебных решений были настолько заброшены, что они практически не имели никакого значения»1. И действительно, в самой сути коммунистического режима отсутствует объективная потребность иметь официальную современную и эффективную систему исполнения, поскольку концентрированная политическая власть и практически вездесущий партийный контроль создают прочную и эффективную параллельную систему исполнения, само наличие которой гарантирует выполнение всех решений, которые были сочтены важными.

В этой связи неэффективность исполнительного производства обусловлена многими факторами, но только что названный также нельзя не принимать во внимание. Тем более, что во многом с такими же проблемами столкнулись практически все страны т.н. социалистического лагеря. Немаловажно, что и современный вектор развития национальных правопорядков применительно к рассматриваемой сфере на постсоветском пространстве хотя и начинает на себе испытывать известную дифференциацию, однако все еще может быть охарактеризован как во многом тождественный. В частности, возникновение новых международных организаций, таких как Евразийское экономиче- [726]

ское сообщество (ЕврАзЭС)1, объединяющих в себе многие из стран на постсоветском пространстве, ранее олицетворявших собой социалистический лагерь, и проводящиеся в этой связи сегодня попытки компаративных очерков существующих в них систем правового регулирования исполнительного производства, также подтверждает сказанное нами. Так, несмотря на усиление центробежных тенденций, А.Р. Голубева и И.Ю. Могилева тем не менее отмечают, что «права и обязанности исполнителей государств — членов ЕврАзЭС, а также возложенные на них обязанности в основном схожи»[727] [728]. Таким образом, общий историко-правовой контекст — это первый фактор, который должен заставлять нас учитывать опыт именно этих стран. Однако, что важно, он не является решающим.

Вторым отправным элементом модели исполнения, как выше уже говорилось, является форма организации профессии: государственная или частная.

Большинство стран постсоветского лагеря (Балтия — Латвия, Литва, Эстония; страны Центральной Европы — Словакия, Венгрия, Чехия, а также Словения, Болгария, Молдова) выбрали частную модель принудительного исполнения, которая заменила государственную. К сожалению, нет никаких фундаментальных исследований, которые отвечали бы на вопрос о причинах схожего пути всех этих государств. Вместе с тем анализ экономического положения, состояния политических дел, эффективности и качества управления в названных странах многое объясняет. Переход во всех этих странах к рыночной экономике, попыткам построения капитализма ассоциировался с развитием частной инициативы, передачи части государственных функций на аутсорсинг. Данные тенденции усиливались низким качеством работы государственных органов, недостаточной оплатой труда государственных служащих, обнаруживающейся их некомпетентностью в новых экономических условиях. Тем более что передача части государственных функций снижала бюджетную нагрузку. Во многом благодаря таким общим для всех государств обстоятельствам частная модель организации профессии стала весьма популярным направлением развития законодательства об исполнительном производстве в постсоветский период. Нельзя отбрасывать и довольно сильное давление Европейского Союза на эти страны. В некоторых из них частная система по сути была просто навязана сверху как условие вступления в ЕС.

Постулируемые преимущества частной системы известны и, как правило, с учетом существующих европейских экспертных оценок сводятся к следующим доводам:

—активизация инициативы у исполнителей, так как появляется мотивация эффективного исполнения, основанная на системе вознаграждения;

—возникновение, как следствие, более специализированной и престижной профессии;

—повышение активности сторон процедуры исполнительного производства (исполнитель выступает представителем взыскателя);

—независимость, которая также должна гарантировать большую эффективность[729].

Вместе с тем анализ практики функционирования частных систем в странах, которые не имеют сложившихся традиций ее применения (как, предположим, во Франции), свидетельствует и о серьезных недостатках:

—более сложный механизм сбора данных о результатах работы частных исполнителей, что в свою очередь снижает возможность объективной оценки эффективности частной системы исполнения в целом. Это крайне важное, на наш взгляд, обстоятельство. Говоря о повышении эффективности частной системы, за основу обычно берут данные, полученные при работе предшествующей ей государственной системы исполнения. Однако полной сопоставимости полученных сведений в этих государствах не наблюдается. Частного исполнителя сложнее проконтролировать, при том, что вновь созданная палата исполнителей, как основная контролирующая их структура, также едва ли заинтересована в том, чтобы показывать результаты более низкие по сравнению с существовавшими ранее. Это риск, который нужно учитывать, но далеко не все страны оказались к нему готовы, а потому не смогли обеспечить подлинно независимый и эффективный контроль за деятельностью частных исполнителей, поскольку необходимо было своевременно вводить дополнительные институты контроля за деятельностью частных исполнителей1;

—расходы сторон исполнительного производства неминуемо возрастают;

—публичные органы власти, осуществляющие правоохранительные функции, весьма неохотно сотрудничают с частными исполнителями.

Третьим элементом модели исполнения, с наших позиций, выступает степень концентрации полномочий по исполнению актов юрисдикционных органов. В зависимости от этого можно выделить централизованные и децентрализованные системы. В первой все полномочия сконцентрированы в рамках единой структуры. При этом не имеет значения, к какой из ветвей власти она относится. Так, в Швеции Национальное исполнительное агентство обеспечивает исполнение судебных, административных, арбитражных решений и других titres executoires. В то же время «централизованные» системы вовсе не предполагают, что исполнительные органы непременно

относятся к исполнительной власти. В частности, в Австрии и Испа-

2

нии все исполнительное производство находится в ведении судов . С определенными изъятиями также к числу централизованных можно отнести системы Нидерландов и Бельгии. Централизованными являются системы Финляндии, а также постсоветских государств — Республики Беларусь, Республики Армения, Азербайджанской Республики и некоторых других.

К децентрализованным системам вполне можно отнести Францию, где в качестве основы исполнения хотя и выступает деятельность [730] [731] частных приставов, однако распространено также и удержание из заработной платы, которое на практике выступает одним из важнейших способов исполнения, осуществляемого председателями судов малой инстанции1. В Германии система исполнения отличается еще большим разнообразием исполняющих органов: местные суды осуществляют арест имущества должника, а обращение взыскания производится приставами. В Англии и Уэльсе децентрализация характеризуется не только расщеплением процедур, но и напрямую связана с видом исполняемого документа. Так, с одной стороны, наложение ареста на имущество, находящееся у третьих лиц, производится судами, вынесшими решение. С другой стороны, исполнение решений Верховного суда Лондона осуществляется шерифами и их помощниками. Если же мы говорим об уровне судов графств, то их судебные решения подлежат исполнению судебными приставами, состоящими в аппарате суда. Кроме того, министерство финансов, а также местные органы власти обеспечены собственными исполнителями или могут прибегать к услугам частных исполнителей[732] [733].

Таким образом, можно по меньшей мере выделить три вида децентрализованных систем:

— системы, децентрализованные по процедурам исполнения;

—системы, децентрализованные в зависимости от категорий исполнительных документов (полномочия поделены между судами и органами исполнительной власти либо между судами, органами исполнительной власти и частными исполнителями);

— системы со смешанной децентрализацией.

Мы вынуждены не согласиться с позицией В.А. Селезнева, полагающего, что «децентрализация способствует передаче властных полномочий вниз по уровням иерархии, вследствие чего не только сокращается административная дистанция между уровнями государственного управления, но и расширяется диапазон управления...»[734]. Напротив, анализ основных мировых правопорядков приводит к общему выводу о большей эффективности централизованных систем по сравнению с децентрализованными, что обусловливается значительной оперативностью совершения исполнительных процедур, поскольку не требуется, с одной стороны, согласование ряда процедур с судами (что объективно отягощает ряд процедур). В частности, Дж. Марстон, рассуждая об оптимизации процедуры исполнительного производства, отмечает, что «нет необходимости задействовать в ней судей. Когда они участвуют в исполнительном производстве, — заключает ученый, — они излишне вмешиваются и только увеличивают расходы и задержки»1. С другой стороны, само по себе наличие нескольких исполняющих органов не исключает возможность инициирования между ними споров, основанных на коллизии компетенций. Координация функционирования системы становится затруднительной, а использование государственных ресурсов далеко не оптимально. Кроме того, исследование зарубежных практик позволяет нам также утвердительно говорить о том, что множество (даже относительное) исполняющих органов влечет т.н. «размытие» ответственности перед кредитором (взыскателем)[735] [736].

И наконец, децентрализованная система априори является труднопроверяемой, поскольку сбор единообразных статистических данных и общий мониторинг систем являются весьма сложным процессом.

Более того, можно выявить следующую тенденцию: частная форма организации профессии пристава, как правило, предполагает децентрализованную систему исполнения, а государственная, наоборот, тяготеет к большей централизации. В этой связи в стремлении выработать научно обоснованный подход к совершенствованию государственной системы принудительного исполнения вполне оправданным будет на концептуальном уровне фокусировать вектор реформ, исходя из потребности ее дальнейшей централизации, что в свою очередь не всегда оправданно делать при частной форме организации профессии.

Следующим элементом модели исполнения выступает закрепленный за исполнителями (судебными приставами-исполнителями, исполнительными агентами) совокупность сопутствующих (факультативных) полномочий. В зависимости от этого представляется возможным выделить страны, где основной формой активности исполнителя является его деятельность по исполнению актов юрисдикционных органов (Германия, Австрия, скандинавские страны). В то же время в странах Бенилюкса, во Франции, Шотландии, Португалии исполнители (применительно к названным странам речь идет о частных исполнителях) помимо собственно исполнительного производства обеспечивают документационное (бухгалтерское) обслуживание, производят удостоверение фактов. Отдельным весьма значимым и прибыльным направлением их деятельности выступает досудебное взыскание долгов, которое постепенно в отдельных странах начинает перерастать в профессиональную деятельность по управлению долгами. Хотя стоит подчеркнуть, что европейские правопорядки пока еще весьма сдержанно относятся к подобной трактовке.

С указанным элементом модели коррелируют и другие значимые, на наш взгляд, характеристики.

Речь идет о системе оплаты труда пристава. Обобщенно можно говорить, что европейской практикой выработаны следующие основные подходы:

—фиксированная оплата труда исполнителя вне прямой зависимости от результата его деятельности;

—фиксированная плата государственным приставам в сочетании с дополнительным вознаграждением «за успех»;

—гонорары исполнителей на основе утверждаемых тарифов при возможном минимальном материальном стимулировании их деятельности со стороны государства.

Следует отметить, что оплата труда в зависимости от конкретного результата ориентирует систему на большую эффективность — это общепризнанный факт, нашедший подтверждение во всех правопорядках, которые ее используют. Здесь, однако, имеются и риски, связанные со снижением интереса к незначительным по стоимости производствам, что в то же время вовсе не свидетельствует об их социальной незначительности (взыскание алиментов или иных периодических платежей, восстановление на работе и т.д.). Для предотвращения подобной проблемы и в качестве одного из вариантов ее решения, вполне оправданно устанавливать корректирующие коэффициенты в оценке эффективности деятельности конкретного исполнителя.

При этом следует учитывать, что последняя из приведенных выше систем оплаты труда исполнителя пригодна лишь для частной формы организации профессии, в то время как первые две — для государственной.

Крайне важным следствием решения вопроса оплаты является следующий элемент модели исполнения — профессиональный статус пристава.

Здесь ключевым аспектом является уровень его образования в широком смысле, т.е. совокупность предъявляемых действующим законодательством требований к его профессиональной квалификации.

Возможно обозначить следующие используемые подходы:

—требования к образованию весьма либеральные и не требуется получения специального образования, в т.ч. и высшего образования;

—требование о высшем профессиональном образовании является необходимой предпосылкой для получения статуса исполнителя (Швеция, Финляндия, Нидерланды);

—отсутствие обязательного требования об университетском образовании во всех случаях, однако установление обязанности прохождения обучения на внутренних курсах (Германия)1;

—обязательное требование о наличии высшего профессионального образования, а также о прохождении специальной подготовки в специализированной школе (Франция)[737] [738].

Отдельно следует учитывать требование об опыте работы как предпосылке замещения соответствующей должности.

Ярким примером модели, в которой уровень квалификационных требований к исполнителю сравнительно либерален, являются Германия и Австрия. В указанных государствах традиционно сильны функции суда в процедуре исполнительного производства. Причем на примере названных стран отчетливее всего можно выявить общую тенденцию: чем сильнее полномочия судьи в исполнительном производстве, тем ниже требования к кандидатуре пристава, поскольку последний приобретает технический характер. В этой связи при обсуждении вопроса о роли суда в исполнительном производстве необходимо всегда учитывать названную тенденцию. Кроме того, исследования CEPEJ подтверждают определенную зависимость между формой организации профессии исполнителя и уровнем требований к его подготовке. Так, начальная подготовка и финальная процедура отбора характеризуют в основном частные системы, в то время как при государственной форме организации профессии подобные требования предъявляются относительно редко1.

Устанавливаемый уровень образования напрямую должен корреспондировать уровню оплаты труда исполнителя и степени его самостоятельности. То есть здесь важны две предпосылки: должно быть найдено оптимальное соотношение, поскольку недостаточный уровень образования приведет к понижению эффективности функционирования системы, а завышенный уровень образования в сравнении с оплатой труда будет влечь за собой кадровое голодание, а соответственно, также не позволит говорить об эффективности.

В целом эффективность государственной службы как разновидности профессиональной деятельности напрямую зависит от образовательного ценза. Это подтверждают и зарубежные исследования. Так, уровень государственного управления в Германии считается одним из наиболее высоких среди европейских стран. Доля же лиц с юридическим образованием среди немецких государственных служащих составляет 65%2. По оценке литовских юристов, установленное в их стране требование к приставу иметь высшее университетское юридическое образование обусловило повышение общего состояния морали, понятия чести, престижа корпуса приставов . [739] [740] [741]

Если говорить об отечественном подходе к образовательному цензу для судебного пристава-исполнителя, то, учитывая государственную важность и общественную значимость возложенных на него задач, уже давно представляется оправданным повысить квалификационные требования к данной категории государственных служащих. Для судебного пристава-исполнителя необходимо высшее юридическое образование. Особенно это становится актуальным для судебных приставов-исполнителей, чьи знания процессуального и материального права зачастую оставляют желать лучшего. Вместе с тем их профессиональная служебная деятельность напрямую связана с применением частного (гражданского) законодательства, определяющего объекты обращения взыскания (имущество, в т.ч. имущественные права), особенности обращения взыскания на заложенное имущество, ценные бумаги, дебиторскую задолженность и т.д. Крайне важным является для судебного пристава-исполнителя знание гражданского процессуального и арбитражного процессуального законодательства. Отдельно необходимо отметить особое значение знаний уголовного, уголовнопроцессуального, а также административного законодательства в их деятельности. Профессионализм судебных приставов в применении вышеназванного законодательства, безусловно, должен иметь в своей основе исключительно классическое высшее, и приоритетно юридическое, образование.

Следует отметить, что в России традиционно предъявлялись невысокие требования к образовательному уровню кандидатов на должность судебных приставов-исполнителей (судебных исполнителей)1. Таким образом, вплоть до последнего времени присутствовала очевидная диспропорция между профессиональной служебной деятельностью судебного пристава, стоящими перед ним задачами и тем местом, которое ему отводится в рамках существующей системы государственной службы Российской Федерации. Такое положение дел в рассматриваемой сфере объективно предопределяло потребность [742] в совершенствовании действующего законодательства и делало инициативы ФССП России в этой сфере весьма актуальными. Так, Федеральным законом от 06.12.2011 № 410-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О судебных приставах» и отдельные законодательные акты Российской Федерации» ст. 3 Закона о судебных приставах была изменена в части установления повышенного образовательного ценза: судебный пристав-исполнитель должен обладать высшим юридическим или высшим экономическим образованием. Следуя объективной необходимости установления переходного периода, в течение которого работающие сотрудники смогли бы получить требуемое образование, названные изменения вступают в силу с 9 декабря 2014 г.

Мы положительно оцениваем произошедшие в законодательстве изменения, хотя и отмечаем их значительную запоздалость и отставание от объективно сложившихся потребностей, что, как следствие, уже привело к формированию в настоящее время негативного облика судебного пристава-исполнителя как лица с весьма сомнительными познания в области права.

Вместе с тем в российском контексте нельзя забывать и об определенной девальвации института высшего образования (особенно, получаемого в негосударственных вузах по заочной форме обучения, а также отнюдь не во всех, но отдельных непрофильных государственных вузах), что в общем-то, на наш взгляд, не всегда позволяет говорить о достаточности высшего образования для успешного начала профессиональной деятельности судебного пристава.

Представляется важным на концептуальном уровне понять, что сегодня высшее профессиональное образование — это предел требований к судебному приставу. Попытки создания, предположим, системы профессиональной подготовки по образцу Франции (кстати, весьма и весьма удачной системы, в которой лица, обладающие высшим образованием, дополнительно должны пройти, как правило, на платной основе обучение в Национальной школе судопроизводства) не приведут нас к желаемому результату, поскольку возникнет несоответствие двух приведенных выше элементов модели: оплаты и образования. Эффективным может оказаться дальнейшее укрепление бесплатных внутренних курсов для сотрудников ФССП России и ее территориальных органов, а также полноценное бюджетное обеспечение и неукоснительное соблюдение правовых норм, регламентирующих периодическое (не реже чем 1 раз в 3 года) повышение квалификации государственных служащих.

Обобщая сказанное, можно сделать вывод о том, что существует следующая зависимость: частная форма организации профессии обусловливает достаточно широкий спектр совершаемых исполнителями действий (не ограничивающихся лишь рамками исполнительного производства). Соответственно, это способствует формированию высоких доходов у исполнителей, что в свою очередь с достаточной определенностью влияет на более сложный доступ в профессию. В данном случае — на установление повышенных квалификационных и иных требований к кандидатам.

Вышеописанное положение дел свидетельствует об очевидном преимуществе частной системы.

Доминирующим фактором в названной модели, как представляется, выступает объем компетенции, т.е. значимость института судебного пристава для государства и общества.

Таким образом, методологически оправданно при государственной форме организации данной профессии также исходить из стремления расширить сферу активности пристава за счет наделения его дополнительными полномочиями, что позволит ставить вопрос о достойном уровне оплаты его труда. Более того, по сравнению с частной в государственной системе услуги пристава по исполнению на поверку для сторон оказываются дешевле, что выгодно отличает данную систему.

Одним из наиболее значимых элементов модели исполнительного производства выступают цели, которые преследуются в рамках заявленной процедуры.

Возможно обозначить два мировоззренческих подхода к целям исполнительного производства:

—надлежащее и реальное исполнение установленных требований взыскателя (предположим, взыскание долга);

—примирение, снятие противоречий между должником и взыскателем и за счет этого достижение стабильности в правовых отношениях.

Последнее сегодня рассматривается как вектор развития многих правопорядков (Австрия, Германия, Франция, Испания, Нидерланды и др.).

Мы убеждены, что именно примирение (снятие противоречий) должно выступать генеральной идеей в деятельности по исполнению актов юрисдикционных органов. Инициатива в принимаемых решениях должна принадлежать сторонам.

В рамках подобной процессуальной политики судебный пристав должен обладать значимыми дискреционными полномочиями, которые способствовали бы принятию им более гибких решений (утверждение графика погашения задолженности, вариативные сроки добровольного исполнения). В этой связи важное значение имеет дифференциация системы принудительного исполнения в зависимости от методов закрепления (изложения) процедуры исполнительного производства. Здесь можно выделить:

—формализованные системы, где законодатель стремится максимально детально регламентировать процедуру;

—гибкие системы, в которых предоставляется значительное усмотрение правоприменителю.

В обозначенном выше контексте формализованные системы в меньшей степени подходят для медиации. Крайне неэффективно вводить медиацию при высоком уровне формализации законодательства, в частности такого, как российское. Она попросту не будет работать.

Подытоживая, следует особо подчеркнуть, что механическое перенесение конструкций из зарубежных правопорядков в большинстве случаев не приводит к желаемому результату (это доказывает отечественный многолетний опыт реформирования практически всех сфер законодательства). Необходимо понимание значимых элементов модели, которые, образно говоря, как детали конструктора, подходят (сочетаются) друг к другу и в итоге будут способны создать эффективную и сбалансированную систему исполнения.

Опираясь на сказанное, на концептуальном уровне нам видится оправданным построение следующей модели деятельности по исполнению актов юрисдикционных органов.

В ее основу должно быть положено понимание особого экономико-политического подтекста, который в течение длительного времени сопровождал страны т.н. социалистического лагеря и предопределял отсутствие в них объективной потребности в построении эффективной системы исполнительного производства. Названный фактор в значительной степени обусловливает и настоящее состояние указанной сферы правовой действительности, а также конкретный специфический набор мер, направленных на ее развитие. Вектор реформирования деятельности по исполнению судебных актов и актов иных органов в постсоветских странах по-прежнему еще во многом схож, а соответственно, методологически оправдано изучать в первую очередь их опыт и делать на его основе выводы о приемлемости или, наоборот, о неприемлемости, вновь вводимых правовых конструкций.

Многовековой исторический опыт деятельности отечественных органов принудительного исполнения в качестве одного из видов государственной активности, особый масштаб и неравномерность социально-экономического развития территории нашего государства, специфический набор «силовых» компонентов в деятельности органов службы судебных приставов, неизбежное усложнение контроля за деятельностью частных институтов и объективно существующие сегодня проблемы во взаимодействии государственных и частных институтов, увеличение расходов у сторон исполнительного производства, а также глубоко укоренившееся в сознании многих и ставшее характерным для российского человека более уважительное, граничащее с пиететным отношение к государственным институтам власти — все это заставляет нас сделать вывод о государственной форме организации профессии судебного пристава-исполнителя как о единственно оптимальном элементе модели исполнительного производства в обозримой перспективе государственного строительства Российской Федерации.

Следствием данного положения является и наше утверждение о необходимости построения централизованной системы исполнения, основанной на активности единого государственного органа исполнительной власти — ФССП России. Причем децентрализация по процедурам должна быть сведена к минимуму, результатом чего будет неизбежное ослабление «оперативного» контроля в исполнительном производстве со стороны суда, а также устранение или сильное ограничение роли таких государственных органов, участвующих в процедурах исполнения, как Росимущество, Федеральное казначейство РФ, Министерство финансов РФ. Необходима система, при которой лицо, однажды обратившись, предположим, в суд, и получив положительное для него судебного решение и исполнительный лист, уже после возбуждения исполнительного производства было бы освобождено вновь от необходимости обращения в суд за разрешением на совершение определенных действий судебным приставом-исполнителем[743].

Федеральная служба судебных приставов должна стремиться к аккумулированию дополнительных полномочий, которые способствовали бы дальнейшему совершенствованию деятельности по реализации структурообразующей и сопутствующих ей задач, поскольку именно это выступает стратегическим фактором повышения престижности профессии судебного пристава, ее государственной и социальной значимости. Кроме того, снижение роли суда в процессе исполнительного производства как составляющая государственной политики централизации будет способствовать росту требований к профессиональному уровню судебного пристава. Необходимо отметить, что здесь обнаруживается воздействие двух факторов. С одной стороны, повышение степени процессуальной самостоятельности судебного пристава диктует и потребность повышения квалификационных требований к его должности, но с другой — финансовое обеспечение, состоящее сегодня из явно недостаточного размера оплаты труда, выступает, напротив, в качестве сдерживающего фактора привлечения в профессию квалифицированных лиц. В этой связи высшее юридическое (экономическое) образование — это очевидный предел квалификационных требований. При прогностическом повышении уровня оплаты труда целесообразно также законодательно устанавливать требование о профессиональном (юридическом или экономическом соответственно) стаже работы для замещения должности судебного пристава. Оптимальным, на наш взгляд, явился бы стаж три года. В то же время введение факультативного к высшему специализированного обучения кандидатов на должность судебного пристава, предположим, по образцу существующей системы образования во Франции в контексте российского (государственного) способа организации профессии не окажет желаемого эффекта и в целом не будет являться оправданным.

Целью исполнительного производства как элемента модели исполнения должно стать примирение сторон и снятие противоречий между должником и взыскателем и за счет этого достижение стабильности в правовых отношениях. Коррелировать же названному элементу способен лишь достаточно гибкий подход в закреплении полномочий судебного пристава-исполнителя. Соответственно, в качестве другого обязательного элемента модели исполнения должно стать положение, при котором будет наличествовать последовательное закрепление в отечественном законодательстве об исполнительном производстве совокупности дискреционных полномочий должностных лиц органов службы судебных приставов.