§ 3. Государственно-правовое противодействие преступности как интегральная составляющая в деятельности ФССП России

Возложение уголовно-процессуальным законодательством на Федеральную службу судебных приставов функций органа дознания легально опосредует существующую потребность в эффективной уголовно-правовой защите деятельности судов общей юрисдикции и арбитражных судов (наряду с Федеральным законом от 20.04.1995 № 45-ФЗ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранитель- [635] [636] [637] [638] [639] [640] ных и контролирующих органов»[641]), в выработке адекватного юридического механизма реального обеспечения исполнения актов юрисдикционных органов, что в конечном итоге содействует достижению целей и отвечает назначению уголовного судопроизводства (ст.

Дознание в органах Службы судебных приставов существует более 10 лет — с 2002 г. Поэтому в той или иной степени у дознавателей ФССП России сложился опыт выявления преступлений и расследования уголовных дел. Кроме того, с 1 февраля 2008 г. к подследственности Службы были добавлены еще два состава, предусмотренных ст. 157 и 177 УК РФ. Сейчас в соответствии с п. 4 ч. 3 ст. 151 УПК РФ по преступлениям, предусмотренным ст. 157, 177, ч. 1 ст. 294, ст. 297, ч. 1 ст. 311, ст. 312 и ст. 315 УК РФ, дознание проводится органами ФССП России.

Нельзя не отметить определенные положительные законодательные изменения. Так, поправки, внесенные в ст. 40 и 151 УПК РФ в 2009 г.3, создали правовую основу для более эффективного расследования уголовных дел, подследственных ФССП России, и позволили максимально оперативно судебным приставам осуществлять установленные УПК РФ процессуальные действия и принимать процессуальные решения. До принятия Федерального закона от 14.03.2009 № 38-Ф3 «О внесении изменений в статьи 40 и 151 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации», с учетом системы федеральных органов исполнительной власти, существовавшей на момент вступления УПК РФ в законную силу, Департамент судебных приставов являлся структурным подразделением Минюста России и в это подразделение не были включены территориальные органы.

Вышеназванные изменения более четко определили структуру подразделений дознания ФССП России, позволив тем самым в штатное расписание государственного органа исполнительной власти ввести должности «дознаватель», «начальник органа дознания», «начальник подразделения дознания» как процессуальных лиц, предусмотренных уголовно-процессуальным законодательством.

С учетом сказанного можно констатировать тот факт, что предпринятые законодательные изменения создали предпосылки для надлежащего расследования уголовных дел, подследственных ФССП России, устранив устаревшие и не отвечавшие существующим потребностям развития органов службы судебных приставов законодательные конструкции.

Правовое воздействие на общественные отношения в любом развитом государстве носит вариативный, комплексный и нередко многостадийный характер. Признание определенной доли складывающихся отношений в качестве вредных и деструктивных для государства и общества может приводить к их последовательной криминализации, т.е. приданию им высшей степени отрицательной оценки со стороны публичной власти. В этой связи существование множественности органов государственной власти, обладающих полномочиями в сфере уголовного преследования, в том числе и ФССП России, образует в концептуальном плане некий «овеществленный» субстрат государственной оценки преступности в обществе и инструментарий борьбы с ним одновременно.

Явление преступности — проблема сложная и неоднозначная. В ней наличествует целый ряд аспектов: философский, правовой, этический, психологический, медицинский и т.д.1. Вместе с тем именно юридический инструментарий государства выступает на современном этапе непосредственным фактором, предопределяющим корреляцию преступности в обществе.

Задача борьбы с преступностью хотя и в опосредованном виде (в форме исполнения судебными приставами законодательства об уголовном судопроизводстве по делам, отнесенным уголовно-процессуальным законодательством к подследственности ФССП России, — 1 ст. 1 Федерального закона «О судебных приставах»), но тем не менее возложена на органы Службы судебных приставов. При этом, налицо тот факт, что проблема борьбы с преступностью органами службы судебных приставов должным образом не осознана и не изучена в современной юридической науке. Исключение составляют лишь немногочисленные диссертационные исследования, связанные в основном с освещением проблем прикладной направленности1 и не затрагивающие в итоге криминологического контекста проблемы. Едва ли вызовет критику позиция С.М. Шапиева, согласно которой требуется криминологическое осмысление широкого круга государственно-правовых проблем, связанных с обеспечением национальной безопасности России[645] [646]. В то же время солидаризируемся и с Л.Х. Караевой в том, что «как и всякое социальное явление, преступность характеризуется многозначной причинной зависимостью. Здесь каждая причина порождает несколько следствий, а каждое следствие есть результат действия нескольких обстоятельств (причин и условий). При этом причинная связь носит вероятностный характер, выражающийся в том, что при одной и той же причине могут быть получены разные результаты»[647]. Знание указанных зависимостей (закономерностей) влечет ярко выраженный позитивный эффект, поскольку, как утверждал В.В. Лунеев, изучение закономерностей «дает возможность использовать эти знания для организации эффективной работы по предупреждению преступлений — нейтрализации их общественно вредных последствий»[648].

В мировоззренческом аспекте вполне зримо обстоятельство, в соответствии с которым современное российское общество все еще находится в переходном состоянии, обусловленном проведением широкомасштабных экономических и политических реформ. «Не будет преувеличением сказать, — отмечает А.С. Зайналабидов, — что транзитный характер социальной ситуации в России всецело определяет специфику жизни общества и накладывает отпечаток на функционирование институциональных структур и на поведение людей. Как всякая коренная ломка, российские реформы повлекли за собой массу последствий во всех сферах жизни общества, как позитивных, так и нега- тивных[649]». Не в последнюю очередь именно этими факторами следует объяснять столь высокий уровень правового нигилизма в обществе, приводящего наряду с прочим к катастрофическим последствиям в сфере принудительного исполнения прежде всего судебных решений, а также в целом к недопустимо низкому уважению к деятельности суда в России. Все это неизбежно влечет за собой рост преступности по тем составам преступлений, которые отнесены в настоящее время к подследственности дознавателей органов службы судебных приставов. Более того, вопросы неисполнения актов юрисдикционных органов, а также допускаемые нарушения в деятельности суда в широком их истолковании необходимо рассматривать не только через призму воздействия административного законодательства, законодательства об исполнительном производстве, но и с точки зрения криминогенной составляющей проблемы, поскольку на сегодня многие из деяний в рамках исполнительного производства криминализированы.

Ведомственная статистическая отчетность ФССП России, касающаяся количества возбуждаемых уголовных дел, свидетельствует о следующей динамике осуществления полномочий в сфере дознания. Так, в 2007 г. органами дознания ФССП России было возбуждено 3847 уголовных дел, в 2008 г. — 37 238, в 2009 г. — 50 592, в 2010 г. — 59 483, а в 2011 г. — 68 7641. Наблюдаемый рост числа возбуждаемых уголовных дел более чем в 17 раз произошел в основном за счет состоявшейся в 2008 г.

Немногим лучше обстоит ситуация и с другими составами, расследуемыми органами дознания Службы. Так, по ст. 312 УК РФ «Незаконные действия в отношении имущества, подвергнутого описи или аресту либо подлежащего конфискации» в 2007 г. было возбуждено 1354 уголовных дела, а в 2011 г. — 1672 уголовных дела. Учитывая то обстоятельство, что данное преступление совершается в рамках возбужденного исполнительного производства, возможно с достаточной степенью уверенности предположить, что общее увеличение количества исполнительных производств приводит и к росту деяний, предусмотренных упомянутой статьей уголовного закона. Данные ведомственной статистической отчетности ФССП России свидетельствуют, что в 2007 г. на исполнении в Службе находилось примерно 35 млн исполнительных производств1, а в 2011 г. их общее количество составило более 51 млн2. Таким образом, за рассматриваемый период количество уголовных дел выросло на 23%; рост общего количества исполнительных производств за тот же срок составил 50%. Безусловно, мы не склонны усматривать прямую взаимосвязь между ростом количества исполнительных производств и уровнем преступности в указанной сфере, но в то же время едва ли вызывает сомнения тот факт, что практически 2-кратное снижение количества возбуждаемых уголовных дел по ст. 312 УК РФ по отношению к общему числу исполнительных производств с весьма невысокой долей вероятности в свою очередь обусловливается значительным повышением добросовестности лиц, которым вверялось и вверяется арестованное имущество. В противном случае мы стали бы свидетелями качественного роста иных сопоставимых показателей деятельности Службы в рамках исполнительного производства, чего, однако, не наблюдается. [654] [655]

Таким образом, может быть сделан вывод о снижении активности органов дознания ФССП России в части выявления преступлений, предусмотренных ст. 312 УК РФ. Хотя и с незначительными уточнениями, но во многом к схожим выводам мы пришли и при анализе других составов преступлений, подследственных Службе, за исключением ст. 157 УК РФ.

Столь низкий уровень активности органов дознания ФССП России в рамках предварительного расследования преступлений неминуемо порождает высокую латентность. Несмотря на то что в криминологической науке на протяжении последних десятилетий идет спор о выделении из общей преступности латентной ее части и придании последней статуса самостоятельного объекта изучения этого феноме- на[656], с наших позиций, надлежит акцентировать силы научного сообщества на разработке предложений, направленных именно на снижение удельной доли латентной преступности в обществе, и лишь в этом контексте «возводить» латентную преступность до уровня самостоятельного объекта исследований. В противном случае схоластический оттенок научного познания становится просто неизбежным.

Латентность преступности в исполнительном производстве выступает в высшей степени деструктивным фактором социально-экономического развития российского общества. А.А. Конев в своем исследовании отмечает: «Не менее важным обстоятельством в поддержании такого свойства в преступности, как относительная самостоятельность и устойчивость ее проявления через основные криминологические характеристики, является скрытая от правосудия (латентная и укрытая) преступность. Ее роль здесь такова, что она выступает активным «стимулятором, подпитывающим» зарегистрированную преступность по всем криминологическим параметрам. На «фоне» безнаказанности формируются психические установки такого порядка»[657].

Причины высокой латентности преступлений, подследственных органам дознания ФССП России, разумеется, не могут детерминироваться через какой бы то ни было единственный фактор, т.к. это стало бы очевидным упрощением проблемы. Вместе с тем нами видятся следующие основные причины существующего неудовлетворительного состояния борьбы с преступностью в исследуемой сфере правовой действительности.

В уголовно-правовой науке традиционно подчеркивается, что одним из важнейших средств борьбы с преступностью являются уголовно-правовые меры, которые возникают как следствие реакции общества и государства на противоправные действия отдельных граждан1. Внешним выражением подобных мер выступает уголовное наказание, применяемое в отношении правонарушителя — преступника со строго очерченным целевым предназначением. Под целями уголовного наказания в теории уголовного права понимают те конечные результаты, которых стремится достичь государство, устанавливая уголовную ответственность, осуждая виновного в совершении преступлений к той или иной мере уголовного наказания и применяя эту меру[658] [659]. Не ставя перед собой задачи обстоятельного изучения всей полноты научной дискуссии по данному вопросу ввиду совершенно отличного предмета исследования, тем не менее укажем, что обобщенно доктрина признает цели специальной и общей превенции преступлений[660]. Кроме того, особенно подчеркивается цель восстановления социальной справедливости, нашедшая свое легальное закрепление в ч. 2 ст. 43 УК РФ, которая даже указывает на нее в первую очередь.

Для достижения целей уголовного наказания необходима вербализация мер наказания в особенной части уголовного закона и последующее их назначение с учетом разработанных доктриной уголовного права принципов назначения наказания. Несмотря на то что изучению принципов назначения наказания уделяется достаточное внимание в юридических исследованиях[661], Т.В. Непомнящая совершенно справедливо отмечает повышенную дискуссионность проблемы систематизации и определения их содержания1. Вместе с тем не вызывает сомнения не только факт существования, но и особая значимость принципа дифференциации уголовной ответственности и наказания как одного из основных начал, используемых при назначении уголовного наказания. Основанием дифференциации наказания должны выступать характер и степень общественной опасности преступления,

2 ___________________________________________________________

а также типовые свойства личности, его совершившей , поскольку слишком мягкое, равно как и слишком суровое, наказание неминуемо будет приводить к дестабилизации уголовной политики в целом[662] [663] [664] [665].

Из всех семи составов уголовных преступлений, отнесенных к подследственности органов дознания ФССП России, лишь «Разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении судьи и участников уголовного процесса, повлекшее тяжкие последствия» (ст. 311 УК РФ) относится к преступлениям средней тяжести. Все же остальные преступления рассматриваются современным законодателем как преступления небольшой тяжести с назначением максимально серьезного наказания — лишения свободы до 1 года (ст. 157 УК РФ); до 2 лет (ст. 177, ч. 1 ст. 294, ст. 312 и 315 УК РФ) или же вовсе без возможности назначения наказания, связанного с лишением свободы (ст. 297 УК РФ).

Такой законодательный подход представляется неоправданным и снижающим в значительной степени эффективность усилий органов службы судебных приставов по борьбе с преступностью в обозначенной сфере.

Неисполнение судебного решения в широком его смысле, равно как и действия, направленные на умаление авторитета суда, не может оставаться на столь низком уровне негативной реакции со стороны публичной власти в правовом государстве (ст. 1 Конституции РФ). Существующее положение дел наглядно свидетельствует о крайне пессимистическом отношении правонарушителей к перспективам претерпевания ими мер уголовной ответственности. Отчасти мотивация их позиции подтверждается и приведенными выше данными ведомственной статистики. Кроме того, есть и еще одно опасное следствие реализуемой сегодня «гуманистической» позиции. Так, А.И. Скакун в своем диссертационном исследовании, посвященном уголовной ответственности за воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования, пишет: «Обращает на себя внимание тот факт, что после снижения законодателем максимального размера наказания за воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования резко сократилось как число раскрываемых преступлений этой категории, так и число лиц, осуждаемых за их совершение. Представляется, — продолжает ученый, — что одной из важнейших причин столь резкого сокращения количества дел является не сокращение количества подобных преступлений, имеющих достаточно высокую латентность, а вполне объяснимое с психологической точки зрения нежелание сотрудников правоохранительных органов тратить значительные силы, время и средства на раскрытие преступления, наказание за которое, образно выражаясь, законодателем сведено «к нулю»»1.

Думается, что приведенное нами суждение имеет прямую проекцию на сложившуюся сегодня ситуацию по расследованию преступлений органами дознания ФССП России. При этом мы убеждены, что в качестве необходимой и первоочередной предпосылки к повышению эффективности работы Службы по рассматриваемому направлению деятельности требуется установление более строгой уголовной ответственности и наказания в первую очередь за преступления, предусмотренные ст. 157, 177, 312 и 315 УК РФ, с отнесением их в категорию преступлений средней тяжести2, ибо наказания, применяемые сегодня в отношении лиц, совершивших указанные преступления, не соответствуют степени общественной опасности соответствующих дея- [666] [667]

ний. Последовательная реализация сформулированного нами подхода в отечественном уголовном законодательстве будет способствовать повышению раскрываемости преступлений, а соответственно, и подлинному претворению в жизнь принципа неотвратимости наказания.

Более того, считаем уместным положительно решить вопрос о введении в уголовное законодательство т.н. «специального рецидива криминальных деяний» (совершение преступления лицом, ранее судимым за данное преступление), на что неоднократно уже обращалось внимание в специальной литературе1. Именно рецидивность как фактор играет ключевую роль в воспроизводстве преступности. Недаром А.А. Конев подчеркивал, что состояние рецидива сказывается и на первичной преступности, которая при всей относительной самостоятельности попадает в большую зависимость от первых (рецидивных), нежели от иных внешних по отношению к преступности обстоятельств[668] [669]. Усиление уголовной ответственности и применение более строгих наказаний в отношении составов преступлений, затрагивающих как сферу принудительного исполнения актов юрисдикционных органов, так и сферу должного отношения к суду, законодательно целесообразно претворять именно посредством введения в уголовное законодательство института специального рецидива.

Нами сформулировано видение концептуального развития уголовного законодательства в преломлении реализации задач Федеральной службы судебных приставов. Необходимо особо подчеркнуть значимость социальных последствий преступности. М.М. Бабаев в этой связи считал, что вредные последствия, возникнув как непосредственное производное от совокупности преступных актов, сами дают толчок к появлению на свет следующих звеньев причинной цепи. Иными словами, идет процесс саморазвития последствий, в котором новые и новые разновидности вреда возникают как бы независимо от изначально появившихся фактов[670]. Таким образом, рост числа исследуемых видов преступлений неминуемо продуцируется на снижение эффективности реализации как структурообразующей задачи Службы, так и задачи по обеспечению установленного порядка деятельности судов (юрисдикционных органов).