§ 2. Становление и развитие государственной монополии (публичности) в сфере уголовно-правового регулирования

Второй этап в развитии русской государственности, когда одной из ветвей потомства первых великорусских князей пришлось собирать дробившиеся части Древней Руси в нечто целое, где Москва стала центром образовавшегося этим путем государства77, предшествует и обусловливает разработку и принятие Судебников 1497 г.

Процесс объединения древнерусских земель, начатый Иваном Калитой, первоначально скупавшим соседние уделы, продолжили его приемники, но уже посредством захвата либо заключения политико-хозяйственных сделок между князьями. К этому времени вся территория Древней Руси делилась на Московскую Русь, Великое княжество Тверское, Великое княжество Рязанское, земли Великого Новгорода и Пскова. Юго-западные районы исконно русских территорий относились к Литве (Литовская Русь).

Активизация процесса объединения русских земель начинается с момента вступления на «великокняжеский стол» в 1462 г., Ивана

деление русских земель существенных изменений к этому моменту не претерпело. Однако уже к концу правления Ивана III и его сына Василия III (с 1462 по 1534 г.) территория Московского княжества была увеличена с 15 тысяч квадратных миль по меньшей мере до 5578. Кроме того, ко времени принятия Судебника 1497 г. было сброшено ордынское иго (1480 г.). Полная, как фактическая, так и юридическая, централизация русского государства осуществилась во времена правления Иван IV.

Возвеличивание персоны московского князя, а позднее первого русского царя (Ивана IV) обусловливали не только изменения территориального характера, но и более скрытые стороны жизни двора. Новые титулы («государь всея Руси», «царь»), пышные обряды, идеи божественного происхождения власти и, соответственно, престолонаследия, по меткому замечания В.О. Ключевского, - «целая политическая программа, характеризующая не столько действительное, сколько искомое - все это вело к централизации и жесткому единовластию.

Думы в июне 1550 г.)*. Названные законодательные акты интересны в том числе некоторыми новейшими чертами, характеризующими развитие уголовной политики в государстве.

Так, по словам И.Д. Беляева, «Судебник Ивана III имеет иной характер, чем все предшествующие памятники, поэтому с него и начинается новый период истории законодательства. Главная задача его состоит в том, чтобы сообщить всем судам определенную и однообразную форму и централизовать

В судебниках ярко прослеживается изменение ориентиров в части определения преступного как вредного для общества в целом. Согласно категоричному высказыванию Бернера, «все внимание Судебников

сосредотачивается, так сказать, исключительно на лихих делах, т.е. на правонарушениях, касавшихся всего общественного быта и строя и препятствовавших спокойствию его» . В свою очередь А. Резон замечает: «Молодое государство имело другие потребности, чем удельные княжества; оно не могло признать частными правонарушениями такие преступные деяния, которые грозили ему непосредственною опасностью, и поэтому выделило их из области частного права, признавая общественными, Переориентация интересов относительно вредоносности преступлений привела к тому, что по отдельным категориям уголовных дел потерпевший («истец») удалялся из процедуры разрешения конфликта. Так, в комментарии к ст. 8 Судебника г. отмечается, что «... совершившие

разбой или душегубство подлежали, помимо возмещения материального ущерба истцу, наказанию по усмотрению судьи... Определяя порядок распоряжения его (обидчика. - имуществом, часть которого

шла в возмещение иска, а остальная в пользу судей, ст. 8 специально подчеркивает невозможность отмены смертной казни и передачи обвиняемого, при отсутствии у него имущества, истцу для отработки долга» .

Вместе с тем в силу традиций «... почти вся уголовная сфера была предоставлена народной совести: преступниками собственно признаются ведомые лихие люди, а такими людьми признаются, по договору общества, люди, даже не уличенные ни в каком отдельном преступном деянии ... Таким образом, уголовное право судебников (особенно 1-го) оставляет почти неприкосновенной роль общин в оценке преступных деяний. Преступление, чнхаедело, совершаемое людьми, не опороченными обществом, подлежит наказанию, но меньшему. В губных учреждениях населению

предоставлено преследование и казнь преступников как право и как обязанность его перед государством»8 . Таким образом, несмотря на «огосударствливание» сферы уголовно-правового регулирования, государство тем не менее не может отказаться от некоторых частных начал в уголовном праве, оставляя на откуп граждан общины вопросы уголовного преследования и устанавливая наказуемость от оценки этой общины «нравственной испорченности» преступника. Это, по словам В.А. Рогова, являлось следствием того, что: «Идеология национального единства (курсив наш. - А.С.) была важнейшим фактором лояльной уголовной политики в XV - начале вв. В русском обществе этого периода не наблюдается

изощренного изуверства в отношении казней, а государство в России не обладало никакими особыми чертами

М.Ф. Владимирский-Буданов, кроме того, указывает: «Право наложения взыскания и освобождения от него определяется в эпоху судебников (особенно так же, как и в предшествующую: преследование преступлений против личных прав (в частности, убийства) вполне предоставлено частному потерпевшему, т.е. ведется обычным обвинительным процессом, а следовательно, подлежит прекращению по мировой на всех

Другой пример непосредственного участия потерпевшего в разрешении конфликта описывается в ст. 20 Судебника 1550 г.: «В статье предусматривается случай, когда истец указывает в исковом заявлении 10 или ответчиков, а на суд являются 3-4.

Однако уже к началу XVI века законодательная деятельность становится исключительной прерогативой центральной высшей власти (княжеской и представительно-боярской). Подтверждением этому является ст. 98 Судебника 1550 г., где впервые в истории русской законодательной практики определяется порядок издания и опубликования новых Наряду с этим, «... привлечение к уголовной ответственности возможно было лишь на основе конкретной уголовно-правовой нормы, что и было проявлением феодальной законности»90. И лишь «общественные аномалии типа опричнины и смуты, - продолжает В.А. Рогов, - вели к нарушению этого принципа»"". Таким образом, прежде всего монополизация государством законодательной функции и, соответственно, криминализация деяний, а равно установление единых форм судопроизводства свидетельствуют об укреплении публичных начал в уголовном праве.

Наряду с этим во времена судебников цели наказания в основе своей остаются прежними. По мнению М.Ф. Владимирского-Буданова: «Московское государство не задавалось вопросами, на каком основании и для каких целей оно применяет карательные меры к преступным деяниям. Прежняя бессознательная реакция мстителя переходит естественным образом к государству, когда оно становится на место мстителя.

95 г^

социальную жизнь» . «С социологической и нравственной стороны причина такого подхода, - пишет Рогов, - заключалась не только в уважении к духовности человека, но и в осознании государством (истоки кроются в борьбе є Ордой) ценности личности как военной и фискально-податной единицы» ''. И хотя многие исследователи связывают судебники с началом эпохи жестоких (и прежде всего телесных) наказаний на этот

видится односторонним. Во-первых, необходимо помнить об общей жестокости, присущей средневековому развитию государственности. Во- вторых, всесторонняя охрана государственной власти в лице царствующих особ требует жестких мер уголовно-правового воздействия. Несколько иную точку зрения приводит В.А. Рогов: «Анализ телесных наказаний показывает, что в вв. они расширились. В их распространении играли свою

роль и элементы устрашения. Однако оно не было доминирующим фактором уголовных кар ... Не менее важными были в то время такие принципы уголовных наказаний, как их целесообразность, направленность на изменение духовного склада личности, предупреждение новых преступных акций и т.д.

применение наказания (наказание ради наказания), а государственное при его отправлении свидетельствует о монополизации всей наказательной деятельности в стране.

Время частного характера преступления и наказания осталось в прошлом. Потерпевший отошел на задний план. Его место прочно заняло государство как единственный обвинитель. Подтверждение этому находим у М.Ф. Владимирского-Буданова: «С конца XVI и в XVII в. государство окончательно принимает на себя прежнюю роль частных лиц и общин в преследовании преступлений, обращая те и другие в свои орудия для означенной цели» . В соответствии с Уставом о разбойных и делах

ответственность за помощь жертве преступления (ст. 25), розыск, изобличение и выдачу преступника (ст. 26, 27, 28) возлагается на общину. Здесь, отмечает М.Ф. «... древнее соотношение карательных прав государства и общин переходит в групповую ответственность общин перед государством ... общины несут ответственность за действительную вину - неисполнение своих полицейских обязанностей»'00.

Таким образом, если первый судебник (великокняжеский) сохранял частно-публичный характер преступления и наказания по отдельным категориям уголовных дел, то уже второй (царский) отдает на откуп частных лиц лишь некоторые уголовно-правовые институты. Монополизация законодательной функции и криминализации деяний, установление единообразных судебных процедур и преследование государственных интересов при реализации «права наказания» (цепеполагание) - четыре основные момента, свидетельствующие об установлении исключительно публичного характера уголовного права времен судебников.

Соборное Уложение 1649 г. (Уложение царя Алексея Михайловича) характеризует не только эпоху в развитии русского законодательства, но и величайший исторический этап становления российской государственности.

Выбор на русский престол в 1613 г. (по решению Земского Собора) Михаила Федоровича Романова, отца Алексея Михайловича, есть воцарение новой царской династии - Романовых (1613-1917 гг.). Кроме того, избрание царем Михаила Федоровича положило конец времени, именуемому в истории русского государства «Великой Смутой» («Смутным временем»). По точному замечанию Ключевского, «Смута так много поломала старого,

что самое восстановление разрушенного неизбежно получало характер обновления,

Восстановление практически уничтоженного государственного

аппарата, сопровождающееся попытками укрепления самодержавной власти,

принятие организационно-хозяйственных мер стабилизации общественно-

политической обстановки в стране, обусловило активную законотворческую

деятельность. По мнению В.О. Ключевского, «новые законы издавались

преимущественно по запросам из того или другого московского приказа,

вызывавшимся судебно-административной практикой каждого», и далее:

«Понятно, как дьяк невежа мог путать дела, а дьяк дока вертеть ими. Эту

собственно кодификационную потребность, усиленную приказными

злоупотреблениями, можно считать главным побуждением, вызвавшим

«. 102 новый свод и даже частью определившим самый его характер»

Более обстоятельные причины разработки и принятия Уложения приводит Таганцев, отмечая, что «Уложение царя Алексея Михайловича было выражением того исторического движения русской жизни, которое началось со времен московских собирателей Русской земли, а в особенности с Иоанна III. Государство и верховная власть выдвигаются на первый план, стушевывается жизнь земщины, общества. Беспорядки и и подлежит уголовному наказанию за такие действия» (комментарий к ст. 154)'07.

К этому следует добавить, что в Стоглаве (стоглавнике) 1551 г. «... впервые в русском праве определяются в которые не отправлялось правосудие, не принимались иски, подлежали помилованию В дни церковных праздников и в дни рождения членов царской семьи отменялись и так называемые позорища — зрелища, может быть, связанные с исполнением приговоров» (комментарий к гл. 94) . Эта мера также является наглядным свидетельством тому, что дело правосудия целиком и полностью отдано в руки государства.

В пользование частного лица представляются лишь некоторые возможности по возмещению вреда . Наличие весьма широкого спектра таковых обусловлено, в большей степени, тем, что Уложение приходится на исторический этап, связанный с последствиями опричнины и великой смуты, которые повлекли сильнейшее обнищание народа. Вместе с тем, именно эти общественные катаклизмы предопределили разрушение традиционной идеологии человеколюбия. Справедливо пишет Рогов: «В Уложении

1649 г. отражена последняя попытка сохранить уголовное право в рамках идеологии и ценностей московского периода. В дальнейшем религиозно- нравственные основы карательной доктрины были разрушены, и государство скатилось на путь бессистемного, масштабного террора петровского времени»"0.

Резкое реформирование российской государственности связано с именем императора Петра Алексеевича Романова (Петра I). Его деятельность в качестве самодержца была определена рядом факторов. Во-первых, детские прихоти и забавы получали свою реализацию при непосредственном участии иностранцев, «еще при Алексее Михайловиче (его отце. — А.С.) в большом числе поселившиеся в московской Немецкой Во-вторых, в более

зрелом возрасте учителя и друзья-сподвижники царя Петра в основном были иностранцами (шотландец Гордон, Павел Мазениус, Франц Лефорт и др.). Особое влияние на «европеизацию» Петра Алексеевича имело его путешествие по Европе, целью которого являлось изучение достижений науки, техники и культуры. В-третьих, для укрепления армии и флота остро проявилась необходимость в различного рода специалистах. Для России гораздо выгоднее было иметь собственных умельцев, нежели привлекать к этому иностранцев, в связи с чем большинство ученых, инженеров, архитекторов получали образование (знание) в Европе. Эти и ряд иных причин определили ориентиры будущей реформаторской деятельности Петра Алексеевича.

Кроме того, стоит обратить внимание еще на одну особенность реформ Петра I. Дело в том, что юношеские интересы (военные игры, флот) предопределили «военизацию» преобразований вообще и касающихся сугубо штатских сфер общества в частности, где инициатором и идейным вдохновителем выступает сам император.

Реформирование государственного механизма по образцу и подобию развитых европейских стран обусловило рецепцию западноевропейского права и его норм в национальное законодательство.

Основным результатом уголовно-правотворческой деятельности Петра Алексеевича стал Артикул воинский 1715 года, который в литературе определяют как «военно-уголовный действующий вместе с тем и

в отношении общих уголовных дел. «Воинский артикул заимствован, - по словам Таганцева, - из иностранных источников, а именно в основу его положены шведские артикулы Густава Адольфа в их позднейшей обработке 1683 г. Карле но со значительными отступлениями как в системе наказаний, более суровых, так и в определительной части; кроме того, в артикуле прибавлены толкования на каждую статью. Все -эти изменения и дополнения давались по разнообразным европейским уголовным законам, включая сюда и имперские немецкие законы, и уставы датский и голландский, и ордонансы Людовика XIV»"3.

В литературе имеется множество высказываний о законодательной деятельности Петра 1, но все они сводятся в основном к одному. Так, А. Резон отмечает: «Совершенно иное направление принимает уголовное законодательство при Петре Великом; если до сих пор внимание было обращено главным образом на те противообщественные элементы и деяния, могли тревожить не только отдельных личностей, но и все общество, то теперь преследуется рядом с ними и все, что не согласно с видами преобразователя»"4. Аналогично мнение профессора А.Ф, Бернера: «От преступления совершенно не требуется характера правонарушения, достаточно если такое деяние требовалось, или воспрещалось законом... Отдельные Указы не обращают часто никакого внимания ни на внутреннюю, ни на внешнюю сторону поступка. До этого им нет решительно никакого дела, ибо главный момент преступности - это не умысел, не злонамеренность, не правонарушение, а неисполнение М.Ф. Владимирский-Буданов пишет: «Преступным действием именуется теперь деяние, воспрещенное законом, хотя практика XVIII в. подвергала иногда наказаниям за деяния не воспрещенные или применяла законы по собственному выбору, ввиду их противоречия, но это составляло лишь исключение из общего принципа»"6. В итоге А. Резон замечает: «... уголовный характер деяния зависит уже совершенно не от публичности и опасности для общественного спокойствия, а от того, составляет ли оно нарушение и противодействие самодержавной воле» .

В этот период истории изменяются и цели уголовного наказания. М.А. Чельцов-Бебутов отмечает, что «... сам законодатель провозгласил в Воинском Уставе целью наказания устрашение. «Всякий бунт, — приводит он пример, - возмущение и упрямство без всякой милости имеет быть виселицею наказано... дабы чрез то другим страх подать, и оных от таких непристойностей удержать»»"8. Об этом же писал и М.Ф. Владимирский- Буданов: «Вообще определение степеней вины исчезает в огульном применении бесповоротных кар, так как законодатель всецело занят мыслью об устрашении общества, а на преступника смотрит как на орудие для этой цели»1 . Примером тому могут служить жесткость уголовных наказаний. В частности, по данным А.В. Наумова, смертная казнь предусматривалась безальтернативно в 74 артикулах и в 27 - наряду с другими Несомненно, имея целью уголовной репрессии устрашение общества, законодатель всю сферу уголовного правосудия передает исключительно на откуп государству (самому себе).

Формальное закрепление преступления (все го, что нарушает законоуложения), направленность всей системы уголовных наказаний на устрашение населения не оставляет места даже для единичных случаев реализации своего волеизъявления частными лицами. В этом плане показателен факт, замеченный А. Резоном: «... хотя потерпевшему (по Артикулу воинскому. — А.С.) и предоставлено право мириться с виновным, но если мир не состоялся, то возбуждение преследования является не правом, а обязанностью его» . Это обстоятельство четко свидетельствует о направленности всей уголовной политики времен Петра 1 и его последователей, вплоть до восшествия на российский престол Екатерины II.

Хотя в годы ее правления каких-либо особо значимых уголовно- правовых нормативных документов принято не было, тем не менее заслуживают особого внимания ее правовые воззрения на принципы уголовного права. Идеи, заложенные, в частности, в «Наказе» от 30 июля 1767 г., данного Комиссии о сочинении проекта нового Уложения, не потеряли актуальность до сегодняшнего дня. Среди основных стоит отметить изменения целей в сфере уголовно-правового регулирования. М.Ф. Владимирский-Буданов пишет, что в это время «основная цель уголовного права есть благо общества: раздражение против преступника сменяется хладнокровным изысканием средств оградить общество от вреда» . Сама Екатерина 11 отмечает: «Всякое наказание несправедливо, коль скоро оно не надобно для сохранения в целости сего залога (общественного договора. - А.С.)» . Наряду с этим абсолютизм предполагает исключительное публичное право на объявление деяний преступными и вынесение наказания за их совершение. Подтверждение тому можно найти опять же в «Наказе»: «... не принадлежит никому кроме одних законов определять наказание преступлениям; и что право давать законы о наказаниях имеет только один законодатель, как представляющий во своей особе все общество соединенное, и содержащий всю власть во своих руках» . И здесь же императрица продолжает: «Самодержец, представляющий и имеющий во своих руках всю власть, обороняющую все общество, может один издать общий о наказании закон, которому все члены общества подвержены» . Однако особо значимые следствия императорского «Наказа» заключаются в том, что на официальном уровне восприняты идеи естественно-правовой концепции происхождения государства и права: государство есть продукт людского договора, где граждане жертвуют частью своей свободы целому социальному организму (государству), задача которого обеспечивать охрану необходимых условий своего существования и естественных прав своих подданных, а государственное вмешательство в сферу личных прав возможно лишь ввиду осуществления названных целей. По мнению Понятовской: «В

плане Наказ способствовал разграничению области процессуальной и сферы материально-правовой (ст. 468), а также утверждению идеи о том, что уголовное право во всех своих шагах должно определяться законом естественным» . Эти идеи впоследствии были восприняты законодателями и реализованы в законодательных актах XIX века.

Особая активизация законотворческого процесса наблюдается в XIX веке. Причин этому множество. Во-первых, основы общей реформаторской деятельности были заложены еще Екатериной Алексеевной Романовной (Великой). Эволюционные идеи преобразования российской государственности наиболее четко формализовались в программе ее последователей Александра I, Николая 1, Александра II. К основным вопросам того времени, по словам В.О. Ключевского, можно отнести:

состоявший в установлении новых отношений

между общественными классами, в устройстве общества и управления с участием общества, кодификационный, состоявший в упорядочении нового законодательства; педагогический, состоявший в руководстве, направлении и воспитании умов, и состоявший в новом устройстве

127

государственного хозяйства . Несомненно, реалии общественной жизни диктовали необходимость ее отражения на законодательном уровне. И дело здесь, как видится, не только в возникновении новых общественных образований, но и в проблематичности правового регулирования уже существующих общественных отношений прежним законодательством. Таким образом, причины общего преобразования законодательства в основе своей имеют юридическую подоплеку.

Во-вторых, в плане непосредственно юридическом необходимость реформирования законодательства была обусловлена прежде всего тем, что к началу XIX века юридическую базу составлял огромный действующий юридический чрезмерно казуистичный, противоречивый, порой

абсолютно взаимоисключающий друг flpyia. В таких условиях представляется вполне естественной законодательных

реформ

Заключительным актом данного этапа развития права является систематизация российского законодательства, проведенная при Николае I, создание Полного Свода Законов

Создание Свода Законов Российской империи 1832 г, в котором уголовному праву посвящен преимущественно том XV, открывает новую веху в развитии уголовно-правовой мысли. «В томе XV Свода законов впервые были выделены общая и особенная части уголовного права, даны понятия преступления, форм вины, видов соучастия и многих других институтов . . но преодолеть архаизм прежнего законодательства составители не могли» . Дальнейшую разработку уголовно-правовые положения получили в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г (вступившее в действие с 1 мая 1846 г). В 1864 г в рамках судебной реформы принимаются Устав уголовного судопроизводства и о

наказаниях, налагаемых мировыми судьями. Еще во времена их подготовки начинают звучать предложения о переработке Уложения г в

соответствие с «духом» судебной реформы (и, в частности, с идеями отмеченных не только из уст но и

государственных деятелей (Д.Н Блудов, М.А Корф). Наконец, в 1866 г Уложение подвергается существенным изменениям (из нею было исключено 593 статьи), хотя, по оценке Н.Д. Сергеевского, весь пересмотр свелся к «изменению текста отдельных статей, без всякого приведения их в соответствие с другими статьями родственного содержания» Действительно, частичные изменения законодательного материала не могут

особо повлиять на принципы (само существо) такого документа Данное общее правило и на этот раз доказало свою истинность.

Принципиальное решение о переработке действующего Уложения и разработке нового было сформулировано уже в 1875 г, на «уровне» российского императора Александра II. Следовательно, советуют авторы девятого тома Российского законодательства Х-ХХ веков, соответствующие причины следует искать в российской действительности середины 70-х годов XIX в Среди таковых они выделяют: 1) наличие в России двух новых сформировавшихся классов - буржуазии и пролетариата и, как следствие этого, возникновение классовых противоречий; 2) рост и изменение структуры преступности, 3) недостатки самого Уложения (суровость санкций, стеснение возможностей индивидуализации наказания),

несоответствие и неполнота законов, охраняющих государственный строй;

революционная ситуация 1879 1880 гг.130

Результат последующего 22-летнего груда ученых, практиков и государственных выразился в принятии Уголовного уложения

1903 г

Чем же для нас замечательны названные документы.

Уложение закрепило формальное определение преступления - обязательное указание о таковом в законе В качестве задач уголовного права охрана неприкосновенности прав власти верховной и ею властей, а равно права или безопасность общества или частных лиц. На уровне закона определен принцип nulla poena sme lege

poenalc (нет наказания без закона о наказании)1". Целями наказания в эту

112

«удовлетворение, исправление и «возмездие

злом за зло и искупление вины преступника» 1 , возмездие и устрашение - «общественный интерес требует наказания настолько строгого, чтобы оно злую волю отступать пред «самосохранение»,

«выражается в защите себя от вреда, в достижении безопасности, в возвращении потерянного преступлением, и в удовлетворении того чувства, мы называем справедливого» ; «наказание должно быть

целесообразно, должно о заглаживании вреда, причиненного

110 Российское законодательств X XX веков 1994 Г 9 С 246-247 1,1 «Наказания за преступления и проступки определяется не иначе, как на точном основании постановлении закона» (ст 96 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г /,' Отечественное законодательство XI-XX веков Пособие для семинаров Часть 1 (Х1-ХІХ вв ) / Под ред нроф О И Чистякова М Юристь, 1999 С 342)

п> БернерА Ф Учебник уголовного права Части Общая и Особенная С 560

Капмык-OS ПД Учебник уголовного права Ч Общая и Особенная (Изданный А Любавским) СПб , 1866 С 149

'и Похвицкии А Курс русского уголовного права СПб Издание Журнала Министерства Юстиции Печатано в типографии Правительствующего Сената, 1867 С 49 Кистяковскич А Ф Элементарный учебник общею уголовного права Т 1 Общая часть Киев унивсрсіпеїскля типография, 1875 С 294-295 преступлением обществу, и об обеспечении общества от Эти положения, основанные на естественно-правовой концепции, вместе с тем свидетельствуют об исключительно характере уголовного

права XIX века.

Однако в рамках развития той же естественно-правовой теории законодатель впервые после XVII в. ограничивает «наказательную власть» государства некоторой областью частных прав человека. Помимо вопросов о возмещении вреда, причиненного «преступным деянием», уголовный закон регулирует вопросы участия потерпевшего в возбуждении уголовного преследования. По отдельным категориям дел («неофициальным

1 п

преступлениям» ), возбуждение преследования, отказ от него и отмена наказания за содеянное, ставится в прямую зависимость от волеизъявления потерпевшего ' . Концептуальное основание этого Т.Г Понятовская усматривает в том, что «... естественно-правовая идея ограничения уголовно- правовой сферы отношениями, указанными выше, нашла последовательное продолжение в ряде уголовно-правовых институтов, что послужило также конкретизации общих положений уголовно-правовой теории Так, например, среди обстоятельств, исключающих уголовную ответственность, помимо необходимой обороны и крайней необходимости, назван потерпевшего» Действительно, если целью наказа гельной власти является охрана «ненарушимых» естественных прав частных то в законе должны быть предусмотрены гарантии беспрепятственного распоряжения правами. Такой гарантией является закрепление в законе права лица (потерпевшего) самому решать уголовно-правовую судьбу посягательства на его ненарушимые права частного лица, ради охраны которых и

была предоставлена наказательная

Основания исключения из общего (публичного) правила наказуемости «неофициальных преступлений», по мнению А Ф. Кистяковского, выражались, с одной стороны, отчасти в ничтожности общественного вреда, с другой - в том уважении, которое общество считало себя обязанным оказать интересам личности, в-третьих, в самой невозможности преследовать

140

преступления против воли лица, от него пострадавшего .

Значение института «отказа потерпевшего», по утверждению Т Г. Понятовской, заключалось в том, что в классическом уголовном праве он способствовал не только гарантированию гражданам ненарушаемости их естественных прав и, следовательно, определению границ в употреблении государством своей наказательной власти, но и представлял собой часть действовавшего механизма свободного распоряжения гражданами своими правами Не менее важно с концептуальной точки зрения и то, что из сформулированного перечня деяний, чья уголовно-правовая судьба зависела от личного усмотрения граждан, следовало ясное представление о содержании и объеме ненарушимых прав и свобод, признаваемых за гражданами государством»41 Следует признать, что эти правовые предписания не являлись только лишь декларативными'4 . Действенность правовых предписаний проявляется еще и в том, что «отказ потерпевшего» нашел «... свое логическое продолжение в классическом уголовном процессе в дел частного обвинения, что являло собой стройную правовую

сисіему, вытекающую из концепции об охранительной функции судебной власти Согласно цели охраны государство обеспечивало защищенность не только прав и свобод граждан, но и свободу пользования и распоряжения ими А концептуальная обусловленность уголовно-правовых понятии диктовала и последовательное их раскрытие в содержании соотьетствующих институтов уголовного права, и создание процессуачьного механизма их реализации. Так, «отказ потерпевшего» в уголовном праве соответствовал делам частного обвинения в уголовном процессе. Таким образом, в рамках классической естественной уголовно- правовой концепции государство не присваивало себе прав и интересов

143

част ны\ лиц и не делило их с ними» .

Примечателен гот факт, что примирение, как одно из оснований прекращения уголовного преследования, считалось возможным на любой и уголовною процесса, и исполнения уголовного наказания до полного его отбытия. Однако не все дела, возбуждаемые не иначе как по

жалобе потерпевшего, могли быть прекращены за примирением. Таковыми, согласно ст. 162, 164 Уложения 1845 г., являлись: оскорбление подчиненным начальника (ст. 426); различные случаи изнасилования и обольщения (ст. 1998-2005); самовольное лишение свободы (ст. 2027, 2028); противозаконное вступление в брак (ст. 2040-2042) . На дальнейшее уголовное преследование в этих случаях не влияло ни примирение потерпевшего с «обидчиком», ни оставление им дела без «хождения» в течение всего срока давности.

Таким образом, естественно-правовая доктрина XIX — начала XX вв. в рамках публичной сферы правового регулирования (уголовно-правовой) выделяет из своей монополии некоторую долю преступлений, наказуемость (ненаказуемость) которых поставлена в зависимость о волеизъявления частного лица (потерпевшего).

Наряду с этим следует обратить внимание на один весьма существенный и интересный момент. Отмеченные ранее законодательные новеллы практически не «затронули» вопросов, связанных с охраной «политических прав народа». Уложение 1903 г., по мнению Н.Н. Полянского, «не содержит в себе никакого намека на охрану прав народа, как участника политической власти. Да, конечно, и не могло содержать, т.к. при составлении Уголовного уложения лучшие русские люди лишь мечтали о том времени, когда русский народ из объекта правомочий верховной власти превратится в субъекта верховных Указанное замечание видится

несколько односторонним. Представляется, что законодательное решение является обоснованным и необходимым. Во-первых, форма правления в России - абсолютная монархия. А любая власть, соответственно, имеет право обеспечить свою безопасность. Во-вторых, предшествующие принятию Уложения покушения на императорскую особу (в 1866 г., 1867 г., два покушения в 1879 г., 1880 г. и завершившееся гибелью императора в 1881 г.) практически обязали разработчиков с осторожностью и вниманием относиться к реформированию той части уголовного законодательства, которая посвящена обеспечению безопасности верховной власти, ибо за этим стояли «тень» убитого императора и ныне здравствующий. Более того, об этом свидетельствует тот факт, что среди первых введенных в действие глав нового Уголовного уложения (в г.) были глава 111 «О бунте», глава

«О государственной измене», глава V «О смуте» и ряд иных.

Таким образом, можно сделать следующие выводы.

1. К XVII — началу XVIII вв. в России уголовное право приобретает чисто публичный характер. Уголовному праву придается роль средства борьбы со всем тем, что несогласно со взглядами императора, где не остается места даже для единичных случаев реализации своего волеизъявления частными лицами.

2, Екатерининский «Наказ» впервые в российской правовой действительности на официальном уровне явил идеи естественно-правовой концепции происхождения государства и права, воспринятые законодателем гораздо позднее. И хотя уголовное право по-прежнему представляло собой отрасль публичную, естественно-правовая доктрина XIX начала XX вв. в рамках этой сферы правового регулирования выделяла из своей монополии некоторую долю преступлений, наказуемость (ненаказуемость) которых поставлена в зависимость о волеизъявления частного лица (потерпевшего).

Кардинальным образом изменяется ситуация после октября 1917 г. Идея построения первого в мире государства трудящихся, естественно, связана с непримиримой борьбой классов. Весь государственно-правовой механизм первых лет советской власти характеризуется функциональной установкой именно на эту борьбу.

В ряду средств установления и поддержания пролетарской диктатуры важное место занимает советское уголовное право. И хотя в соответствии с Декретом СНК «О суде» от 24 ноября 1917 г. допускалось применение прежнего (царского) законодательства в части, не противоречащей новому строю, на самом деле абсолютно вся прежняя нормативная правовая база была ликвидирована.

По замечанию Т.Г. Понятовской: «На первом этапе правового оформления репрессий пролетарской диктатуры в науке уголовного права прослеживаются две тенденции: отрицания классических уголовно-правовых понятий, уголовно-правовых форм и институтов; создания новой политико-

146 „

правовой концепции теории уголовного права» . С первых лет советской власти и далее, вплоть до 90-х годов XX века, «наказательная власть» советского государства становится практически безграничной. Первоначально этот произвол выражался в законодательном допущении применения уголовного закона по аналогии; возможности объективного вменения; допущении применения уголовных репрессий в отношении чьи взгляды и статус не совместимы с интересами трудящихся.

Существенным изменениям подвергается и вся доктрина уголовного права советского периода, по которой «государство ничего частного не признает»'47. Уже само законодательное определение преступления — «всякое общественно опасное действие или бездействие, угрожающее основам советского строя и правопорядку, установленному рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени» (ст. 6 УК РСФСР 1922 г.) - свидетельствует о том, что уголовное право «забыло» об охране частных интересов своих граждан.

Понятовская ТГ Концептуальные основы уголовного права России' история и современность. С 55.

и7 Манькоаскци Б. Положение на фронте теории социалистического уголовного нрава М.. Юрид изд-во НКЮ СССР, 1938. С 9.

Даже примечание к ст. 143 УК 1922 г. (простое убийство), в соответствии с которым «убийство, совершенное по настоянию убитого из чувства сострадания, не карается», не может свидетельствовать об уголовно- правовой концепции защиты прав личности и необходимых условий существования общества. Однако уже спустя несколько месяцев «в законодательстве была допущена другая крайность - такое действие считалось простым убийством» . Более того, продолжает И.И. Карпец: «В этой связи следует сказать, что теорией согласия пострадавшего делались попытки обосновать вопрос о непротивоправности любых действий врача и о границах свободы его действий» Следовательно, даже здесь речь идет не об обеспечении прав частных лиц а об охране интересов служащих государства (врачей).

С другой стороны, из уголовного законодательства вплоть до УК РФ 1996 г. (где он восстановлен лишь частично) был изъят институт частного преследования, сохранившийся лишь в уголовно-процессуальном законе. Т. Г. Понятовская отмечает: «Несмотря на то, что в юридической литературе периода становления советской уголовной политики институт дел частного обвинения подвергался критике как буржуазный, советский уголовный процесс все-таки сохранил эту классическую процессуальную форму» . Так, критикуя это «упущение уголовно-процессуального права», С.П. Мокринский писал: «Если действие социально опасно, то совершенно неважно, как переносит его потерпевший. Некто за червонец позволит вымазать физиономию себе горчицей. Непротивление пострадавшего здесь лишь подчеркивает социальную опасность Поэтому, утверждал

далее С.П. Мокринский, «... институт частного обвинения противоречит основам советского уголовного права — началам плановости и целесообразности» . В этой связи Т.Г. Понятовская замечает, что «... материальный признак преступления - его общественная опасность, - а также вытекающая из него правовая природа мер социальной защиты, применяемых на основе классовой целесообразности, - вся система уголовно-правовых понятий советской доктрины исключала принципиальную возможность привнесения в уголовно-политическую оценку (соответственно и в правовую оценку) деяния личного (субъективного) усмотрения Нельзя безоговорочно согласиться

со столь категоричным замечанием Т.Г. Понятовской, хотя стоит признать, что мнение потерпевшего в уголовном праве в основе своей сводилось к оказанию своеобразной помощи государству в деле оценки общественной опасности деяния . Но зато в полной мере можно поддержать ее утверждение о том, что в дискуссиях о роли «отказа потерпевшего» («согласии потерпевшего на причинение вреда») в специальной литературе советского периода «... чаще всего речь шла о теоретической допустимости уголовно-правового значения такого отказа, но лишь в случаях, когда преступлением затрагиваются отношения, находящиеся в исключительном распоряжении частного лица (например, личной собственности), когда деяние не причиняет вреда другим охраняемым уголовным законом общественным отношениям» . Эти примеры и выводы важны тем, что подтверждают целевую направленность доктрины советского уголовного права - не забота об обеспечении прав частных лиц, а оценка общественной опасности преступления на основе субъективной оценки такового со стороны пострадавшего.

Даже этот краткий анализ законодательства и доктрины уголовного права советского периода является свидетельством того, что государство абсолютно монополизировало сферу уголовно-правового регулирования. Классический институт уголовного права (отказ потерпевшего), способствующий исключительно обеспечению прав частных лиц в уголовно- правовой сфере, был реорганизован в некий придаток репрессивной системы, примитивная роль которого сводилась к оценке опасности деяния и ничему более.

Известные преобразования, произошедшие в государстве после 1991 г., послужили толчком к активизации процессов разработки нового законодательства, в частности уголовного. Демократизация общества сопровождается укреплением международного сотрудничества и, как итог, презюмированием общечеловеческих ценностей. Официальное отражение приоритета личности перед иными ценностями в обществе связывают с Конституцией РФ 1993 г. Конституция стала своеобразным эталоном, под стандарты которого начали спешно «подстраивать» законопроектные работы. Новое уголовное законодательство (УК РФ 1996 г.) в целом лишено классовой направленности и на первый взгляд представляется абсолютно демократичным и полностью соответствующим конституционным принципам и идеям. Вместе с тем действующий Уголовный кодекс РФ лишен некоторых существенных институтов, основанных на естественно-

русской (российской) юридической практики и прогрессивных достижениях современных ученых-правоведов, о чем пойдет речь далее