§ 1. Проблемы правовой регламентации состояния опьянения в действующем УК РФ

В Общей части Уголовного кодекса РФ 1996 года состояние опьянения упоминается дважды:

во-первых, в ст. 23 УК РФ говорится, что «лицо, совершившее преступление в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя, наркотических средств или других одурманивающих веществ, подлежит уголовной ответственности», то есть может являться субъектом преступления.

во-вторых, «привлечение к совершению преступления лиц, которые страдают тяжелыми психическими расстройствами либо находятся в состоянии опьянения, а также лиц, не достигших возраста, с которого наступает уголовная ответственность» (п.

Сам термин «опьянение» не раскрывается в уголовном законе. В Большой советской энциклопедии опьянение описывается как «нарушение физиологических функций организма и прежде всего его центральной нервной системы вследствие приёма алкоголя и других наркотиков; проявляется беспричинно радостным, приподнятым настроением (эйфория), возбуждением (в тяжёлых случаях переходящим в угнетение), утратой реальной оценки обстановки и роли собственной личности, расстройствами памяти, внимания, речи и координации движений» .

Лексикон терминов, относящихся к алкоголю, наркотикам и другим психоактивным веществам Всемирной организации здравоохранения, указывает, что термин «опьянение» употребляется в повседневной речи как синоним понятия «интоксикация», которое определяется как «состояние, которое возникает после введения психоактивного вещества и приводит к нарушению сознания, ког- нитивной деятельности, восприятия, суждения, эмоционального состояния или поведения либо других психофизиологических функций и реакций» .

Кодекс об административных правонарушениях РФ в ст. 27.12 (в редакции, действующей с 01.07.2008 года) понимает опьянение как наличие абсолютного этилового спирта в концентрации 0,3 и более грамма на один литр крови или 0,15 и более миллиграмма на один литр выдыхаемого воздуха, наличие наркотических средств или психотропных веществ в организме человека, определяемое в порядке, установленном Правительством Российской Федерации, а равно совокупность нарушений физических или психических функций человека вследствие употребления вызывающих опьянение веществ.

Международная классификация болезней 10-го пересмотра (МКБ-10) рассматривает острую интоксикацию как разновидность психических и поведенческих расстройств, связанных с употреблением алкоголя (код F10), опиоидов (F11), каннабиоидов (F12), седативных и снотворных средств (F13), кокаина (F14), иных стимуляторов (F15), галлюциногенов (F16), табака (F17), летучих растворителей (F18), одновременно нескольких наркотических средств или иных психоактивных веществ (F19).

Соотнося эти определения с нормой ст.

материальный (медицинский, патофизиологический) - наличие нарушений нормального функционирования организма человека, касающихся прежде всего центральной нервной системы и психики;

формальный - установление факта приёма одурманивающих веществ; при этом закон называет лишь наиболее часто встречающиеся категории таких веществ (алкоголь и наркотики), оставляя их перечень открытым;

3) причинный - существование причинной связи между упот-реблением психоактивных веществ и нарушением физиологиче-ских функций организма.

По смыслу действующего уголовного законодательства, для установления состояния опьянения необходимо выявить все эти признаки в совокупности. Употребление психоактивных веществ не всегда имеет следствием наступление опьянения (например, если принятая доза была неспособна оказать заметное влияние на организм человека в силу её незначительности или вследствие осо-бенностей организма конкретного индивида, в том числе выработавшейся толерантности).

Можно отметить излишне формализованный подход новой редакции КоАП к определению опьянения. Действительно, приведённые концентрации алкоголя для большинства людей соответствуют выраженной интоксикации, но вполне возможна ситуация, когда из-за индивидуальных особенностей организма субъекта фи-зиологические признаки, образующие опьянение, будут отсутствовать. В случае с наркотическими и психотропными средствами даже такая доза данных веществ, которая не способна вызвать значимые изменения в функционировании организма, согласно КоАП, должна быть признана вызвавшей опьянение. Формально- определённый подход, призванный упростить доказывание по делам об административным правонарушениям (в первую очередь, транспортным), в уголовном праве противоречил бы принципу субъективного вменения и потому недопустим.

Точно так же наличие нарушений психической деятельности у лица может повлечь признание его находящимся в состоянии опьянения, только если будет установлено, что это лицо употребляло психоактивные вещества и данные нарушения возникли именно в результате приёма этих веществ, а не по иной причине (например, вследствие наличия временного психического расстройства или иного особого состояния психики).

Вопрос об уголовно-правовом определении опьянения и соотношении его с определением, даваемым КоАП РФ, приобретает довольно серьёзное значение в связи с включением в ст. 264 УК РФ квалифицирующего признака «совершенное лицом, находящимся в состоянии опьянения» (Федеральный закон от 13 февраля 2009 года № 20-ФЗ). Согласно Кодексу об административных правонарушениях и принятых в соответствии с ним нормативно-правовых актах, до настоящего времени наличие или отсутствие состояния опьянения у лица, являющегося участником дорожно-транспорт- ного происшествия, в том числе повлекшего причинение тяжкого вреда здоровью или смерти, могло устанавливаться на основе упомянутого выше формального критерия. Пока опьянение в таких ситуациях играло лишь роль признака, определяющего содержание нарушения специальных правил, это было достаточно обоснованно; однако в настоящее время, когда этот признак приобрёл роль дифференцирующего уголовную ответственность, появилась необходимость учитывать и иные обстоятельства. В частности, требуется в каждом конкретном случае устанавливать, могло ли опьянение оказывать влияние на поведение лица, приводить к возникновению негативных изменений психики, определяющих большую общественную опасность совершённого им деяния. Ввиду этого наличие состояния опьянения в таких ситуациях может устанавливаться только на основе освидетельствования, проводимого спе- циалистом-наркологом, включающих не только лабораторные исследования количеств одурманивающих веществ в крови и выдыхаемом воздухе, но и набор функциональных тестов, позволяющих установить характерные для опьянения изменения поведения и психики человека.

Характеризуя формулировки действующей редакции ст.

Не вполне логичной особенностью правового регулирования наказуемости лиц, совершивших преступления, является положение, сформулированное в п. «д» ч. 1 ст. 63 Кодекса, согласно которому приравниваются факты привлечения к совершению преступления лица, находящегося в состоянии опьянения (подлежащего уголовной ответственности), и лиц, страдающих тяжелыми психическими расстройствами, а также лиц, не достигших возраста, с которого наступает уголовная ответственность (не подлежащих уголовной ответственности).

Можно предположить, что выбор такого варианта законодательного регулирования связан с до сих пор не разрешённым в теории уголовного права спором о вменяемости лиц, совершивших преступления в состоянии физиологического опьянения. Попытка разрешения данного спора будет предпринята далее, однако можно отметить, что для отнесения к одной категории отягчающих обстоятельств, указанных в п. «д» ч. 1 ст. 63 УК РФ, необходимо теоретическое обоснование, которого в данный момент не существует.

Кроме того, интересной и малоизученной является проблема влияния состояния опьянения на форму и наличие вины лица в со-вершённом деянии, т.е.

V, .. 175

личным видом вины и различной ее степенью» , однако в указанной работе развития эта мысль не получила. В связи с этим необходимо выяснить, в какой степени состояние опьянения влияет на признаки субъективной стороны преступления (в частности, может ли оно вызвать неспособность лица предвидеть наступление обще-ственно опасных последствий своего деяния).

Таким образом, следует признать, что нормы Общей части Уголовного кодекса РФ, относящиеся к состоянию опьянения, требуют более глубокого изучения и совершенствования на основе изучения моделей законодательного регулирования данного института, применяемых в законодательстве зарубежных стран.

Начать рассмотрение проблем, связанных с уголовной ответственностью лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения, следует с имеющего ключевое значение вопроса о вменяемости таких лиц, поставленного еще дореволюционными авторами. Несмотря на то, что действующий в настоящее время УК РФ 1996 года, равно как и действовавший до него УК РСФСР 1960 года, не признаёт опьянение основанием для признания лица невменяемым, представление о том, что пьяный не в состоянии соотносить свои действия с окружающей обстановкой и надлежащим образом реагировать на внешние раздражители носит, без всякого преувеличения, массовый характер.

По данному вопросу занимают двойственную позицию многие теоретики. Игнатов А.Н., признавая способность физиологического опьянения нарушать психические процессы, обосновывает безусловную вменяемость пьяных волевым характером психических изменений и указывает, что «предоставление пьяницам льгот при решении вопроса об уголовной ответственности не способствовало бы борьбе с преступностью, а являлось бы её поощрением» . Якушин В.А., указывая на то, что у лица, находящегося в тяжёлой стадии физиологического опьянения, «могут наблюдаться частичные провалы и потеря сознания, стремление к рефлекторному поведению», объясняет возможность привлечения к уголовной ответственности таких лиц тем, что «субъект добровольно приводит себя в тяжкую степень опьянения» .

В ходе анкетирования студентов юридических вузов, меди-цинских работников и сотрудников правоохранительных органов на вопрос: «Способен ли человек, находящийся в состоянии опьянении, оценивать окружающую обстановку и адекватно реагировать на неё?» - более 40% опрошенных выбрали ответ: «Способен частично при лёгком опьянении, неспособен при тяжёлом», 27% - «Не способен при опьянении любой степени тяжести». Лишь 7% опрошенных сочли пьяных полностью способными контролировать своё поведение (прилож. 3).

Следует отметить также, что некоторые учёные делают вывод о «фактической невменяемости» лиц, совершающих преступления в состоянии опьянения . В этой связи Б. А. Спасенников совершенно справедливо отмечает, что привлечение к уголовной ответственности «фактически невменяемых» лиц будет нарушать принцип недопустимости объективного вменения, установленный ч. 2 ст. 5 УК РФ .

Кроме того, распространенной является такая аргументация: лица, совершившие преступление в состоянии опьянения, признаются вменяемыми и способными нести уголовную ответственность уже в силу того, что опьянение не является психическим расстройством или болезненным состоянием психики, которое может со- ставлять медицинский критерий невменяемости . В некоторых источниках, где выделяется особое состояние «псевдоневменяемости», говорится, что лицо, которое добровольно привело себя в такое состояние, при котором оказалось неспособным осознавать фактический характер либо общественную опасность своего деяния или руководить им, должно быть признано вменяемым .

Однако здесь возникает вопрос: какую ответственность будет нести вменяемое лицо, которое во время совершения деяния не осознавало фактический характер и общественную опасность своих действий или не было способно руководить ими? Ответ на него достаточно прост: никакую, поскольку такое причинение вреда является невиновным, и, следовательно, в действиях субъекта отсутствует состав преступления. Говорить о возможности привлечения пьяных к ответственности можно лишь в случае, если мы признаем, что в любой степени опьянения отсутствует не только медицинский, но и юридический критерий невменяемости.

Следует также отметить точку зрения, согласно которой к лицам, совершившим преступления в состоянии опьянения, применимы положения ст. 22 УК РФ. Данная норма устанавливает, что лицо, которое во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездей-ствия) либо руководить ими, подлежит уголовной ответственности, но такое психическое расстройство должно быть учтено при назначении, наказания и может служить основанием назначения принудительных мер медицинского характера.

Этой точки зрения придерживается, например, Л. Ю. Перемо- лотова, которая в своей диссертации выделяет отдельную категорию лиц, совершивших преступление в состоянии алкогольного опьянения, вызывающего психические расстройства, не исключающие вменяемости .

Ситковская О.Д. также указывает на необходимость постановки перед экспертом вопроса о том, влекло ли состояние опьянения конкретного субъекта в конкретной ситуации снижение спо-собности к осознанию фактического характера и значения своих действий, а также способности руководить ими .

Ещё более категорично оценивает ситуацию Н.Г. Иванов, который пишет: «Опьянение затрудняет осознание социальной значи-мости поведения и анализ возникшей эмоциогенной ситуации, что свидетельствует о психической аномалии, свойственной, в частности, аффективным реакциям. В этой связи норма ст. 23 УК РФ ... должна рассматриваться как специальная по отношению к общей норме ст. 22, регулирующей ответственность психически аномальных правонарушителей, психические отклонения которых не носят патологический характер, т.е. не исключают вменяемости и характеризуются таким же дисбалансом физиологической системы, который свойствен субъектам в состоянии опьянения» .

По мнению указанных авторов, ст. 22 УК РФ отражает особенности уголовной ответственности лиц с аномальными психическими состояниями, которые характеризуются как «ярко выраженные акцентуации характера, длящиеся депрессивные состояния ..., зависимость от наркотиков, алкоголя, азартных игр и т.п.» , психическое расстройство, которое «не носит патологического характера, т.е. не является болезнью» , расстройства и акцентуации характера, влечений и привычек (психопатии, клептомания, сексуальные перверсии и т.д.) и даже «все те психические процессы, которые характеризуются дисбалансом сил возбуждения и торможения» .

Спасенников Б.А., критикуя данное толкование, справедливо указывает, что в ст. 22 УК РФ не употребляется терминов «психические аномалии», «аномальное психическое состояние», а медицинский критерий применимости данной статьи характеризуется выражением «психическое расстройство», которое не допускает такого широкого разброса симптоматики: оно либо есть (то есть специалистом-психиатром может быть поставлен соответствую-щий диагноз), либо его нет .

В судебной и психиатрической практике под психическим расстройством применительно к ст. 22 УК РФ принято понимать состояния, входящие в медицинский критерий невменяемости (пе-речисленные в ст. 21), выраженные в степени, не исключающей способность субъекта осознавать общественную опасность своих действий и руководить ими.

Цымбал Е., обобщая практику судебно-психиатрической экспертизы по уголовным делам, отмечает, что в 1999 году в России из всех лиц, признанных «ограниченно вменяемыми», подавляющее большинство (81,7%) страдали органическими психическими расстройствами, шизофренией и умственной отсталостью, а психические расстройства, традиционно относимые к психическим аномалиям (алкоголизм, наркомания, расстройства личности) были диагностированы всего у 11% таких лиц19 .

Необходимо учитывать и социальный смысл закрепления в УК РФ данной нормы. Отношение общества к психическим больным в России было и остаётся достаточно гуманным. Можно отме-тить большое число правовых норм, устанавливающих особый статус психических больных, особый порядок применения к ним мер юридической ответственности. Статья 22 УК РФ также предписывает правоприменителю учитывать при назначении наказания и применении иных мер уголовной ответственности наличие у лица психического заболевания, которое могло оказывать влияние на его поведение. Это является дополнительной гарантией реализации закреплённого в УК РФ принципа справедливости. При этом отмечается, что хотя «ограниченная вменяемость может быть не приня- та во внимание судом и не оказать влияние на меру наказания» , обычно применение ст. 22 УК РФ влечёт смягчение наказания.

Психические расстройства абсолютного большинства лиц, к которым применяются положения ст. 22 УК РФ, носят неизлечимый или трудноизлечимый характер, во многом определяют особенности личности субъекта. При этом наличие такого расстройства не может существенно изменить общий подход к ответственности, но должно накладывать специфику на её объём, на вид, меру, условия и особенности отбывания наказания .

Опьянение, как и многие другие «аномальные состояния психики», имеет временную природу, возникает, как правило, по воле самого лица, имеет негативную социальную окраску. Если в результате опьянения и наступают личностные изменения, они ни в коей мере не могут быть поставлены в один ряд с изменениями, обусловленными, например, олигофренией в форме дебильности.

Ввиду этого, имея общую цель (обеспечение назначения справедливого наказания лицу), нормы ст. 22 и ст. 23 УК РФ достигают её различными средствами: если первая ориентирует суд на снисхождение к психически больному, то вторая, напротив, должна предостерегать от возможного необоснованного применения более мягких мер ответственности. В литературе справедливо отмечается, что ослабление сознания и воли пьяного в результате употребления одурманивающих веществ нисколько не снижает его

194

ВИНЫ .

Таким образом, хотя теория аномального субъекта и имеет большую научную значимость, выдвинутые её сторонниками положения об ответственности лиц, совершивших преступления в состоянии опьянения, не основаны на действующем законода-тельстве и не согласуются с принятыми в практике представле-ниями, в связи с чем предпочтительным представляется поиск других путей решения проблемы. При этом можно использовать выявленные ранее подходы к уголовно-правовой регламентации вменяемости лиц, совершивших преступление в состоянии опья-нения (см. главу 1).

Сразу можно исключить из рассмотрения вариант, при котором пьяные, несмотря на возможность признания их невменяемыми, все же считаются способными нести уголовную ответственность в силу специального указания закона. Как было отмечено выше, введение категорий «псевдоневменяемость» или «фактическая невменяемость» плохо согласуется с принципом субъективного вменения. Фактически предлагается ввести в законодательство специальную оговорку о допустимости в отдельных случаях объективного вменения, что вряд ли можно назвать приемлемым.

Близок к рассмотренному выше вариант, при котором уголовно наказуем сам факт доведения себя до состояния опьянения, повлекшего совершение преступления. В отечественной правовой теории похожая концепция выдвинута О.Д. Ситковской, которая пишет, что принятие алкоголя для облегчения совершения задуманного заранее преступления говорит о прямом умысле; для получения удовольствия при сознательном игнорировании возможных последствий и осознании особенностей своего характера и специфического действия на организм алкоголя - о косвенном умысле; аналогичная предыдущей ситуация, связанная с легко-мысленным отношением к последствиях или нежеланием заду-маться о них, - о неосторожной форме вины; наконец, совершение преступления под воздействием алкоголя, принятого по ошибке, в результате принуждения, впервые и т.д. - об отсутствии вины .

Фактически приём одурманивающего вещества в этой концепции выступает в качестве действия, совершение преступления - в качестве последствия; в зависимости от отношения к последствию можно выделить основной (для случая, когда субъект осознаёт возможность совершения антиобщественных действий вследствие приёма алкоголя, но сознательно допускает её или относится к ней безразлично), квалифицированный (при употреблении спиртного с целью облегчить совершение преступления) и привилегированный (с двойной формой вины) состав преступления.

Тем не менее этот вариант вряд ли может быть принят в качестве основного. Так, сложности вызывает установление причинной связи между употреблением одурманивающих веществ и совершением общественно опасного деяния. В литературе её наличие нередко постулируется. Деяния, совершённые в состоянии опьянения, характеризуются как actio liberae in causa: считается, что приём одурманивающих веществ выступает как виновно созданная лицом причина, способствующая или непосредственно вызываю-щая совершение им общественно опасных действий . Однако, как было показано ранее, с позиций принятой в современном российском уголовном праве теории причинности для установления наличия причинной связи недостаточно доказать, что одно событие находится в некоторой зависимости от другого.

Бесспорно, опьянение, наркотизм, наркомания и алкоголизм являются существенными факторами преступности, но по отношению к конкретному деянию в подавляющем большинстве случаев они выступают лишь условиями совершения преступления.

Кроме того, сведение всех преступлений, совершенных в состоянии опьянения, в единый состав будет означать отсутствие дифференциации ответственности за различные виды уголовно наказуемых деяний (например, по одной статье будут квалифицироваться совершённые в состоянии опьянения изнасилование и разбой, вандализм и убийство и т.д.) либо дублирование уголовно- правовых норм (путем выделения в статье УК, наказывающей за доведение себя до состояния опьянения, повлекшего совершение преступления, отдельных частей и пунктов для различных видов преступлений). Оба варианта нельзя назвать приемлемыми.

Интерес вызывает модель, согласно которой состояние опья-нения влияет на вину и ответственность лишь применительно к определенной категории преступлений. В англо-американской правовой системе критерием выделения такой категории преступлений являются особенности субъективной стороны. Опьянение является основанием освобождения от ответственности лишь в случае, если инкриминируемое деяние требует специального намерения лица, содержание которого выражается в осознании возможности или неизбежности причинения конкретных преступных последствий или в наличии дополнительного субъективного элемента (цели, предварительности умысла и т.д.). В остальных случаях лицо считается способным нести уголовную ответственность.

Сами по себе эти положения не вызывают возражений. Дей-ствительно, вполне обоснованным является предположение, что любая степень опьянения не исключает способности субъекта понимать сущность своих действий (коль скоро было установлено, что опьянение не приводит к совершению автоматических действий и не вызывает ретроградной амнезии). Но в некоторых случаях можно признать что пьяный действовал лишь с общим намерением причинить определённые последствия (например, физический вред здоровью), не имея представления о конкретном их размере, что опьянение препятствовало формированию чётких целевых установок, требуемых для признания деяния уголовно наказуемым.

Однако эти обстоятельства в настоящее время учитываются при квалификации преступлений и назначении наказания. В каче-стве примера можно привести решение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ, признавшей, что в действиях Матвеева, который, отбывая наказание в исправительно-трудовом учреждении, воспользовавшись предоставленным ему правом бесконвойного передвижения, покинул территорию учреждения без разрешения администрации и находился до ночи за пределами территории учреждения, отсутствует состав преступления, поскольку Матвеев остался на ночь у знакомых вынужденно, в связи с алко-гольным опьянением, не имея цели уклонения от отбывания нака-

197

зания .

В решении по другому делу Ленинградский областной суд сделал вывод об отсутствии у подсудимого умысла на совершение хищения на основании заявления подсудимого о том, что он, «находясь в состоянии алкогольного опьянения, взял с целью позво- нить чужой телефон, а затем положил в карман куртки и забыл вернуть» (см. табл. П 4.2, дело 7).

Необходимо также отметить, что в странах англо-амери- канской правовой семьи патологическим опьянением признаётся лишь психотическое состояние, вызванное приёмом небольшого количества алкоголя. Временные психические расстройства, связанные с употреблением спиртного в больших количествах, признаются одним из вариантов нормального течения состояния опьянения. В связи с этим по-другому следует взглянуть на социальную сущность рассматриваемого подхода к оценке действий лиц, со-вершивших преступление в состоянии опьянения. По сравнению с действующим российским уголовным законодательством такой подход не сужает круг лиц, способных нести ответственность за совершённые деяния, а расширяет его. Лица, которые в отечественной практике признаются невменяемыми вследствие патологического опьянения, в странах англо-американской правовой системы привлекаются к ответственности за преступления с основным намерением. Такое решение вопроса находится в согласии с общей направленностью института невменяемости, который в англо-американском праве имеет более «репрессивный» характер, чем в континентальном (так, например, бремя доказывания невменяемости возлагается на самого подсудимого, а выносимый судом вердикт нередко имеет вид «виновен, но психически болен») 98.

На основании изложенного можно ограничить число возможных решений проблемы вменяемости лиц, совершивших преступление в состоянии простого опьянения, следующими вариантами:

Опьянение не входит в состав медицинского критерия невменяемости и неспособно повлечь утрату способности оценивать своё поведение и руководить им; лица, совершившие преступление в состоянии опьянения, признаются вменяемыми и привлекаются к ответственности на общих основаниях.

Опьянение не входит в состав медицинского критерия невменяемости, однако лица, находящиеся в состоянии опьянения, могут быть признаны неспособными осознавать фактический ха- рактер и общественную опасность своих действий или руководить ими и освобождены от ответственности ввиду того, что вред причинён ими невиновно.

Опьянение входит в состав медицинского критерия невменяемости, может влечь за собой снижение способности к осознанию социальной значимости своего поведения и руководству им (но не полную их утрату), но в силу иного по сравнению с другими психическими расстройствами социального значения и генеза не может рассматриваться как основание применения ст. 22 УК РФ и влечёт за собой привлечение к уголовной ответственности на общих основаниях.

Опьянение признаётся транзиторным психическим расстройством, входит в состав медицинского критерия и в определённых случаях влечёт за собой возможность признания лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения невменяемыми.

Большинство учёных придерживаются первой позиции. Многие авторы комментариев УК РФ и учебников ограничиваются указанием, что опьянение не освобождает преступника от уголовной ответственности, и не считают нужным дополнительно аргумента-

199 .

ровать свою точку зрения . По этому пути идёт и практика: су-дебные психиатры и суды признают лиц, совершивших преступле- ниє в состоянии опьянения, способными в полной мере осознавать характер и общественную опасность своих действий (см. табл. П 4.2, дела 2, 3, 6,14).

Другие учёные, учитывая продолжительность споров и разнообразие мнений по вопросу о вменяемости лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения, уделяют больше внимания данной проблеме. Так, Г. В. Назаренко отмечает, что простое опьяне-ние, в том числе и все его измененные формы, не вызывает суме-речного помрачения сознания и не является психотическим; опьяневший субъект «сохраняет контакт с окружающими, реагирует на происходящее и действует с учётом складывающейся ситуации: проявляет агрессию в отношении слабых и беззащитных и пассует перед более сильными» .

Игнатов А.Н. указывает, что «у опьяневших не бывает галлю- цинаторно-бредовых переживаний, немотивированного психомо-торного возбуждения», «у пьяного сохраняется контакт с окру-жающей средой, его действия носят мотивированный характер»2

Существует и другой подход к обоснованию привлечения пьяных к ответственности на общих основаниях. Коняхин В.П., указывая, что психические нарушения при опьянении не носят характер психического расстройства, парализующего или существенно ограничивающего способности сознания и воли лица, что у пьяных не наблюдается галлюцинаций, бреда, обмана слуха и зрения, не утрачивается связь с внешним миром. Этот автор отмечает, что «законодатель исходит из того, что человек добровольно, по своему желанию употребляет алкоголь, наркотические средства или другие вещества, знает заранее о характере их действия на свой организм и предвидит возможность своего неадекватного (преступного) поведения»202. Павлов В.Г., признавая, что «у пьяного субъекта сохраняется непосредственный контакт не только с окружающей средой, но и его действия и поступки, как у любого нормального и трезвого человека, носят мотивирован-ный характер», тем не менее считает возможным освобождение от ответственности лица, совершившего преступление в состоя-нии опьянения, наступившем не добровольно, а вследствие при-

203

нуждения .

Волевому характеру употребления алкоголя и других опьяняющих веществ и осознанию человеком характера их воздействия на организм придают определенное значение и некоторые другие

204

авторы .

Другие теоретики, не подвергая сомнению необходимость привлечения пьяных к ответственности, приводят противоречивые суждения относительно влияния одурманивающих веществ на психические процессы. Так, В. Б. Кулик, констатируя, что при опьянении отсутствует как медицинский, так и юридический критерий невменяемости (ввиду того, что даже в тяжелой степени опьянения нарушение психических процессов не приводит к полному устранению контроля сознания и возможности руководить своими дей-ствиями), одновременно указывает что «некоторые лица, совер-шающие преступление в состоянии опьянения, не осознают значения своих действий, не могут руководить ими, ничего не помнят о случившемся» .

Наумов А.В., справедливо указывая, что опьянение не является психическим расстройством и что поведение пьяного обусловливается его воспитанием, культурным уровнем, привычками, всё же от-мечает, что опьянение может повлечь утрату лицом способности от-

ег ~ 206

давать себе отчет в своих действиях или руководить ими .

Такое толкование стоит гораздо ближе ко второй из обозначенных ранее точек зрения. Отсутствие способности осознавать свои действия и (или) руководить ими должно влечь освобождение от уголовной ответственности ввиду невиновного причинения вреда. Прямо предположение о возможности такого толкования правовых норм ни в одной из рассмотренных работ не высказывается (видимо, по той причине, что оно не соответствует сложившейся практике применения ст. 23 УК РФ 1996 г. и ст. 12 УК РСФСР 1960 г.), но тем не менее непосредственно следует из норм уголовного закона (если толкователь считает, что опьянение вызывает неспособность осознавать свои действия и руководить ими).

Видимо, с пониманием правомерности такого толкования и со стремлением его избежать связаны попытки «привязать» субъективную сторону деяния к факту употребления одурманивающих веществ. Так, Ю.М. Ткачевский пишет, что совершение преступления, равно как и наступление уголовной ответственности, в случаях, когда лицо вследствие опьянения «потеряло способность понимать то, что делает, или руководить своими поступками», обусловливается «действиями человека, заключавшимися в том, что он сознательно довел себя до состояния сильного опьянения, зная, что

207

в таком состоянии может совершить преступление» .

Эта позиция эквивалентна криминализации факта доведения себя до состояния опьянения, повлекшего совершение преступления. Основное возражение против такой криминализации применимо и здесь: нельзя связывать наступление ответственности только с фактом употребления одурманивающих веществ ввиду отсут-ствия актуальной причинной связи между ним и совершением общественно опасных деяний.

Сторонником третьей точки зрения является Б. А. Спасенни- ков, который считает, что опьянение - это «психическое расстройство в результате введения в организм человека веществ, оказывающих психотропное, нейротоксическое воздействие на головной мозг» . По его мнению, криминогенная роль алкоголя «обусловлена его прямым токсическим воздействием на головной мозг человека», приводящим к эмоциональным, характерологическим, ценностным, мнестическим, когнитивным и сексуальным расстройствам . Указанный автор отмечает, что достаточно часты случаи, когда «к уголовной ответственности привлекаются лица, совершившие преступное деяние в состоянии алкогольного опьянения, не исключающего вменяемости, но, безусловно, порождающего дефекты мышления и воли, т.е. играющего определенную роль в механизме преступного поведения и определяющего пони-женную сиюминутную способность прогнозировать последствия своих действий и осознанно руководить ими» . При этом ст. 23 УК РФ «устанавливает неизбежность наступления уголовной ответственности даже в том случае, если субъект в силу одурманивающего воздействия алкоголя не мог в полной мере осознавать социальную значимость своего поведения или руководить им» .

Спорным моментом такого подхода является лежащее в его основе представление об опьянении как о психическом расстройстве, ни в каких случаях не исключающем вменяемости. Практика показывает, что все традиционно признаваемые психические расстройства (даже те из них, которые могут быть отнесены скорее к числу аномалий) могут повлечь за собой состояние, в котором лицо не сможет осознавать общественную опасность своих действий и руководить ими .

По своим правовым последствиям данная концепция тождественна признанию лица, совершившего преступление в состоянии опьянения, вменяемым без каких-либо оговорок относительно наличия психического расстройства. И в том, и в другом случае от- ветственность за совершение преступного деяния наступает в полной мере.

Наконец, некоторые теоретики выдвигают мнение о возможности признания лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения, невменяемыми. Так, Б.С. Бейсенов пишет: «При пол-ном опьянении, безусловно, имеются и медицинские, и юридиче-ские признаки невменяемости» . Данный автор также преду-сматривает некоторые ситуации, когда привлечение к уголовной ответственности лица, совершившего преступление в состоянии «более или менее полного опьянения», будет основано на его ви-не: приведение себя в состояние опьянения со специальной целью совершить преступление; вступление в это состояние в процессе совершения антиобщественных поступков; заведомая антиобщественная направленность лица, при которой опьянение создаёт угрозу причинения вреда охраняемым законом интересам; обязанность лица быть предусмотрительным в силу созданных им обстоятельств или в связи с его профессией или службой214. Кроме того, им предлагается введение специального состава преступления, по которому бы наступала ответственность за совершение общественно опасных действий в результате приведения себя в состояние опьянения .

Во многом такая позиция восходит к трудам выдающегося теоретика уголовного права Н.С. Таганцева, который также выделял полное и неполное опьянение: «К опьянению полному нужно отнести не только наступление полной бессознательности и сна, но и ту стадию, когда опьяневший утрачивает способность распознавать зависимость и причинную связь явлений, когда под влиянием ненормального состояния органов чувств сфера его представлений получает субъективную окраску и рассудок утраивает способность управлять действиями. Такое психическое состояние, несомненно, устраняет вменяемость. Опьянение неполное будет обнимать все предшествующие первичные стадии» .

Комментируя представление о полном опьянении, необходимо отметить сходство его признаков (появление иллюзий и галлюцинаций, исчезновение способности понимать причинные отношения явлений, исчезновение способностей к принятию обдуманных решений и самообладания ) с теми, которые современная судебная психиатрия считает присущими патологическому опьянению. Необходимо учитывать, что в отечественной науке конца XIX - начала XX века представление о патологическом опьянении находилось на уровне первых клинических описаний; среди психиатров не было единого мнения по поводу его симп-томатики, которая в различные годы то расширялась, то сужалась, сформировавшись в относительно стабильном виде лишь к 30-40 годам XX века .

Кроме того, в трудах по уголовному праву середины XIX века упоминается, что полное опьянение вызывает состояние беспамятства119. Опьянение действительно способно вызывать состояние беспамятства (алкогольной амнезии), однако (как установлено ранее) сознание у субъекта при этом сохраняется, он способен осознавать характер своих поступков и руководить ими.

Данная позиция также зависит от признания опьянения психическим расстройством, входящим в медицинский критерий не-вменяемости. В дореволюционном уголовном праве (Уложения 1845, 1903 годов) этот критерий понимался более широко и включал бессознательное состояние неболезненного происхож-дения. Современное уголовное законодательство в медицинский критерий включает такие формы психических расстройств, как хроническое психическое расстройство, временное психическое расстройство, слабоумие либо иное болезненное состояние пси-хики.

В статье 21 УК РФ используются два различных термина - «психическое расстройство» и «иное болезненное состояние психики». В литературе при описании медицинского критерия можно встретить также термин «психическое заболевание», причём этот термин обычно используется в качестве синонима понятиям «пси- хическое расстройство» или «болезненное состояние психики» . Для решения поставленных задач необходимо установить точное значение данных терминов.

Прежде всего необходимо отметить, что УК РФ и другие нормативные акты не дают определения этих понятий. Тем не менее эти понятия очень часто употребляются в правовых документах. Так, поиск по правовой информационной базе «Консультант- Плюс» словосочетания «психическое расстройство» даёт более 800 вхождений, «болезненное состояние психики» - 86 вхождений, «психическое заболевание» - более 450 вхождений. Международная классификация болезней 10-го пересмотра (МКБ-10) выделяет психические расстройства и расстройства поведения в особый класс болезней и проблем, связанных со здоровьем (класс V, коды F00-F99), включая в него и состояние опьянения. Однако и МКБ-10 не даёт общего определения психического и поведенческого расстройств, не конкретизирует, какие из отнесённых к классу V состояний относятся к категории психических, а какие - к категории поведенческих расстройств.

В учебной и научно-практической литературе по уголовному праву содержание медицинского критерия невменяемости обычно раскрывается с указанием конкретных заболеваний либо групп, относящихся к каждому из упомянутых в законе состояний. При этом наблюдаются множественные расхождения: слабоумие может пониматься как разновидность психических болезней и как не связанное с расстройством психики состояние, обусловливаемое дефектами развития ; иные болезненные состояния психики могут

~ 223

пониматься как разновидность психических расстройств , как психические нарушения, не достигшие уровня психического рас- стройства , или как связанные с непсихическими заболеваниями и травматическими состояниями нарушения психики ; болезненная природа может приписываться как всем состояниям, входящим в медицинский критерий невменяемости , так и лишь некоторым из них.

Отсюда проистекают и разногласия по поводу отнесения опьянения к числу таких состояний. Противники такого включе-ния указывают на «неболезненность» расстройств психики, воз-никающих в состоянии опьянения, на то, что такие расстройства не являются разновидностью психического заболевания2 7. Сто-ронники такого включения, опираясь на терминологическое раз-деление в ст. 21 УК РФ психических расстройств и иных болез-ненных состояний психики, считают, что в медицинский критерий могут входить и психические расстройства неболезненной природы2 8. Кроме того, высказывается мнение, что в медицинский критерий применимости ст. 21 входят лишь расстройства, достигающие определенного уровня, который определяется как «психотический», а «непсихотические» расстройства не исключают вменяемо-

229

сти .

Наличие существующих в науке теоретических разногласий определяет необходимость установления критериев, позволяющих отнести состояние с отдельными проявлениями психиатрической симптоматики к категории психических расстройств. Профессор Г.В. Назаренко, характеризуя понимание правоведами употребляемых в ст. 21 УК РФ терминов, отмечает, что «детально-описа- тельное изложение медицинского критерия представляет собой дублирование учебников по судебной психиатрии, где эти сведе- ния представлены в той же последовательности и в равном объеме, вместе с тем в учебной литературе отсутствует какое-либо указание на эволюцию судебно-психиатрических оценок в рамках медицинского критерия, которая ведет к изменению фактического содержания медицинских признаков невменяемости» . Это означает, что при толковании термина «психическое расстройство» надлежит обратиться к медицинской литературе, причём необходимо подходить к вопросу диалектически, с учётом возможной эволюции научных позиций.

Сориентировать поиск решения данного вопроса в правильном направлении может анализ регламентации алкогольного и прочих видов опьянения в МКБ-10. На его основании можно выделить две характерные особенности:

Соответствующий раздел МКБ озаглавлен «Психические расстройства и расстройства поведения, связанные с употребле-нием психоактивных веществ». Отсюда вытекает необходимость разграничения психических расстройств и расстройств поведе-ния, которая имеет весьма важное значение, поскольку формули-ровка ст. 21 УК РФ допускает в качестве основания для признания наличия медицинского критерия невменяемости лишь психические расстройства, слабоумие и иные болезненные состояния психики. Из этих категорий простое (не патологическое) опьянение может быть отнесено лишь к психическим расстройствам, поскольку оно не является ни слабоумием, ни болезненным состоянием.

Обращает на себя внимание также выделение в отдельную от острой интоксикации (позиция Flx.O) подкатегорию психотических расстройств, возникающих при употреблении одурманивающих веществ (позиция Flx.5) и резидуальных и отсроченных психотических расстройств (позиция Flx.6). Если употребленный в описании этих подкатегорий термин «психотическое расстройство» является тождественным по своему содержанию термину «психическое расстройство», это означает, что острая интоксикация относится к разряду поведенческих расстройств. Если же тождество отсутствует, данный вопрос следует решать на основе признаков, характерных для данных категорий расстройств психики.

В медицине термин «психическое расстройство» традиционно рассматривался как синоним понятия «психическая болезнь» . В свою очередь психической болезнью считается состояние организма человека с обязательным и преимущественным поражением головного мозга, симптомами которого являются нарушения психической деятельности . Согласно этому определению, опьянение следовало бы отнести к числу психических расстройств.

Однако в последнее время в психиатрии наблюдается тенден-ция к пересмотру принципов диагностики психических рас-стройств. Отмечается, что психическое расстройство - это не любая симптоматика, связанная с нарушениями в психических процессах, а лишь такая, которая препятствует деятельности человека как члена общества . Определение тяжести расстройства ставится в зависимость от степени вызываемых им нарушений трудовой деятельности, обычной социальной активности и отношений с окружающими . Таким образом, понятие «психическое расстройство» приобретает не столько клинический, сколько социальный смысл: если состояние не сопровождается личностной дисфункцией, не препятствует социализации, не причиняет страдания его носителю, оно не может быть признано психическим расстройством. Этим психические расстройства отличаются от других заболеваний, для установления наличия которых достаточно выявить опре-делённые симптомы.

С медико-социальных позиций стал рассматриваться и термин «психоз» (или «психотическое расстройство»), который традиционно включал в себя все выраженные формы психических

235

нарушений . В настоящее время этот диагноз ставится, если нарушения психики достигают такого уровня, что больной стано- вится неспособен к выполнению простых домашних и трудовых функций, в результате чего он попадает в социальную изоляцию, а нарушения оценки реальной действительности носят крайне гру-бый характер .

Изложенное выше позволяет установить и содержание термина «поведенческое расстройство». Поведение определяется психиатрией как совокупность действий, поступков, совершаемых индивидом в его взаимодействии с окружающей средой, опосредованных внешней (двигательной) и внутренней (психической) активностью . Обобщая признаки прямо называемых в МКБ-10 поведенческих расстройств (клептомании, пиромании, патологического влечения к азартным играм, трансвестизма и т.д.), можно определить поведенческое расстройство как нарушение поведения, которое связано с трудно преодолимым, но всё же контролируемым влечением субъекта к совершению не одобряемых обществом действий. Способность к нормальной жизни в обществе у таких лиц, как правило, сохраняется. Зачастую обнаружение расстройства другими лицами происходит лишь случайно, несмотря на продолжительность и частоту действий субъекта.

Поскольку при простом опьянении не наблюдаются грубые расстройства сознания, сохраняется способность к контакту с окружающими, оно не может быть признано психотическим рас-стройством. Тем не менее необходимо учитывать существование редких случаев, когда употребление алкоголя или наркотиков вызывает грубые нарушения психики, в том числе связанные с галлюцинаторными и бредовыми переживаниями. Хотя в таких случаях наркологами ставится диагноз «острая интоксикация» (Flx.O), а не «психотическое расстройство» (Flx.5) , лицо в этой ситуации полностью неспособно к нормальному взаимодействию с окружающими, что позволяет признать такое состояние временным психическим расстройством. Такие лица, как правило, признаются невменяемыми. Наступление психотических со-стояний является непроизвольным и довольно редким, при этом их характер препятствует осуществлению заранее спланирован-ных действий.

Употребление алкоголя и наркотиков, не связанное с болезненной зависимостью от них, не приводит к разрушению общественных связей лица, обычно не препятствует его трудовой деятельности. Более того, в некоторых случаях коллективное распитие спиртных напитков является фактором, способствующим формированию и укреплению не только дружеских, но и социальных связей. С субъективной точки зрения, данная разновидность опьянения также не является нежелательным или неприятным состоянием и не причиняет лицу страданий. Ввиду этого простое опьянение можно отнести к категории поведенческих (ситуативных), а не психических расстройств.

В целом необходимость учитывать наличие социальных отклонений при постановке диагноза психического расстройства приводит к выводу о том, что состояния психики, продолжительность которых составляет не более нескольких суток, не связанные с процессом развития хронических психических заболеваний, могут быть отнесены к категории временных психических расстройств лишь в том случае, если являются психотическими. В иных случаях не происходит зна-чимого, с точки зрения психиатрии, нарушения общественных связей. Этот вывод хорошо согласуется с принятым в литературе по судебной психиатрии мнением о том, что сумеречные помрачения сознания являются неотъемлемым признаком диагностики любого из временных психических расстройств .

Таким образом, простое опьянение не может служить основанием для признания лица невменяемым. Остаётся решить вопрос о том, способно ли опьянение сделать лицо неспособным осознавать социальную сущность своих действий, предвидеть возможность наступления общественно опасных последствий, препятствовать формированию у него определенных целей и мотивов.

Социальная сущность деяния выражается в его общественной опасности, которая определяется как «способность причинять существенный вред общественным отношениям, поставленным под охрану уголовного закона» . Таким образом, если лицо осознает, что его действия или бездействия способны причинить вред охра-няемым уголовным законом интересам, благам и общественным отношениям, этого достаточно, чтобы констатировать и способ-ность осознавать социальную сущность деяния. Понимание противоправности либо аморальности поступков имеет в таких случаях лишь факультативное значение.

Способность деяния вызывать определенные последствия является одной из наиболее базовых его характеристик. Например, удар кулаком по лицу причиняет боль. Именно эти последствия составляют цель данного действия, определяют его смысл. Удар кулаком без намерения причинить боль возможен лишь как случайное или неподконтрольное сознанию действие.

Как было установлено ранее, простое опьянение не сопряжено с галлюцинаторно-бредовыми переживаниями, затмевающими для лица действительность. Употребление алкоголя и наркотиков не вызывает ретроградной амнезии, поэтому в состоянии опьянения лицо вполне в состоянии помнить, что удар по лицу причиняет боль, что при нажатии на курок ружья происходит выстрел, что некая вещь ему не принадлежит, что нетрезвое состояние ухудшает способности к вождению автомобиля и тому по-добное. Не наблюдаются при простом опьянении и автоматиче-ские, непроизвольные действия: факт нанесения побоев пьяным лицом нельзя объяснить тем, что его руки двигались самопроиз-вольно, не под руководством его сознания.

Общепризнано, что состояние простого опьянения (в особенности алкогольного и вызванного стимуляторами) в значительной мере способствует совершению общественно опасных деяний, поскольку влияет на эмоциональные, агрессивные, когнитивные и сексуальные реакции организма, усиливает имеющиеся у человека склонности к антиобщественному поведению, ослабляет действие препятствующих такому поведению факторов (таких, как страх перед возмездием со стороны правоохранительных органов, сочувствие и жалость к потерпевшим и т.д.), однако всё это не отменяет осознания лицом сущности своих поступков, их вредоносного характера. В литературе отмечается, что пьяные, по сути, понимают противоправность своих действий, но в состоянии опьянения находят для своего поведения различные оправдания , что субъект, совершающий преступление в состоянии опьянения, знает, что избранный им путь достижения цели является преступным, но во время совершения пре-ступления или особо не задумывается об этом, или отбрасывает данную мысль как ненужную .

Верховным судом при обобщении судебной практики неоднократно отмечалось, что значительная часть хулиганских действий (то есть таких, которые связаны с демонстративным пренебрежением общественными нормами) совершается в состоянии опьянения (см. постановления Пленума Верховных судов СССР и РФ «О судебной практике по делам о хулиганстве» 1972 и 1991 годов). Преступник в таких случаях не только осознает общественную опасность своих действий, но и получает удовольствие от совер-шения аморальных и противоправных поступков.

Таким образом, если объективная сторона преступления включает активные действия виновного, любая степень опьянения не ис-ключает осознание виновным социальной сущности своего поведения. Следует согласиться с точкой зрения Г.В. Назаренко, который пишет, что «лицо, которое находится в состоянии опьянения во время совершения преступления, вполне осознает, что убивает, а не защищает; насилует, а не ласкает; ворует, а не одаривает» .

Несколько иначе следует решать вопрос об ответственности пьяных за преступления, совершаемые путем бездействия. По общему правилу, ответственность за бездействие наступает только в случаях, когда у лица была реальная возможность совершить требуемое от него действие . Например, кратковременная потеря сознания в ситуации, когда от лица требуется активное поведение, может быть основанием для признания причинения общественно опасных последствий невиновным . Тяжелая степень опьянения также может воспрепятствовать совершению требуемых от лица целенаправленных действий. В силу этого тяжёлая степень опья-нения может служить основанием для признания бездействия со-вершенным невиновно.

Однако такой подход применим лишь к небольшой части преступлений, совершаемых путем бездействия, а именно к случаям, когда состояние, требующее деятельного поведения виновного, возникло уже после того, как тот утратил способность совершать необходимые действия. Если же обязанность действовать была возложена еще до этого, но субъект в силу тех или иных причин проигнорировал ее, такое поведение является виновным и наказуемым. Именно к этой ситуации применимы взгляды авторов, указывающих на осознание лицом возможности совершения преступления в результате употребления одурманивающих веществ как о субъективном основании уголовной ответственности.

Имеются также случаи, когда употребление психоактивных веществ само по себе является одним из компонентов преступного деяния. Речь идет о ситуациях, когда лицо, обязанное соблюдать специальные правила, запрещающие совершение определенных действий в нетрезвом состоянии, причиняет по неосторожности преступные последствия. В таких случаях субъективное отношение к возможным последствиям формируется в момент употребления алкоголя или другого одурманивающего вещества, а опьянение и связанные с ним психофизиологические изменения выступают в качестве непосредственной причины преступного вреда. Поскольку все признаки субъективной стороны налицо еще до того, как опьяняющее вещество начнет действовать, возможное наступление бессознательного состояния не может иметь уголовно-правового значения.

Аналогичным образом решается вопрос о способности предвидеть непосредственные последствия своих поступков. Хотя, как было установлено ранее, лица, находящиеся в состоянии опьянения, вызванном алкоголем, кокаином и стимуляторам, менее склонны к обдумыванию последствий своих поступков, это касается лишь отдалённых, а не непосредственных последствий противо-правного поведения.

Необходимо отметить, что хотя опьянение и не лишает человека способности осознавать свои действия и предвидеть их последствия, оно может вызвать эмоциональные реакции, схожие с физиологическим аффектом, ложное чувство уверенности в себе, привести к совершению действий, которые трезвый человек счел бы неоправданно рискованными. Пьяный может упустить из виду такие последствия своего поведения, которые трезвому человеку вполне очевидны. Принцип субъективного вменения требует от правоприменителя учитывать такие особенности психических и поведенческих реакций лица, находящегося в состоянии опьяне-ния, при определении характера и степени его вины, оценке общественной опасности его личности.

Что касается прочих элементов субъективной стороны, то и здесь любая степень опьянения не исключает возможности наличия таковых в сознании субъекта. Опьянение субъекта не может исключать способность лица осознавать, что его поведение грубо противоречит общественным нормам (и соответственно является хулиганским), либо предвидеть, что обращение чужой вещи в его собственность причинит потерпевшему материальный ущерб и тому подобное.

Вместе с тем опьянение необходимо учитывать при установлении наличия или отсутствия определенных мотивов и целей у лица. В ранее приводившемся примере из судебной практики именно опьянение субъекта позволило прийти к выводу об отсутствии у него цели уклонения от отбывания наказания: если бы в рассмотренной ситуации субъект остался ночевать у знакомых не вследствие невозможности вернуться к месту отбывания наказа- ния, вызванной тяжёлым опьянением, а в силу иных неизвинительных обстоятельств, его следовало бы признать виновным. Опьянение может учитываться и при определении наличия других мотивов и целей: цели корыстного завладения имуществом (в частности, временное позаимствование имущества, принятого за своё, более характерно для пьяного субъекта, чем для трезвого), мотива национальной, расовой, религиозной ненависти и т.д.; .

Следует рассмотреть также вопрос влияния добровольности употребления алкоголя на ответственность лица, так как по уголовному праву многих зарубежных стран уголовная ответственность лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения, может смягчаться или даже исключаться, если употребление спиртных напитков, иных одурманивающих веществ было недобровольным. Для того чтобы решить вопрос о возможности включения положений подобного рода в российское уголовное право, необходимо прежде всего рассмотреть условия признания недобровольного опьянения освобождающим от ответственности, характерные для зарубежного права (в частности, англо-американского). Во-первых, опьянение признаётся недобровольным не только в случаях, когда субъект по обстоятельствам дела не мог предвидеть его наступления, но и в ситуациях, когда употребление одурманивающих веществ происходит под воздействием физического или психического принуждения . Во-вторых, опьянение должно лишать субъекта способности осознавать свои действия и руководить ими в степени, характерной для психических расстройств . В- третьих, между опьянением и совершением деяния должна быть установлена причинная связь, понимаемая как «существенный вклад» состояния опьянения в совершение лицом деяния .

Опираясь на уже исследованные положения о свойствах опь-янения, можно отметить следующие факторы, препятствующие введению подобного института в российское право.

В первую очередь, следует указать, что в уголовном праве рассматриваемой группы зарубежных стран считается, что при-чинная связь имеется в случаях, когда действие создавало определённую угрозу наступления последствия . В современном российском уголовном праве господствует иная теория: причиной может быть признано лишь такое действие, которое закономерно и с необходимостью вызывает определённое последствие. В цепочке «опьянение - совершение общественно опасного деяния», как было показано ранее, такого рода закономерность и необходимость отсутствует, а значит, отсутствует и та разновидность причинной связи, которая имеет уголовно-правовое значение в российском праве.

Далее, освобождение от ответственности в связи с недобровольным опьянением в практике зарубежных стран часто происходит в случаях, когда одурманивающим агентом выступал наркоти-ческий или психотропный препарат либо имеет место комбинированное воздействие алкоголя и лекарственных препаратов.

Ранее в работе уже было показано, что употребление наркотических веществ в некоторых случаях способно вызывать состояние психотического опьянения, которое обладает всеми признаками психического расстройства и является основанием признания лица невменяемым. Аналогичное (и намного более известное юристам) состояние способен вызывать и алкоголь: это патологическое опьянение.

В зарубежной судебно-психиатрической практике патологическим (идиосинкратическим) признаётся лишь опьянение, вызванное употреблением такого количества вещества, которое неспособно вызвать серьёзное опьянение у большинства людей . Прочие состояния, даже сопряжённые с помрачением сознания и автоматическими действиями, диагностируются как разновидность простого опьянения.

Ввиду этого зарубежному законодателю при конструировании уголовно-правовых норм приходится учитывать ситуации, когда состояние лица таково, что сознательный контроль за своими действиями оно осуществлять не может, а признаки психического расстройства не удаётся установить. В отечественной практике такой проблемы нет, вопрос решается на основе уже существующих уголовно-правовых норм. Если деяние совершено в состоянии патологического алкогольного или психотического наркотического (токсического) опьянения, лишившего лицо способности осознавать свои действия и руководить ими, оно должно быть признано невменяемым в соответствии со ст. 21 УК РФ. Если деяние явилось результатом объективации под воздействием одурманивающего вещества негативных свойств психики лица, но при этом нет признаков психического расстройства, лишающего лицо возможности осознавать свои действия и руководить ими, - ответственность должна наступать вне зависимости от того, добровольным или недобровольным было опьянение, поскольку в такой ситуации оно не предопределяет совершение общественно опасного деяния. При этом должно учитываться конкретное содержание вины лица.

Употребление одурманивающего вещества, помимо сознания (а не помимо воли) лица, может служить основанием признания его действий ненаказуемыми в случае, когда доведение себя до состояния опьянения является одним из признаков, образующих состав преступления. Это имеет место в составах нарушения специальных правил, повлекших тяжкие последствия (ст. 143, 264 УК РФ). Но и здесь необходимо соблюдение определённых условий: во-первых, наступление общественно опасных последствий должно быть непосредственным и закономерным следствием возникших из-за опьянения физиологических и психологических нарушений поведения человека; во-вторых, лицо не должно осознавать характера своего состояния (т.е. опьянение должно наступать резко) либо не иметь возможности предотвратить последствия. При наличии данных условий лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности, так как причинение им вреда являет-ся невиновным.

Таким образом, недобровольность употребления алкоголя в уголовном праве может рассматриваться только как обстоятельство, определенным образом характеризующее личность. Эффекты, связанные с опьянением, являются весьма выраженными по силе и довольно специфичными. При исследовании опьянения в лабораторных условиях практически невозможно убедить лиц, входящих в группу антиплацебо, в том, что они получили не алкоголь, а ка- кой-либо другой препарат, поскольку такие лица сразу же замечают характерный одурманивающий эффект . Поэтому лицо, употребившее психоактивное вещество под видом не вызывающего опьянение препарата, все же несет ответственность за свои действия в полной мере. Случаи же, когда употребление некоего вещества происходит против воли лица (например, вследствие принуждения), но осознается им, не несут в себе ничего специфичного по сравнению со случаем, когда это же вещество употребляется добровольно, поскольку простое опьянение само по себе не находится в причинной связи с совершаемыми лицом деяниями, выступая лишь как их условие.

Фактором, исключающим преступность деяния лица, может в таких случаях выступать лишь принуждение само по себе: сторож на складе, которого грабители «нейтрализуют», введя ему большую дозу опиатов, не будет нести ответственность за неисполнение своих обязанностей, поскольку невозможность действовать обусловливается применением непреодолимого физического принуждения, а не опьянением как таковым.

Опираясь на положения, изложенные выше, можно определить следующие основные недостатки уголовно-правового регулирования ответственности лиц, совершивших преступления в состоянии опьянения:

1. Статья 23 УК РФ в её нынешней формулировке фактически не содержит никаких нормативных положений, которые не были бы урегулированы другими нормами уголовного права. Указанная статья не является специальной по отношению к нормам, сформулированным в ст. 21 и 22 УК РФ, поскольку не содержит никаких особых указаний относительно вменяемости лиц, совер-шивших преступление в состоянии опьянения. Возможность привлечения таких лиц к уголовной ответственности прямо вытекает из определения используемого в УК понятия «психическое расстройство» и не вызывает сомнений у подавляющего большинства специалистов. Данная статья также не содержит основания для привлечения к ответственности лиц, признанных вменяемыми, но не осознававших во время совершения преступления общественной опасности своих действий (бездействия) и не способных руководить ими. Подобная интерпретация противоречит принципу виновной ответственности и субъективного вменения, закреплённому в ст. 5 УК РФ. В случае если бы опьянение действительно вызывало такое состояние, содеянное следовало бы рассматривать как невиновное причинение вреда. Норма ст. 23, таким образом, выпадает из системы Общей части уголовного права, является в ней своего рода «слабым звеном», посредством которого законодатель пытается усилить профилактический потенциал уголовного закона.

В то время как практически все учебные пособия и комментарии УК РФ указывают на необходимость отграничения патологического алкогольного опьянения (являющегося временным психическим расстройством и влекущего в подавляющем большинстве случаев признание лица невменяемым), в литературе крайне редко встречаются указания на существование психотических форм наркотического опьянения и связанных с ним интоксикационных психозов. В итоге данные состояния фактически оказываются вне поля зрения практических работников. Между тем их необходимо отличать от простых форм опьянения, поскольку они требуют иной ка-

253

тегориальной судебно-психиатрической оценки и могут повлечь

254 w

признание лица невменяемым . В этой связи желательным представляется закрепление положения о существовании состояний такого рода в уголовном законе.

Пункт «д» ч. 1 ст. 63 УК ставит в один ряд такие отягчающие обстоятельства, как привлечение к совершению престу- пления лиц, которые страдают тяжёлыми психическими расстройствами, лиц, не достигших возраста уголовной ответственности, и лиц, находящихся в состоянии опьянения. Установлено, что лица, находящиеся в состоянии опьянения, обладают повышенной внушаемостью и с большей лёгкостью могут быть склонены к совершению антиобщественных действий. Однако в отличие от других категорий, указанных в данном пункте, такие лица способны осознавать общественно опасную сущность своих действий (бездействия) и руководить ими, не являются «живым орудием» совершения преступления, а действуют по собственной воле, в силу чего привлекаются к ответственности вместе с побудившим их к совершению преступления лицом с применением норм о соучастии. Поэтому другой характер должна носить оценка общественной опасности факта привлечения к совершению преступления лиц, находящихся в состоянии опьянения. Необхо-димо выделение данного обстоятельства в самостоятельный пункт ч. 1 ст. 63 УК РФ.

Пленуму Верховного суда в своих руководящих разъяснениях неоднократно (в п. 6 Постановления «О практике назначения судами уголовного наказания» от 11.06.1999 г. и п. 10 Постановления «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» от 11.01.2007 г. - через 10 лет после вступления в силу УК РФ) приходилось обращать внимание судов на то, что опьянение не является отягчающим ответственность обстоятельством. Такого рода закономерность свидетельствует об отсутствии признания данного положения практикой. Тем не менее некоторыми учёными высказываются предположения о возможности или даже необходимости смягчения наказания в таких случаях . В связи с этим представляется необходимым рассмотрение вопроса о дифференциации уголовной ответственности за совершение преступлений в состоянии опьянения.

Федеральным законом от 08.12.2003 г. № 162-ФЗ из УК РФ исключено такое основание применения принудительных мер медицинского характера, как необходимость принудительного лечения алкоголизма и наркомании. В целом это изменение УК РФ яв- ляется обоснованным, поскольку такое лечение выпадает из ряда других принудительных мер медицинского характера, применяемых к лицам, страдающим психическими расстройствами . В то же время в литературе отмечается важный профилактический эффект возможности применения к лицам, совершившим преступления в состоянии опьянения (не обязательно являющимся алкоголиками или наркоманами) иных мер уголовно-правового характера помимо наказания . В связи с этим представляется необходимым изучение разновидностей мер посткриминального воздействия на данную категорию лиц, которые могут применяться наряду с уголовным наказанием.

Четвертая и пятая из названных проблем требуют более под-робного теоретического анализа, а решение первых трёх может быть дано на основе уже изложенных в работе соображений в форме следующих изменений, которые необходимо внести в уголовное законодательство:

1. Статью 23 УК РФ изложить в следующей редакции:

«Статья 23. Уголовная ответственность лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения

Лицо, совершившее преступление в состоянии физиологического опьянения любой степени тяжести, вызванного употреблением алкоголя, наркотических средств или других одурманивающих веществ, не может быть признано невменяемым на этом основании и подлежит уголовной ответственности за те деяния, в отношении которых установлена его вина. Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими вследствие патологического алкогольного опьянения, психотических форм наркотического или токсического опьянения, либо иного психического расстройства, спровоцированного употреблением алкоголя, наркотических средств или других одурманивающих веществ. Такое лицо признаётся невменяемым, а данное обстоятельство может служить основанием для назначения принудительных мер медицинского характера».

Исключить из пункта «д» ч. 1 ст. 63 УК РФ слова «либо находятся в состоянии опьянения».

Дополнить ч. 1 ст. 63 пунктом «д1» следующего содержания:

«д1) привлечение к совершению преступления лиц, которые

находятся в состоянии опьянения».