§ 2. Пределы согласия лица в сфере уголовно-правового регулирования

Как было выше отмечено, анализ уголовного законодательства позволяет определить тот объем прав частных лиц, который подлежит уголовно-правовой охране и нарушения которых против воли его обладателя могут признаваться преступными.

Среди основных прав человека наиболее важным является право па жизнь. Как было точно подмечено: «Право на жизнь имеет несколько аспектов, в том числе право на сохранение жизни (индивидуальности) и

61 т,

право на распоряжение жизнью» . В свою очередь, распоряжение этим правом возможно двояким способом. С одной стороны, лишение жизни самого себя (суицид), с другой - согласие на лишение жизни со стороны третьего лица (разновидностью которого является Первое из них

не признается преступным в современном законодательстве практически всех стран . Относительно согласия на лишение жизни со стороны третьих лиц, законодательство различных государств решает эту проблему по- разному. Одни страны не признают эвтаназию преступной (естественно, при соблюдении некоторых процедур) (Нидерланды); другие - лишение жизни с согласия вообще (включая эвтаназию) признают в качестве привилегированного вида убийства (со смягчающим обстоятельством) (Германия, Испания и др.); третьи - относят любые случаи причинения смерти с согласия к обычному убийству (Франция, Швеция и др.). Российская историческая практика в дооктябрьский период 1917 г. признавала убийство с согласия в качестве привилегированного вида (ст. 455 Уголовного уложения 1903 г.). Первый Уголовный кодекс РСФСР 1922 г.

гл 64

времени. Это законодательное решение имеет ряд сторонников и противников6".

Несомненно, вопросы причинения смерти с согласия лица следует решать с позиций их комплексного исследования (не только с позиций непосредственно юридической, но и с точки зрения философии, религии, психологии, медицины). Для нас представляет интерес юридическая сторона дела в вопросе о лишении жизни с согласия ее обладателя и в частности уголовно-правовые аспекты этой проблемы. Отойдя от этого, возникает опасность «утонуть» в прозаических рассуждениях типа «смертная казнь: за и против». Вместе с тем закон есть не только эйдетическая реальность, он отражает (должен отражать) существующую в стране систему ценностей, настроений, то есть совокупность общественных отношений в целом. В этой связи обусловленность уголовного закона в части «за и против» наказуемости причинения смерти с согласия лица представляет непосредственный интерес для уголовного права. Однако можно заметить, что акцент специальных исследований вопросов причинения смерти с согласия ограничивался лишь проблемой эвтаназии66.

Так, по свидетельству Н.М. Малеиной, на 1992 год 72% опрошенных в Великобритании готовы одобрить эвтаназию при определенных обстоятельствах. Во Франции такое число составляют 76% респондентов. В США таких оказалось в пропорции б : 1. В России того периода общество даже не было готово к постановке данного вопроса . Более поздние данные исследования общественного мнения россиян по проблеме эвтаназии, приведенные Н.А. Ардашевой, свидетельствует о том, что 77% респондентов узнали об этой проблеме из прессы, 10% - в процессе бытового общения, а для 12% эвтаназия представляет интерес на профессиональном уровне.

В данной монографии вопрос ставился несколько шире. В частности, среди прочих был поставлен вопрос об уголовно-правовом значении согласия лица на причинение ему смерти другим человеком. При этом 7,5% мужчин указывают на то, что лишение жизни по согласию должно быть наказуемо как обычное убийство, 6,8% — отмечают необходимость исключительно смягчения наказания в таких случаях, 5,2% - говорят о ненаказуемости всех случаев лишения жизни по согласию, а 31,4% - лишь о ненаказуемости отдельных случаев таких деяний (лишение врачом жизни неизлечимо больного пациента по его просьбе (эвтаназия) - лишение

жизни неполноценного новорожденного ребенка по просьбе его родителей - 10,3%; лишение жизни тяжело раненого человека во время экстремальной ситуации (военные действия, стихийные бедствия и др.) - 5,9%; лишение жизни человека-объекта научного эксперимента при проведении такого эксперимента - 2,4%).

У женщин ситуация практически аналогичная: 8,9% указывают на то, что лишение жизни по согласию должно быть наказуемо как обычное убийство, 6,8% — определяют необходимость исключительно смягчения наказания в таких случаях, 3,7% — говорят о ненаказуемости всех случаев лишения жизни по согласию, а 32,4% — лишь о ненаказуемости отдельных случаев таких деяний (соответственно, лишение врачом жизни неизлечимо больного пациента по его просьбе (эвтаназия) — 19%; лишение жизни неполноценного новорожденного ребенка по просьбе его родителей - лишение жизни тяжело раненого человека во время экстремальной ситуации (военные действия, стихийные бедствия и др.) - лишение жизни

человека-объекта научного эксперимента при проведении такого эксперимента - 2,2%).

Таким образом, 16,4% опрошенных граждан не проводят границы между убийством с согласия и обычным убийством, 10,9% — разницу

лишь в возможности смягчения наказания за первые случаи.

(63,8%).

И еще немного весьма интересной информации относительно ненаказуемости специфических видов лишения жизни с согласия. Среди них, в частности, в анкете приводился примерный их перечень: лишение врачом жизни неизлечимо больного пациента по его просьбе (эвтаназия); лишение жизни неполноценного новорожденного ребенка по просьбе его родителей;

лишение жизни тяжело раненого человека во время экстремальной ситуации (военные действия, стихийные бедствия и др.); лишение жизни человека- объекта научного эксперимента при проведении такого эксперимента; иные. Среди иных видов конкретных случаев ненаказуемого лишения жизни предложено не было. Соответственно анализ отношения респондентов к ненаказуемым видам лишения жизни человека с его согласия проводился на основе названных выше примеров. И здесь интересно будет акцентировать внимание на отношении граждан к убийство с согласия в зависимости от возраста анкетируемых.

Итак, по возрастным группам: среди мужчин, участвующих в опросе, лишению врачом жизни неизлечимо больного пациента по его просьбе (эвтаназия) наибольшее предпочтение отдали лица в возрасте от 35 до 39 лет среди женщин - от 30 до 34 лет : Относительно лишения жизни неполноценного новорожденного ребенка по просьбе его родителей, у мужчин и женщин, выступающих за это, возрастные группы одинаковые - это лица в возрасте от 35 до 39 лет (соответственно пропорции 2,3 : 1 :

Молодежные группы из числа опрашиваемых (в возрасте от 17 до 19 лет), как у мужчин, так и у женщин, весьма неохотно допускают эвтаназию и лишение жизни неполноценного новорожденного ребенка по просьбе его родителей (за ненаказуемость эвтаназии у лиц мужского пола пропорция 3,72 : 1, у женщин -6.11 : 1; за второй случай (в отношении новорожденного) - соответственно 8,93 .' 1 и 13,75 : 1).

Весьма интересным является разрыв между мнениями молодежной и старшей по возрасту групп.

На основе этого можно сделать вывод, что молодежная категория лиц относится к эвтаназии и лишению жизни неполноценного новорожденного ребенка по просьбе его более осторожно, нежели старшая группа.

Причина, по-видимому, кроется в недостаточно богатом жизненно-бытовом опыте: отсутствие сведений об эвтаназии либо отсутствие собственных детей и т.п. Более того, существенная разница в пропорциях мнений относительно лишения жизни неполноценного новорожденного ребенка по просьбе его родителей у женщин молодежного и зрелого возрастов (как указывалось — в 5,07 раза), является свидетельством ничем неопороченного инстинкта материнства.

Диаметрально противоположная картина проявляется при анализе соотношения (пропорций) общего числа респондентов к сторонникам легализации лишения жизни тяжело раненого человека во время экстремальной ситуации (военные действия, стихийные бедствия и др.) или лишения жизни человека-объекта научного эксперимента при проведении такого эксперимента. И здесь молодежные группы (от 17 до 19 лет) обоих полов преподносят «сюрприз»: в обоих случаях их пропорции (в сравнении с лицами более старшего возраста) достаточно велики (5,82 : 1 и 14,88 : 1 — у мужчин, : 1 и : 1 - у женщин, в то время как у лиц старше 30 лет склонность к легализации анализируемых видов лишения жизни либо мала, либо вообще отсутствует). Какой здесь напрашивается вывод? Опять же отсутствие жизненного опыта у молодежи. С другой стороны, юношеский задор, вера в себя как в двигатель прогресса или ключевую фигуру в истории, пусть даже «районного» масштаба, вот те факторы, определяющие качество ответов на анкету.

Можно, однако, указать и на тот факт, что, несмотря на порой нелестные отзывы о современной российской молодежи, она отличается повышенным чувством самопожертвования.

В качестве же общего итога можно констатировать, что общественное мнение современного обывателя склоняется к ненаказуемости лишения жизни другого лица по его согласию.

И є позиций большинства современных ученых-юристов легализация, в частности, эвтаназии, видится Вместе с тем отдельные из

них выступают за более либеральный подход к легализации эвтаназии. Так, С.В. Бородин и В. Глушков предлагают, по выражению Т.В. Кондрашовой, более осторожный подход к законодательному разрешению эвтаназии - легализовать отдельные ее формы, закрепив в уголовном законе привилегированный состав убийства из сострадания™. Стоит отметить, что в одном из проектов Уголовного кодекса РФ была даже предложена ст. 106 «Лишение жизни по волеизъявлению потерпевшего» , не нашедшая, однако, отражения в современном уголовном законе.

Врачебная заповедь из «Клятвы Гиппократа» - «Я не дам никому просимого у меня смертельного яда ...» — исторически обусловливала на протяжении почти 25 веков воззрения врачей на запрет медицинской эвтаназии. Поэтому абсолютно справедливо требование ст. 45 «Основ законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан», устанавливающей запрет таковой: «Медицинскому персоналу запрещается осуществление эвтаназии удовлетворение просьбы больного об ускорении его смерти какими-либо действиями или средствами, в том числе прекращением искусственных мер по поддержанию жизни. Лицо, которое сознательно побуждает больного к эвтаназии и (или) осуществляет эвтаназию, несет уголовную ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации» . Безусловный запрет эвтаназии (и в том числе любых видов лишения жизни с согласия лица) с нашей точки зрения является обоснованным.

С другой стороны, врачебная практика в зарубежных странах, где запрещена, имеет примеры ее осуществления медицинскими работниками. акты эвтаназии, по словам Кондрашой, имели

место и в СССР, но не становились предметом судебного рассмотрения (несмотря на запрещенность подобных действий законом) в силу того, что лица, осведомленные об этом, не сообщали в правоохранительные Семернева также свидетельствует о наличии таких случаев в российской медицинской практике в отношении «новорожденных инвалидов, неполноценных, а также смертельно больных пациентов, которые ясно и отчетливо выразили свое стремление к смерти» . Ю.А. Дмитриев и Е.В. Шленева вообще говорят о 20-30 тысячах случаев эвтаназии в год!75 Эти свидетельства обусловливают два вывода. Во-первых, хотя случаи эвтаназии широко не распространены, они имеют место не только во врачебной, но и в обыденной действительности. Во-вторых, непривлечение исполнителей актов эвтаназии к уголовной ответственности основано не на законе, а на некоторых личностных взаимоотношениях. С последним, видимо, мириться нельзя. В этой связи представляется актуальным решать данный вопрос именно на законодательном уровне. При этом следует иметь в виду, что легализация некоторых видов лишения жизни с согласия ее обладателя (в том числе эвтаназии) может ввести некоторых граждан в заблуждение относительно возможности их ответственности и соответственно, побудить к совершению преступлений, Вряд ли можно признать обоснованной своеобразную «провокацию» убийства. Поэтому запрет на лишение жизни с согласия лица необходим.

Но, с другой стороны, для тех единичных случаев, которые встречаются на практике, должны быть предусмотрены юридические правила смягчения реакции на такого рода деяния (при условии сохранения запрета на них). справедливо замечал: «Нельзя поставить на

одну доску с убийцей из корысти или мести солдата, заколовшего на поле битвы своего смертельно раненого товарища по его просьбе, чтобы избавить его от дальнейших мучений, доктора, прекратившего мучительную агонию умирающего, и т.п.» . Можно предложить два способа решения этой проблемы. Первое - закрепить в уголовном законе норму, предусматривающую привилегированный состав убийства (по типу названной ст. 106 проекта УК). Это так называемый законодательный путь решения проблемы.

Второй путь - Поддерживая тезис о

необходимости смягчения ответственности за лишение жизни человека с его согласия, следует сказать, что выделение такового в самостоятельный состав преступления нецелесообразно по ряду причин. Во-первых, Особенная часть УК в большей степени ориентирована на обычных граждан, тогда как многие положения Общей части существуют для профессионалов-юристов. В этой связи и, во-вторых, отражение убийства по согласию в Особенной части УК, предусматривающего значительное смягчение наказания в сравнении с простым убийством, может спровоцировать граждан (врачей, наследников и т.п.) на соответствующие действия. И вновь повторимся - нельзя признать обоснованной «провокацию» убийства, даже при смягчающих обстоятельствах. В-третьих, согласие человека на причинение ему смерти со стороны третьих лиц в принципе не утрачивает своего уголовно-правового значения. Такое согласие обязательно будет учитываться судьей при назначении наказания виновному в качестве

обстоятельства» в порядке ст. 64 УК РФ В конечном итоге наличие привилегированного состава убийства ведет к значительному смягчению наказания. Положения ст. 64 УК также дают реальную возможность его смягчения. Таким образом, следует перенести акцент с законодательного решения проблемы смягчения уголовно-правовых последствий за убийство с согласия на сферу применения уголовного закона профессиональными юристами (судьями). Следовательно, согласие лица на причинение ему смерти (лишение жизни) в современном российском уголовном законодательстве не исключает (и не должно исключать) преступность деяния, которое расценивается как убийство. Вместе с тем оно должно иметь значение при смягчении последствий для виновного. При этом смягчение уголовно-правовых последствий должно осуществляться на уровне правоприменения.

Право на распоряжение своим здоровьем (телесной неприкосновенностью), равно как и распоряжение правом на жизнь, имеет два аспекта: причинение физического вреда самому себе (членовредительство) и согласие на причинение вреда здоровью со стороны третьего лица. По общему правилу причинение физического вреда самому себе не является преступным, за исключением случаев, когда такое деяние выступает способом совершения иного преступления. В частности, речь идет о членовредительстве с целью уклонения от военной службы (ст. 339 УК) .

Наибольшие споры в теории уголовного права вызывает вопрос о правовых последствия согласия человека на причинение вреда собственному здоровью со стороны третьих лиц. Так, в свое время, отмечал, что «... повреждения, нанесенные с согласия пострадавшего, не преступны, ибо отказ от блага телесной

78

неприкосновенности возможен» . Рассматривая данную проблему, Н С. Таганцев пишет: «Согласие уничтожает ответственность во всех тех случаях, где главную роль играет не физическое страдание, а нравственное, насилие над личностью, нарушение личной неприкосновенности: нельзя допустить уголовной лица, отодравшего кого-либо за уши

или ударившего по спине, как скоро он сделал это по просьбе или с дозволения пострадавшего. Остаются, следовательно, более тяжкие повреждения организма - увечье, расстройство здоровья» . Таким образом, критерий разграничения преступного и непреступного посягательства на телесную целостность Таганцев определял исходя из различия

нравственной и физической направленности деяния При посягательствах на телесную неприкосновенность в целях причинения нравственных страданий согласие уничтожает преступность деяния. Если же цель иная - причинение физических страданий - деяние следует признавать преступным. Хотя сам Н.С. Таганцев не признавал этот тезис абсолютным, приводя в качестве аргумента действия врача в процессе переливания крови, проведения научных опытов и т.п.

Ученые советского периода также неоднозначно подходили к решению этой прежде всего потому, что вред здоровью (телесные

быть различным по степени своей тяжести.

Слуцкий говорил о преступности причинения тяжких телесных

повреждений ; Э.Я. Немировский и АЛ. Жижиленко - об отсутствии противоправности при их причинении с согласия ; А.А. Пионтковский, П.А.Дубовец, Н.И. Загородников, А.Н. Красиков определяли преступность (непреступность) таковых исходя из социальной полезности или вредности цели нанесения тяжких телесных Схожую с

А.Н. Красиковым позицию занимает Л.Л. Кругликов. Он, вчастности, пишет: «Согласие лица на вреда его здоровью не исключает уголовной

ответственности причинителя, за некоторыми изъятиями (правомерное медицинское вмешательство; участие в спортивных соревнованиях, связанных с физическим контактом; участие в эксперименте)» . С.В. Бородин также говорит о наказуемости причинения вреда с согласия лица, за исключением случаев трансплантации органов (тканей) человека .

А.И. Санталов, Т.В. Кондрашова, А.В. Иващенко относят к преступным деяниям лишь случаи причинения тяжкого или средней тяжести вреда здоровью человека с его согласия. Обоснование своей позиции они видят в наличии института частного обвинения, в соответствии с которым, причинение легкого вреда здоровью (легких телесных повреждений) наказуемо лишь по жалобе потерпевшего . Так, А.В. Иващенко замечает, что «... применительно к деяниям, которые причиняют физический (телесный) вред человеку, он может быть причинен в размере, не превышающем который установлен для преступлений, преследование по которым может быть прекращено по инициативе Практически аналогичную

точку зрения высказывает Ткачевский. Так, он пишет: «При лишении

жизни и причинении любого, кроме легкого, вреда здоровью согласие потерпевшего правового значения не Однако тут же он отмечает:

«Отнесение причинения легкого вреда здоровью и оскорбления к делам частного обвинения означает не согласие потерпевшего на такие действия, а

его отказ от возможного уголовного преследования своего обидчика по тем или иным

Итак, причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью даже с согласия лица должно признаваться (и признается) преступным. Относительно причинения легкого вреда здоровью с

согласия частного лица следует согласиться с мнением Т.В. Кондрашовой, А.В. Иващенко Ю.М. Ткачевского. Но здесь стоит сделать несколько уточнений.

В этом плане последние две позиции представляются более справедливыми по ряду Так, весьма сложно обосновать

непреступность причинения даже легкого вреда здоровью человека с его согласия. В этой связи целесообразно перенести акцент с материальных оснований такого обоснования на формальные моменты, предусмотренные законодательством криминального цикла. В частности, можно предположить, что если законодатель связывает возбуждение уголовного преследования за причинение легкого вреда с ясно выраженным волеизъявлением частного лица, то это правило можно перенести и на исключение преступности деяния, выражающегося в причинении такого вреда с согласия лица. Но же еще раз необходимо указать на справедливость высказывания Ю.М. Ткачевского о том, что природа причинения вреда с согласия не тождественна правовой природе возбуждения уголовного преследования. В первом случае деяние уже в момент его совершения не является преступным. В последнем - преступление фактически совершено, и воля потерпевшего проявляется лишь при решении вопроса о возбуждении уголовного преследования (отказа от него).

Таким образом, причинение физического вреда самому себе не является преступным, за исключением случаев членовредительства с целью уклонения от военной службы (ст. 339 УК РФ). Причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью с согласия лица следует признавать Ввиду сложности обоснования непреступности причинения легкого вреда здоровью человека с его согласия целесообразно перенести акцент с материальных оснований такого обоснования на формальные моменты, предусмотренные законодательством. Если законодатель связывает возбуждение уголовного преследования за причинение легкого вреда с ясно выраженным волеизъявлением частного лица, то это правило необходимо перенести и на исключение преступности деяния, выражающегося в такого вреда с согласия лица.

Вместе с тем отдельные акты причинения вреда здоровью с согласия лица (в отличие от согласия на причинение смерти) могут исключать преступность деяния. Если абсолютно все виды лишения жизни с согласия признаются преступными, то согласие лица на причинение физического вреда при определенных обстоятельствах может исключать преступность

їч Куре уголовного права. Общая часть Том 1: Учение о преступлении / Под ред. НФ Кузнецовой, И.М. Тяжковоп. 1999. С.445.

деяния в целом. Такие обстоятельства могут иметь место в случаях оперативного медицинского вмешательства, донорства, при занятиях спортом и т.п., конкретные условия правомерности которых будут рассмотрены несколько ниже. Следовательно, наступление ответственности за причинение физического вреда с согласия лица не является безусловным. Более того, требует уточнения тот факт, что здесь речь идет о так называемых «чистых» случаях посягательств на телесную целостное! ь, т.е. деяниях, предусмотренных в главе 16 УК «Преступления против жизни и здоровья». Если причинение вреда здоровью с согласия лица выступает способом совершения иного преступления, уголовно-правовое значение такого согласия изменяется. Например, причинение физического вреда с согласия в рамках ст. 239 «Организация объединения, посягающего на личность и права граждан» не исключает уголовной ответственности за причинение такого вреда не только для но и для лица,

давшего согласие на его причинение (ч. 2 ст. 239 УК).

Вопрос о лишении физической свободы лица с его согласия (добровольное заточение) в специальной литературе детальному обсуждению не подлежал. Чаще всего лишь констатируется факт, что преступления, предусмотренные ст. 126, 127 и 128 УК РФ, совершаются против воли потерпевшего'0. Вместе с тем положения ст. 1І, 29, 33, 36 Закона РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» от 2 июля 1992 прямо указывают, что помещение в психиатрический стационар возможно без согласия лица, страдающего психическим расстройством, или без согласия его законного представителя в

качестве неотложной меры по решению врачей-психиатров. Представляется, что согласие лица в подобных случаях должно иметь характер обстоятельства, исключающего преступность деяния, но лишь при наличии некоторых условий. В частности, если добровольное заточение с помощью третьих лиц создает угрозу причинения физического вреда либо смерти, согласие не устраняет преступность деяния в целом.

Особенности уголовно-правового значения согласия при посягательствах на честь и достоинство обусловлены характером таких посягательств, и в частности спецификой последствий таковых.

Таганцев замечал: «Выражение презрения к личности другого необходимо предполагает унизительность данного обхождения в глазах как оскорбителя, так и оскорбленного: обида не существует, как скоро кто-

92

нибудь находит обращенные к нему слова не оскорблением, а похвалой» .

™ См, например Российское уголовное право Особенная часть / Под ред ВН Кудрявцева, А В Наумова 1997 С 83-87, Уголовное право Общая часіь Учебник для вузов / Отв ред И Я Козаченко, ЗА Незнамова 1997 С 104, Уголовное право России Часть Особенная Учебник для вузов / Отв ред проф ЛЛ Круї ликов 1999 С 97, І02-І03,идр

" Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ 1992 № 33 Ст 1913

42 Таганцев И С Русское уголовное право Лекции Часть Общая В 2т 1 1 С 183

Более четко специфику последствий при посягательствах на честь и достоинство личности определял Ной, Он, в частности, писал: «Ущерб такими посягательствами, как клевета и оскорбление, наносится не самой совокупности моральных качеств ... человека, а оценке этих качеств окружающими, либо чувству собственного достоинства потерпевшего основывающемуся на собственной оценке своих моральных качеств. В этом как раз и тот вред, который причиняется преступником чести и

достоинству лица - комплексному понятию, сочетающему элементы субъективного, т.е. сознания лицом своего достоинства, с элементами объективного - положительной оценкой достоинства лица другими»93. Исходя из субъективно-объективной природы последствий посягательства на честь и достоинство представляется абсолютно бессмысленным вести речь о согласии лица на унижение собственной чести и достоинства. Природа согласия в например на телесную целостность организма, не

исключает сам факт причинения физического Изменения физического состояния в этих случаях объективно существуют, поэтому и возникает вопрос об последствиях согласия. Иная природа согласия

у рассматриваемых посягательств. Если есть согласие на совершение в отношении себя объективно унизительных действий, то таковые не признаются на том основании, что отсутствует сам факт

наступления последствий - нет вреда и, следовательно, нет преступления. Таким образом, даже вести речь о согласии на причинение вреда чести и

логически неправильным. Содержательно верным является определение «согласие лица на объективно унизительные действия в отношении себя»

Согласие лица на объективно унизительные действия (унижение чести и достоинства), по мнению ученых-юристов, исключает преступность деяния безусловно . Здесь также речь идет о действиях в отношении обычных граждан (формально схожих с составами преступлений, предусмотренных ст 129, 130 УК). Момент безусловности вызывает определенные трудности в тех случаях, когда объективно-унизительные действия совершаются в отношении специальных категорий граждан в связи с исполнением ими определенных профессиональных обязанностей. То есть когда основным объектом таких деяний выступает сфера функционирования конкретно- определенных профессиональных отношений (в сфере отправления правосудия, охраны общественного порядка, воинской службы).

Специфика посягательств выражается в том, что посягательство на

честь конкретно-специального лица характеризует посягательство на основной объект авторитет власти (судебной, государственной, военной).

J

Вместе с тем можно смоделировать ситуацию, когда представитель власти (например, сотрудник оперативного аппарата в целях обеспечения конспирации отдельных оперативно-розыскных мероприятий или конфиденциального сотрудничества), выражая согласие на объективно унизительные действия (высказывания), не воспринимает публичные высказывания в свой адрес в качестве оскорбления. Каково уголовно- правовое значение согласия в данном случае? Чтобы ответить на этот вопрос необходимо вспомнить одно из правил законодательной техники, которое в свое время ясно выразил профессор И.С, Ной. Он писал, что «... одним из принципов толкования законов является применение законодателем в разных частях законодательства одного и того же термина в одном и том же значении» . В данном случае законодатель в ст. 130, 297, 319, 336 УК РФ использует термин «оскорбление». Легальное толкование этого понятия дано в ст. 130 уголовного закона, значение которого сводится к «унижению чести и достоинства другого лица, выраженному в неприличной форме». Исходя из ранее определенной посылки, что согласие лица на объективно унизительные действия в отношении себя свидетельствуют об отсутствии преступного результата в целом, и опираясь на названный принцип толкования закона, можно утверждать, что подобного рода согласие со стороны конкретно- специального лица также устраняет преступность деяния, формально схожего с составами преступлений, указанных в ст. 297, 319, 336 УК. Следовательно, предварительное согласие на совершение объективно унизительных действий в отношении участников судебного разбирательства, судьи, присяжного заседателя или иного лица, участвующего в отправлении правосудия, представителя власти, военнослужащего, а равно его начальника, данное последними, является обстоятельством, исключающим преступность деяния.

Таким образом, природа согласия на совершение в отношении себя объективно унизительных действий проявляется в том, что таковые не признаются преступными ввиду отсутствия факта наступления преступных последствий. Согласие лица на объективно унизительные действия, выраженное не только частным, но и конкретно-специальным лицом исключает преступность деяния, формально схожего с составами преступлений, указанных в ст. 129, 130, 297, 319, 336 УК РФ.

Уголовно-правовое значение согласия при посягательствах на половую свободу и половую неприкосновенность обусловлено двойственностью объекта таковых. Еще Н.С. Таганцев отмечал, что посягательства на целомудрие «заключают в себе два элемента: публичный - нарушение установленного законом регулирования плотских отношений, и частный - посягательство на права личности» . При этом, продолжает он: «В первом случае согласие объекта полное и добровольное не может иметь никакого

значения, а во втором оно уничтожает преступность, так как закон охраняет не целомудрие как таковое, а право лица свободно распоряжаться собой, поэтому изнасилование с согласия жертвы, конечно, немыслимо» . В современном уголовном праве объект половых посягательств более дифференцирован: половая свобода и половая неприкосновенность личности. Половую свободу традиционно связывают со способностью взрослого (с точки зрения уголовного закона - достигшего 16-летнего возраста) лица самому определять где, когда, с кем и в каких формах удовлетворять свои сексуальные Половая неприкосновенность, наоборот,

подразумевает защищенность индивида (несовершеннолетнего лица в возрасте до 16-ти лет либо находящегося в беспомощном состоянии) от

99

сексуальных притязании со стороны третьих лиц .

Само посягательство на свободу выбора сексуального партнера и сексуального поведения лица, достигшего 16-летнего возраста, предполагает полное игнорирование воли последнего. Соответственно, если имеется согласие на сексуальные отношения с конкретным лицом, речь о нарушении половой свободы идти не может. Этот факт не вызывает сомнений. Вместе с тем формы сексуальных отношений даже на добровольной основе могут быть различными. Здесь необходимо заострить внимание на так называемых нетипичных способах получения сексуального удовлетворения: мазохизм, садизм, садомазохизм и т.п.

Мазохизм (от имени австрийского писателя Л. фон Захер-Мазоха, впервые описавшего это извращение в своих романах) - половое извращение, при котором для достижения полового возбуждения и удовлетворения необходимо испытать физическую боль или моральное унижение, причиняемое партнером . Отсюда вытекает, что средствами сексуальной стимуляции могут выступать оскорбления, запугивание, иные объективно унизительные процедуры. В более радикальном виде мазохизм может сопровождаться причинением физических страданий и боли. Так, С. Гроф отмечает, что в человеческом организме, по всей видимости, есть механизм, который преобразует крайние страдания, особенно связанные с удушьем, в особую форму сексуального возбуждения. Иллюстрируя, он проводит мысль о том, что пытки и «промывка мозгов», то есть нечеловеческие физические страдания, часто вызывают оргазм; у религиозных мучеников, переносивших невообразимые страдания, первоначальная нестерпимая боль вызывала сексуальное возбуждение, а затем экстатическое блаженство и запредельные

Садизм (по имени французского писателя маркиза де Сада) есть девиация сексуальная, при которой половое удовлетворение достигается в процессе причинения партнеру физической боли и психических страданий .

Садомазохизм — девиация сексуальная в виде сочетания садизма и мазохизма , Ю.А. Антонян, А.А. Ткаченко, Б.В. Шостакович определяют садомазохизм как сексуальную активность, включающую причинение боли, унижение или установление зависимости. При этом, отмечают они, если «индивид предпочитает быть подверженным такого рода стимуляции (является реципиентом), - это мазохизм; если же он предпочитает быть ее

[04

источником, Из приведенного выше можно сделать вывод о том, что получение сексуального удовлетворения в подобных формах может быть связано не только с оскорблениями и унижениями партнера, но и может сопровождаться физическим воздействием на него. Названные формы сексуальных отношений, по мнению авторов «Сексологии», «... имеют право на жизнь при условии, что садомазохизм не причиняет вреда окружающим, не переходит границ болевого порога и опасности для здоровья, не посягает на права личности, а является лишь элементом сексуальной игры» . Различие средств сексуальной игры должно обусловливать неравнозначное уголовно- правовое значение согласия лица на реализацию сексуальных потребностей в таких формах. Но здесь стоит указать еще на один весьма важный момент. Причинение вреда здоровью реципиента в процессе сексуальной игры может быть лишь неосторожным, ибо основная цель сексуальных партнеров не «покалечить» друг друга, а получить сексуальное удовлетворение. Приняв за основу названное правило, а равно правило о наказуемости (ненаказуемости) объективно унизительных действий в отношении себя, можно говорить о том, что если сексуальные действия при садомазохизме сопряжены с причинением тяжкого вреда здоровью реципиента, согласие выступает обстоятельством, исключающим преступность деяния. В противном случае ответственность для активного сексуального партнера (источника) наступает за причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности (ст. 118 УК). Аналогичным образом должен решаться вопрос в случаях причинения смерти реципиенту (ст. УК).

Однако в этом случае можно вести речь о сексуальных отношениях, обусловленных ясно выраженным согласием партнеров. В обыденной действительности могут встречаться случаи «скрытого (провоцирующего) мазохизма». Так, Ю.А. Антонян, А.А. Ткаченко, Б.В. Шостакович, рассуждая об этом, пишут: «Криминологическое значение мазохизма может заключаться в следующем. Женщина-мазохистка способна бессознательно провоцировать мужчину на сексуальное насилие, чтобы стать жертвой, испытать алголагническое удовлетворение через боль и страдание. Однако после полового акта может включаться социальный самоконтролирующий механизм, определяющий обращение за помощью к родственникам, знакомым, в правоохранительные органы. Это в большинстве случаев не оправдывает овладение женщиной силой, однако такой сексопатологический феномен необходимо иметь в виду. Не исключено, что его наличие будет обстоятельством, смягчающим В данном случае применять

правило об ответственности за неосторожное преступление, видимо, нельзя. Речь должна идти об уголовной ответственности насильника по общим основаниям, исходя из положений главы 18 УК РФ со смягчением наказания в процессе его назначения.

Все вышеизложенное было рассмотрено с позиций согласия лица в рамках реализации его половой свободы. Совершенно иное значение имеет согласие при на половую неприкосновенность личности. По

общему правилу, согласие несовершеннолетних (в возрасте до 16-ти лет), а равно лиц, находящихся в беспомощном состоянии, на сексуальные отношения не исключает уголовной ответственности. Здесь учитывается, с одной стороны, защищенность личности от сексуальных притязаний со стороны третьих лиц, а с другой — физическое и нравственное воспитание ребенка. При этом отсутствие согласия свидетельствует о совершении насильственного посягательства, а его наличие обусловливает квалификацию по нормам, предусматривающим ответственность за ненасильственные сексуальные преступления. Частные вопросы влияния волеизъявления лица на квалификацию половых преступлений будут рассматриваться в следующем разделе работы. Здесь ограничимся констатацией того факта, что согласие вышеперечисленных лиц не исключает уголовную ответственность за на половую неприкосновенность личности. Таким образом, в рамках реализации половой свободы согласие на ненасильственные сексуальные отношения с конкретным лицом является обстоятельством, исключающим уголовную ответственность последнего. Согласие на сексуальные действия с элементами садомазохизма исключает уголовную ответственность лишь в случае разглашения тайны усыновления (удочерения) (ст. 155 УК). В данной статье прямо говорится о разглашении подобных сведений вопреки воле усыновителя, из чего следует, что, если приемные родители сами желают раскрыть тайну усыновления (удочерения), деяние признается непреступным. Во всех остальных случаях согласие значения имегь не должно. Относительно согласия несовершеннолетнего при посягательствах на его интересы можно утверждать, что согласие таких лиц также не имеет уголовно-правового значения. Даже если ребенок дает согласие на совершение преступления или иных антиобщественных действий (систематическое употребление спиртных напитков, одурманивающих веществ, бродяжничество или попрошайничество) уголовная ответственность для взрослого не исключается. Основанием такого утверждения вьюіупают объективно существующие интересы физического и нравственного воспитания детей.

Достаточно подробно в теории уголовного права рассматривался вопрос о влиянии согласия на отчуждение собственником своих имущественных (имущества) прав. Необходимо отметить, что р позиций гражданского законодательства право собственности включает в себя право владения, пользования и распоряжения имуществом (ч. 1 ст. 209 ГК РФ). Естественно, при решении вопроса о влиянии согласия на отчуждение собственником своих имущественных прав, необходимо исходить из положений гражданского закона Наряду с этим реализация правомочий, составляющих содержание права собственности как категории гражданского права, в сфере уголовно-правового регулирования имеет некоторые особенное ги. В этой части нельзя в полной мере согласиться с мнением Ю,М. Ткачевского о том, что в случаях уничтожения или повреждения чужого имущества с согласия собственника речь идет не о согласии как таковом, а об осуществлении последним своего субъективного права, ибо

107

вопрос регулируется нормами гражданского Необходимо указать на положения ч. 2 ст. 209 ГК, в соответствии с которыми собственник вправе по усмотрению совершать в отношении

принадлежащего ему имущества любые действия, не противоречащиезакону и иным правовым актам и не нарушающие права и охраняемые законом интересы других пиц. Ограничения реализации права собственности устанавливаются и в уголовном законе. Поэтому вопрос о правовом значении согласия на отчуждение собственником своих имущественных прав и его пределах представляет интерес для уголовного права. Распоряжение собственником своим имуществом может выражаться: в форме совершения действий в отношении имущества лично и в форме совершения действий в отношении чужого имущества третьими лицами с согласия собственника. И хотя в данном случае представляет непосредственный интерес вторая разновидность распоряжения имуществом, стоит заметить, что и первая не

является безусловно непреступной. Вместе с тем условия правомерного распоряжения имуществом практически тождественны для обеих форм распоряжения имуществом. В этой связи условия правомерности распоряжения имуществом будут рассматриваться комплексно.

V

Вначале же кратко остановимся на природе согласия на отчуждение собственником своих имущественных прав. В решении данной проблемы 1 обнаруживается единство мнений. Так, Н.С. Таганцев писал: «Согласие обладателя нарушенного интереса устраняет прежде всего преступность имущественных посягательств в виде захвата имущества или его истребления, так как передача, уступка имущества, хотя бы для его j уничтожения, составляет для его обладателя, по общему правилу, I несомненное право» . А.И. Санталов, в свою очередь, отмечал: «Уголовное право может интересовать лишь право собственника на отчуждение имущества (оно бесспорно: продажа, мена, дарение) и его уничтожение (повреждение). Уничтожение имущества не есть использование его, поэтому следует считать, что гражданское законодательство не запрещает собственнику уничтожать имущество, хотя естественно, что не провозглашает и не закрепляет такое право»104. И далее А.И. Санталов категорически заявляет: «Право собственника на отчуждение имущества и отсутствие противоправности в действиях, направленных на уничтожение или повреждение имущества, означают, что его согласие на совершение таких действий- исключает их противоправность, а следовательно, общественную Схожую позицию занимает

Иващенко, Ткачевский, говоря об уничтожении или повреждении чужого имущества с согласия его собственника, также указывают, что в этом случае речь идет о разновидности осуществления своего субъективного Следовательно, природа согласия как

обстоятельства, исключающего преступность деяния, в данном случае основана на факте осуществления собственником одного из своих правомочий права распоряжаться своим имуществом по собственному усмотрению.

Однако, как отмечалось, это положение нельзя признать безусловным. Ученые-криминалисты обоснованно считают, что существуют некоторые уголовно-значимые ограничения распоряжения своим имуществом.

Таганцев в этой связи указывал: «Весь вопрос сводится только к точному установлению, принадлежит ли уступившему право на уступленный интерес и в каком объеме: с согласия собственника дома этот дом может быть разрушен до основания, но он не может быть сожжен, как скоро вокруг него чужие говорил о недопущении

уничтожения совместного имущества либо чужой доли такового. Кроме того, замечал он, это правило распространяется на случаи уничтожения имущества, которое имеет большое общественное (хозяйственное, эстетическое и т.п.) Против последнего положения возражал

Красиков. По его мнению, поскольку в уголовном законе не предусмотрена особая уголовно-правовая охрана имущества, представляющего особую ценность или важность для общества, уничтожение такового с согласия устраняет преступность деяния. Вместе с тем, он высказывался за научно-практическую ценность этого положения с позиций его законодательного закрепления в качестве квалифицирующего обстоятельства при умышленном уничтожении или повреждении чужого По сути своей эта мысль представляется обоснованной. Однако запрет на умышленное уничтожение, разрушение или порчу истории и культуры уже на то время содержался в уголовном законодательстве (ст. 230 УК РСФСР). В действующем законодательстве имеется практически аналогичная норма, предусматривающая ответственность за уничтожение или повреждение памятников истории, культуры, природных комплексов или объектов, взятых под охрану государства, а также предметов или документов, имеющих историческую или культурную ценность 243 УК РФ). Исходя из того, что

непосредственным объектом этого преступления являются общественные отношения в области сохранения уникальных исторических, культурных и других памятников, обладающих особым правовым статусом, а также их посягательство не носит личный (личностный) характер. Таким образом, не усматривается необходимость дополнения ч. 2 ст. 167 УК РФ (ч. 2 ст. 149 УК РСФСР) словами: «а равно предметов, имеющих особую ценность». Далее, в качестве уголовно-правового ограничения пределов распоряжения имуществом А.Н. Красиков указывает на общественно опасный характер уничтожения Ткачевский также говорит

об исключении уголовной ответственности за уничтожение или повреждение

m ТаганцевНС. Русское уголовное право. Лекции. Часть Общая: В 2 т. Т.1. С. 183. "4 Курс советского уголовного права: В 5 т. Л.: Изд-во Ленинград, ун-та, 1968. Т.1. С 517-518

Красиков А.Н. Сущность и значение согласия потерпевшего в советском уголовном праве. С.28-29.

1,6 См., например- Уюловное право России. Учебник для вузов. В 2 т Т 2. Особенная часть / Под ред А.И. Игнатова, Ю.А. Красикова М.: Издательская группа ПОРМД-ИПФРЛ-М, 1998. С 470.

117 Красиков АЛ. Сущность и значение согласия потерпевшего в советском yi оловном праве С.28.

своего имущества, если такие действия не совершены общественно опасным способом и не повлекли тяжких связывает

преступный характер уничтожения имущества с принадлежностью его не только лицу лично, но и его близким. Кроме того, он указывает на преступный характер такого рода действия, если лицом преследовалась общественно вредная цель (например, получение компенсации за причиненный вред на основании договора о

сказанное, можно прийти к некоторым выводам. Во- первых, природа согласия на отчуждение собственником своих имущественных прав (имущества) как обстоятельства, исключающего преступность деяния, обусловлена фактом осуществления собственником одного из своих правомочий — права распоряжаться своим имуществом по собственному усмотрению. Существуют некоторые уголовно-значимые ограничения распоряжения своим имуществом, то есть правомочие не является безусловным. Среди условий непреступности распоряжения имуществом как самим собственником, так и с его согласия можно выделить:

волеизъявление распространяется только на лично принадлежащее собственнику;

имущество не должно относиться к историческим, и другим памятникам, обладающим особым правовым статусом;

способ отчуждения имущества не должен создавать угрозу причинения вреда интересам других собственников (быть общественно а

равно выступать способом совершения иного преступления (преследовать общественно вредные цели).