§ 1. Понятие и общая характеристика согласия лица в уголовном праве

Проблема влияния частного интереса на признание или непризнание деяния преступным, получившая название «согласие потерпевшего», в теории уголовного права не является новой. Дооктябрьский период представлен исследованиями Н.С.

Последующие научные работы касаются преимущественно частных вопросов института «согласия потерпевшего» в уголовном праве . Даже последнее десятилетие развития теории уголовного права, характеризующееся повышенным вниманием к проблеме потерпевшего в сфере уголовно-правового регулирования, не отличается наличием серьезных разработок в этой области . Кроме того, монография А.Н. Красикова, изданная, как отмечалось в 1976 г., во многом утратила значимость некоторых своих положений, хотя стоит отметить, что отдельные ее положения вошли в другую, более новую, его монографию: «Преступления против права человека на жизнь: в аспектах de lege lata и de lege ferenda" . Причиной этого являются изменения не только общественно-политической ситуации в стране, но и кардинальное реформирование системы законодательства современной России.

Таким образом, исследование проблемы влияния волеизъявления частного лица на преступность (непреступность) деяния («согласие лица») представляется актуальным и

Предварительно определимся с вопросом о природе данного института.

А.А. Пионтковский говорил о согласии как обстоятельстве, исключающем противоправность деяния . Это положение разделял и А.И. Санталов .

И.И. Слуцкий относил согласие потерпевшего к обстоятельствам, которые хотя и исключают общественную опасность и наказуемость деяния, но не делают их в ряде случаев полезными и правомерными1 ; М.Д. Шаргородский - только исключающим общественную опасность деяния . И,И. Карпец также вел речь об исключении общественной опасности деяния вследствие согласия потерпевшего .

А.Н. Красиков вообще считал, что согласие потерпевшего в одних случаях может выступать как обстоятельство, исключающее общественную опасность деяния, в других - его противоправность .

Ю.М. Ткачевский первоначально упоминает согласие потерпевшего в качестве обстоятельства, исключающего общественную опасность хотя несколько позже говорит о нем уже как об исключающем преступность деяния"0. В.И. Михайлов, В,И. Ткаченко, Т,В, Кондрашова, говоря о согласии потерпевшего, также имеют в виду обстоятельство, исключающее преступность деяния-'.

Как видно, представленные позиции относительно правовых последствий согласия лица на причинение вреда собственным интересам (природе согласия) не отличаются единством. Одни авторы придают согласию качество обстоятельства, исключающего общественную опасность деяния (И.И. Слуцкий, М.Д. Шаргородский, И.И. Карпец), другие - исключающего его противоправность (А.А. Пионтковский, А.И. Санталов), третьи - преступность вообще (Н. С. Таганцев, Ю.М. Ткачевский, В.И. Ткаченко, Т. В. Кондрашова). Это обусловлено, по мнению А.Н. Красикова тем, что «... обстоятельства, исключающие преступность деяния, в литературе делятся на обстоятельства, исключающие общественную опасность, и обстоятельства, исключающие противоправность»" .

Отличную от других точку зрения высказывали П.С. Дагель и Э.Ф. Побегайло. Они, в частности, отмечали, что согласие потерпевшего может в некоторых случаях устранить уголовную ответственность, если такое согласие устраняет наличие состава преступления24. Таким образом, по их мнению, «согласие потерпевшего» в определенных случаях устраняет состав преступления и затем как следствие — уголовную ответственность. В конечном счете и П.С, Дагель, и Э.Ф. Побегайло также рассуждают о непризнании преступными некоторых деяний, обусловленных согласием потерпевшего.

Следовательно, правовую природу «согласия лица на причинение вреда собственным интересам» традиционно определяют как обстоятельство, исключающее преступность деяния. В целом с этим предложением можно согласиться. Но здесь закономерным является вопрос: есть ли смысл дополнять гл 8 УК РФ новым обстоятельством, исключающим преступность деяния, - «Согласие лица на причинение вреда собственным интересам»!

Можно ответить положительно, и в качестве аргументов сослаться на традиционные для науки воззрения. А можно привести примеры непреступных способов причинения вреда интересам человека с его согласия: производство аборта, медицинскую стерилизацию, причинение вреда в процессе спортивных состязаний, уничтожение с согласия

собственника (например, снос старого дома) и еще множество иных случаев.

«Корни» отрицательного ответа на вышеозначенный вопрос гораздо более глубокие и существенные.

Во-первых, обстоятельства, исключающие преступность деяния, должны быть абсолютными или всеобщими, но не конкретно-прикладными. Например, необходимую оборону порождают абсолютно любые случаи насильственных общественно опасных посягательств; полный перечень предпосылок крайней необходимости нельзя даже перечислить; асе виды возможных обоснованно рискованных действий практически невозможно назвать и Сама соответствующая ситуация (которую принято называть

«состояние») является тем «абсолютом», прямо и непосредственно

обусловливает юридическую возможность причинения уголовно значимого вреда (естественно, при соблюдении необходимых условий).

Но и в данном случае в порядке дискуссии можно возразить: — Возможно исключение преступности хотя бы некоторых деяний вследствие согласия лица на совершение таковых? — Отвечаем: Возможно. - И резюме наших противников: Следовательно, стоит закрепить такое согласие в главе 8 УК как обстоятельство, исключающее преступность деяния, хотя бы в конкретных случаях. Но можно сослаться еще на один аргумент против этой позиции. Касается он предложений de lege ferenda. Так, при определении условий правомерности необходимой обороны, задержания преступника, крайней необходимости и т.п., ввиду той же абсолютности (всеобъемлемости) названных обстоятельств условия их правомерности могут быть общими (всеохватывающими) для всех типичных ситуаций. Проблема определения условий правомерности «согласия лица» как обстоя исключающего преступность деяния, ввиду многообразия

конкретно-видовых ситуаций представляется в достаточной степени трудоемкой (хотя и выполнимой). Можно, конечно, попытаться отразить данные условия, но здесь появится необходимость «дублирования» на уровне уголовного закона положений иных нормативных актов (которых, поверьте, великое множество).

Во-вторых, более глубокая сущность наших возражений против дополнения главы 8 УК новым обстоятельством («согласием лица») проявляется еще и в том, обстоятельства, исключающие преступность деяния, определяют основания непреступности деяния, а не условия ненаказуемости таковых. Подробнее об этом. Что является основанием возникновения права на необходимую оборону, на задержание на причинение вреда в состоянии крайней необходимости, на рискованные действия либо на причинение вреда во исполнение приказа или распоряжения? Основанием является определенное состояние - факт насильственного общественно опасного посягательства, факт совершения лицом преступления, факт опасности, факт необходимости риска, факт подчиненности. Все это возникновения права на причинение

уголовно значимого вреда. Несомненно, для каждого из этих оснований необходимы некоторые условия, характеризующие качество основания, но не его само. При необходимой обороне посягательство, например, должно быть общественно опасным, наличным и действительным; опасность при крайней необходимости также должна быть наличной и действительной, при этом неустранимой иным (без причинения вреда) способом; и т.п. Чем же является «согласие лица на причинение вреда собственным интересам» - основанием или условием? Возьмем, например, непреступное прерывание беременности (аборт). Что является основанием для производства аборта - согласие беременной женщины на данные медицинские манипуляции или необходимость устранения нежелательной (по социальным или медицинским показателям) беременности? Наверное, последнее. Другой пример Что является основанием для уничтожения имущества (сноса старого дома) по просьбе его владельца - согласие собственника на снос или необходимость освобождения территории для строительства нового здания или разбивки парка и т.п. Вероятно, опять последнее. И такие примеры можно продолжить. Следовательно, не «согласие» как таковое является основанием признания непреступности деяния, а факт объективной действительности (нежелательная беременность, «помеха» в виде старого здания и т.п.).

Естественно, согласие лица на причинение вреда собственным интересам является необходимым и обязательным (иногда наряду с иными) условием правомерности причинения такого вреда.

Но и это положение может вызвать возражения. Их предпосылкой может служить тот факт, что причиной возникновения основания для непреступного причинения вреда здесь служит волеизъявление дающего согласие. Причины возникновения оснований для непреступного причинения уголовно-значимого вреда («состояния»), однако, могут быть и субъективными. То же состояние необходимой обороны вызывается насильственным общественно опасным посягательством как правило, противоправных интересов посягающего). Аналогичная ситуация при задержании преступника, некоторых случаях крайней необходимости (возникновение опасности со стороны человека), при исполнении приказа или распоряжения, исходящего опять же от человека- начальника. Таким образом, желание (волеизъявление) лица на причинение уголовно-значимого вреда собственным благам может иметь, с одной стороны, качество одной из предпосылок возникновения основания для причинения такого вреда, с другой - качество одного из необходимых условий признания деяния непреступным. Но и в

первом, и во втором случаях согласие (волеизъявление) как таковое не является имени о основанием (состоянием) для возникновения права на причинение вреда.

И еще раз хотелось бы заметить, что эта позиция не есть возражение против расширения диапозитивных начал в уголовном праве России, речь идет не об за «согласием лица на причинение вреда собственным

интересам» качества обстоятельства, исключающего преступность деяния. Речь идет лишь о нецелесообразности закрепления такового в Уголовном кодексе России Вместе с тем, забегая вперед, отметим, что ввиду важности значения согласия для уголовно-правоприменительной деятельности некоторые вопросы, связанные с учетом волеизъявления частного лица при применении уголовного и уголовно-процессуального законодательства, следует отразить в соответствующем постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации (проект которого предложен в Приложении № 2 к данной работе).

Но вернемся вновь к вопросу о понятии согласия в уголовном праве. В ряду проблем, непосредственно связанных с рассматриваемым институтом, стоит вопрос терминологического характера — о приемлемости использования самого термина «согласие потерпевшего». И хотя здесь применялась данная категория, ее использование в специальной литературе вызывает оправданные сомнения ученых.

В связи с двояким уголовно-правовым значением института «согласия» вопрос упорядочения терминологии имеет некоторые особенности. Так, А Н. Красиков писал: «Согласие потерпевшего есть выражение свободного волеизъявления лица на нарушение своих благ или их в

(риск) как способ достижения личного интереса, с одной стороны.

А с другой - поведение третьего лица в рамках этого согласия» . «Однако при таком понимании потерпевшего в уголовно-правовом смысле, — продолжает Красиков, - нетрудно заметить, что к числу потерпевших относятся лица, не пострадавшие от преступления, поскольку их согласие на причинение им определенного вреда является при определенных условиях обстоятельством, исключающим преступность совершенного в отношении них деяния ... Следует также отметить, что наименование лица, потерпевшего не от преступления, а от правомерного деяния и даже деяния, совершенного благодаря высокому чувству как это

имеет место с донорами, трудно сочетается с представлениями о потерпевшем, сложившимися в обыденном Эта посылка ученого

представляется справедливой. Но далее он делает несколько нелогичный вывод: «Тем не менее вряд ли есть смысл заменять такого «потерпевшего» каким-либо инымпонятием» .

Несправедливость последнего утверждения Красикова

объясняется двумя важными, не только в плане теоретическом, но и с практической точки зрения, С одной стороны, если

придерживаться этого мнения, нарушается одно из правил законодательной техники, в соответствии с которым необходимо «применение законодателем в различных частях законодательства одного и того же термина в одном и том же С другой стороны, использование юридических

категорий в правоприменительной деятельности во всех случаях влечет наступление определенных правовых последствий. Равным образом это относится к использованию категории в сфере уголовно-

правового регулирования. Определение лица в качестве пострадавшего (потерпевшего) в уголовном праве влечет за собой предоставление

..30

определенного комплекса материальных прав и реализация

которых во-первых, признание его потерпевшим в уголовном

процессе и, во-вторых, наделение его соответствующим объемом процессуальных правомочий.

Природа «появления» в реальной действительности потерпевшего от преступления и лица, давшего согласие на причинение вреда собственным различная. Различие это обусловлено характером причинения вреда: в первом случае - против воли пострадавшего лица; во втором - с его согласия. В свою очередь, в последнем случае возможны две типичные ситуации: когда причинение вреда с согласия не является преступным и когда согласие не исключает преступности деяния в целом. Если деяние не является преступным, использование термина «потерпевший» как категории уголовного (уголовно-процессуального) права просто бессмысленно. Действительно, комплекс правомочий (и соответствующих обязанностей) необходим для действенной защиты и реализации прав и интересов пострадавшего лица Но если лицо субъективно не признает себя потерпевшим и фактически таковым не является, тогда «искусственное навязывание» ему правового положения «пострадавшего» представляется не более чем бессмыслицей. По этому поводу А.Н. Красиков писал, что «... не всегда причиняющее вред с согласия, характеризуется как

материально противоправное. Например, лицо соглашается на определенное поведение другого в отношении своих интересов, и это поведение не противоречит существующим общественным отношениям. В этом случае реализация личного интереса не вступает в конфликт с общественным интересом, и поэтому объективно отсутствует преступление, а следовательно, и потерпевший. Лицо, давшее другому согласие на определенное деяние в отношении своего интереса, которое, если бы оно было совершено без такого согласия, расценивалось бы как преступление, как бы свой интерес из-под уголовно-правовой охраны, и деяние в

таком случае должно являться индифферентным с позиции уголовного права. Такое лицо может считаться потерпевшим в бытовом представлении, но оно не есть потерпевший, которого порождает преступление» Этот вывод ученого нам представляется справедливым.

Несколько иная ситуация в случае совершения преступного деяния с согласия лица П С. Дагель писал: «Мы полагаем, что граждан, дающих согласие на причинение им вреда уголовно-наказуемыми способами, не следует потерпевшими в материально-правовом смысле и признавать

потерпевшими в уголовном процессе. Поэтому сам термин «согласие потерпевшего» следует считать внутренне противоречивым: если есть согласие на совершение преступления, то нет потерпевшего, если есть с его стороны не может быть согласия на совершение преступления» этом случае вряд ли является справедливым определять

таких лиц «потерпевшими» и предоставлять им соответствующие полномочия в сфере деятельности, свойственные

действительно пострадавшим. Несомненно, алогично выглядит ситуация, когда, с одной стороны, лицо дает согласие на причинение вреда собственным интересам, а с другой - имеет реальную возможность в рамках полномочий потерпевшего требовать возмещения причиненного ему вреда. В этом плане мнение П.С. Дагеля является справедливым и обоснованным.

Таким образом, если имело место причинение вреда лицу с его добровольного согласия, и даже независимо от преступности (непреступности) самого деяния, использовать в отношении таких лиц термин «потерпевший» нецелесообразно. В качестве предложения и дальнейшего использования в научной литературе рекомендуем применять терминологию «согласие лица на причинение вреда собственным интересам»*.

Переходя к вопросу о понятии согласия лица на причинение вреда собственным интересам, следует высказать несколько предварительных замечаний. Дело в том, что, исследуя вопрос о «согласии лица» («согласии потерпевшего»), отдельные авторы рассматривают его лишь с позиций обстоятельства, исключающего преступность деяния, и поэтому определяют данное понятие исходя из его узкослужебного значения (аналогично необходимой обороне, крайней необходимости и т.п.). Так, А,И. Санталов пишет: «Деяние не является противоправным, посягающим на охраняемый законом интерес (право), если оно осуществлено с согласия того лица, которому этот интерес принадлежит и которое может распоряжаться им по своему усмотрению» . В похожем виде это понятие было предложено в проекте Уголовного кодекса РФ, где ч. 1 ст. 47 звучала: «Не является преступлением действие (бездействие) лица, причинившего вред законным и находящимся в свободном распоряжении личным или имущественным интересам другого вменяемого и дееспособного лица при условии его действительного, добровольного и предварительного согласия». В ч, 2 этой статьи говорилось: «Причинение при данных обстоятельствах вреда интересам, не находящимся в свободном распоряжении потерпевшего, влечет уголовную ответственность на общих основаниях».

Едва ли не единственную попытку определить понятие «согласие лица» («согласие потерпевшего») в общем плане предпринял А.Н. Красиков . Первоначально уяснив смысл термина «согласие» с позиций его семасиологического аспекта , он отмечал: «Необходимо определить понятие согласия в юридическом По его мнению: «Согласие

может быть выражено как на поведение, выполняемое самим согласившимся, так и на поведение, выполняемое по отношению к лицу, давшему согласие, или к третьему лицу» . Далее, А.Н, Красиков продолжает: «... для наилучшего уяснения понятия согласия в указанном смысле необходимо рассмотреть составные части этого понятия, его структуру. Архитектоника согласия обусловлена взаимосвязью субъективного и объективного. Она представляет собой мотив, цель, Исследование этих моментов

позволило ученому предложить следующее понятие: «Согласие потерпевшего есть выражение свободного волеизъявления лица на нарушение своих благ или поставления их в опасность (риск) как способ достижения личного интереса, с одной стороны, а с другой - поведение третьего лица в рамках этого согласия» .

Соглашаясь с мнением А.Н. Красикова в части, касающейся взаимосвязи субъективного и объективного в согласии, тем не менее представляется нецелесообразным включать в само понятие согласия поведение третьих лиц. Действительно, мотивы и цели лица, дающего согласие на причинение вреда собственным интересам, то есть субъективное в согласии, охватывают и результат такового (объективный момент). С другой стороны, мотивы и цели поведения третьих лиц, действующих даже в рамках этого согласия, хотя и могут совпадать с мотивами и целями согласившегося, но не могут быть абсолютно тождественны последним. Ибо субъективная природа каждого человека индивидуальна. Следовательно, «поведение третьего лица в рамках согласия» не может характеризовать понятие согласия как такового.

Кроме того, предложенное А.Н. Красиковым понятие согласия нельзя признать полным. Понятие вообще - это мысль, представляющая собой обобщение (и мысленное выделение) предметов некоторого класса по их специфическим чертам (в совокупности отличительным При

этом понятие имеет тем большую научную значимость, чем более существенны признаки (составляющие содержание), по которым обобщаются предметы .

Необходимо отметить, что согласие в уголовном праве традиционно рассматривается сквозь призму частнонаучного его значения. Видимо, такой подход не совсем оправдан. Необходимо выделять общее понятие согласия и непосредственно уголовно-правовое (родовое) понятие такового.

Во-первых, согласие есть дозволение, разрешение, уступка, утвердительный ответ . Во-вторых, повторяя А.Н. Красикова, в идеале согласие сочетает в себе неразрывную взаимосвязь между субъективными представлениями соглашающегося (его мотивами, целями, эмоциями) и

необходимым для лица объективно наступившим результатом. Однако для согласия как такового результат является лишь следствием. При этом даже если результат наступает в рамках согласия, он выступает признаком не общего понятия, а признаком понятия конкретной области научных знаний. Более всего это относится к уголовному праву, так как к сфере его интереса относится поведение людей, а мысли, желания, эмоции имеют значение лишь в связи с фактическими поведенческими актами. Следовательно, «результат», как следствие согласия, может выступать признаком не общего, а частнонаучного (в нашем случае - уголовно-правового) понятия согласия. Исходя из этого, к признакам общего понятия согласия относятся лишь признаки, характеризующие общую действенность волеизъявления частного лица. Среди таковых можно выделить: действительность, добровольность, наличность и конкретность согласия. В уголовно-правовом понятии «согласие лица» к названным признакам добавляется признак, характеризующий результат такового, а равно особенность признака действительности.

Действительность согласия в уголовно-правовой литературе соотносят с волеизъявлением лица, сознающего характер совершаемых действий и способного руководить своим В рамах этого

положения ученые-криминалисты ведут речь о психически здоровом и соответственно взрослом, то есть дееспособном, человеке. При этом отмечают, что «... дееспособность должна существовать объективно. Одного предположения дееспособности со стороны виновного Несомненно, дееспособность как содержание признака действительности согласия в юриспруденции имеет важное значение, ибо согласие здесь в конечном итоге порождает правовые последствия, в частности, для соглашавшегося . Для родового понятия согласия дееспособность лица может быть не обязательна (согласие ребенка играть в футбол со своими сверстниками и т.п.). Соответственно, простое осознание характера совершаемых действий и способность руководить ими составляют содержание действительности как признака родового понятия «согласие». В уголовно-правовом понятии «согласие» при характеристике признака «действительность» необходимо указание на дееспособность лица, дающего

согласие. При этом полную дееспособность лица в праве связывают с достижением 18-летнего возраста (ч. 1 ст. 21 Гражданского кодекса РФ), либо с иным возрастом (с возрастом заключения брака — ч. 2 ст. 21 ГК; эмансипацией - ст. 27 ГК). Стоит, однако, заметить, что здесь речь идет о гражданской дееспособности, о чем прямо говорится в ч. 1 ст. 21 ГК. Возникает справедливый вопрос, можно ли соотносить гражданскую дееспособность лица с таковой в уголовном праве, ибо возраст уголовной ответственности значительно ниже 18 лет? Результаты эмпирического исследования относительно возраста лица, чье согласие может влиять на качество уголовно-правовых последствий, показывают следующее: пол

|)CCMuii;iL'U)ii возраст лица, чье согласие должно влиять на качество уголовно- правовых последствий 14 лет 1 5 лет і 16 лет 17 лет I! 18 лет 19 лет 20 лет иной мужской 4,4% 0,1% 7,9% 1,3% ] 25,7% 0,6% 8,2% 2,7% женский 4,2% 0,2% 7% і ,4% 24,2% 1,3% 8,3% 2,5% ИГО|Ч> 8,6% ! 0,3% 14,9% 2,7% 49,9% 1,9% 16,5% ': 5,2%

Как видно из . приведенной таблицы, практически половина всех респондентов указывает на 18-летний возраст лица (49,9%). Если прибавить к этому число опрошенных, высказавшихся за более высокий возрастной ценз дающего согласие (19 лет и выше* — 23,6%), имеем в итоге почти 3/4 от общего количества анкетируемых — 73,5%. Таким образом, можно констатировать, что общественное мнение относительно возраста лица, чье согласие может влиять на качество уголовно-правовых последствий, в основе своей совпадает с позицией законодателя, определяющего восемнадцатилетний возраст дееспособности. Тот же процент опрошенных, которые связывают согласие с более ранним возрастом (26,5%), свидетельствует о некоторой дискуссионности проблемы. Преодолеть данные разногласия следует властным распоряжением, исходящим от Соответственно, в уголовно-правовом понятии «согласие» характеристику признака «действительность» необходимо соотносить с дееспособностью лица в том смысле, как это принято в гражданском праве России.

Добровольность согласия означает свободное волеизъявление лица, отсутствие какого-либо принуждения либо обмана при получении согласия. Признак «добровольность» по своему содержанию совпадает и в общем, и в частноправовом понятиях согласия .

Наличность согласил, по мнению ряда ученых, выражается в том, что оно предшествует поведению третьих лиц в отношении либо не выражает возражения против уже начатых действий . Н.С. Таганцев связывает «наличность согласия» с формой его выражения: «Наличность согласия должна быть доказана, но при этом вовсе не требуется, чтобы согласие было прямо выражено пострадавшим, так как часто вполне достаточно согласия молчаливого, подразумевающего или заявленного конклюдентными действиями» . Вместе с тем он указывает и на необходимость того, что согласие «... должно быть дано или прежде, или во время совершения деяния» . Поэтому, продолжает Н.С. Таганцев, «... согласие необходимо отличать от прощения, обусловливающего прекращение дела при преступных деяниях, преследуемых в порядке частного Несколько иную позицию по этому вопросу

высказывал А.Н. Красиков. Проведя более подробный анализ данного признака, он, в частности, отмечал, что «... вряд ли можно считать согласие обстоятельством, исключающим общественно опасный характер совершаемого, если оно было получено в процессе совершения деяния, начатого без согласия потерпевшего»5'. И далее он конкретизирует высказанную мысль: «Предлагаемая позиция обосновывается тем, что само начало совершения деяния без согласия характеризует его как противоправное. Поэтому в подобных случаях можно говорить о согласии как обстоятельстве, деяние, но при учете всех

обстоятельств дела (характера деяния, средств совершения деяния, последствий)» . Мнение А.Н. Красикова представляется более обоснованным не только с позиций практического опыта правоприменения, но и точки зрения формально-юридической логики.

Таким образом, наличность согласия как признак его общего понятия означает, что оно должно быть дано до начала совершения обусловливающего им деяния.

В рамках признака «наличность» непосредственно уголовно-правового понятия согласия, как можно заметить, отдельные авторы ведут речь о формах выражения согласия. Подробно останавливался на этом вопросе и А.Н. Красиков. в частности, писал: «В связи с определением условий правомерности согласия потерпевшего важным моментом является вопрос о формах выражения согласия, о моменте его признания и отказе от согласия» . В результате исследования обозначенных вопросов он приходит к следующим выводам: 1) предпочтительной формой выражения согласия является письменная, но в отдельных случаях допускается и устная форма согласия 2) момент признания согласия правомерным

необходимо соотносить с фактом (моментом) адекватного уяснения и восприятия этого согласия сознанием другого лица; 3) отречься от согласия (отозвать его) лицо может на любой стадии до момента окончания деяния (последующее продолжение деяния должно расцениваться как

В целом соглашаясь с изложенным необходимо конкретизировать отдельное положение в части, касающейся формы выражения согласия. Как представляется, следует закрепить обязательную письменную форму выражения согласия в тех случаях, когда его результатом могут явиться права на жизнь, здоровье, телесную целостность организма либо иные существенные последствия для соглашающегося. Вместе с тем очевидно, что правоприменителю необходимы не абстрактные научные рассуждения, а конкретные рекомендации в части применения положений законодательства. В этой связи представляется целесообразным соотносить формы выражения согласия (письменную или устную) с соответствующими категориями преступлений, указанными в ст. 15 УК РФ. Так, если совершено деяние, которое при отсутствии согласия следовало бы относить к тяжкому или особо тяжкому преступлению, форма выражения согласия должна быть исключительно письменная. Согласие на совершение иных деяний возможно в конклюдентной (устной) форме. Это является необходимым для уголовно- правового понятия «согласие».

Конкретиость согласия выражается в том, что оно должно иметь определенный характер, то есть «... должно относиться к определенному времени и действию»"'"', а равно к «... конкретному благу, которое его носитель разрешает нарушить» . Данный признак характеризует как общее, так и понятие «согласие».

В непосредственно уголовно-правовом понятии «согласие лица» к названным признакам добавляется признак, характеризующий результат такового. заключаются в правах других и в общественных интересах»5*. Иными словами, речь идет о пределах согласия (и, соответственно, об уголовно- правовом значении Следует заметить, что здесь определяются

отправные моменты этой проблемы.

Анализ уголовного законодательства позволяет определить тот объем прав лиц, который подлежит уголовно-правовой охране и

нарушения которых против воли его обладателя могут признаваться (и признаются) преступными. В частности, можно выделить: право на жизнь, право на телесную неприкосновенность, право на свободу, честь и достоинство, половую свободу и половую неприкосновенность, конституционные права и свободы, семейные, а равно имущественные права. Как видно, одни из них составляют категорию естественных прав человека, другие — совокупность социальных или экономических прав и свобод. Соответственно этому неравнозначны и пределы отчуждения субъективных прав их обладателем.

И еще, И,И. Карпец отмечал, что «... с точки зрения права, согласие потерпевшего может распространяться только на то, что принадлежит ему Тезис уважаемого ученого представляется верным, если смотреть на него с позиций причинения вреда самому себе. Если же говорить о согласии на причинение вреда собственным интересам со стороны третьих чкц, го это положение требует уточнения. Видимо, здесь необходимо вести речь, с одной стороны, о характере принадлежности самого права с позиций его субъективной значимости для с другой об объективной

значимости этого права с позиций общества и государства в целом. И сам Карпец по этому поводу замечает: «Согласие потерпевшего (пострадавшего) имеет ... определенные этические пределы как с точки зрения сугубо личной, так и с точки зрения господствующей в обществе морали»60. Но и это положение отличается некоторой односторонностью.

пределов распоряжения (возможности отчуждения) правами с позиций субъективно-объективной их значимости не охватывает общественной значимости способов нарушения таковых (воздействия на них). А они (способы) по своей природе могут быть абсолютно различными и варьировать от общественно опасных, до полезных. Таким

образом, пределы возможного отчуждения собственных прав личности необходимо определять в зависимости:

от субъективно-объективной значимости отчуждаемого права (с позиций обладателя права и государства в целом); 2) от общественной значимости способов нарушения права (воздействия на него).