§ 4. Соотношение института приостановления и других категорий гражданского права
Первый вопрос, который возникает у воспитанного в рамках пандектной традиции права и поэтому крайне внимательного к систематизации и таксономии российского юриста, это вопрос о том, на какую "полку пандекгного шкафа" следует положить данный гражданско-правовой инструмент.
"Обязательным" элементом любого комплексного цивилистического исследования является определение правовой природы изучаемого института и определение его "вассальной" зависимости от той или иной более общей гражданско-правовой категории. Иногда эта страсть к поиску наиболее красивого варианта соподчинения общих и частных категорий доходит в отечественном праве до абсурда и приводит к абсолютно бесцельному с практической точки зрения и сугубо абстрактному конструированию тех или иных "пирамид понятий" на манер Пухты и некоторых других немецких пандектистов второй половины XIX в. Тем не менее зачастую такая предварительная систематизационная работа имеет важные практические последствия и поэтому не должна игнорироваться учеными. Соответственно, без этой "обязательной программы" наша попытка комплексного исследования института приостановления забуксует на старте. Поэтому попробуем определить его правовую природу, тем более что соответствую щая квалификация в ряде случаев предопределит некоторые конкретные практические последствия.Думаем, что единственно правильный подход к квалификации института приостановления исполнения - отнесение его к роду мер самозащиты права, виду односторонних средств защиты организационного характера.
В советское время часто использовали понятие мер оперативного воздействия <1>. Нам представляется данная терминология не вполне удачной. Она намекает на некие командно-административные механизмы давления на нарушителя. Более удачным нам представляется понятие односторонних мер защиты. Хотя, безусловно, этот терминологический нюанс абсолютно не принципиален.
<1> Брагинский М.И., Витрянский В.В.
Договорное право. Книга первая: Общие положения. М., 2003. С. 698; Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. М., 2001. С. 134; Карпов М.С. Гражданско-правовые меры оперативного воздействия. М., 2004. С. 27; Пугинский Б.И. Гражданско-правовые средства в хозяйственных отношениях. М., 1984. С. 144.При этом отнесение приостановления исполнения к категории самозащиты права носит принципиальный характер. То, что меры оперативного воздействия являются видом самозащиты права, признавалось рядом советских и российских авторов <1>. Думаем, данный вывод абсолютно логичен. От ответа на вопрос о том, относятся ли односторонние меры защиты (меры оперативного воздействия) и, в частности, право на приостановление исполнения к более общей категории мер самозащиты, зависит возможность применения к праву на приостановление принципиальной нормы, заложенной в ст. 14 ГК. В данной статье указывается, что способы самозащиты должны быть соразмерны нарушению и не должны выходить за пределы действий, необходимых для его пресечения. На наш же взгляд, положение ч. 2 ст. 14 ГК в полной мере укладывается в логику применения односторонних мер защиты в целом и права приостановить исполнение в частности.
<1> Такая точка зрения отражена в ряде работ. См., например: Басин Ю.Г., Диденко А.Г. Имущественная ответственность и оперативные санкции в системе хозяйственного механизма // Правоведение. 1984. N 3. С. 33; Свердлык Г., Страунинг Э. Способы самозащиты гражданских прав и их классификация //Хозяйство и право. 1999. N 1. С. 35.
Это имеет важное практическое значение в силу того, что наше действующее законодательство, к сожалению, не установило норму, которая имеется в законодательстве многих стран и была включена в проект гражданского уложения Российской Империи, согласно которой право кредитора приостановить исполнение на случай незначительного нарушения зависит от того, отвечает такое развитие событий принципу добросовестности или нет. Восполнить пробел может применение ст.
14 ГК, которая требует соразмерности между качеством нарушения и выбираемой кредитором меры самозащиты.Кроме того, как мы показывали выше, право на приостановление исполнения должно признаваться в ряде случаев и за рамками сугубо синаллагматически увязанных обязательств, если это соответствует принципам соразмерности и добросовестности. Норма ст. 14 ГК о необходимости соблюдать принцип соразмерности при применении любых мер самозащиты здесь может выступать в качестве того законодательного источника, из которого мы легко можем почерпнуть основания для введения данных оценочных критериев.
Таким образом, на наш взгляд, отнесение права на приостановление исполнения к роду мер "самозащиты права" догматически оправданно и прагматически удобно. Причем в данном случае данная односторонняя мера самозащиты носит преимущественно организационный характер, т.е. направлена на преобразование структуры правоотношений сторон, и лишь косвенно влечет имущественные последствия. Такое решение проблемы таксономии вполне допустимо и логично с точки зрения внутренней архитектоники гражданского права просто для восприятия и при этом приводит к полезному результату - восполнению пробела в специальном регулировании института приостановления.