Односторонние договоры.

Другой пример: согласно п. 1 ст. 957 ГК договор страхования по общему правилу вступает в силу с момента уплаты страхователем страховой премии. Это делает такой договор по своей природе односторонним, так как с момента вступления его в силу полноценное обязательство-предоставление лежит только на страховщике.

Для того чтобы мы могли четко представить, что такое односторонний договор, следует сделать два важных замечания.

Во-первых, следует сразу оговориться, что когда мы говорим об одностороннем договоре и отсутствии обязательств у одного из контрагентов, это значит, что договор не возлагает на соответствующего контрагента обязательства по осуществлению экономического предоставления в процессе своего нормального исполнения. Это значит, что односторонними будут являться также и договоры, которые возлагают на одну из сторон обязательство-предоставление, а на другую - некие иные договорные обязанности. Так, например, тот же заимодавец в силу ст. 406 ГК имеет так называемые кредиторские обязанности (например, по приемке возвращаемого предмета займа), а страхователь может быть обязан своевременно информировать страховщика о наступлении страхового случая.

Односторонний договор отличается тем, что лишь на одну из сторон сам факт заключения договора возлагает обязательство осуществить некое экономическое предоставление.

Иной подход привел бы к тому, что мы в принципе не нашли бы в отечественном договорном праве примеров односторонних договоров.

Во-вторых, многие изначально односторонние договоры носят нестабильный характер и могут при наступлении тех или иных условий приобрести черты двустороннего договора <1>. Иначе говоря, в ряде договоров, изначально носящих односторонний характер, при определенных условиях может проявиться некое встречное обязательство-предоставление. Отличие данного договора от обычного одностороннего договора именно в этой заложенной в саму договорную модель возможности появления встречного обязательства-предоставления. Отличие же от обычного двустороннего договора в том, что появление встречного обязательства-предоставления здесь не предопределено и при определенных условиях договор может сохранить свой изначальный односторонний характер.

<1> В советском гражданском праве на такие договоры обращалось внимание некоторыми авторами. См.: Новицкий И.Б., Лунц Л.А. Общее учение об обязательстве. М., 1950. § 15.

Так, например, безвозмездный договор хранения, носящий реальный характер, не возлагает на покпажедателя встречных обязательств-предоставлений в отношении хранителя. Но в случае, если последний понес расходы на хранение, покпажедатель обязан их компенсировать (п. 1 ст. 897 ГК). Таким же образом в безвозмездном договоре поручения доверитель обязан возместить поверенному издержки, если последний их понес при исполнении поручения (ст. 975 ГК). Во всех вышеприведенных случаях возникновение встречного обязательства осуществить некое имущественное предоставление не предопределено и поставлено под своего рода отлагательное условие (например, возникновение расходов).

Многие цивилисты, на наш взгляд, разумно предпочитали признавать такие договоры специфической разновидностью односторонних договоров <1>.

<1> См., например: Морандьер Л.Ж.

Но в принципе указанный выше элемент нестабильности односторонней природы имманентно присутствует практически в любом одностороннем договоре. Здесь нужно вспомнить, что, как мы выше установили, односторонний договор может порождать у стороны, изначально не обязанной осуществить обязательство-предоставление, некие иные договорные обязанности организационного или иного неэкономического характера. Эти обязанности могут быть нарушены с причинением другой стороне убытков или с возникновением у другой стороны права на взыскание неустойки. В таком случае на нарушителя возлагается вполне экономическое обязательство по предоставлению контрагенту материального блага. Например, в рамках реального договора ссуды ссудодатель может не забрать возвращаемый ссудополучателем предмет (т.е. нарушить свою кредиторскую обязанность) и тем самым причинить ссудополучателю убытки (например, связанные с вынужденным размещением предмета ссуды на хранение). Соответственно, договор, хотя изначально и носит односторонний характер, в этом случае может возложить обязательство-предоставление и на ссудодателя.

Кроме того, есть и еще один нюанс. Как мы знаем, в случае реальных договоров сторона, осуществляющая предшествующее исполнение, не обязана этого делать. В этом плане на нее не возлагается обязательство предоставить соответствующее экономическое благо, так как договор вступает в силу только после осуществления этого исполнения. Но это не значит, что договор не подразумевает гарантию качества осуществленного исполнения и не допускает взыскание убытков, вызванных дефектностью осуществленного исполнения.

Природа подобной гарантии в российском праве не вполне ясна. Но в ряде норм ГК РФ прямо предусматривается ответственность за нарушение таких гарантий.

Думаем, переподчинение ответственности за дефекты в этих случаях нормам деликгного права - не самое удачное решение. Куда более разумно считать, что такие реальные односторонние договоры, как договор ссуды, хранения или товарного займа, имплицитно подразумевают гарантию качества того имущества, которое ссудодатель, поклажедатель или заимодавец не обязаны передавать, но передают для целей возникновения договорного правоотношения. Нарушение такой имплицитной гарантии составляет нарушение договора и дает контрагенту как минимум некоторые права, обычно предоставляемые на случай нарушения обычного обязательства (взыскание убытков или неустойки, расторжение договора из-за существенного нарушения и т.п.).

Сложность конструкции такой гарантии в том, что она не вполне вписывается в понятие обязательства, которое согласно ст. 307 ГК предусматривает обязанность что-либо сделать или не делать. В случае описанной гарантии контрагент обязуется, что некое имущественное предоставление, которое он делать в принципе не обязан, в случае осуществления будет соответствовать тем или иным качественным характеристикам. Тем не менее допускаем, что нет никаких причин привязывать договорную ответственность исключительно к понятию договорного обязательства в чистом виде. Ответственность в ряде случаев может наступать и при нарушении таких гарантий. Так, например, должник, передающий отступное, согласно информационному письму Президиума ВАС РФ от 21 декабря 2005 г.

Выделив выше ряд случаев, демонстрирующих имманентную нестабильность одностороннего характера договоров, следует определить, превращает ли теоретическая возможность возникновения у обоих контрагентов обязательств, направленных на экономическое предоставление, договор из одностороннего в двусторонний. Думаем, что такая постановка вопроса вполне возможна. Тем не менее, вероятно, логичнее было бы, по крайней мере до наступления соответствующего условия, влекущего данное преобразование, называть договор односторонним. Односторонняя природа договора должна определяться на момент его заключения с учетом прогноза естественного, "нормального" сценария его реализации.

Если ужесточить требования к односторонности и признавать односторонним только тот договор, который вовсе не создает ни при каких условиях для одной из сторон никаких обязанностей, то, думается, в отечественном гражданском праве таких договоров в принципе не найдется (как только мы учтем наличие всевозможных неэкономических обязанностей). Если же видеть односторонние договоры только там, где в принципе обязательства-предоставления могут возникнуть только у одного из контрагентов, то мы также не найдем ни одного стабильного одностороннего договора (как только мы вспомним про возможность возникновения обязательств по уплате убытков). Практически все односторонние договоры при определенных условиях могут быть преобразованы в двусторонние, и, соответственно, их односторонний характер носит по определению нестабильный характер.

Следовательно, выдвигаемая нами идея о том, что односторонними договорами стоит считать только те, которые изначально не предполагают возникновение обязательств-предоставлений у обоих контрагентов в рамках естественного хода событий, является, пожалуй, единственным способом сохранить относительно определенное место для категории односторонних договоров. Любой иной подход размывает данную категорию.