Со времен Ханьской империи (с 243 г.

В Вавилоне времени Хаммурапи верховный правитель (лу-галь), претенциозно именуемый «царем четырех стран света», пользовался неограниченными законодательными полномочиями. Он возглавлял разветвленный управленческий аппарат, который осуществлял обычные для древневосточного государства функции, в том числе и хозяйственные, которые в условиях более высокого, чем в других древневосточных странах, уровня рыночно-собственнических отношений являлись особенно актуальными. Вместе с тем, царская власть в Вавилоне не может быть оценена как деспотическая. На местах еще были далеко не изжиты традиции общинного самоуправления. Особый юридический статус сохраняли и крупные города (Вавилон, Ниппур и Сиппар), жители которых могли быть освобождены от податной, трудовой и военной повинностей; царские чиновники не обладали правом ареста жителей этих городов. Значительной экономической независимостью обладали крупные храмы. Личность верховного правителя не была обожествлена, хотя лежащая на нем печать божественной благодати неизмеримо возвышала его над всеми остальными людьми. Царь не обладал и статусом первосвященника. Ограниченными были судебные полномочия царя — он не являлся ни высшей апелляционной, ни высшей кассационной инстанцией, хотя и обладал правом помилования. Даже о наследственном характере власти вавилонских царей можно говорить лишь с определенными оговорками: при передаче царской власти одному из наследников решающее слово принадлежало жрецам-оракулам

В Древней Индии периоды существования сильных централизованных государств были более кратковременными, чем периоды политической раздробленности. Можно утверждать, что одна из характерных особенностей древнеиндийской цивилизации состоит именно в том, что могущественная централизованная власть здесь вообще не является актуальной социально-политической потребностью. Главные причины этой специфической особенности коренятся в двух краеугольных устоях индийского общества — традиционном варно-кастовом строе и прочной, политически индифферентной общинной организации. Жесткие ограничительные рамки этих структур, определявшие раз и навсегда установленный стереотип человеческого поведения, значительно сокращали необходимость каких-либо дополнительных рычагов воздействия на индивидуума, которыми обычно наделены государственные механизмы. Даже в период существования крупных государственных образований (например, империи Маурьев) центральная власть не обладала той силой, какой она была наделена в других древневосточных государствах.