На практике это приводило к несоблюдению принципа равноценности наказания.

Суды классовую линию воспринимали буквально, определяя условное наказание трудящимся или подводя их к амнистии. Например, бывший кадровый офицер (нетрудовой элемент) приговорен по ст. 114 и 116 УК (должностное преступление) к 8 годам лишения свободы со строгой изоляцией и поражением в правах. Проходивший по тому же делу второй обвиняемый (рабочий) благополучно попал под амнистию в честь годовщины революции.9 Частыми были условные наказания, с одной стороны, это поощряло преступность, с другой - вызывая негативную реакцию населения, недовольного мягкими приговорами. Особенно раздражала крестьян безнаказанность конокрадства и краж сельхозпродукции, наносившие наибольший экономический ущерб крестьянским хозяйствам. На этой почве в деревне участились самосуды. Появляется инструктивное письмо Верховного Суда РСФСР от 29 июня 1925 г. с новым разъяснением сути классового подхода к карательной политике. Судам напоминали, что проведение классового принципа заключается не в автоматическом обвинении «нэпмана» и «кулака» и не в оправдании трудящихся, а в отчетливом и ясном понимании социальной опасности действий привлечен-

10

ного к суду гражданина, расцениваемой с точки зрения интересов пролетариата в целом. Но понять в чем социальная опасность действий того или иного индивида для судов было самым сложным. Ведь их постоянно инструктировали не избирать слишком суровых наказаний для «своих», помнить о принципе предельной «полезности» наказания - перевоспитания, с одной стороны, а с другой - меру наказания избирать без учета личности преступника (нэпман, бывший офицер или пролетарий), его имущественного положения. Судьи предпочитали «перегнуть палку» (хуже не будет) и шли по самому простому пути - определяли наказание, исходя из социальной принадлежности обвиняемого (минимум-максимум).

Массовый увод трудящихся от наказания, сведение к минимуму изоляции правонарушителя обуславливался и весьма прозаической причиной - переполненностью тюрем. Обследование тюрем, проведенное в 1923 г., показало, что подавляющее число заключенных - это рабочие и крестьяне. Вывод был однозначен: судебные органы не научились применять классовую политику.11 Целям разгрузки тюрем от «трудящихся» служили амнистии. На Пленуме Тамбовского губсуда в феврале 1925 г. говорилось о

12

переполненности тюрем, что вынуждает ходатайствовать о частых амнистиях. В апреле 1925 г. Верховный Суд в своем циркуляре констатировал факт переполненности тюрем, что вызывает угрозу эпидемий и требует разгрузить тюрьмы.