Институты наследственного права

Наследование имущества в эпоху «Старого царства» стояло и тесной связи с исполнением погребальных церемоний и обрядов. На это указывают многие древнеегипетские тексты. «Будь так добра моя душа, мой брат, чтобы стать моим наследником, который будет совершать жертвоприношения и стоять у могилы в день погребения, и кто сможет приготовить ложе для некрополя»1, — говорится в произведении, созданном в период между эпохами «Старого» и «Среднего» царств.

Наследство не открывалось до тех пор, пока умерший родитель не был погребен. Тот из детей, кому отец поручал ведать организацией его погребения и осуществлять последующие погребальные церемонии и обряды, по обычаю и становился главным наследником отцовского имущества.

Когда сформировался этот обычай, трудно сказать с точно-стью, однако надо признать, что культ предков — самый древний общественный культ: его возникновение, собственно, и ознаменовало собой появление общества как особой формы совместного существования людей, при которой опыт их производительной и духовной деятельности не утрачивается в результате ухода из жизни людских поколений, но сберегается и копится. Почитание предков позволяло сохранять память о них, а значит, и об их делах и нормах поведения, о добытых ими знаниях об окружающем мире и обществе. С утверждением в людской жизни культи предков мир человека стал намного богаче: он начал мыслить себя в соединении не только с живущими вокруг него людьми, но и с теми, которые жили до него и будут жить после него. Культ предков создал основу для появления такого регулятора людских от ношений, как обычай, и пространство для развития из совокупности проистекавших от предков норм поведения традиционного или обычного права.

Культ предков сам по себе был первым обычаем среди людей, возникшим из инстинктов не природной их сущности, а социальной.

В одном из текстов времен «Среднего царства» или переходного периода от него к «Новому царству» рассказывается о человеке по имени Мениупу, который по каким-то причинам вынужден был покинуть свое селение и переместиться в другую местность, остановившись в доме у своей родственницы. Пожилой и слабый здоровьем, он вскоре умер. И муж женщины, у которой он проживал, сказал ей: «Похорони его и действуй по отношению к нему как наследница»1. У нас нет серьезных оснований расценивать эти слова как призыв к супруге предъявить свои права на наследство умершего человека, да и вряд ли было у него какое-либо наследство. Сказанное мужем более похоже всего лишь на совет жене исполнить после погребения ее родственника все церемонии или обряды, которые совершили бы его дети. Но как бы то ни было, в этих словах выражалось ясное сознание тесной взаимосвязи между статусом наследника и исполнением погребальных церемоний.

По существовавшему правилу, распорядителем наследственного имущества становился старший по возрасту сын. Однако родитель мог назначить на эту роль не его, а другого сына, более младшего.

Подобный порядок наследования не только соответствовал интересам обеспечения культа предков, на котором держалась вся духовная культура древнеегипетского общества, но и способствовал поддержанию в надлежащем состоянии земледелия, составлявшего основу экономики Древнего Египта во все эпохи его исторического развития. Хозяйства египетских земледельцев не раздроблялись на мелкие осколки, но сохранялись как единые производственные комплексы. И при этом у них всегда был глава, объединявший под своим началом всех членов семьи, а нередко и нескольких семей в рамках одного большого хозяйства. Им стано-вился, естественно, «старший сын». Таким образом, не прибегая к майорату, но обеспечивая всех детей долями в наследстве, египтяне достигали тех целей, которые в других странах считали возможным достичь только жестоким по отношению ко всем младшим детям порядком наследования в пользу исключительно старшего сына.

Это обстоятельство объясняет, почему сложившийся в Египте в эпоху «Старого царства» порядок наследования оказался на редкость живучим и продолжал существовать во все последую-щие эпохи древнеегипетской истории.

Демотический правовой свод Гермополиса, составленный в правление Птолемея II Филадельфа, дал описание привилегий древнеегипетского «старшего сына» при наследовании отцовского имущества. Придумать эти привилегии в том виде, в каком они были изложены, законодателю или судье, составителю учебного руководства для судов, вряд ли было невозможно. Очевидно, что указанный правовой свод всего лишь воспроизвел нормы египетского обычного права, касавшиеся наследования имущества. Уже само содержание этих норм выдает их старинное происхождение1.

Из их описания в указанном правовом своде видно, что «старший сын» получал все отцовское имущество в порядке естественного наследования, другие же дети могли претендовать на доли в нем только в случае, когда отец делал на этот счет специальное распоряжение.

Рассматриваемый правовой свод предусмотрел возможность назначения судом в особых обстоятельствах одной из дочерей в качестве главной распорядительницы наследственным имуществом с правом распределить его между своими братьями и сестрами. Однако соответствовало ли такое правило египетскому обычному праву, невозможно установить.

Взгляд на наследственное имущество как на материальное обеспечение культа предков способствовал появлению в Древнем Мгипте уже в самую раннюю эпоху его истории, наряду с наследованием по обычаю и закону, наследственного порядка, похожего на наследование по завещанию. Родитель мог избрать любого человека на роль того, кто возьмет на себя заботу о его посмертной судьбе и передать ему по наследству часть своего имущества. Полученное таким образом наследственное имущество предназначалось для материального обеспечения погребальных церемоний и последующего ухода за могилой, поэтому распоряжение им носило ограниченный характер.

Надпись, обнаруженная в 1890 году в погребении Неконекха, управляющего дворцом царя V династии Менкаухора, правившего приблизительно в 2422-2414 годах до н.э., дает основание считать, что некоторые виды имущества вполне можно было уже тогда передавать в порядке наследования по завещанию. Неконекх получил от его величества два пожалования: храм Хатхора в Рой-енете (Технехе) и могилу царского сановника Кхенуки. Главное их значение заключалось в должности жреца, учрежденной для управления храмом и надзора за погребением. Эту должность и занял Неконекх. Перед смертью он собрал своих детей и назвал в их присутствии наследника данного имущества и сопряженной с ним жреческой должности: на эту роль Неконекх назначил царского писца по имени Хенхатхор1.

У египтянина, занимавшего должность в государственном управлении, как правило, имелось имущество, привязанное к ней. А должность он мог передавать по наследству кому угодно. Вместе с должностью передавалось и сопряженное с ней имущество. Таким образом, действовавший относительно должности завещательный порядок наследования автоматически распространялся и на имущество. Отцовская же должность отходила, по обыкновению, к одному из сыновей. «Пусть моему сыну будет позволено наследовать мое положение»1, — обращался тжати Птаххотеп к царю в преамбуле к своему «Поучению».

Египтянам не было чуждо понимание наследства и в другом его свойстве, а именно: как имущества, которое дает средства для существования их детей. На это указывает существовавший в Древнем Египте обычай распределять наследственное имущество таким образом, чтобы каждому из детей умершего досталась какая-нибудь доля. По словам американского египтолога Клауса Байера, «практикой египтян не являлась передача имущества только старшему сыну (it was not the practice of the Egyptians to entail estates), и в течение нескольких поколений большое имущество обыкновенно разделялось и подразделялось среди детей наследодателей»2.

Запись судебной тяжбы, имевшей место в начальный период правления VI династии (примерно в XXIV в. до н.э.), на папирусе № 9010, который был обнаружен в Элефантине, а ныне хранится в Берлинском музее, показывает, что родитель мог передать все наследственное имущество не детям, а какому-либо постороннему человеку для того, чтобы он организовал за счет этого имущества все надлежащие для погребения церемонии и сделал необходимые жертвоприношения, а потом отдал бы его тем, кому оно причиталось в порядке наследования. В данном случае наследодателем выступил Усер, царский сановник, занимавший должность надзирателя за чужеземцами.

В эпоху «Среднего царства» сохранялся в целом порядок наследования имущества, сложившийся в предыдущий период. Тексты завещаний, написанные на папирусах, обнаруженных в 1889 году в Кахуне, показывают, что наследодатель, как и прежде, связывал передававшееся имущество или с передаваемой должностью, или с какими-то похоронными обязанностями.

К первому из названных случаев относится завещание жреца по имени Мери и по прозванию Кеб в пользу своего сына по имени Антеф, прозванного Иусенбом, которое было составлено в 39 году правления первого царя XIII династии Аменемхета III (приблизительно в 1810 г. до н.э.). Кеб объявил в нем, что передал сыну свою жреческую должность. «Так как я становлюсь старым, — сообщил он далее в своем завещании, — пусть он с этого момента действует на ней. Что касается того титула на имущество, кото-рый я дал до этого его матери, то он отменяется; что касается моего дома на территории Хета..., он — для моих детей, рожденных мне дочерью amisa из kenbeti'n'u» l. Далее называлось место расположения дома и добавлялось, что он передается «со всем находящимся в нем». В конце завещания был приведен список свидетелей, в чьем присутствии оно было составлено.

Второй случай передачи имущества по завещанию дает завещательное распоряжение жреца Анисенба Уаха. Он получил имущество от своего брата Анисенба Анкхрена в 44-й год правления Аменемхета III и примерно через шесть лет передал его своей супруге Схефту. «Пусть она отдаст его любому из своих детей, рожденному от меня, кому только пожелает, — записал Уах в своем завещании. — Я даю ей восточных рабов, четыре персоны, которых мой брат, посвященный служитель надзирателя за работами, Анкхрен, дал мне. Пусть она отдаст их тем из своих детей, кому желает. Что касается моей могилы, пусть меня похоронят в ней с моей супругой, не позволяя никому перемещать в ней землю. Далее, что касается жилища, которое мой брат, доверенный служитель надзирателя за работами, Анкхрен, построил для меня, то пусть моя жена обитает там, ссылаясь на мою персону, и не позволяя никому выселять себя оттуда». Ниже этой фразы другой рукой было приписано: «Это представитель Гебу, который пусть действует в качестве опекуна моего сына»2.

Порядок наследования, который показывают древнеегипетские документы, относящиеся к эпохе «Нового царства», скорее всего, существовал еще во времена «Среднего царства», а возможно, и в более ранний период, но тогда он не отражался в надписях на монументах и в текстах на папирусах в таких подробностях, как в указанную эпоху. В его основании лежало деление семейного имущества на три категории: 1) имущество мужа, унаследованное им от своих родителей; 2) имущество жены, унаследованное ею от своих родителей; 3) совместное имущество мужа и жены, приобретенное во время брака, из которого 2/3 принадлежало мужу и наследовалось после его смерти детьми, 1/3 — жене и оставалось после смерти мужа у нее1.

Такое деление семейного имущества гарантировало женщине материальное содержание в случае смерти мужа и без включения ее в число наследников его имущества. И по правилу жена не могла за мужем наследовать (как, впрочем, и муж за ней). Законными наследниками имущества, принадлежавшего ее мужу, были только дети. Имущество жены также должно было переходить к детям. И если у жены не было ни сына, ни дочери, которым она могла бы передать свое имущество, то оно отходило к ее братьям и сестрам, то есть возвращалось в ту семью, откуда женщина пришла к мужу. Подобным же образом имущество мужа, если он умирал бездетным, наследовалось его братьями и сестрами, то есть не доставалось его вдове.

На практике складывались нередко ситуации, создававшие для женщины риск остаться после смерти мужа без средств существования. Такое положение могло, например, возникнуть в тех случаях, когда женщина получила небольшую долю в наследстве от своих родителей, а совместной собственности с мужем в сколько-нибудь солидном размере до его смерти нажить не успела. Египетское обычное право позволяло выходить из таких ситуаций, не нарушая общих правил наследования.

Муж имел возможность в случаях, если жена оставалась после его смерти без средств существования, поскольку вынуждена была отдать все имущество детям, включить в свое завещание оговорку, по которой наследственное имущество переходило к детям не сразу, а по истечении некоторого срока. Очевидно, что оно могло оставаться во владении супруги-вдовы до самой ее смерти или до тех пор, пока проблема ее материального обеспечения не решалась каким-либо другим путем.

Еще более тягостная для вдовы ситуация могла возникнуть, если в момент смерти мужа у нее не оказывалось детей. Имуще-ство покойного должно было перейти в этом случае по наследству к его братьям и сестрам, и никакой законной возможности противостоять их притязаниям вдова не имела.

Дошедшие до нас юридические документы Древнего Египта показывают, что египтяне были в состоянии найти изящный, то есть не нарушающий закона, выход из таких сложных положений. Об этом свидетельствует, в частности, завещательное распоряжение Ненуфер из среднеегипетского поселения Спермеру. Содержание указанного документа позволяет датировать его временем правления фараона Рамсеса XI, то есть первой половиной XI века до н.э.

Ненуфер не имела в браке детей, и ее муж Небнуфер, желая гарантировать жене на случай своей смерти материальное содержание, решил сделать ее законной наследницей всего их семейного имущества. Как ему удалось решить эту сложную проблему, поведала сама Ненуфер, в рассказе о своих наследственных делах, предварявшем текст ее завещания. «Небнуфер, мой муж, составив документ для меня, музыкантши (musician)1 Сетекха Ненуфер, и сделал меня своим ребенком, и отписал мне все имущество, которым владел, не имея ни сына, ни дочери, кроме меня». Так начала женщина свой рассказ. Далее она привела слова из завещания мужа: «Все имущество, которое я приобрел вместе с ней, я завещаю Ненуфер, моей жене, и если <кто-либо> из моих братьев или сестер затеет спор с ней назавтра после моей смерти или позднее, и скажет: "Пусть доля моего брата будет отдана мне..."2. После приведенных фраз несколько знаков в тексте цитируемого документа оказались по какой-то причине пропущенными, и вслед за пропуском были указано, что данное завещание давалось перед свидетелями и были перечислены их имена.

Все вышеописанное произошло в первый год правления царя Верхнего и Нижнего Египта Рамсеса. Следующее событие, о котором Ненуфер рассказала в своем заявлении, случилось в восемнадцатый год правления Рамсеса XI, в десятый день первого месяца наводнения. В этот день Небнуфер и Ненуфер купили рабыню но имени Динихетири, которая родила впоследствии трех детей, одного мальчика и двух девочек. И Ненуфер взяла их на воспитание. Ко времени составления рассматриваемого заявления они подросли и, как отмечает Ненуфер, проживая с ней, не делали ей никакого зла. Своих детей у нее так и не появилось, а муж ее умер. Поэтому Ненуфер усыновила мальчика-раба и удочерила двух девочек-рабынь, и эти акты также были осуществлены для того, чтобы предоставить усыновленному и удочеренным детям статус наследников1. Когда же младший брат Ненуфер по имени Падиу перешел жить в ее дом и женился на своей старшей сестре Таамен-не, то она усыновила и его, и тоже с целью предоставить ему право унаследовать ее имущество.

Последнее завещательное распоряжение Ненуфер гласило: «Как Аммон продолжает жить, так и фараон продолжает жить! Настоящим я делаю людей, имена которых здесь записаны, сво-бодными людьми земли фараона, и если какой-либо сын, дочь, брат или сестра их матери и их отца начнут оспаривать их права, кроме Падиу, моего сына, — так как они на самом деле не являются больше ему слугами, но приходятся ему братьями и детьми, будучи свободными людьми земли фараона, пусть осел изнасилует их самих, их жен, если кто-либо из них назовет кого-нибудь их них слугой. И если мне принадлежат поля в стране, или если мне принадлежит какое-либо имущество в мире, или если мне при-надлежат еще какие-нибудь вещи (?), все это следует разделить между четырьмя детьми с Падиу в их числе. И что касается тех дел, о которых я рассказала, они все целиком вверяются Падиу, моему сыну, который проживал со мной в то время, когда я была ндовой и когда мой муж умер»2. В конце данного завещания приводились имена свидетелей, присутствовавших при его составлении.

Сохранившиеся завещательные распоряжения, как, впрочем, почти все вообще древнеегипетские частные юридические документы, имеют одну особенность: их письменные тексты представляют собой записанные устные монологи тех или иных лиц, произносившиеся перед судьями или перед свидетелями. Завещание Ненуфер является в этом смысле вполне типичным по своему стилю документом такого рода. Скорее всего, достаточно распространенной была и отраженная в его содержании практика фиктивных усыновлений для решения наследственно-правовых проблем. Иначе трудно объяснить, почему Ненуфер столько раз и совершенно свободно прибегала к этой юридической фикции.

Не меньшее значение для понимания того, как древнеегипетский институт наследования функционировал на практике, имеет завещание Наунакхте, относящееся к 40-м годам XII века до н.э. Из его текста видно, что завещательное распоряжение делалось наименованной женщиной перед судом из четырнадцати человек, в состав которого входили: два главных работника, два писца, два чертежника, шесть простых рабочих и два окружных чиновника. Все они были заняты на работах по возведению царского погребения. По мнению Ярослава Черни, «это был еще маленький суд, вероятно, соответствовавший частному характеру дела»1.

Наунакхте была женщиной преклонного возраста, нуждавшейся в уходе, что она и не скрывала в своем завещании. Она была дважды замужем: от первого мужа детей не имела, но от второго мужа у нее было восемь детей: четыре сына — Маайнакхтет, Кен-хикхопшеф, Аменнакхт и Неферхопт — и четыре дочери — Уос-накхте, Маненакхте, Хеншене и Кхануб. Между ними ей и надлежало разделить наследственное имущество. И как же она его де-лила?

«Но смотрите, — говорила Наунакхте судьям и детям, — я ста-новлюсь старой, и смотрите, они не заботятся обо мне, как я заботилась о них. Кто мне помогал, тому я и отдам свое имущество, (но) кто ничего мне не отдавал, тому я не отдам свое имущество»2.

Послe этого сообщения она перечислила имена четверых детей, которым решила дать наследственные доли из своего имущества, составлявшего одну треть из совместного с ее вторым мужем имущества. В это число вошли все ее сыновья. При этом Наунакхте особо выделила Кенхикхопшефа. «Я дала ему в качестве специальной награды (?) бронзовую раковину для мытья посуды и вдоба-иок — десять мешков пшеницы эмма»1. Кенхикхопшеф явно был избран своей матерью на роль «старшего сына» — распорядителя наследственным имуществом.

Из всех дочерей Наунакхте решила дать наследственную долю из своего имущества только Маненакхте. Остальным дочерям она заявила, что они не будут участвовать в наследовании ее имущества, но унаследуют лишь то, что им причитается из отцовской собственности. Можно догадаться, что дочери лишились наследования из имущества своей матери по той лишь причине, что плохо выполняли свою основную обязанность — не заботились о ней надлежащим образом. Наунакхте не могла лишить их до-лей в имуществе мужа, поскольку, согласно египетским обычаям и законам, участие в разделе наследованного имущества отца являлось неотъемлемым правом всех его детей.

Юридические документы эпохи «Нового царства» показывают, что в египетском наследственном порядке этого времени по-прежнему главным принципом распределения наследства было правило, выражавшееся в формуле: «Пусть имущество отдается

тому, кто хоронит».

«Булакский папирус» зафиксировал спор о родительском наследственном имуществе между детьми женщины по имени Тге-ми. При его разбирательстве было установлено, что только один сын из них принимал участие в погребении своих родителей. Он и получил все имущество по наследству. Однако его братья (а возможно, и сестры) обратились в суд и судились очень долго, причем, как следует из указанного документа, уже с сыном своего брата, который говорил судьям: «Но смотрите, дети госпожи Тгеми оспаривают это сегодня, чтобы востребовать ее имущество. Но они не хоронили своего отца и не хоронили ее, но до сих пор все еще требуют ее имущества, хотя они не хоронили вместе с моим отцом, когда он хоронил своего отца и свою мать. "Пусть имущество отдается тому, кто хоронит", — гласит закон фараона»1.

Другой пример — запись, похожая на текст иска, выражающего притязание египтянина по имени Сиваджи, похоронившего свою мать госпожу Тенхаси без помощи своих братьев и сестер, на все наследственное имущество матери. К иску прилагался список понесенных им расходов и просьба к судье: «Мой господин, прими это во внимание, чтобы вся ее доля была отдана мне, потому что я заботился о ней, когда она умерла»2.

Выраженное в завещании Наунакхте стремление престарелой женщины увязать распределение долей из своего имущества между наследниками со степенью их заботы о ней было настолько распространенным в Древнем Египте, что его вполне можно считать традицией. Надпись на стеле, обнаруженной в 1938 году при раскопках храма Аммона в древнеегипетском административном центре Западная Амара (Amarah West), зафиксировала соглашение матери, сына и дочери, по которому «мать и сын отказываются от всех притязаний на отцовское имущество (отец, очевидно, умер) в пользу дочери на условии, что последняя будет поддерживать свою мать в ее старости» Сформировавшиеся в течение III и II тысячелетий до н.э. на основе религиозных традиций, норм обычного права и частично законов правовые основы древнеегипетского наследования сохранялись на протяжении всего первого тысячелетия до н.э.