Размышление третье. О и

По логике Альтерматта, следовало бы, наверное,

говорить: . Он делает из

этих понятий идеологическую антитезу, предлагая, по существу, эмансипировать от

. . Гражданство как

политический феномен должно быть лишено

культурного содержания.

звучит так: . Казалось бы,

мысль ясна, просто хотелось бы додумать ее до

конца. Что, в самом деле, могли бы означать эти

, коль скоро они поставлены в один ряд и разграничены с ? Ну да, конечно, - из альтерматтевских

экспликаций a la francais это вполне явствует: под политическим здесь должно разуметься

относимое к публичным институтам государства,

к принципам его устройства. Вся логика повествования задана фоновым отождествлением государственного и политического. В итоге получаем ут

71

верждение, согласно которому гомогенность государства должна покоиться не на этнокультурных

факторах, а на функционировании публично-правовых институтов государства. Утверждение, которое в лучшем случае грешит тавтологичностью,

в худшем - сквозит беспочвенностью. Сквозит, я

бы сказал, небытием.

Однако же дадим слово самому автору. . Сделать вывод! Из тавтологии можно сделать только один вывод - повторить ее другими словами. Сказать, что нация состоит в коллективном самоопределении, а гражданство в осуществлении гражданских прав, ничего не значит. Из этого ничего не следует: и этнокультурные общности, и что угодно, хоть отрицательный резус-фактор, при этом вполне могут

оставаться предпосылками самого гражданства.

Тавтологическое суждение бесплодно. Сказать

же, что гражданство основывается на осуществлении гражданских прав в том смысле, что их осуществление является единственной предпосылкой и смыслом гражданства, означает несколько

большее, а именно - тавтологизацию самого института гражданства. Освободить гражданство от

его культурного содержания, сославшись на его

граждански-правовое содержание, означает освободить гражданство от всякого содержания вообще.

возможность каких бы то ни было содержаний.

, гражданство

идентично наличию гражданских прав. Альтерматт не аутист и не заевшая пластинка. Тавтологизация нации и гражданства - реальный процесс,

72

посредством которого общность и принадлежность становятся формальными. Если угодно правовыми. Да, - отнюдь

не предпочтение политических факторов перед

культурными, а все та же эксплозия правового сознания. Совсем не случайно возник мотив , который замещает

холодной лояльностью

и ту общность , которую подразумевала в качестве культурной, и ту

интенсивность коллективного действия, которая

ей принадлежала в качестве политической.

Вообще, сама возможность помыслить противоположность между областью и

может быть принята в расчет лишь

на правах отрыжки кондовых учебников по обществознанию. Именно там и

предстоят друг другу в качестве обособленных

предметных областей, . Но культура есть скорее , а . Нация не может быть политической или культурной. Пусть со своей, , колокольни, но прав Геллнер: феномен нации восходит к объединению политики и

культуры. Сказать больше, она и есть феномен их

слияния, феномен политики, ведомой в горизонте

общих символов и преданий, феномен культурно

мотивированной политики.

И французский случай как взлелеянный автором пример нации в

противовес здесь ничего не меняет. Да, есть две разные стратегии нациегенеза. Но оба случая таковы, что нация, коль

скоро она налицо, не избегает востребовать ресурсы культурной идентичности. Ренан выразил,

конечно, нечто важное в своей метафоре - образе нации, ежедневно воссоздаваемой субъективным гражданским решением и сознательным волевым участием^. Как это свойственно голосованию, в есть риск. Так на чем же основан его положительный исход, его воссоздающее нацию удостоверение воли к совместному будущему? Общей

веры в права человека тут мало, и ответ Ренана

только один: на коллективном наследии воспоминаний, которое сознательно принято как собственное.

история сохраняет живой смысл и взывает к живущим. Непременно, на родном языке. Нужно ли

пояснять, что это и есть культурная идентичность

в действии? А если ее нет, если она вычтена из

, то каким образом история станет

взывать к гражданину? С какой стати ему вообще

ходить на этот каждодневный плебисцит?

Если уж говорить о специфике , субъективистской нации французов по отношению к и нации немцев (для нас не важно, существует ли она теперь, эта нация немцев, - не

умирают), то специфика будет заключаться в другом, не в том, что она, дескать, . Специфика в своего рода историзме, именно в том, что идентичность конституирована средствами исторического самосознания. Общие воспоминания создают общую волю, а она, в свою очередь, новые

воспоминания. И хотя Ренан делает акцент на совместной воле к будущему, его нация необходимым

образом ретроспективна. Нация типа,

нация тоже обладает историческим сознанием, но формируется не им, а внеисторической мифологией с вариациями на тему . Субъективистская нация сначала помнит

свою историю, а потом существует, объективистская - сначала существует. Здесь опережает , опережает

, и здесь - общая изначально. Для

74

экспликации этой, онтологизирующей, модели

предлагаю один взгляд изнутри: ^.

Итак, нация на французский манер создается

исторической, историографической мифологией.

Нация на немецкий манер - мифологией. В обоих случаях налицо некая модель

нации. В случае доктора Альтерматта - да и всей

его компании от Локка до Хабермаса - налицо

некий терминологический коллапс. , конечно, не оксюморон, но феномен того

самого , которое . Зачем, право же, понадобилось говорить , если имеется в виду что-то обратное той действительности политической воли, которая подчас возникает и живет на почве культурного жизненного мира?

Кстати, к слову можно всегда смело приписывать приставку . Так что если кто

скажет, что определение-то вышло этнонационалистическое, мне, похоже, будет ответить нечего. Однако не обессудьте: , также и

по замыслу Конфуция, - проект политический.