ПРЕДИСЛОВИЕ

Однако указанное явление довольно недавнего происхождения. Еще очень недалеко то время, когда сущность политической экономии и формальная природа ее истин, казалось, стояли прочно и исследования по теории познания действительно занимались настоящими методологическими проблемами политической экономии. С тех пор, как отвергнут был взгляд на политическую экономию, как на простое искусство (Kunstlehre), твердо установился взгляд на нее, как на «науку о законах народного хозяйства», и научным изысканиям оставалось только исследование вопросов о том, каким путем должны быть добываемы эти законы — спекулятивным или эмпирическим, индуктивным или дедуктивным, какая особенная форма присуща этим методам в области социальных явлений вообще и народного хозяйства в частности, и тому подобных вопросов собственной методики.

Все это, конечно, должно было предстать иначе, лишь только начали бы глубже вникать в методологические проблемы. Исследователям нашей науки должно было выясниться, что политическая экономия в ее теоретической и практической частях представляет познания совершенно различной формальной природы, а потому речь может идти не о методе, не об одном методе политической экономии, ао методах последней. Пути познавания, методы исследования сообразуются с целями исследования, с формальной природой истин, к познанию которых стре-

Печатается по изданию: Менгер К.

политической экономии в особенности: Пер. с нем. Я. Розенсона / Под ред.

289

10 - 1997

А. Гурьева. СПб., 1894.

мятся. Методы теоретической национальной экономии и практических наук о народном хозяйстве не могут быть одинаковыми. Но даже там, где при разработке методологических проблем ясно понимали указанное основное различие, или где сначала трактовали лишь о теоретической национальной экономии, — и там ближайшее изучение должно было привести к пониманию того, что и понятие «законов явлений» имеет много значений, обнимает истины весьма различной формальной природы, и что, следовательно, понимание политической экономии или хотя бы только теоретического народно-хозяйственного учения, как науки о «законах народного хозяйства» — неудовлетворительно.

Писатели по классической эпохе прямо связывали с понятием народно-хозяйственной науки идею науки о законах народного хозяйства, о законах сосуществования и последовательности народно-хозяйственных явлений, вроде, например, естественных законов, не уяснив себе различной природы этих знаний, а, следовательно, и неопределенности указанного понятия; но вскоре с большей, чем прежде, ясностью обозначилась — рядом с взглядом на политическую экономию как на науку, аналогичную физике и химии, — анатомико-физиологическая точка зре-ния. Взгляд на народное хозяйство, как на организм, и на его законы, как на законы анатомии и физиологии, противостоит физическому воззрению, биологическая точка зрения исследования — атомистической.

Научное исследование не остановилось на этом усложнении методологической проблемы. Стали указывать, что социальные явления вообще и явления народного хозяйства в частности принимают различный характер в зависимости от индивидуальных свойств народов, от местных условий, главным же образом от различия ступеней развития общества, что эти яв-ления обнаруживают временные и местные отличия, которые не могут не оказывать существенного влияния на законы этих явлений.

Иные пошли еще далее — стали совершенно отрицать всякую аналогию между законами природы и законами народного хозяйства, характеризуя последние, как законы исторического развития (как параллелизмы хозяйственной истории), или как законы больших чисел (как параллелизмы статистики народного хозяйства); и вот наряду с атомистическим

и органическим пониманием проблемы нашей науки, и наряду с стремлением к установлению национальной и исторической точек зрения в теоретическом учении о народном хозяйстве, выступило историко-фило- софское и статистико-теоретическое направление исследования.

Мало того, появилось направление исследования, которое подвергло сомнению самый характер политической экономии, как «науки о законах народного хозяйства», и усвоило взгляд на политическую экономию, как на специфически историческую науку, вроде исторической юриспру-денции и исторического языкознания, стало выдавать историческое вы-яснение за единственно правильную и достижимую цель исследования в области народного хозяйства. К разнообразным взглядам на природу народно-хозяйственных законов и соответственно этому — теоретической науки о народном хозяйстве, которая рассматривалась как совокупность этих законов, присоединился еще взгляд на политическую экономию, как на науку специфически историческую.

Несогласие воззрений не ограничилось формальной природой истин нашей науки. Тогда как одни считали национальную экономию наукою о законах «народнохозяйственных явлений», другие усматривали в этом непозволительное изолирование одной особенной стороны народной жизни; теория, что явления народного хозяйства должны быть трактуемы в нераздельной связи с общим социальным и государственным развитием народов, приобрела многочисленных сторонников среди экономистов.

О правах всех этих направлений исследования, отчасти противоречащих друг другу, отчасти сливающихся между собою и дополняющих друг друга, идет спор вот уже около полустолетия, и едва ли нужно говорить, что такое положение дела всего менее могло способствовать развитию методики нашей науки. Ну, как может придти к удовлетворительным результатам изыскание о путях, ведущих к целям исследования в области политической экономии (о собственной методике!), как может возникнуть в ученом мире серьезный интерес к этим проблемам, когда даже самые цели обретаются еще в области сомнений?

10*

291

Настоящее сочинение вызвано насущнейшею потребностью настоящего времени в области политической экономии и должно служить этой потребности, как я ее понимаю. Сочинение это занимается, соответственно нынешнему состоянию исследований по теории познания, преиму-

щественно выяснением сущности политической экономии, составных частей ее, природы ее истин, короче — целями исследования в области нашей науки; методика в более тесном смысле слова должна составить предмет будущих исследований, к которым должен будет возбудиться интерес, лишь только будет достигнуто хотя бы некоторое соглашение относительно рассмотренных здесь основных проблем.

Тогда, быть может, и разрешение второй части вышеуказанной задачи представится более легким, нежели это кажется с первого взгляда. Ведь всякий, кто хотя бы немного знаком с соответственной литературой, знает, как много издавна занимается философское исследование собственно методологическими проблемами теории научного познания и каких ценных результатов достигло оно в этой области.

Напрасно, конечно, стали бы мы искать в сочинениях логиков выяснения целей исследования в области политической экономии. Уразумение природы истин этой области знания может явиться результатом полного и умелого рассмотрения области явлений, подлежащей нашему исследованию, и особенных требований, предъявляемых к нашей науке жизнью. Нет сомнения, что в указанном отношении не мы от логиков, а они от нас вполне вправе ожидать всего, и что часто обнаруживающееся в новейшее время среди немецких экономистов стремление искать в трудах знаменитых логиков объяснения целей исследования в области собственной своей науки, следует считать признаком весьма неудовлетворительного состояния этой части теории познания нашей науки. Но я глубоко убежден, что коль скоро мы достигнем более положительных результатов по вопросу о природе истин политической экономии, то при исследовании формальных условий их выяснения, ведущих к ним научных путей, всеобщие исследования по теории познания принесут нам огромную пользу.

Разумеется, и тогда еще немного будет сделано для нашей науки, далеко отставшей от других дисциплин. Да я и не скрываю, что далек от мысли ставить слишком высоко значение методики для исследования вообще и специально для исследования в области политической экономии. Важнейшие научные результаты достигнуты людьми, которые стояли далеко от методологических исследований, тогда как величайшие методологи нередко выказывали себя весьма бесплодными исследователями в области тех наук, научные пути которых они сумели указать с поразительной ясностью.

Лишь в одном случае методологические исследования представляются мне самыми важными и насущно необходимыми для развития науки. Когда в какой-либо научной области по каким-нибудь причинам утрачи-вается правильное понимание целей исследования, вытекающих из природы вещей, когда второстепенным задачам науки придается чрезмерное, или даже решающее значение, когда ошибочные методологические положения, внесенные влиятельными школами, получают господствующее значение, и односторонность становится судьей над всеми стремлениями в данной области знания, одним словом, когда прогресс науки ощущает преграду в господстве ошибочных методологических положений, — тогда ясная постановка методологических проблем является непременным условием всякого дальнейшего прогресса, и вместе с тем наступает момент, когда вступить в борьбу за методы обязываются даже те, которые при других обстоятельствах охотнее направили бы свои силы на разрешение настоящих задач их науки.

Именно таковым представляется мне современное состояние исследования в области политической экономии в Германии, состояние, едва ли замечаемое теми, которые не следили внимательно за развитием этой науки в последние десятилетия.

Разноречие взглядов на природу нашей науки, на ее задачи и границы, в особенности же стремление поставить новые цели исследования в области политической экономии — возникли первоначально вовсе не из ин-тереса экономистов к исследованиям по теории познания. Начинаются они вместе с появлением сознания, что национально-экономическая теория в том виде, как она вышла из рук А. Смита и его учеников, не имеет прочных оснований, что даже самые элементарные проблемы ее отнюдь не получили удовлетворительного разрешения, что она представляет особенную неудовлетворительность в качестве основания для практических наук о народном хозяйстве, а вместе с тем и для практики в области народного хозяйства. Еще до появления исторической школы немецких экономистов все большее и большее распространение получает убеждение, что господствовавшая до того времени вера в законченность нашей науки ошибочна, что последняя нуждается, напротив, в коренной реформе.

Для реформы нашей науки, раз убедились в необходимости ее, пред-ставлялось три пути. Можно было или преобразовать политическую экономию на основе прежних понятий о сущности и задачах ее, усовершенствовать установленное А. Смитом учение с тех точек зрения, из которых оно проистекло, или же открыть исследованию новые пути. Реформа могла состоять в реформировании или прежней практики, или теории исследования.

Кроме этих двух направлений реформы, различных по своей сущности и тенденции, можно было избрать и еще одно направление, связующее оба указанные реформаторские стремления в известном высшем смысле. Можно было стремиться к реформе политической экономии при сохранении прежних точек зрения, и вместе с тем открывать путь новым направлениям. Ни одно из направлений исследования не обнимает всех задач последнего; прогрессирующее познание реального мира и его процессов, возрастающие требования от теоретических и практических знаний, вызывают постоянно новые направления научного познавания; отдельное направление исследования, само по себе основательное, оказывается однако недостаточным в отношении всей совокупности задач, которые должна разрешить наука. Это применимо, в частности, и к теории какой- либо науки; законченность ее может быть обретена лишь в удовлетворительной разработке всех основательных направлений теоретического исследования и в построении из результатов их одной теоретической науки, или системы таковых; так в теоретических естественных науках, так в теоретических социальных науках вообще и в теоретической науке о народном хозяйстве в частности. Открытие новых ветвей теоретического исследования может идти рука об руку с реформой прежних.

Первый из вышеозначенных путей к реформе науки о народном хозяйстве, хотя, по-видимому, и простейший, и ближайший, представлял на самом деле по многим основаниям чрезвычайные трудности; приходилось достигать того, к чему тщетно стремились талантливейшие умы всех народов прежними путями исследования; обо что разбивался их гений, то приходилось преодолевать; нужно было не только критиковать, или открывать какие-либо обширные перспективы, нужно было создать что-либо положительное. Это направление исследования требовало от исследователей положительных работ выдающейся оригинальности и притом в такой области знания, которая, по чрезвычайным своим трудностям, предъявляет к исследователю крайне высокие требования.

Попытки в этом направлении представляли и по другим основаниям мало заманчивого. Реформирование науки при посредстве прежних путей исследования всего более затруднительно и всего менее благодарно, когда выдающиеся умы уже предпринимали это и безуспешно: сила авто- ритета их парализует уверенность последующих исследователей и вместе с тем препятствует признанию действительно достигнутых результатов; она удручает деятельность ума творческого и свободу суждения ума реципирующего.

Все эти обстоятельства в совокупности делали реформу нашей науки, при сохранении прежнего понимания ее, столь же затруднительной, сколь и мало заманчивой. Национально-экономическая теория, как ее установила в главных частях так называемая классическая школа английских экономистов, не в состоянии была удовлетворительно разрешить проблему науки о законах народного хозяйства, однако авторитет их учения тяготеет над всеми нами и препятствует дальнейшему прогрессу на том же пути, на котором дух исследования в течение столетий еще задолго до А. Смита пытался разрешить великую проблему основания теоретических социальных наук.

Гораздо проще и благодарнее казался другой путь к реформе нашей науки. Неудовлетворительное состояние ее объясняли не недостаточностью творческих сил для разрешения ее проблем, а ошибочностью направления исследования: все спасение заключается в установлении нового направления. Кто создал таковое, должен быть признан реформатором политической экономии, хотя бы он на самом деле не сделал ничего ценного для углубления и исправления последней, ничего непосредственно для разрешения ее проблем, а удовлетворялся бы лишь открытием обширных перспектив, удовлетворялся бы исследованиями, которые, хотя сами по себе и основательны, но входят в совершенно особенную от политической экономии область знания, хотя бы он довольствовался в остальном компиляцией, без всякого целостного построения, результатов прежних направлений исследования, т.е. именно тех, которые им же были признаны ошибочными и подвергнуты строжайшему осуждению.

Различные обстоятельства способствовали указанным стремлениям. В области языкознания, государствоведения и юриспруденции возникли новые направления исследования и привели к результатам, которые не только по достоинству были оценены ученым миром и общественным мне-нием, особенно в Германии, но, по крайней мере некоторое время, даже значительно переоценивались. Как напрашивалась мысль перенести эти стремления и в нашу область знания! Чтобы достигнуть славы реформатора политической экономии требовалось не более, как только живая наклонность к аналогиям исследования. Реформа политической экономии в прежнем ее понимании была столь же затруднительна, сколь и бесславна; напротив, слава открывателя новых путей, новых направлений исследования достигалась с такой чрезвычайно умеренной затратой духовных сил. Удивительно только, что у настоящих ученых-экономистов Германии дальнейшее развитие теории приходило все более в упадок, а все те, которые стремились к быстрому успеху, следовали по новым путям, особенно по таким, на которых всякий, даже менее значительный талант, недостаточный для исследования больших задач народного хозяйства и для точного анализа его явлений, мог найти себе полезную деятельность!

При этом упущено было, конечно, глубокое различие между формальной природой политической экономии и тех наук, из которых более или менее механически заимствовались основания и даже результаты исследования, в частности же не понята была действительная тенденция того научного движения, которое преобразовало юриспруденцию на историческом основании. Удивительные заблуждения, как я это укажу, имели решающее значение при реформе политической экономии ее немецкими преобразователями; новые направления исследования в значительной мере были результатом ошибочных аналогий и непонимания настоящих задач политической экономии.

Однако, даже там, где появлялось какое-либо новое, основательное само по себе направление исследования, оно не было результатом глубокого проникновения в систему проблем, разрешить которые предстоит науке в области народного хозяйства. Мы видим, что повсюду повторяется одно и то же явление: реформа политической экономии ставится в зависимость от успехов данного специального направления исследования, притом нередко более или менее второстепенного свойства, а основательность всякого иного направления — отвергается. Стремление устранить неудовлетворительное состояние политической экономии путем открытия новых путей исследования привело в Германии к ряду отчасти ошибочных, отчасти односторонних пониманий сущности нашей науки и ее задач, к пониманиям, которые отделили немецкую национальную экономию от литературного движения всех остальных народов; их стремления, ввиду своей односторонности, в некоторых случаях казались негерманским экономистам просто-таки непонятными.

Едва ли поэтому нужно говорить, что при таком положении дела реформа политической экономии на вышеуказанных мною универсальных основаниях была весьма далека от кругозора немецких реформаторов этой науки. Из всех представителей означенных направлений не нашлось ни одного, способного окинуть взором всю совокупность задач, подлежащих разрешению науки о законах народного хозяйства, осмыслить отдельные направления теоретического исследования, как вполне здоровые ветви одного целого — теоретической науки о народном хозяйстве, и понять отношения их к остальным, нетеоретическим отраслям исследования в области народного хозяйства; даже стремления к такому универсальному пониманию методологической проблемы никем не обнаружено. Напротив, повсюду выступают перед нами направления исследования, то ошибочные, то, хотя и основательные, но по отношению к целому (политической экономии) более или менее второстепенные; и тем не менее каждое из них в отдельности отождествляется со всем вообще исследованием в области народного хозяйства в полном его объеме.

Этим именно и объясняется неудовлетворительность современного состояния политической экономии в Германии. Главное зло не в том, что реформаторы нашей науки в Германии, выступившие с такой уверенностью, на самом деле не устранили недостатков ее, не в том, что в погоне за относительно маловажными задачами были утеряны из виду главные цели исследования в области политической экономии, а отчасти и самая наука, ало заключается в слишком низкой оценке и даже совершенном отрицании всех остальных направлений исследования, нередко таких, которые по отношению к целому нашей науки являются наисущественнейшими.

Таким-то образом наступил момент, когда по необходимости научный интерес должен сосредоточиться на методологических исследованиях в области политической экономии. Прогресс нашей науки встречает в настоящее время преграду в господстве ошибочных методологических положений; поэтому теперь слово за методикой, пока выяснением целей исследования и затем научных путей к ним не будут устранены те препятствия, которые вследствие ошибочных методологических положений возникли на пути прогресса политической экономии в Германии.

Что касается результатов, к которым я пришел, то вряд ли приходит- ся мне об этом распространяться. Я изложил свои выводы в столь простых и ясных словах, насколько вообще было это возможно при трудности рассматриваемых здесь вопросов. Пусть они говорят теперь сами за себя. Я с своей стороны сделаю лишь одно замечание, касающееся моих отношений к сотоварищам по науке в Германии.

В значительной степени полемический характер настоящего сочинения, что я вполне сознаю, отнюдь не вытекает из недоброжелательства к заслуженным представителям нашей науки, а объясняется скорее свойством задач, которые я себе поставил; он необходимо вытекает из моего воззрения на современное состояние политической экономии в Германии. Полемика против господствующего ныне направления исследования в национальной экономии не была для меня целью сама по себе, но и не была лишь внешней приправой; она составляла существенную часть моей задачи, она должна была быть сильной и решительной, даже под опасением кое-когда задеть за живое.

Если этим и может быть причинен ущерб внешнему успеху моего сочинения, по крайней мере вначале, то это нисколько меня не беспокоит. Новейшая экономическая литература Германии, в сущности мало уважаемая за границей, по своим тенденциям едва понятная там, изолированная в течение десятилетий, стояла вне влияния серьезных противников и в непоколебимой вере в свои методы отвергала строгое самоиспытание. Всякого, кто следовал в Германии иному направлению, скорее оставляли в стороне, нежели опровергали. Такой порядок, продолжавшийся весьма долго, создал лишенную всякого смысла фразеологию по коренным проблемам методики нашей науки, фразеологию, которая тем гибельнее была для развития политической экономии в Германии, что, не затрагиваемая серьезной критикой, бессмысленно повторялась, и таким образом даже могла обнаружить претензию ознаменовать собою переворот в области нашей науки. При таких обстоятельствах ощущалась потребность прежде всего в беспристраст-ном обзоре и проверке, в серьезной критике. В этом направлении нужно было наверстать многое, упущенное другими.

Беспристрастный читатель, однако, тотчас увидит, как мало стремился я к умалению моих немецких сотоварищей по науке. Я нигде не упускал случая отдать полную справедливость заслугам некоторых; но и там, где я должен был выступать против ошибочных направлений исследования или односторонностей их, я всегда старался тщательно отмечать в опровергаемых мною учениях истинные их части. Нигде не ограничивался я лишь общими фразами, но в каждом отдельном случае пытался проникнуть в глубь спорных пунктов. Мною руководила мысль вернуть исследование в области политической экономии в Германии к ее настоящим задачам, освободить его от односторонностей, гибельных для развития нашей науки, вывести ее из ее изолированного состояния от всеобщего литературного движения, и таким образом подготовить на немецкой почве реформу политической экономии, в которой так настоятельно нуждается эта наука по своему неудовлетворительному состоянию.

Каждый великий культурный народ имеет свою особенную миссию в разработке наук, и всякое заблуждение всех или значительной части ученых какой-либо страны порождает известный пробел в развитии научного знания. И политическая экономия не может обойтись без содействия немецко-го ума; помочь вывести его на правильный путь—вот цель, которая, без всяких побочных соображений, преследовалась в настоящем сочинении.

Автор

Вена. Декабрь, 1882