ЗНАЧЕНИЯ ЗВУКОВОЙ СТОРОНЫ В ЯЗЫКЕ

Язык, как мы знаем, существует главным образом в процессе мышления и в нашей речи как в выражении мысли, а кроме того, наша речь заключает в себе также и выражение чувствований. Язык представляет поэтому совокупность знаков главным обра­зом для мысли и для выражения мысли в речи, а кроме того, в языке существуют также и знаки для выражения чувствований.

Наше мышление состоит из духовных явлений, называемых представлениями, в их различных сочетаниях и из чувства соот­ношения этих представлений. Представлением, как известным ду­ховным явлением, называют тот след ощущения, который сохра­няется некоторое время после того, как не действует уже причина, вызвавшая ощущение, и который впоследствии может воспроиз­водиться по действию закона психической ассоциации. Все наши духовные явления (как первичные, называемые ощущениями, так и различные сложные чувствования, а равно и самые представле­ния) способны воспроизводиться по действию этого закона, а именно: духовные явления смежные, т. е. получаемые в опыте вместе или в непосредственной преемственности, способны впослед­ствии воспроизводить одно другое, и точно так же духовные яв­ления, сходные между собою, способны воспроизводить впослед­ствии одно другое, т. е. как скоро, например, получены были в опыте два духовных явления А и Б в непосредственной преем­ственности, то впоследствии, когда, например, опять получится духовное явление А, оригинальное или воспроизведенное, оно способно будет воспроизвести при себе и духовное явление Б.

Итак, духовные явления связываются между собою, ассоции­руются по смежности или по сходству, т. е. два духовных явления, полученные в опыте или как смежные, или как сходные, способны впоследствии воспроизводить одно другое. Что же значит: «спо­собны воспроизводить»? Это выражение имеет тот смысл, что ду­ховные явления, связанные между собой смежностью или сход­ством, воспроизводят в действительности одно другое, как скоро в данный момент не препятствуют какие-нибудь другие условия.

Какие же условия могут здесь препятствовать? Это, во-первых, могут быть условия психические, духовные, заключающиеся в действии того же закона психической ассоциации, т. е. одно дей­ствие этого закона может уничтожаться другим действием того же закона. Например, несмотря на то, что в предшествующем опыте духовные явления А и Б связаны были между собою, по­ложим, непосредственной преемственностью, т.

Я говорил до сих пор об условиях психических, духовных, препятствующих действительному воспроизведению в данный момент известного духовного явления по закону психической ас­социации, но условия, препятствующие проявлению действия этого закона, могут быть также и физические. Явления духовные не яолжны быть смешиваемы с явлениями физическими, но вместе с тем нельзя упускать из виду того, что для существования духов­ных явлений требуются известные физические условия. Всякое ощущение предполагает физическое изменение в нервной системе, в свою очередь связанное с другими физическими условиями жизни; следовательно, и при воспроизведении духовных явлений по за­кону психической ассоциации требуются известные физические условия существования духовных явлений, хотя бы физичес­кие условия для воспроизведения духовных явлений не совпадали с физическими условиями оригинальных духовных явлений. За­кон психической ассоциации, следовательно, получает тот смысл, что духовные явления, смежные или сходные, действительно вос­производят одно другое, насколько это допускают в данный мо­мент физические условия воспроизведения духовных явлений.

Как бы то ни было, не все наши ощущения одинаково легко вос­производятся, быть может, по физическим условиям, а к ощуще­ниям, легко воспроизводимым, принадлежат именно ощущения зрительные, слуховые и различные м у скул ь- ные ощущения. Представления, существующие в нашем мышле­нии, заключают в себе поэтому главным образом различные со­четания воспроизводимых зрительных, слуховых и мускульных ощущений. Звуки речи, являющиеся в словах, по их образованию представляют собою известные движения наших органов, именно органов речи, управляемые нашей волей, и образование их вызы­вает в нас известные мускульные ощущения, именно ощущения движений этих органов. Когда я произношу, например, и_ч я по­лучаю известное мускульное ощущение. Точно так же, когда я произношу, например, звуковое сочетание па, я получаю извест­ные мускульные ощущения. Как скоро звуки речи образуются мною с достаточной силой, результат производимых мною движе­ний органов речи, т. е. то, что мы называем собственно звуками речи, вызывает во мне слуховые ощущения звуков речи, точно так же, как я получаю слуховые ощущения звуков речи, произ­носимых не мною, но другим лицом. И мускульные, и слуховые ощущения принадлежат, как я говорил, к числу ощущений, легко воспроизводимых, т. е. слуховые ощущения звуков речи и ощуще­ния движений органов речи легко воспроизводятся, а воспроизве­дение этих ощущений составляет то, что мы называем представле­ниями звуковой стороны слов, а так как по психическим условиям воспроизведения всяких ощущений являются тем легче, чем чаще такие ощущения воспроизводятся, то потому по отношению к нам, уже владеющим языком, понятно то, что представления слов в их звуковой стороне должны занимать выдающееся место среди наших представлений, хотя отсюда еще не видно, почему такие пред­ставления являются у нас представлениями знаков для мысли. Вместе с представлениями звуковой стороны слов способны возникать и самые движения органов речи, образующие данные звуки. Действительно, каждый знает по собственному опыту, что, когда мы представляем себе звуковую сторону слов, мы при этом нередко невольно образуем и самые движения органов речи, хотя бы и очень слабые, которые, однако, могут становиться и настолько сильными, что мы невольно произносим слова вслух.

Что же делает эти представления представлениями слов, т. е. представлениями звуков речи как знаков для мысли? Процесс мышления состоит в образовании чувства соотношения между представлениями как частями одной цельной мысли. Как ощущение есть ощущение того или другого предмета ощущения, как пред­ставление есть представление того или другого предмета мысли, так чувство соотношения между частями мысли есть чувство соот­ношения предметов данной мысли.

Из того, что сказано мною о происхождении представлений знаков для мысли, т. е. как заместителей других представлений в мысли, вы видите, что для такого существования представлений вовсе не требуется непосредственная по происхождению связь между представляемыми знаками и тем, что ими обозначается. Дей­ствительно, значения слов в любом языке по большей части та­ковы, что между данными звуками слова и тем, что ими обозна­чается, не существует непосредственной связи; всякий звук речи или всякий комплекс их сам по себе одинаково способен иметь в языке всякие значения. Например, нет, понятно, ничего общего между ощущениями сладкого и горького вкуса и звуками слов сладкий, горький. Правда, что связь представлений слов с ощуще­ниями и с представлениями обозначаемых словами предметов мысли столь тесная (вследствие указанных мною причин), что в том или другом случае может казаться, будто между данными звуками слова и тем, что ими обозначается, существует непосред­ственная по происхождению связь; например, иному может представляться, будто между звуками слова сладкий и ощущением сладкого вкуса существует какое-то сходство. Понятно, что в особенности тот, кто знает только свой родной язык, способен получить такие обманчивые впечатления; для такого лица, на­пример, и звуки слова снег являются как бы естественным обозна­чением снега. В действительности же лишь очень немногие слова в языке, и притом не играющие в нем значительной роли, имеют непосредственную по происхождению связь их звуков с обозна­чаемыми предметами мысли, или, иначе говоря, с ощущениями или представлениями предметов мысли; таковы именно те слова, которые называются звукоподражательными и которые в произ­носимых звуках речи обозначают звуки, сходные с ними. Подобно тому как по отношению к существующим языкам мы видим, что слова звукоподражательные (и притом именно действительно звукоподражательные по происхождению, а не те, которые могут казаться нам такими) составляют лишь незначительное меньшин­ство в языке и не играют в нем видной роли, точно так же и по отношению к эпохе первого образования человеческого языка мы не имеем никакого основания думать, будто первые слова в языке были именно слова звукоподражательные. Для первого появле­ния языка требовалась известная степень развития способности произносить различавшиеся между собою, членораздельные, звуки речи (как бы число этих звуков ни было незначительно) в соедине­нии с известным развитием духовных способностей.

Нетрудно, конечно, сознавать важность языка для нашего мышления, но, для того чтобы вполне сознать это, надо понять, что звуки речи в словах являются для нашего мышления знаками того, что непосредственно вовсе не может быть представляемо в мышлении. Предметы мысли, обозначаемые словами, частью даются в наших ощущениях, частью образуются в мысли путем отвлечения и комбинирования между собою принадлежностей, дачных в известных уже нам предметах мысли, и т. д. Понятно, что об отвлеченных предметах мысли мы не можем думать иначе, как при посредстве тех или других знаков, вследствие невозмож­ности иметь непосредственные представления таких предметов, но если мы остановимся и на таких словах, которые обозначают ощущения и их предметы, то увидим, что и эти слова обозначают и пи то, что при этом не представляется непосредственно в нашем мьи ілении, или то, что не может быть представляемо в мышлении таким, каким обозначается в слове.

Я говорил, что все наши представления по происхождению яв­ляются воспроизведениями ощущений, хотя не все ощущения одинаково легко воспроизводятся в представлениях; поэтому даже и в числе слов, обозначающих наши ощущения и их пред­меты, существуют слова, обозначающие то, что мы обыкновенно при быстроте мысли не представляем непосредственно рядом с представлением такого слова, или то, что даже и не могли бы при данных условиях непосредственно представить в мышлении. На­пример, слово холод обозначает такой предмет мысли, который, по крайней мере при известных физических условиях, не может быть, я думаю, непосредственно представляем в нашем мышлении, а между тем думать о холоде мы можем всегда именно потому, что самое это слово холод является в представлении знаком этого предмета мысли, или, иначе сказать, представление этого слова (известного комплекса звуков) есть для нас заместитель непо­средственного представления данного предмета мысли. Вместе с тем и по отношению к словам, обозначающим предметы мысли такого рода, что они могут быть легко представляемы непосред­ственно в нашем мышлении, например по отношению к словам,, обозначающим предметы зрительных ощущений, мы не можем не заметить, что эти предметы не могли бы быть представляемы непосредственно в нашем мышлении, какими по большей части они обозначаются словами (отсюда исключаются те слова, которые принадлежат к собственным именам). Все наши ощущения, а потому и представления индивидуальны; я могу иметь, напри­мер, зрительные ощущения той или другой индивидуальной березы (в соединении с известными мускульными ощущениями движения органов зрения), могу иметь и непосредственные пред­ставления той или другой индивидуальной березы, но подобно тому как я не вижу какой-то общей березы (в одних лишь общих свойствах различных берез), точно так же я не могу иметь и пред­ставления такой общей березы, а между тем представление ком­плекса звуков береза является в моем мышлении представле­нием знака, общего для всех индивидуальных берез, или, иначе сказать, предмет мысли, обозначаемый данным словом береза, есть какая бы то ни было индивидуальная береза в тех ее свой­ствах, какие являются у нее общими с другими березами. Или, например, я не могу получить зрительных ощущений каких-либо видимых признаков, свойств, существующих в предметах, вещах, не получая в то же время зрительных ощущений этих вещей, имеющих данное свойство, и точно так же поэтому я не могу иметь и зрительных представлений видимых признаков, свойств вещей отдельно от зрительных представлений тех вещей, которым при­надлежат эти признаки, свойства. Например, я не могу ни видеть, ни представить в уме (следовательно, не имею ни зрительных ощу­щений, ни зрительных представлений) белый цвет, не видя в то же время или не представляя себе тех или других предметов, ко­торые имеют белый цвет, а между тем представление звукового комплекса белый (или представления звуковых комплексов бе­лая, белое) является в моем мышлении представлением знака, отдельного от знаков тех или других предметов, которые имеют белый цвет, иначе сказать, предмет мысли, обозначаемый этим словом белый, есть отдельное свойство белого цвета, существую­щее у каких бы то ни было предметов, имеющих белый цвет.

Из данных мною примеров, я думаю, нетрудно уяснить себе, что не только язык зависит от мышления, но что и мышление в свою очередь зависит от языка; при посредстве слов мы думаем и о том, что без тех или других знаков не могло бы быть представ­лено в нашем мышлении, и точно так же при посредстве слов мы получаем возможность думать так, как не могли бы думать при отсутствии знаков для мышления по отношению именно к обоб­щению и отвлечению предметов мысли. Знаки языка для мысли становятся в процессе речи знаками для выражения мысли или ее части, именно непосредственно знаками для выражения той мысли или ее части, в состав которой входят представления про­износимых слов. Мы знаем, что с представлениями звуковой сто­роны слов в нашем мышлении соединяются независимо от нашей воли (см. выше) движения органов речи, образующие представ­ляемые нами звуки слов и являющиеся, как скоро они образуются с достаточной силой, выражениями, обнаружениями наших мыс­лей. В процессе речи, как намеренного выражения мыслей, гово­рящие сознают, чувствуют связь мыслей, в состав которых входят представления слов, с движениями органов речи, образующими звуки представляемых слов, и дают этим движениям по воле над­лежащую силу под влиянием побуждения обнаружить, обозна­чить мысль для другого лица, причем, следовательно, представ­ления произносимых звуков речи (существующих в данных сло­вах) являются для говорящего представлениями выразителей его мысли или части мысли для другого лица, т. е. представле­ниями звуков, способных вызвать в другом лице духовные явле­ния, желаемые лицом, говорящим свою мысль.

Так как знаки языка для мысли являются вместе с тем зна­ками для выражения мысли в речи, то потому и в мышлении эти знаки могут быть, между прочим, знаками для мысли, выражае­мой в речи, причем заключают в себе, следовательно, и обозначе­ние тех различий, какие существуют в речи как в выражении мысли, а эти различия речи образуются различиями в чувствова­ниях, соединяющихся с процессом речи (например, речь может быть вопросительной). В таких случаях, значит, предметами мысли, обозначаемыми знаками языка, являются предметы речи как выражения мысли.

Знаки языка в процессе речи являются главным образом зна­ками для выражения мысли или ее части, но вместе с такими зна­ками существуют в речи также и знаки языка для выражения чувствований; к этим знакам принадлежат слова-междометия (например, ах!, эй\, вопросительное а?, а также, например, божеі и др.). Существование в языке известных звуков речи или звуко­вых комплексов как знаков для выражения чувствований пред­полагает употребление тех же звуков речи или звуковых комплек­сов как невольных выражений тех же чувствований. Мы знаем, что наши чувствования соединяются с движениями, образуемыми нами, и что связь наших чувствований и движений частью основы­вается на условиях организма, частью создается действием психи­ческой ассоциации; как скоро, например, в опыте наше ощущение А соединяется с таким нашим движением, которое по его происхож­дению не зависит от данного ощущения, то впоследствии, когда явится опять ощущение А или воспроизведение этого ощущения, при нем способно будет возникнуть (если не будут препятствовать другие условия) то же движение, хотя бы в слабой степени. Наши движения, как спутники чувствований, представляют собою по отношению к чувствованиям выражения, обнаружения этих чув­ствований. К таким выражениям чувствований в движениях при­надлежат, между прочим, и движения органов речи, но, пока эти движения являются невольными, те звуки речи или звуковые ком­плексы, какие образуются ими, не служат, понятно, какими- либо знаками языка, не принадлежат языку, но они становятся знаками языка, именно знаками для выражения чувствований, как скоро мы сознаем в таких случаях связь известного чувство­вания с известными движениями органов речи и как скоро мы даем этим движениям по нашей воле достаточную силу под влиянием стремления выразить, обозначить чувствования для другого лица, причем, следовательно, представления произносимых нами зву­ков речи являются для нас представлениями выразителей наших чувствований для другого лица, т. е. представлениями звуков, способных вызвать в другом лице желаемые нами духовные яв­ления.

Знаки языка в речи как в выражении мысли и чувствований могут заключать в себе такие видоизменения в произнесении их, например видоизменения так называемого тона речи (см. ниже), которые сами служат знаками для выражения различий в чувст­вованиях, соединяющихся с знаками языка в речи; например, из­вестные видоизменения в тоне речи при произношении одного и того же слова могут быть знаками для выражения различия между речью вопросительной и невопросительной, или, например, из­вестное видоизменение в тоне речи может служить знаком для вы­ражения чувства гнева и т. д. Эти знаки, образующие видоизме­нения знаков языка в речи, представляют собой, следовательно, сами знаки речи как произнесения знаков языка. Существование знаков речи в знаках языка предполагает собой существование тех же видоизменений речи как невольных выражений различных чувствований, соединяющихся с знаками языка в речи, но эти невольные выражения чувствований не образуют, понятно, ка­ких-либо знаков для говорящих и становятся знаками тогда, когда говорящие сознают связь известного чувствования, соеди­няющегося с знаками языка в речи, с известным видоизменением речи как с выражением этого чувствования, и когда они по воле образуют это видоизменение речи под влиянием стремления вы­разить, обозначить для другого лица известное чувствование, причем, следовательно, получают представление известного ви­доизменения речи как выразителя известного чувствования, соеди­няющегося со знаками языка в речи.

Так как выражения наших чувствований в знаках языка и в знаках речи сами могут входить в состав предметов мысли, т. е. так как предметами мысли могут быть предметы речи, то потому такие знаки могут являться в нашей речи, между прочим, и для выражения чувствований, представляемых говорящим, не испы­тываемых им в данное время, т. е., например, известное видоизме­нение речи, выражающее чувство гнева, может служить, между прочим, знаком и для выражения представляемого говорящим чувства гнева.

Итак, значения звуковой стороны языка в речи состоят для говорящего в способности представлений произносимых звуков речи (с их видоизменениями в процессе речи) являться представ­лениями выразителей наших духовных явлений для другого лица, следовательно, представлениями знаков наших духовных явлений для другого лица, а мы видели, какие именно условия требуются для существования таких представлений.

Представления знаков языка могут вступать в такие отношения между собою, при которых известная принадлежность звуковой стороны, общая различным знакам, однородным по значению в известном отношении, может сознаваться как изменяющая из­вестным образом значения тех знаков, с которыми соединяется* т. е. как образующая данные знаки из других знаков (не имеющих этой принадлежности звуковой стороны) с известным видоизмене­нием их значения. Например, в представлениях русских слов не­счастье, неправда и т. п. звуковой комплекс не может сознаваться нами как изменяющий известным образом значения слов счастье* правда и т. п. (именно как обращающий данное значение в проти­воположное) и, следовательно, как образующий данные слова из слов счастье, правда и т. п. с известным видоизменением их зна­чений. Или, например, в представлениях русских слов руку_у ногу, воду и т. п. звук у в конце может сознаваться как изменяю­щий известным образом значения, данные в словах рука, нога, вода и т. п., а также, например, в словах руке, ноге, воде и т. п. и, следовательно, как образующий слова руку, ногу, воду из слов рука, нога, вода, а также, например, руке, воде, ноге с известным видоизменением значения и вместе с тем в этих случаях и с извест­ным видоизменением самих слов (см. далее). Такие принадлеж­ности звуковой стороны знаков языка, которые сознаются (в пред­ставлениях знаков языка) как изменяющие значения тех знаков, с которыми соединяются, и потому как образующие данные знаки из других знаков, являются, следовательно, сами известного рода знаками в языке, именно знаками с так называемыми формаль­ными значениями; неформальные значения знаков языка в их от­ношениях к формальным значениям языка называют значениями материальными (т. е. дающими материал для изменений, образуе­мых знаками языка с формальными значениями) или также реаль­ными. Итак, формальные значения в языке состоят в способности представлений части звуковой стороны знаков языка быть выде­ляемыми в качестве представлений таких принадлежностей зна­ков языка, которые образуют данные знаки из других знаков, изменяя значения последних. Из тех примеров, какие я дал для формальных значений в языке, вы можете видеть, что делимость знаков языка по составу, по образованию на принадлежности с формальным и с неформальным значением может быть двоякого рода. Во-первых, та принадлежность, та часть такого знака, ко­торая имеет неформальное (материальное) значение, может суще­ствовать в языке сама по себе как отдельный знак; например, отдельное слово правда по отношению к правда в неправда. Во- вторых, принадлежность знака, имеющая неформальное (мате­риальное) значение, может быть такой, которая дана в языке в другом знаке или в других знаках, т. е. не как отдельный знак, но в качестве лишь принадлежности знака или знаков, имеющей неформальное значение, т. е. в соединении с другой принадлеж­ностью, представляющей формальное значение, или в соединении с другими принадлежностями, представляющими формальные значения, например рук, ног, в руку, ногу по отношению слов руку, ногу к словам рука, нога или, например, руке, ноге. В слу­чаях последнего рода знаки языка заключают в себе так называе­мые формы, т. е., например, слова руку, ногу заключают в себе известную форму по делимости ка части рук, ног с неформальным (материальным) значением и на общую им часть -у с формальным значением.

Язык как совокупность знаков для мышления и для выражения мысли и чувствований может быть не только языком слов, т. е. языком, материалом для которого служат звуки речи, но он может быть также и языком жестов и мимики, и такой язык существует в человечестве рядом с языком слов. Предметом изучения в языкове­дении служит именно язык слов, который по самой природе звуков речи способен достигать гораздо большего совершенства сравни­тельно с языком жестов и мимики, но, чтобы понять физические и духовные условия, делающие возможным появление языка, не­обходимо принимать во внимание и другие выражения мыслей и чувствований в наших движениях.