Эволюционная теория
тия было огромно. Политика социального эволюционизма могла быть привлекательной как для многих из тех, кто был заинтересован в том, чтобы узаконить статус-кво, так и для тех, кто (подобно Марксу) стремился его изменить.
Однако социальные теоретики должны были воспринимать такие идеи крайне осторожно. Ведь Дарвин разработал теорию изменения прежде всего для объяснения многообразия и адаптации видов, у которых сознание, рефлексивность и творческий потенциал (или культура) могли игнорироваться как значительная переменная. Но как раз эти факты и сделали возможным человеческое общество. По иронии, именно доступная эволюционная парадигма смогла взять на вооружение культурную переменную. Но это было разработано не Дарвином, а его теоретическим соперником Жаном Батистом Ламарком, приведшим доводы в пользу наследственно приобретенных характеристик в эволюционном процессе. Дарвин предлагал взамен принципы произвольного изменения и естественного отбора. Как раз способность личностей и обществ обучаться друг у друга — приобретать культуру или копировать важные культурные достижения (в частности, письменность и меры веса) — отличительная черта человеческой социальной жизни. А социальная теория исходя из того, что могло бы быть наиболее успешной версией эволюционной парадигмы — дарвинизму, — в значительной степени игнорировала тезис, который, возможно, способен был дать больше, чем тезис Ламарка.К первым десятилетиям 20-го столетия эволюционизм впал в немилость у социальных ученых. Причиной опровержения стало ужасное варварство в войне 1914—1918 гг. якобы просвещенной Европы, подвергшейся процессу цивилизации. Более существенно то, что к тому времени становились все более очевидными три основные трудности теории социальной эволюции. Во-первых, предположение об однолинейности (см. Однолинейный), т.е. о наличии одного пути развития, через который пройдут все общества; во-вторых, неспособность сказать многое о промежуточных стадиях развития между простыми и сложными обществами и процессах, приведших к изменениям; в-третьих, перегруженное ценностью суждение о включении в социальное развитие нравственного просвещения, этноцентрическим образом замкнутого на европейских понятиях.
Во второй половине 20-го столетия возродился интерес к проблемам развития, поскольку страны “третьего мира” начали сами вносить себя в политическую повестку дня. Это породило новые